Без тебя

      Шаги Шина эхом отдаются по полу, пока он идёт по коридору — утро делает здание JCC тише, чем обычно. Он направляется в их привычную тренировочную комнату — тот самый лекционный зал, который они уже почти считают своим, ведь он пообещал Хэйсукэ, что сегодня действительно потренируется с ним после вчерашнего… прерывания. Не то чтобы оно было нежелательным — просто ему всё ещё трудно осознать происходящее. Тем же утром он считал себя готовым принять и отпустить её смерть, а уже спустя несколько часов она вернулась. Живая.       Это осознание ударяет по нему снова и снова, как кирпичом по голове — вот он сидит спокойно, и вдруг мысль о её живом присутствии в этом здании пролетает в голове, и разум начинает метаться, будто голову окунули под воду. Всё это сбивает с толку, раздражает, выбивает из равновесия. Только он смирился с тем, что она останется лишь в его воспоминаниях, как она вернулась, чтобы создавать новые. И нельзя сказать, что это не сводит его с ума.       Мягкая ткань между пальцев вдруг кажется стеклом. Он сжимает её крепче. Её куртка — вещь, которую он считал последней ниточкой, связывающей присутствие её души с этим миром, — теперь лежит у него в руках с совершенно другой целью: вернуть её владелице. Живой. Дышащей. Почти страшно, насколько быстро всё меняется, как стремительно его мир перевернулся, когда он услышал выстрел и визг шин, и как снова перевернулся, когда раздался стук в дверь. Меньше минуты — и в обоих случаях его жизнь, его взгляды перевернулись с ног на голову.       И каждый раз, как только он думает, что понял что-то наверняка — тут же оказывается неправ.       Он останавливается перед дверью, поправляя куртку в руках. Решает немного подождать один, прежде чем придут Хэйсукэ и Киндака — всё ещё довольно рано. Может, она тоже сюда заглянет. Потянувшись к дверной ручке, он открывает дверь.       — О, привет, Шин.       Он замирает, потом открывает рот, но звука не издаёт. Лу наклоняет голову, облокотившись на одну из скамеек. Рядом с ней на полу сидит Хэйсукэ — похоже, снова хвастается своими новыми пулями. Она встречает его взгляд — и он тут же начинает кашлять.       Шин встряхивается. Всё ещё странно.       Утренние лучи солнца проникают через окна, заливая зал мягким светом. Им удалось вчера достать Лу собственную комнату, но даже разлука на ночь не принесла Шину покоя. Её мысли попадали в его диапазон — всего две двери между ними, и каждый раз, когда какая-то из них проскальзывала в его голову, по спине пробегал холодок. Как будто она и правда призрак, преследующий его, а не просто девушка в соседней комнате. Он ворочался всю ночь, проводя руками по лицу, глядя в потолок и умоляя себя уснуть. Неудивительно, что он проснулся поздно — и даже Лу с Хэйсукэ успели прийти раньше него.       Его взгляд скользит по комнате — Киндаки ещё нет, и это хоть немного его успокаивает.       — Эй, это не моё? — её голос звучит в его голове, и она указывает на куртку в его руках. Тон — обычный, будничный. Но она сама сейчас кажется всем, кроме обычной. Он быстро моргает, возвращаясь в реальность, и смотрит на куртку:       — А... да.       Пока он идёт к ней, проходит мимо Хэйсукэ, который нахмурился и сосредоточенно роется в своей сумке — звяканье металла и шелест ткани сливаются со звуком шагов Шина. Похоже, тот тоже полностью ушёл в своё занятие.       Достигнув Лу, он протягивает ей куртку:       — Хэйсукэ нашёл её у магазина, подумал, что ты, возможно, захочешь вернуть. — Он встречается с ней взглядом на секунду, затем снова отводит глаза.       Она берёт куртку, осматривает её, слегка колеблясь, и наконец говорит:       — О, спасибо. — Затем снова поднимает взгляд, слегка наклоняя голову.       В её глазах на мгновение мелькает озорной блеск; позади — ряды сидений, частицы пыли кружатся в солнечных лучах.       — Так ты всё это время держал её у себя? — губы Лу тронула лёгкая улыбка, голос стал насмешливым.       Шин моргает:       — А? Я... ну, просто было как-то неправильно выкидыва...       Но она не может упустить шанс поддеть его:       — Ооо, Шин, как мило! Значит, ты каждый вечер смотрел на неё перед сном? Обнимал и плакал, вспоминая меня? Может, даже—       — Лу. — Он смотрит на неё без выражения, голос низкий. — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь от своих шуток?       Она, конечно, не догадывается, что эта вещь действительно действовала на него раздражающе сильно. И что он правда один раз уснул, посмотрев на неё. Один раз! Вот поэтому ему сейчас так хочется зашвырнуть её куда подальше.       — Что? Думаю, это мило, что ты хранил это как единственное напоминание обо мне. Это показывает, насколько ты заботишься! — Она поёрзала на скамье, сияя ему улыбкой. По крайней мере, кое-что в ней осталось прежним — она всё так же безошибочно умеет довести его до белого каления.       Он закатывает глаза, чешет затылок и поворачивается, чтобы скрыть лёгкий румянец, проступивший на лице.       — Да-да, конечно, — бурчит он грубым тоном.       Позади раздаётся её весёлый смех, и он бросает через плечо неодобрительный взгляд: серьёзно?       — Прости! — выдыхает она, всё ещё смеясь. — В любом случае, Хэйсукэ, спасибо, что вернул куртку. — Она кладёт её рядом с собой и поворачивается к Хэйсукэ, который по-прежнему копается в своей сумке.       Тишину нарушают звяканье металла и тихие шорохи. Шин поворачивается к нему, наклоняясь, чтобы увидеть, чем он там занят. Как обычно, мысли Хэйсукэ были бесполезны — в голове снова роились какие-то детские картинки, совершенно бессмысленные.       Лу слегка хмурится:       — Эм, Хэйсукэ? — повторяет она, громче на этот раз.       Ноль реакции. Шин пинает его носком ботинка, выводя из состояния сосредоточенного транса. Хэйсукэ поднимает на него глаза, губы приоткрыты, выражение чистейшего непонимания.       — Я не могу найти свои крутые рикошетные пули, — нюхает он, опуская плечи. Потом спохватывается: — А, и не за что, Лу! — Он улыбается ей во весь рот. Шин тяжело вздыхает, потирая лоб ладонью:       — В смысле, вот эти, рядом с тобой?       Хэйсукэ наклоняет голову, потом начинает шарить руками по полу. Его лицо озаряется, когда он наконец их находит.       — Ага! Спасибо, Шин! — радостно чирикает он.       Шин закрывает глаза. Без комментариев. Безнадёжный.       Смех Лу за его спиной прорезает мысли. Она устраивается поудобнее на скамье и снимает с запястья резинку:       — Так вы, значит, собираетесь их использовать? — выпрямляется, поднимая руки вверх и назад, чтобы собрать волосы. — Чем вы вообще сегодня занимаетесь?       Лёгкая гримаса боли не ускользает от его взгляда — как напряглась и сжалась её левая сторона, когда она потянулась назад. Шин нахмуривается, наблюдая, как она продолжает пытаться собрать волосы, дыхание становится чуть тяжелее, раздражение проскакивает в её взгляде. Но ничего из этого не ускользает от него. Затем её глаза поворачиваются к нему.       — Шин, я задала тебе вопрос, — произносит она монотонно, глядя из-под полуопущенных век.       Но он может думать только о её движениях — как они явно тянут рану, заставляя его самому сжаться от дискомфорта.       — Перестань, — говорит он.       — Что?              — Не тяни руки так, если тебе больно, Лу, — спокойно объясняет он, не отводя взгляда.       Она отмахивается:       — Не больно.       Он делает шаг ближе и протягивает руку:       — Дай сюда. — В его голосе нет ни тени насмешки, ни высокомерия — только искренняя забота и тихое желание помочь.       Она моргает, колеблется — потом выдыхает:       — Ладно. — Кладёт резинку ему на ладонь, избегая его взгляда.       Он надевает её на запястье и садится за ней.       Кончиками пальцев он слегка касается её шеи, собирая волосы. Быстро бросает взгляд через плечо — убедиться, что Хэйсукэ всё ещё погружён в свои дела, — и сдвигается немного, чтобы оказаться вне его поля зрения. Мягкие пряди переливаются в свете, ложась на его ладони, шершавые от мозолей. Он видит, как её спина едва заметно поднимается и опускается; он достаточно близко, чтобы слышать её дыхание — и теперь это единственный звук, который существует для него, заглушая и Хэйсукэ, и тиканье часов, и шум студентов за дверью. Она кажется… наполненной какой-то энергией. Будто вот-вот начнёт мерцать и исчезнет прямо перед ним. Как во сне. Он резко трясёт головой и мягко разглаживает волосы по бокам, выравнивая их.       — Вау, Шин, не знала, что ты парикмахер, — тихо говорит она, и в голосе чувствуется улыбка.       — Ты слишком дёргаешься, — отвечает он, слегка потянув её голову.       Она резко выпрямляется, её рука отлетает назад, касаясь его — прикосновение будто вызывает у него лёгкий электрический разряд по коже.       — Ай! Осторожнее! — восклицает она раздражённо.       Он удерживает волосы и, стягивая резинку со своего запястья, сухо бросает:       — Тогда не мешай.       На её губах появляется едва заметная улыбка. Он двигается позади неё, ловко собирая волосы в хвост и завязывая его. Она поворачивается, встречая его взгляд.       — А заплести косу не можешь? — шутливо спрашивает она, склоняя голову набок.       — Не расслабляйся, Лу, — отвечает он, поднимаясь со скамьи и отряхивая ладони о брюки. — И вообще, я не умею плести косы.       Она надувает губы, провожая его взглядом:       — Хм, я тебя потом научу! Это полезный навык.       Он отводит взгляд:       — Ага, конечно. В общем, Хэйсукэ, ты готов? Думаю, Киндака скоро будет.       Хэйсукэ поднимает голову от пола, открывает рот, чтобы ответить, но Лу его перебивает:       — Подожди! — она выпрямляется. — Ты так и не ответил! Чем вы сегодня будете заниматься? Я хочу присоединиться.       — Что? — Шин усмехается, поворачиваясь к ней. Хэйсукэ растерянно смотрит то на него, то на неё.       — Что слышал. Я хочу с вами, — говорит она искренне, удерживая его взгляд.       Шин чешет затылок:       — Лу, ты... не можешь же серьёзно.       Она прищуривается:       — А в чём проблема, Шин?       Он делает паузу, отводя взгляд в сторону, подбирая слова:       — Проблемы нет, но зачем тебе вообще участвовать, если ты едва руки можешь поднять, чтобы причесаться?       Можно с уверенностью сказать, что это всё ещё были не те слова. Лу резко выпрямляется:       — Эй! Это тут вообще ни при чём! — восклицает она, губы чуть приоткрыты от возмущения. Её голос гулко разносится по залу, а Хэйсукэ, зажмурившись, вздыхает, готовясь к неизбежному.       — Ещё как при чём, Лу! Ты только сильнее себе навредишь, — Шин нахмуривается, напрягаясь, их взгляды сцепляются, будто в немом вызове.       — Я уже сказала тебе, Шин, я могу о себе позаботиться! — огрызается она, и челюсть Шина тут же напрягается.       Хэйсукэ тем временем снова занялся своей сумкой, наблюдая, как солнечные лучи, пробивающиеся через редкие окна, отражаются от полированного серебра его рикошетных пуль. Он вздрагивает, когда сквозняк пробегает по просторному залу, и с нетерпением ждёт, когда придёт Киндака, чтобы наконец можно было размяться и согреться.       — Дело не в этом, — отвечает Шин, голос его становится ниже. Лу встаёт, прядь волос, аккуратно заправленная за ухо, выскальзывает, и волосы мягко колышутся позади неё.       — Тогда в чём дело? Почему ты должен быть таким… таким контролирующим и ребяческим? Я сама решаю, что мне делать! — дыхание её сбивается, в каждом выдохе чувствуется раздражение и недоверие к Шину.       — Почему ты никогда не думаешь, прежде чем что-то сказать или сделать? Ты ведь ещё не восстановилась! — слова вырываются быстрее, чем он успевает их сдержать, в голосе слышится усталость и раздражение. Он чуть морщится, сердце начинает биться чаще.       Она фыркает:       — О, конечно, а ты у нас всегда думаешь, да?       Он отводит взгляд и резко выдыхает:       — Нет! Я... Лу, послушай—       Её дыхание сбивается всего на миг, прежде чем взгляд становится ещё острее:       — Нет, оставь, Шин, ты раздражаешь, — бросает она с презрительной усмешкой, разворачивается и уходит к двери.       Шин замирает, его рука дёргается, будто он хочет её остановить, но сжимается в кулак. Голос звучит тише, спокойнее:       — Лу—       — Пока, Хэйсукэ! — звонко отзывается она, слова гулко отражаются от стен, пока она с усилием нажимает на ручку, и дверь с протяжным скрипом открывается.       Но за ней ничего не хлопает. Вместо этого в проёме появляется фигура Киндаки. Он входит, осматриваясь, пока взгляд не останавливается на Шине — с явным подозрением.       — И что это сейчас было? — спрашивает он.       А она уже не слышит остальное — дверь мягко закрывается за Киндакой, заглушая их голоса. Её шаги отдаются эхом в коридоре JCC. Она идёт быстро, решительно. В животе завязывается узел, и кулаки сжимаются по бокам. Лу знает, что Шин уловил её мысль о походе к боссу, и в глубине души она даже рада, что Киндака пришёл вовремя — теперь тот не сможет за ней последовать.       Кем он себя возомнил? Думает, она совсем беспомощная? Лу резко втягивает воздух. Она не понимает этого парня. Почему он ведёт себя так… снисходительно? Да, ему не впервой быть слегка защитником, он такой со всеми — будто несёт ответственность за чужие поступки, даже если это не его решения. Но теперь он даже не позволяет ей участвовать — кто сказал, что она поступила бы безрассудно? Или что с ней непременно случилось бы что-то плохое? Или что она не знает, насколько слаба сейчас?       Она сжимает челюсть. Это несправедливо.       Может, она действительно вспылила слишком быстро, может, сказала что-то обидное… но ведь этого бы вообще не случилось, если бы он просто её выслушал!       Шаг замедляется. Лу сворачивает за угол в сторону кабинета босса. Тупая боль снова даёт о себе знать за глазами, а узел в животе сжимается сильнее. Неужели она всё-таки перегнула палку? Её взгляд скользит по табличке над дверью — «Медицинский блок»… да и неважно. Она извинится позже — если он тоже извинится. Сейчас можно отвлечься: босс, Аой и Хана наверняка помогут забыться.

***

      Дерьмо.       Тренировка пролетела как в тумане — как это бывает, когда живёшь рассеянно в настоящем, застряв мыслями в прошлом. Шин даже не попытался понять её, и это оттолкнуло Лу. Он должен был… сказать всё иначе. Признаться, что просто не хотел, чтобы она снова пострадала. Признаться, что он волнуется. И… боится?       Он почти дошёл до комнаты мистера Сакамото, выйдя из зала для тренировок в спешке. Он слышал её мысль о том, что она направляется сюда. Он сможет… извиниться. Может быть. Если она вообще ещё здесь.       Но ведь он тоже был не совсем неправ. Она вела себя неосторожно, и он имел полное право указать ей на это, чтобы не допустить, что она снова причинит себе вред. Может, не стоило так резко выступать против её участия, ведь она и сама знает о своей травме.       Ему нужно успокоиться. Сделать вдох. Он чувствует, как дыхание сбивается, как сердце начинает биться быстрее каждый раз, когда он думает о ней — живой. И о том, каково это было, когда он думал, что её больше нет. Его челюсть напрягается. Кажется, он всё время живёт в ожидании беды, и это его бесит.       Его собственный разум сведёт его с ума.       Даже во время тренировки он был рассеян — как ни старался сосредоточиться. Он вздыхает. Он замечал, что удары Киндаки всё чаще достигали цели, что он не мог использовать предвидение на том же уровне, как обычно, чувствовал, как головная боль от перенапряжения приходит быстрее, чем должна. Нужно перестать терять концентрацию, перестать отвлекаться от цели — стать достаточно сильным, чтобы стоять рядом с мистером Сакамото как равный, а не как обуза.       Он совсем забыл взять перчатку. Придётся проследить, чтобы об этом не узнали братья Сэба, иначе оба взбесится — ведь он обещал протестировать её. Шин проводит рукой по лицу. Зато не забыл прихватить её дурацкую куртку? Только снова подтверждает, что не может выбросить её из головы.       Слишком много всего происходит и произошло. Но пора научиться двигаться дальше, а не зацикливаться на событиях. Он только-только вернул Лу, и было бы глупо снова потерять её из-за собственного поведения.       Когда он входит в больничное отделение, яркий свет ламп бьёт в глаза, а запах антисептика заставляет морщиться. Подходя к палате мистера Сакамото, он замирает. Слышит её мысли. Значит, она действительно там.       Он выдыхает и входит.       В палате холоднее, чем обычно. Большое окно распахнуто, сквозняк колышет занавески. Голоса мистера и миссис Сакамото наполняют комнату — тёплые, спокойные, придающие ощущение нормальности на фоне больничных аппаратов, к которым всё ещё подключён мистер Сакамото, лежащий в постели. Аой сидит рядом.       Они оба поднимают взгляд, Аой одаривает Шина лёгкой улыбкой, а мистер Сакамото — своим привычно доброжелательным взглядом.       — Как прошла трениро— — начинает мистер Сакамото.       — Шииин! — звонко перебивает Хана, вскакивая у него на коленях Лу, и радостно машет ему руками. Голос её звенит по комнате. Лу тут же отворачивается, избегая взгляда Шина.       — Хана, дорогая, не перебивай папу, — мягко, но строго говорит Аой, покачав головой. Хана складывает губы в милую обиженную гримасу:       — Прости, папа! — произносит она уже тише, но по-прежнему энергично, и, немного поникнув, снова прижимается к Лу. Шин едва сдерживает улыбку, расползающуюся по лицу. Лу делает вид, что полностью сосредоточена на том, чтобы поправить Хане одежду.       Шин встречается взглядом с мистером Сакамото:       — Тренировка прошла нормально, но всё ещё кажется, будто я не прогрессирую так, как должен, — говорит он, отходя от двери и подходя ближе к кровати со стороны, где сидит Аой.       Мистер Сакамото мягко вздыхает:       — Это потому, что ты слишком торопишься, Шин. Такие вещи требуют времени, — говорит он своим спокойным, уверенным голосом, который всегда умел успокоить.       Шин переступает с ноги на ногу, опуская взгляд:       — Да, наверное, — тихо отвечает он.       На мгновение в комнате воцаряется тишина. Мистер Сакамото обменивается взглядом с Аой — оба замечают, что за всё это время Лу и Шин так и не обменялись ни словом, ни взглядом. Оба видят, как они избегают смотреть друг на друга, как делают вид, будто заняты своими мыслями: Шин чешет затылок, а Лу всё не перестаёт теребить край футболки Ханы. И оба взрослых понимают — это уже далеко не в первый раз.       — Что у вас на этот раз? — первым заговорил мистер Сакамото, переводя взгляд с одного на другого. Оба мгновенно напряглись и теперь смотрели на него.       — Ничего.       — Ничего.       Шин и Лу встретились взглядами, обменялись обвиняющими выражениями лиц, а затем быстро отвернулись. Аой прикрыла рот рукой, сдерживая смешок, а мистер Сакамото закрыл глаза и тяжело вздохнул.       — Ладно, — начал он, обращаясь к Шину, — мы как раз говорили о небольшой миссии на сегодня вечером. Лу вызвалась пойти, но я подумал, что будет безопаснее, если ты пойдёшь с ней —       — Подождите, босс, я же сказала, что справлюсь сама! — перебила Лу, губы её приоткрылись в возмущении, а Хана, сидевшая у неё на коленях, повернулась, чтобы посмотреть на неё с любопытством.       — Было бы безопаснее, если бы Шин пошёл с тобой, — возразил мистер Сакамото, приподнимая брови. — Если между вами всё в порядке, в чём тогда проблема? Лу отвела взгляд в сторону, стиснув челюсть:       — Проблемы нет, — пробормотала она.       Мистер Сакамото перевёл взгляд на Шина, который всё это время смотрел на Лу.       — Ну что, Шин, пойдёшь?       Шин обернулся к нему:       — Да, конечно. Что за задание? — Он мельком глянул на Лу — ему показалось, что она едва заметно вздохнула. Он прищурился.       Голос Сакамото прорезал нарастающее напряжение:       — Некоторые осведомители из JCC видели людей из так называемого «нового порядка» Слюра неподалёку, примерно в двадцати минутах отсюда. Они часто входят и выходят из одного здания. — Он достал телефон. — Я сейчас скину тебе адрес. Думаю, стоит взять одну из машин и провести наблюдение. Сам я бы поехал, если бы мог...       Он тяжело вздохнул:       — Шин, если вдруг наткнёшься на них — не связывайся, не поддавайся на провокации. Шин отвёл взгляд, чувствуя, как жар поднимается к шее. Да уж, будто он так легко заводится.       Сакамото продолжил:       — Мне просто нужно больше информации о них. И хочу убедиться, что наша безопасность и местоположение не под угрозой. — Он сделал паузу. — Вы двое всё поняли?       — Да, мистер Сакамото, — ответил Шин. Лу в ответ тихо кивнула, сидя на стуле, пока Хана играла с резинкой на её запястье.       — Отправляйтесь сегодня ночью и оставайтесь до рассвета, — предложил он.       Шин почесал затылок:       — Хорошо. Я сейчас приму душ, поем и немного посплю перед выездом. — Он бросил взгляд на Лу. Та встретила его глаза, но ничего не сказала — только сжала губы. Её волосы всё ещё были уложены так, как он их собрал.       Он замер на мгновение, осматривая палату. Его взгляд зацепился за яркий рисунок Ханы, а потом снова вернулся к Лу… и к выжидающему выражению Сакамото.       — Эм… ладно, пожалуй, пойду, — пробормотал он неуверенно.       — Машина будет стоять снаружи. Рецепционистка отдаст тебе ключи, просто спроси у неё, — добавил Сакамото. Шин кивнул и направился к двери.       — Эээ, Шин! Ты уже уходишь? — протянула Хана, надув щёчки.       Шин обернулся, улыбнувшись:       — Прости, Хана! Обещаю, после этого проведу с тобой побольше времени!       Хана повернулась к Лу, весело улыбаясь и захихикав, и Лу не смогла сдержать ответной улыбки. Затем она подняла взгляд на Шина, приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала и снова опустила глаза.       Поговорим позже всё равно.       Он слышит её мысль — и знает, что она права.       Шин разворачивается, открывает дверь и, попрощавшись со всеми, выходит.

***

      Последние лучи солнца окрашивают небо в мягкое, золотистое свечение, когда в воздухе начинает ощущаться прохлада, кожа Лу покрывается лёгкими мурашками. Она обхватывает себя руками, опираясь на стену снаружи, чувствуя холодную, шероховатую поверхность кирпича у себя за головой. Надо было взять куртку. Надеюсь, в машине будет теплее, потому что снаружи становится всё холоднее и холоднее. Она сжимает губы.       В этот момент она слышит звон ключей и шаги из двери рядом, поворачивает голову — и видит, как наконец-то появляется Шин. На нём уже другая одежда — тёмно-синее худи, застёгнутое до конца, светлые волосы чуть растрепаны. Лу мысленно ругает себя за забывчивость — теперь она точно заставит его включить обогрев в машине, чего бы это ни стоило. В одной руке он держит ключи, небрежно перебрасывая их между пальцами. Потом замечает её.       Он кивает в сторону припаркованных машин:       — Пошли. Я за рулём. — Голос звучит спокойно, ровно, но Лу улавливает в нём лёгкую нотку неловкости.       Она идёт за ним, пока он разблокирует машину — брелок коротко пискнул, фары мигнули.       — Что, не доверяешь мне водить? — с усмешкой спрашивает она.       — После прошлого раза — нет.       — Ой, да ладно тебе, Шин! Я ведь не разбила машину!       Она идёт следом, но едва успевает открыть рот, чтобы возразить, как он уже говорит:       — На пассажирское, Лу.       — Да-да, конечно, — вздыхает она и открывает свою дверь. Оба хлопают дверцами почти синхронно.       Внутри было… довольно уютно. По крайней мере, теплее. Сиденья мягкие, салон чистый, отполированный. На лобовом стекле в углу приклеена табличка с надписью «Собственность JCC» крупным чёрным шрифтом и каким-то номером телефона под ней. Лу откидывается на спинку сиденья, наблюдая, как Шин вставляет ключ в зажигание. Мотор глухо гудит, вибрация отзывается где-то под ногами.       Он начинает ехать, а она тянется вперёд, нажимая на случайные кнопки — лишь бы хоть какой-то звук заполнил тишину. Но экран мигает ей в ответ, и из динамиков вырывается мерзкий треск помех. К тому же она каким-то образом включает кондиционер… на самый холодный режим.       — Э-э… извини, — неловко смеётся она и снова жмёт на те же кнопки. Поток ледяного воздуха из вентиляции ударяет прямо в неё, заставляя сжаться ещё сильнее. Потом всё внезапно выключается, и тишина возвращается. Шин косится на неё, пытаясь скрыть улыбку, что невольно тянет уголки губ, и качает головой.       Лу складывает руки на коленях, решив больше ничего не трогать. Прислоняется к окну, наблюдая, как за стеклом размываются огни — машины, здания, только что зажёгшиеся уличные фонари тянутся длинными светлыми полосами.       Сумерки постепенно сгущаются, и Шин, видимо, тоже это замечает — включает фары. Лу бросает на него взгляд, не поворачивая головы: замечает, как его брови чуть нахмурены от сосредоточенности, плечи напряжены, руки крепко сжимают руль.       Он косится в ответ:       — Что?       Она отворачивается:       — Ничего. И не пытайся копаться у меня в голове — всё равно ничего не найдёшь, — бурчит она упрямо, но без злости, вновь глядя на мелькающий поток машин за окном.       Он выдыхает, возвращая внимание к дороге. Не то чтобы ему не было забавно видеть, как она сама неловко избегает разговора.       Молчание снова заполняет машину. Только тихий щелчок поворотника или движение Лу, устраивающейся поудобнее, изредка нарушают его. Не то чтобы тишина была уютной, но стоит ему представить, что она могла бы поехать одна и пострадать — и вдруг всё это становится терпимее.       Вдруг машина резко дёргается вперёд.       — Чёрт… — выдыхает Шин, сердце мгновенно подпрыгивает — прямо перед машиной пробежало какое-то животное.       Он тут же смотрит направо — и его глаза расширяются: Лу согнулась, схватившись за живот.       — Лу! Ты в порядке? — он поворачивается к ней, одной рукой уже касаясь её спины. — Лу? — Голос дрожит, сердце колотится, предвидение почему-то не срабатывает.       Она ударилась? Шрам открылся? Рывок что-то повредил?       Её плечи начинают подрагивать. Господи, она плачет? — Лу? — повторяет он, почти в панике.       Когда она наконец издаёт звук, он наклоняется ближе, чтобы услышать.       И вдруг она поднимает голову с лукавой улыбкой, едва сдерживая смех:       — Испугался?       Шин смотрит на неё ошарашенно, потом лицо его мрачнеет.       — Это было не смешно, — бурчит он, отворачиваясь и снова трогаясь с места.       — Ещё как смешно! Ты бы видел своё лицо! — смеётся она, почти захлёбываясь весельем.       Но Шин остаётся невозмутимым:       — Нет.       — Ха! И это ты меня плохим водителем называешь?       — Это было случайно, — отвечает он сухо, на фоне её звонкого, задорного голоса.       — Ага, конечно. Как и тогда, когда ты чуть не сбил оленя?       Он вздрагивает от воспоминания, смущённо отводит взгляд:       — Ты это запомнила?       — Как такое забудешь! — она делает паузу и мягко добавляет: — Ну… не думаю, что теперь я вообще могу так говорить, но да, помню. — Последние слова звучат тише, спокойнее.       Его пальцы крепче сжимаются на руле. Некоторое время они едут в молчании. Пока она снова не заговорила.       — Знаешь… я ведь на самом деле не всё забыла, — произносит Лу, глядя в окно. Почти вся дорога уже скрылась во тьме. Они больше не ехали по главным трассам, вокруг стало странно тихо. Спокойно.       — Да? — откликается Шин, в его голосе звучит искренняя заинтересованность. Он выпрямляется, бросает на неё короткий взгляд, но всё же не отрывает глаз от дороги.       Она осторожно кивает, чуть нахмурив брови:       — Я помнила, что у меня есть люди, к которым я должна вернуться, что у меня есть какое-то дело… просто не знала, кто эти люди. И даже кто я сама. — Она замолкает. — Это было странное чувство.       Он выдыхает, его взгляд снова скользит к ней:       — Значит, ты помнишь время, когда у тебя была амнезия? — спрашивает он.       — Нет, я просто помню, что тогда чувствовала… А так — будто была в коме. Иногда пытаюсь вспомнить, но натыкаюсь на стену.       Салон снова наполняет ровное гудение двигателя, возвращается тишина — но уже другая. Более мягкая, спокойная, безопасная.       Шин нажимает на экран, включая карту, чтобы убедиться, что они едут в правильном направлении. Краем глаза он снова смотрит на Лу: она прижалась лбом к стеклу, дыхание оставляет на нём лёгкий туман.       Каково это — не узнавать саму себя? Он не может этого представить. А ведь ей пришлось пережить всё это одной — так долго. Это злит его. Он бы хотел предотвратить всё это.       — Значит, память уже полностью вернулась? — спрашивает он.       Она поворачивается к нему:       — Эээ… да, хотя какие-то вещи всё ещё расплывчаты. Когда слишком сильно стараюсь вспомнить — начинает болеть голова… Но в целом да, почти всё.       — То есть помнишь, как я убрал весь магазин, чтобы ты могла уйти пораньше? Потому что ты попросила?       Она хмурится, глядя на него:       — Что? Нет. — Наклоняет голову.       — Ну, это, наверное, одно из тех расплывчатых воспоминаний. Но, в общем, считай, ты мне теперь должна, когда вернёмся, — говорит он, стараясь скрыть лёгкую насмешку в голосе.       Она на секунду задумывается, потом замечает его едва заметную улыбку — и понимает. — Перестань внушать мне ложные воспоминания! Всё равно не сработает, обманщик! — Но сдержать улыбку у неё не выходит.       Смех заполняет машину, окончательно разгоняя прежнюю неловкость.       Шин украдкой смотрит на неё — и замечает, как её глаза сияют, когда их взгляды встречаются. Ему хочется смотреть дольше, но он вынужден вернуть внимание на дорогу, где редкие фонари слабо освещают асфальт.       Лу снова откидывается на спинку, обхватывая себя руками, и поворачивается к окну. Снова холодно…       Красный свет впереди вспыхивает на лобовом стекле — они останавливаются. Шин пользуется моментом, чтобы расстегнуть и стянуть с себя худи, после чего молча накидывает его ей на плечи. Его пальцы едва касаются её кожи, прежде чем он возвращает руки на руль и снова трогается с места.       Мягкое тепло ткани окутывает её неожиданно, и она с удивлением смотрит на него.       — Ты уверен? — тихо спрашивает она.       — Жить буду.       Она мягко улыбается, натягивая худи плотнее и прячась в нём, снова откидывается на спинку. Вдыхая, она улавливает его запах — странно, но почему-то успокаивает. Она старается не придавать этому значения.       Она не выпускает ткань из рук, мягкая поверхность приятно ощущается под пальцами. Оверсайзный крой полностью укутывает её, холод перестаёт кусать кожу, а в теле постепенно возвращается тепло.       В какой-то момент, сама того не заметив, Лу закрывает глаза — и засыпает глубоким, спокойным сном.       Шин бросает взгляд на неё — она спит, укутанная в его худи, дышит ровно, лицо расслаблено. Выглядит мирно. Он качает головой: ну хоть поспит немного. Разбудит, когда доедут.       Рука машинально крепче сжимает рычаг коробки передач. Он осознаёт, что почти не думал о её амнезии раньше — слишком был занят собственной болью. Он видел, что она изменилась: стала ещё эмоциональнее, упрямее. Замечал, как во время разговора её взгляд вдруг теряется, словно она забывает, о чём говорила. Но так и не спросил.       Это была его трусость. Он боялся услышать то, чего не хотел — боялся, что её слова лишь усилят его вину.       Он тихо вздыхает. Не он один страдал. И не он один изменился. Её шрам, потеря памяти — это её собственная боль, её переживания. Не просто источник его чувства вины. Он заставляет себя сосредоточиться на дороге — на тёмной полосе асфальта, на пролетающих мимо деревьях и редких фонарях. У них есть задание, и он должен доказать Сакамото, что способен быть надёжным.       Когда они наконец прибывают на место, Шин паркует машину на обочине, с холма, откуда открывается вид на нужное здание. Вокруг — высокие деревья, скрывающие их от глаз, но позволяющие видеть происходящее внизу.       Он глушит мотор и включает тусклый свет в салоне. Воздух холодный, он кладёт ладонь на решётку вентиляции, чувствуя поток воздуха, который выходит при каждом нажатии кнопки. Но как ни крути температуру, из воздуховодов идёт только холод.       — Похоже, сломался, — тихо бормочет он.       Он поворачивается на бок, взгляд скользит по девушке, спящей рядом с ним. Пряди её волос выбились и упали на лицо, а куртка соскользнула немного с плеч, но, похоже, это нисколько не тревожило её спокойного сна.       Его рука тянется к ней, осторожно поднимая куртку, чтобы укрыть её получше.       — Ты невозможная, — шепчет он мягко.       — Уже с самим собой разговариваешь? — пробормотала Лу сонно. Она повернула голову к нему, открыла глаза и, зевая, встретилась с его взглядом.       — А? — Его рука мгновенно отдёрнулась и приземлилась на рычаг коробки передач. — Ты не спишь? — пробормотал он, избегая её взгляда, чувствуя, как к шее подбирается жар.       — Только что проснулась. —       Потянувшись, она глубоко вдохнула, лицо слегка сморщилось, а потом она села прямо, поправляя куртку на плечах.       — Каково это — потерять память? — тихо спросил он рядом, почти нежно. Её глаза резко повернулись к нему, брови слегка нахмурились, но в его взгляде было лишь искреннее любопытство.       Лу задумалась.       — Наверное, просто очень одиноко. Я всё время чувствовала себя потерянной, будто все вокруг всё знают, а у меня — первый день на Земле. — Она поджала губы, взгляд зацепился за светлячка, пролетевшего по лобовому стеклу.       Он знал, что ответ ему не понравится, но всё равно был рад его услышать.       — Если тебе от этого станет хоть чуть легче, знай — нам тоже было паршиво, — признался он, бросив на неё взгляд краем глаза.       Она фыркнула, повернувшись к нему.       — Да?       — Было… трудно осознавать, что мы тебя потеряли. Каждый из нас чувствовал вину из-за этого. — Его голос чуть дрогнул, он улыбнулся, пожав плечами.       Она сглотнула, посмотрела на свои руки. Значит, она не ошиблась — им и правда было больно из-за неё. Ей следовало быть осторожнее, попытаться связаться с ними раньше, хоть как-то дать знать, что она—       — Не думай так. Это не твоя вина. Просто не хочу, чтобы это когда-нибудь повторилось. — Она сузила глаза, но он продолжил:       — И, пожалуй… прости. — Его голос стал тише. Он поднял руку, почесал затылок, взгляд упрямо устремился вперёд. — За то, как я тогда отреагировал — за ссору. Я думал только о себе.       Жужжание цикад усилилось, превращаясь в белый шум, ставший фоном их разговора. Лу улыбнулась:       — Оу, Шин! Ты волнуешься! — рассмеялась она, звонко, заполняя смехом салон машины.       — Я… конечно волнуюсь! Ты важна для меня… для нас! Мы ведь думали, что ты умерла! — выпалил он, щеки его окрасились в розоватый оттенок.       — Да? Плакал? Снилась я тебе? — поддела она с хитрой улыбкой.       — Лу, ты уже перегибаешь, — буркнул он монотонно.       Она снова рассмеялась. Дразнить его было слишком просто. Но она понимала, что он хотел сказать.       Они оба посмотрели на здание перед собой. Всё ещё тихо. Ни души, лишь редкие прохожие, изредка пересекавшие улицу. Когда мимо проехала машина и задержалась у них чуть дольше обычного, они переглянулись, настороженно следя за ней, пока та не уехала. Лу выдохнула, почесав голову:       — Я бы не хотела снова потерять память. Это было страшно.       Он ответил спокойно, искренне:       — Не потеряешь. Теперь у тебя есть мы. — Он всё ещё смотрел вперёд.       — Ау, Шин, какой ты сегодня милый! Чувство вины, да? Дала о себе знать совесть? — пропела она, улыбаясь во весь рот.       Он повернулся к ней, устало:       — Замолчи, Лу! Лучше приведи волосы в порядок, они уже распадаются.       Лу наклонила голову:       — А? — Рука тут же взлетела к волосам. — Ой! — Шин наблюдал, как она вытащила резинку, и её волосы, поймав лунный свет, рассыпались по плечам.       Она улыбнулась, откидываясь на спинку сиденья:       — Подожди! Я ведь могу научить тебя заплетать косы! — Он посмотрел на неё, не находя в её лице скрытого умысла — лишь искреннее желание чем-то занять время.       — Мы вообще-то должны вести наблюдение, Лу, — заметил он, но она, похоже, его даже не услышала. Надев куртку как следует, она застегнула её наполовину, закатала рукава, чтобы те не закрывали ладони. Он почувствовал, как сердце пропускает удар, и поспешно откашлялся.       — Если что-то произойдёт, мы это заметим! — заявила Лу своим мелодичным голосом, руша его последние остатки самообладания. — Ну давай, подвинься ближе. — Она пересела ближе к нему, повернувшись боком и встретившись с ним глазами.       Он вздохнул, придвигаясь. Она разделила волосы на две части.       — Я же говорила, это жизненно важный навык, — заверила она, улыбаясь, и он невольно усмехнулся.       — Просто перекладываешь внешнюю прядь в середину, меняя стороны каждый раз, вот так, видишь? — показала она.       Он наблюдал за её пальцами, стараясь запомнить движения.       — Теперь ты попробуй, — сказала она, подняв на него взгляд.       Наклонившись вперёд, он взял другую половину её волос, пытаясь также разделить их на три пряди. Его взгляд метался от её лица к волосам. Он нахмурился, стараясь повторить.       Когда он отстранился, коса выглядела… странно.       Её смех разорвал тишину, становясь всё громче, когда она увидела выражение его лица.       — Это ужасно, Шин!       — Я не понимаю, что делаю не так! — воскликнул он, и её смех только усилился.       Заразительный смех, которому он сам невольно поддался.       Она выдохнула, успокаиваясь:       — Ладно, вот, попробуй держать вот так. — Её холодные пальцы коснулись его рук, направляя их, показывая, как лучше.       Через некоторое время она отпустила, давая ему попробовать самому. Улыбаясь, наблюдала за его сосредоточенным лицом, за тем, как близко он наклонился — настолько, что она видела изгиб его ресниц и то, как голубизна его глаз будто потускнела, став бурей.       Когда Шин откинулся назад, он выглядел довольным.       — Получилось! — сказал он, встречаясь с её глазами.       Она посмотрела на результат — немного неуклюже, но вполне похоже на косу.       — Это значит, что теперь ты будешь делать мне причёску завтра, послезавтра и каждый день, пока я не смогу поднять руки! — пошутила она, улыбаясь и слегка поддразнивая его.       — Ага, конечно, но ты мне за это потом должна, Лу, — отвечает он, откинувшись на спинку сиденья и глядя на неё.       — А ты не можешь сделать хоть что-то просто от чистого сердца? — вздыхает она. — Ладно, потом что-нибудь придумаешь.       Он улыбается, но взгляд не отводит. В тусклом свете салона её глаза приобретают тёплый, орехово-коричневый оттенок — уютный, как чашка горячего шоколада после долгой прогулки по снегу. Наверное, именно так можно описать и её саму. Она была яркой, но не как ослепительный прожектор, а как мягкий свет от камина — тёплый, живой, помогающий найти путь и увидеть дальше. Иногда её слова бывали резкими, как и его собственные, но рядом с ней он никогда не чувствовал себя чужим. Её свет был постоянным, её преданность — непоколебимой. Он никогда не боялся, что она его оставит. Знал, что после любого их спора, каким бы яростным он ни был, она всё равно будет рядом, когда это действительно важно.       Смотря на неё сейчас — смеющуюся, болтающую, в спокойствии ночи, среди редких светлячков и проблесков самолёта, пролетающего где-то в небе, — он осознаёт, что именно такие моменты раньше принимал как должное. Но теперь не поздно. Она здесь. И он не хочет снова это потерять.       — Пялишься, — произносит она монотонно, вырывая его из мыслей. — Лучше бы следил за зданием, за которым мы вообще-то должны наблюдать.       — А? Я— ЭТО ты нас отвлекла, вообще-то! — заикается он, слова срываются быстрее, чем он успевает подумать.       — Конечно, Шин. Не заставляй меня докладывать начальству, что ты халтуришь на работе, — зевает она, но в глазах вспыхивает лукавый блеск.       — Что?! Ты… ты сама хороша! Я ведь видел, как ты пьёшь на смене!       — Алкоголь делает меня эффективнее.       — Только когда дерёшься, Лу! А в остальное время ты сидишь и рыдаешь над тем, как сложно считать сдачу, и мне приходится всё делать за тебя! Или плачешь, какая Хана милая — и опять всё сваливается на меня!       — Я не настолько ужасна! Не преувеличивай!       — Да ладно тебе, Лу! А потом ты на следующий день опаздываешь, потому что с похмелья, снова пьёшь, чтобы его снять, и всё повторяется по кругу!       — Просто ты завидуешь, что не умеешь пить.       — Эй! — возмущённо выкрикнул он.       Их перепалка продолжалась до глубокой ночи — с криками, смехом и воспоминаниями о прошедших годах. Таких моментов не бывает между случайными людьми — только между теми, кто знает друг друга до конца, кто видел все стороны, кто прошёл через худшее и лучшее вместе.       Паузы между разговорами, когда они возвращались к наблюдению, были тихими и лёгкими. Иногда — короткие взгляды, улыбки. Но тишину неизменно прерывал чей-то вопрос или комментарий, перераставший в новую волну поддразниваний или серьёзных разговоров.       Постепенно веки Шина стали тяжелеть, и он уже с трудом удерживал глаза открытыми. Когда он посмотрел на часы, было почти пять утра. Пора возвращаться.       Он повернулся к Лу, чтобы сказать об этом, но она уже спала — укутанная в его куртку, с капюшоном, закрывающим половину лица, привалившись к окну. Он улыбнулся. Следовало догадаться, что стало подозрительно тихо. Включив двигатель, он выехал на дорогу, слушая мягкое урчание мотора, которое сопровождало его мысли, пока он вёл машину обратно к JCC.       Дороги были пусты, ночь — спокойна. Эта редкая тишина казалась свободой среди постоянного хаоса их жизни. Он поймал себя на мысли, что рад — вернуться в магазин, к обычным, скучным делам. И он готов сражаться, пока сможет, лишь бы сохранить это спокойствие, прожить его снова.       Когда они добрались до JCC, он припарковался, зевнул и потер глаза, выключая мотор и вытаскивая ключ. Выдохнул. Его взгляд снова упал на спящую рядом девушку. Её черты были совершенно расслаблены, лицо — спокойное, почти безмятежное. Ему не хотелось её будить, нарушать этот покой. Не замечая, как, он протянул руку — просто по наитию — и осторожно заправил выбившуюся прядь за ухо. Кожа под пальцами была тёплой и мягкой.       Она шевельнулась.       — М-м? — вдохнула носом, открыла глаза и посмотрела на него.       Он тут же отдёрнул руку, делая вид, будто всё это время держал её на руле. Сердце мгновенно ухнуло вниз.       — Мы приехали, — произнёс он тихо, с лёгкой сонной хрипотцой.       — А, — она зевнула, почесала затылок и огляделась. Оба открыли двери и вышли из машины.       Она потянулась, расправляя плечи, но тут же поморщилась — потянула рану.       — Осторожнее, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Она встретилась с ним взглядом и слабо улыбнулась.       — Всё нормально, — ответила сонно, глаза всё ещё полуприкрыты.       Он кивнул в сторону входа, и она пошла за ним через парковку в здание JCC, чуть покачиваясь от усталости. Добравшись до своих комнат, они попрощались короткими, усталыми кивками и почти сразу рухнули в кровати.       Впервые за долгое время они заснули мгновенно — крепким, безмятежным сном, с лёгким теплом в груди и тихим жужжанием предвкушения в сердце.