Без тебя

      Что я, какой-то идиот?       Потолочный вентилятор гудит. Никакого ответа.       Шин фыркает. Конечно. А кто ещё станет целовать своего друга на парковке?       Его разум даже не дал ему моргнуть. Просыпаясь, он тут же был накрыт воспоминанием о своём невероятном поведении прошлой ночью. Настолько невероятном, что он почти решил, будто это был просто сон — как будто это единственное правдоподобное объяснение. Теперь он может лишь желать, чтобы так и было.       Он стонет и утыкается лицом в подушку, подальше от застоявшегося воздуха своей комнаты. Может, он преувеличивает. Может, всё не так уж плохо. Но стоит ему вспомнить тепло её дрожащего дыхания у своих губ, то, как она произнесла его имя, будто мир вокруг сжимался, и...       Нет, всё совсем плохо.       — Молодец, Шин, — бормочет он в простыни.       Как… почему… о чём он вообще думал? Это же Лу…       И этот глупый блеск в её глазах, когда она поддразнивает его. Мягкий румянец на её щеках, выдающий её смех. И её губы...       Замолчи.       Поднимаясь, Шин проводит руками по лицу. Он что, забыл, что уже раз потерял её? Что не может позволить себе потерять её снова? Или именно поэтому…       Нет, он прав. Это просто путаница. Всего лишь путаница. Он потерял её однажды, и теперь, когда она вернулась, это путает ему голову так, как он даже объяснить не может. Заставляет вести себя странно.       Она его друг. Его друг.       Та, в чьей верности он никогда не сомневался, та, кто поддерживал его и поднимал настроение.       Та, из-за кого ему казалось, что спокойная жизнь возможна даже для такого, как он.       Он запускает руку в волосы, на миг сжимая пряди. Ему нужно взять себя в руки. Он всегда был таким… уязвимым? Почему его пульс так отчётливо отзывается на звук её прерывистого вздоха, когда он наклонился? На её потрясённый вдох, когда их губы встретились, прежде чем их прервали? На ту мимолётную тоску в её глазах, отражавшую его собственную?       Если бы только он мог всё стереть. Сделать так, будто ничего не было. Но даже грудь болезненно сжимается при этой мысли.       Ему просто нужно… не испортить всё. Будто он уже не испортил. Но хотя бы не дальше — он не выдержит риска потерять её снова. Ни как человека, ни как друга.       И ей это не нужно. Точно не нужно. Он поступил эгоистично, эгоистично не подумал о ней, эгоистично наслаждался теплом её пальцев на своей шее, когда он её целовал.       Шин крепко зажмуривается.       Сосредоточься.       Не отвлекайся. Вспомни, зачем ты здесь. Что мистер Сакамото всё ещё восстанавливается в больнице, что они всё ещё в опасности, что они строят «невидимую комнату» не просто так. Это не занятие ради времяпровождения — жизни Ханы и Аой действительно под угрозой. Жизни их семьи действительно под угрозой. Это никогда не было справедливо — что они втянуты в это, не было оправданий, что они тоже рискуют. Поэтому он не может быть обузой. Особенно сейчас. Не тогда, когда мистер Сакамото рассчитывает на него.       Спокойная жизнь. Семья. После многих лет работы в сфере, где смерть — более частый гость, чем жизнь, мистер Сакамото сумел построить всё это, сумел сделать то, о чём Шин даже мечтать не мог.       Он сам может и не заслуживает того же — не после всего, что он сделал. Не когда кровь на его руках чуть не стала свежей снова после Тенкью. Но хотя бы он может сделать всё, чтобы сохранить то, что важно для мистера Сакамото.       И поэтому он выходит из комнаты, захлопывая дверь перед призраком её губ и шепчущей памятью о её успокаивающем присутствии.

***

      Гул холодильника тихо жужжал на фоне, отдаваясь в голове, пока Лу сидела на диване — неподвижная. Непоколебимая. Ноги удобно поджаты под собой, в руках тёплая кружка чая.       Хэйсукэ уже несколько минут ищет еду, но взгляд Лу прикован к завиткам пара, поднимающимся от её кружки и исчезающим, не достигнув лица. Мысли её были где-то далеко.       Это из-за фейерверков? Из-за их света, который освещал его в её голове так, что она не могла до конца осознать? Это же просто Шин, в конце концов.       Но теперь — уже нет. Не совсем. Не после вчерашнего.              Да чтоб его.       Лу выдыхает, её дыхание дрожит, колыша пар от чая. Она всё ещё не сделала ни одного глотка.       Если бы только она могла читать мысли. Уверена, она бы делала это куда лучше него. Что творилось у него в голове в тот момент? Когда его тёплые руки сжали её талию, стирая все следы вечерней прохлады; когда он наклонился ближе с таким взглядом, что она застыла на месте; когда его губы наконец коснулись её?       Почему, чёрт возьми, она не отстранилась?       Лу трет один глаз костяшкой ладони. Что с ней не так? И с ним?       И почему воспоминание о его руках, скользящих вдоль её позвоночника, наполняет её… странным, необъяснимым, раздражающе-приятным волнением? Вместо отвращения?       Ну, не то чтобы он ей никогда не нра—       Хэйсукэ с грохотом закрывает дверцу холодильника. Лу вздрагивает, и по поверхности её уже остывшего чая идут ряби. Она пролила? Нет? Ладно… она выдыхает.       — Эй, не ешь всю еду, мы её только что купили, — бросает она, пытаясь удержать голос от заметного дрожания, на которое Хэйсукэ, надеется она, не обратит внимания.       — Я и не собирался! Всего один маленький перекус, — обижается Хэйсукэ. Она не оборачивается, но слышит, как холодильник снова открывается и как он шумно убирает что-то обратно. Очень явно.              Лу качает головой, прислушиваясь к его шагам, пока он проходит и усаживается у стойки. Её пальцы скользят по краю кружки, губы едва сжимаются.       — Он, эм… Шин что-нибудь тебе говорил вчера? После того, как вы зашли? — спрашивает она, стараясь звучать как можно более непринуждённо.       Хэйсукэ откусывает свой перекус, в тишине слышен хруст упаковки:       — Эээ… типа что?       — Я не знаю. Что-нибудь. — Слишком быстро? Похоже, прозвучало немного быстро. Может, Хэйсукэ не заметит.       — Ну… он что-то бормотал про то, что сумки тяжёлые?       Лу резко поднимается.       — Я же предлагала понести одну... — вырывается у неё, прежде чем она успевает остановиться. Затем вздыхает. — То есть… ясно. — Да, она точно облажалась…       Она крепко зажмуривает глаза, почти чувствуя взгляд Хэйсукэ, прожигающий её спину. Она отворачивается, надеясь скрыть тепло, поднимающееся к лицу. Серьёзно, что с ней не так?       Хэйсукэ прищуривается:       — Вы опять поругались? Это же плохо, йо! Вам надо поговорить!       — Нет! Нет... — взгляд Лу на мгновение поднимается на него и тут же уходит в сторону. — Всё нормально, мы… не ругались. — Скорее наоборот…       Хэйсукэ надувает губы:       — Вот блин, вы всё время ругаетесь. Мне это нервы треплет, йо!       — Нет, правда, Хэйсукэ. Мы не ругались. Всё окей, — заверяет Лу. Хотела бы она, чтобы дело было только в этом. Она вздыхает.       Она снова переводит взгляд на чай, замечая, как её отражение дрожит и искажается… прежде чем Хэйсукэ снова подаёт голос.       — Ну ладно… просто он был какой-то очень тихий, — она хмурится, глядя в жидкость, — я даже не понял, случилось что-то очень хорошее или очень плохое! — добавляет он, слова немного смазаны едой во рту.       Лу открывает рот. Потом закрывает.       — Ох… — Сердце у неё бьётся быстрее. Может, очень хорошее?       Хэйсукэ наклоняет голову, даёт паузе повиснуть, затем:       — Ты точно в порядке, Лу?       Она сжимает губы. Затем оборачивается к нему и пытается выдать максимально уверенную улыбку:       — Да, просто немного устала.       — Ну вы и правда поздно вернулись вчера. — Лу вновь ловит себя на попытке скрыть румянец. — Так что просто будь осторожнее сегодня, ладно? — Хэйсукэ встречает её взгляд.       — Мгм. Спасибо, Хэйсукэ. — Она выдыхает с облегчением; похоже, он ничего не понял. Это хотя бы плюс.       До тех пор, пока дверь не открывается. Слишком быстро. Со звуком, который будто проходит по её костям, и от которого она замирает, широко распахнув глаза — прямо в глаза одного… чертовски раздражающего ясновидца.       Который смотрит на неё таким же выражением. Комната замирает. Затем они одновременно отводят взгляд, и Шин прочищает горло. Пальцы Лу стискивают кружку.       — Доброе утро, Шин! — улыбается Хэйсукэ.       — Эм… утро, — отвечает Шин тихим голосом, глядя куда-то в сторону. Лу наклоняет голову. Взгляд снова невольно падает на него — он стоит, опираясь одной рукой о дверной косяк, будто готов в любую секунду сбежать. Он ничего ей не сказал. Может, ей первой поздороваться? Может, он просто устал, или—       — Себа сказал, что мы можем начинать комнату, — Шин встречается взглядом с Хэйсукэ, затем открывает дверь шире, предлагая им выйти.       С комом в горле она была благодарна, что заговорил Хэйсукэ:       — О, ну пошли тогда, — он смотрит на неё.       Лу ставит кружку на стол, с каким-то странным усилием отрывая руки от тёплой керамики — в отсутствие тепла ладони вдруг кажутся холодными и пустыми.

***

      — Устроим огромный пир с готовкой Аой!       Лу смотрит на Хэйсукэ, лучезарно улыбаясь, её кисточка свисает из пальцев. Нацуки и Шин неподалёку возятся с какими-то проводами, электричеством и ящиками — и удивительно, что их до сих пор не ударило током. Она старалась не смотреть в ту сторону, её сердце каждый раз спотыкалось, когда оттуда раздавался очередной грохот — а это уже было слишком.       Глаза Хэйсукэ вспыхивают:              — О! Я знаю! Паровые булочки!       Смех Лу заполняет комнату, смешиваясь со звуком скребущей краски и глухими ударами коробок.       — Из всего, что можно было бы выбрать, первое, что ты хочешь сделать, когда мы вернёмся в магазин — это съесть мясные булочки? Их тут и так можно купить!» — отвечает она, легко, поворачиваясь к стене.       —Да, но это не те, что готовишь ты! Это не одно и то же.       Она мягко улыбается:              — Обещаю, я приготовлю, когда вернёмся.       — Ура! Ты всё ещё помнишь рецепт? — спрашивает он, его собственная кисточка уже забыта на поддоне, и он облокачивается на сухой участок стены. Лу слегка замирает, нахмурив брови:       — О, эм… да… думаю, что да.       Глаза Хэйсукэ резко расширяются:       — О! Блин, извини...       — Нет, всё нормально! Не переживай, — она снова улыбается, и тёплая искорка на мгновение вытесняет пустоту, которая обычно появлялась при любых напоминаниях о её памяти, — Всё, что я ещё не вспомнила, я смогу вернуть, когда вернёмся в магазин, верно?— Возня с проводами на секунду замирает, и Лу делает вид, что не видит, как Себа толкает Шина локтем, намекая ему вернуться к делу, в её периферии.       Хэйсукэ встречает её взгляд, откидываясь назад, руки за головой:       — Да! Блин, я так рад, что мы снова все вместе!       — Только не отвлекайся, — Нацуки поднимает голову от своей работы, теперь уже на Хэйсукэ.       Но даже замечание Сэбы не лишило Хэйсукэ хорошего настроения — он вприпрыжку возвращается к кисточке, поднимает её и продолжает «красить». Ну, насколько он вообще способен.       И он всё равно не замолкает:       —Когда вернёмся, нужно обязательно что-нибудь отпраздновать, Лу!       — Мы дум..., — Её глаза на секунду встречаются с глазами Шина, и она замирает,— То есть, я… у меня появилась идея — сходить на салют, всем вместе.— Голос срывается, кисть чуть крепче сжимается в руке.       — Я всегда хотел сходить на такое! — Хэйсукэ даже не замечает, как губы Лу слегка сжимаются.       Нацуки вздыхает, не поднимая головы: «Вчера был салют, вы его видели, когда были снаружи?»       — Нет.       Голос Шина раздаётся мгновенно, прорывая его молчание. Лу оборачивается. Быстро. Слишком быстро. Может, он просто не хочет, чтобы они хоть что-то заподозрили?       Она снова опускает взгляд на кисточку, движения её руки замедляются:       — Да… мы большую часть времени провели в магазине.»       — Ты имеешь в виду, я покупал, пока ты носилась туда-сюда.       Лу резко поворачивается к нему:       — Я...       — Тогда почему вы так поздно вернулись? — спрашивает Нацуки.       Шин пожимает плечами:       — Она всё время нас теряла.       —Что?       Лу распрямляется, глядя на него с немым возмущением:       — Нет! Мы заблудились всего один раз, и только потому что ты свернул не туда!       Шин не поднимает глаза:       — Телефон с картой был у тебя, ты должна была говорить, куда ехать.       —Руки на руле были у тебя, не у меня! — Их взгляды снова сцепляются, когда он тянется за инструментом, и она поспешно отводит глаза. Он тоже задерживает взгляд чуть дольше, чем нужно, прежде чем отвернуться, сглотнув. Боль в её груди делает голос тише,— И вообще, это было всего один раз.       —Мне пришлось тебя искать, когда ты убежала и потерялась в магазине.       — Я даже не...       — Да.       — Нет!       — Да.       И только когда тишина повисает между ними на мгновение слишком длинно, они оба понимают, что их взгляды снова сцепились, их слова — тяжёлые, будто не должны были быть такими. Шин откашливается, будто стряхивая с себя что-то, и возвращается к стене. Лу — тоже, но её взгляд еще задерживается на его затылке.       — Вы двое в порядке? — Нацуки роняет провода на стол, и звук заставляет Лу вздрогнуть.       — Да.       И на этом всё. Она не могла спорить, не могла ничего добавить. Но правда ли это? Придумывает ли она? Воображает ли напряжение в голосе Шина? Его намеренную монотонность, которая ломается только тогда, когда они снова спорят — словно он случайно отпускает защиту, чтобы тут же снова поднять её?       Вздохнув, Лу роняет кисть на поддон. Она идёт к ящику, садится на краю, слегка болтая ногами, прислоняясь спиной к стене. Может, боль в боку снова делает её раздражительной.       Как бы то ни было, об этом лучше не думать. Не то, что она хочет, чтобы он заметил. Она пытается держать взгляд на стене, но он снова и снова уходит к тому, как его волосы падают на глаза. Как привычно на лбу появляется складка, когда он сосредоточенно красит ровными, выверенными движениями. Его предплечья чуть...       Нет. Ей нужна отвлекашка.       Лу подходит к лестнице, поднос с краской в руках. Она уже ставит ногу на первую ступеньку, когда позади раздаётся его голос. Низкий. Напряжённый. С почти незаметной трещиной.       — Нет, Лу. Даже не думай.» Она оборачивается и встречает его взгляд:       — А? Он подходит к ней, взгляд прикован к лестнице, будто он намеренно избегает смотреть куда-то ещё. Лу непроизвольно делает шаг назад.       — Ты работай здесь. На лестницу я тебя не пущу — бормочет Шин.       — Что?       Она моргает, остановившись как вкопанная, пока он забирает у неё поднос и поднимается по лестнице сам. Спорить бесполезно — ей остаётся только отступить. Она открывает рот, закрывает. Губы сжимаются в тонкую линию. И она уходит.       Дело было не в его словах. А в той странной тяжести между ними — будто любое слово, которое она произнесёт, повиснет в воздухе так мучительно, что станет трудно дышать, как будто воздух вот-вот потрескается от напряжения. Что за…       Нацуки поднимается:       — Хэйсукэ, если ты закончил, пойдём со мной — нужно взять ящики из мастерской.       Шин разворачивается:       — Я могу...       — Я попросил Хэйсукэ.       Хэйсукэ наклоняет голову:       — О, эм, ладно.       Шин хмурится, но возвращается к стене прямо перед тем, как они выходят, не замечая единственного взгляда, который кидает Нацуки — на него и на Лу.       Только звук мазков краски наполняет комнату. Изредка — скрип лестницы. Или вздох Лу. Пока наконец она не делает шаг назад, сглотнув.       — Как думаешь, краска ровно высохнет? — вырывается у неё, надеясь, что звучит куда более небрежно для него, чем для неё самой.       Лестница скрипит. Потом — только тихий гул электричества. Долгое мгновение.       Никакого ответа.       — Эй, Шин. — снова пытается она, громче.       — Мм?       — Я спросила кое-что.       — А.       И тишина. Из всех слов, которые могли слететь с его губ, он выпустил только это одно. Его мазки становятся более размеренными, строгими.       — Шин.       — Ну что ещё? Лу замирает:       — Не говори со мной таким тоном.       Шин бормочет:       — У меня нет тона. Но ладно, прости.       Почти сразу он вздрагивает, будто слова вырвались раньше, чем он их осознал. Он зажмуривается, всё ещё стоя к стене лицом. Лу хмурится.       — Ты так и не ответил.       Шин затаивает дыхание, медленно поворачиваясь к ней, встречая взгляд всего на секунду.       — Что ты спросила?       — Я...       Она выдыхает, почесав затылок.       — Знаешь что, забудь. Неважно.       Он снова отворачивается, перекатывая кисточку в руке.       — Но тебя же волнует.       Лу отводит взгляд, челюсть сжимается.       — Не бурчи на меня. И я сказала — это неважно.       — Я могу отве...       Дверь щёлкает. Присутствие Аой наполняет комнату воздухом, словно кислород возвращают в лёгкие.       — Извините, что отвлекаю, кто-нибудь из вас может помочь мне? Мне нужна небольшая помощь...       — Я!       Кисточка Лу с грохотом падает на пол.       — Я пойду!       Аой отступает, неуверенно улыбаясь, мельком взглянув на Шина.       — Х-хорошо, спасибо, Лу.       Шин наблюдает, как Лу почти бежит к ней, успевая подарить Аой небольшую улыбку. Дверь не успевает закрыться: в комнату заходят Хэйсукэ и Нацуки с большими коробками.       Глаза Хэйсукэ ищут по комнате, пока не останавливаются на Шине.       — А где Лу?       — Не знаю.       Нацуки прищуривается.       — Ты точно в порядке?»       Шин чешет затылок.       — Да.

***

      Сакамото затаился. Он знал, что они не смогут спокойно сидеть в JCC вечно, знал, что не смогут скрываться всегда. Но мысль о том, что действовать нужно сейчас, всё равно заставляла его нервничать. И что он сам не сможет участвовать.       Писк его кардиомонитора заполнял тишину, пока Киндака смотрел на него выжидающе.       — Если это значит уберечь их, — наконец отвечает Сакамото. Киндака кивает. Он доверяет ему — тот уже так много для них сделал, помог организовать эту поездку в JCC в первую очередь. Значит, Сакамото придётся стиснуть зубы и довериться ему и в этот раз.       Его взгляд обращается к двери, и как раз в этот момент она открывается — он ведь слышал, что кто-то задержался с другой стороны. Лу входит, её движения нерешительны, а маленькая улыбка на лице скрывает что-то глубже. Девчонка могла опаздывать, могла быть грубой, но всегда держалась с такой уверенностью, что Сакамото мог лишь надеяться, что Хана когда-нибудь перенимет это. Поэтому он хмурит брови, встречаясь с её взглядом.       — Эй, босс, Аой просила передать, что укладывает Хану спать.       Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и она кивнула Киндака. Сакамото отвечает:       — Ты только что была с ними?       — Да.       Она проходит и садится рядом с Киндака, щурясь от солнечных лучей, скользящих по комнате.       Вентиляция гудела вокруг, её стул скрипнул, когда она устроилась, и когда дверь открылась снова, Сакамото почти пропустил вздох, сорвавшийся с её губ, когда секунду спустя вошёл Шин. Его глаза сначала находят глаза Лу. И они смотрят друг на друга — но ничего больше.       — Эй, мистер Сакамото, Киндака. — Шин звучит тоже как-то нерешительно, будто его слова не должны были так замяться на имени Киндака, но остальная часть фразы застряла где-то у него в горле. Сакамото прищуривается. Не похоже, что они поссорились… Киндака нарушает молчание:       — Эй, пацан. Мы как раз обсуждали кое-что, с чем ты можешь мне помочь.       Шин наклоняет голову:       — Да? Что такое?       Сакамото хмурится. Он не уверен, что Шин — правильный выбор, но позволяет Киндака продолжить:       — Мы знаем, где находятся друзья Слюра...       — Чего!?       — Да. Я подумал, что стоит проверить. Добраться до них раньше, чем они доберутся до нас.       Шин выдыхает, старательно удерживая взгляд на Киндака, будто лишь благодаря этому не даёт ему уйти в другую сторону.       — Я сделаю это.       Взгляд Сакамото перескакивает на Лу, которая мгновенно расправляется рядом с ним, её брови сдвинуты:       — Подожди, что?       Но похоже, её не услышали, и Киндака кивает:       — Ладно...       — Нет... Шин! Что? — выпаливает она громче. Смотрит на Шина с недоверием, которое Сакамото не до конца может объяснить ситуацией.       Шин вынуждает себя встретить её взгляд.       — Что?       Киндака закрывает рот, с интересом следя за ними.       — Ты серьёзно просто так возьмёшь и уйдёшь!? — требует Лу, её острый взгляд пронзает Шина. Он не выдерживает.       Шин пытается сохранить ровный голос:       — О чём ты вообще говоришь, Лу.       — Не прикидывайся идиотом, Шин!       Его взгляд скользит к Сакамото, затем снова к Лу. Шин открывает рот, закрывает. Потом трёт затылок:       — Это будет простое задание. Я вернусь где-то через неделю. Хватит драматизировать.       Сакамото сжимает губы, а Лу разворачивает свой стул к Шину — скрежет разносится по стенам больничной палаты.       — Нет, это не так! И ты знаешь, что я не об этом! — кричит она.       Что-то мелькает в глазах Шина.       — Лу...       — Ты так раздражаешь...!       —Лу...       — Почему ты никогда не слушаешь...       Шин хватает её за запястье, прежде чем она успевает договорить. Его глаза впиваются в её взгляд. Она всхлипывает — он определённо это заметил.       — Мы не будем разбираться с этим здесь, — шепчет он тихо, наклоняясь ближе, чтобы слышала только она.       Потом тянет её за собой, игнорируя недоумённые взгляды Сакамото и Киндака, игнорируя её возгласы и протесты, пока она идёт за ним, через дверь, из тесной палаты наружу.       Дверь захлопывается.              Он резко разворачивается:       — Какого чёрта с тобой, Лу? — шипит Шин.       Лу оборачивается к нему, сбив дыхание:       — Как ты думаешь, Шин?» Она потирает запястье, будто пытаясь стереть с кожи тепло его руки.       Она смотрит ему прямо в глаза — боль в её взгляде скрыта вспышками раздражения и нетерпения. Шин не может отвести взгляд. И он не может не прочитать её мыслей.       Но мысль оказывается не той, какую он ожидал. Он вздыхает и проводит рукой по лбу:       — Я не игнорировал тебя.       — Игнорировал! А теперь ты хочешь уйти и даже ничего не сказать?       — Я собирался поговорить с тобой...       Она замирает.       — Не ври мне.       Шин пытается возразить, но она продолжает:       — И теперь ты хочешь полезть в опасность?       Шин сглатывает.       — Мы уже в опасности, Лу. Лучше разобраться с этим сейчас.       Его взгляд скользит по врачу, проходящему мимо, его шаги гулко звучат по коридору.       — Но мы хотя бы в стабильности! И я только что вернулась! А ты хочешь снова всё сломать? — бросает Лу и идёт за ним по коридору, вдаль от палаты, от ярких ламп и запаха антисептика, который они оба ненавидят.       Кулаки Шина сжимаются.       — Я ничего не ломаю. Я делаю то, что нужно. То, чего хочет мистер Сакамото!       Лу только фыркает:       — Знаешь, есть много других людей, которые могут поехать.       — А я хочу поехать, — бормочет он, но даже он сам слышит, как неуверенно это звучит.       Она нагоняет его.       — Ну конечно хочешь, Шин.       Он вздрагивает.       Когда ты поймёшь, что не всё в этом мире — твоя ответственность?       Он избегает её взгляда:       — Может, моя.       Она останавливается.       — Да? А вот за то, что случилось прошлой ночью, ты ответственность не берёшь!       Её слова отражаются от стен. Он оборачивается к ней, потрясённый.       Он ничего не говорит. Схватив её за запястье, он тянет её с собой в общую комнату.       Дверь снова захлопывается.       Он бегло оглядывает комнату. Пусто. Тишина. Потом выдыхает и поворачивается к ней — его челюсть сжимается под её взглядом.       — Ладно. Прости.       — Что, жалеешь? — мгновенно реагирует она, сжимая кулаки.       — Нет, я...       — Вот почему ты весь день едва мог на меня посмотреть? — её голос повышается, скрывая дрожь.       Шин фыркает:       — Не драматизируй!       Лу скрещивает руки:       — Да? Я задала тебе простой вопрос утром, а ты даже не признал, что слышал меня!       — А тебе не приходило в голову, что я просто не услышал?       — Мы оба знаем, что услышал!       Он замирает. Пойман. Он не знает, зачем вообще попытался выкрутиться — тишина давила на него, и он не мог позволить ей продолжаться.       — Ну да, а ты воспользовалась первой возможностью, чтобы уйти, как только появилась миссис Сакамото!       — Удивлён? — Лу поднимает брови. Вопрос колотит в его черепе. Шин замолкает. И делает шаг назад.       — Ты такая раздражающая. Я не понимаю, чего ты хочешь! — наконец выдыхает он, проводя рукой по волосам.       — Нет, это ты отказываешься слушать.       Шин закрывает глаза. Вдыхает. Выдыхает. Встречает её взгляд.       — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Скажи, что хочешь сказать. Я послушаю.       Она выдыхает — будто сдерживала это весь день:       — Ты ведёшь себя так, будто ничего не случилось прошлой ночью, а это не работает! И вместо того чтобы разобраться, ты хочешь уйти на какую-то тупую опасную миссию, которая тебе даже не нужна! Ты согласился уехать, даже не узнав, о чём вообще речь!       — Между… нами? — его пальцы подрагивают. — Я вообще-то я тебя поцеловал!       — И я поцеловала тебя в ответ, Шин! — она делает шаг ближе.       Его взгляд уходит в сторону. Кровь шумит в ушах, голос становится тише:       — Ты просто поддалась моменту.       Руки Лу опускаются: «Ты не можешь решать это за меня.       — Могу...       — Нет, не можешь! — её голос режет воздух. Он мгновенно замолкает. — Ты контролируешь меня с того момента, как я вернулась, и это сводит меня с ума! Я не хрустальная! Я не стала новым человеком лишь потому, что ты не удосужился проверить, действительно ли я умерла!       Шин застывает, встречая её глаза.       — Не трогай это.       Его голос низкий, предостерегающий.       — Вот! — Лу фыркает. — Ты постоянно указываешь мне, что делать! Я имею право думать, говорить и поступать так, как хочу, без того, чтобы ты висел надо мной и командовал!       — Я не командую...       — Командуешь! Сегодня ты даже не позволил мне встать на грёбаную лестницу! Ты не можешь поцеловать меня в один день, а на следующий — посадить в клетку, Шин! Так не работает!       Его лицо оседает. Лёгкий шум от работающего телевизора заполняет паузу между ними.       — Т-Ты была ранена! Ты всё ещё восстанавливаешься! — выпаливает он.       — Как будто я этого не знаю!       Хрип в её голосе царапает горло, щёки вспыхивают под его взглядом — как он смотрит, ищет её глаза, моргает резко, нервно.       — Ты такая сложная.       — Да? Тогда зачем ты меня поцеловал, Шин?       Он открывает рот, но слова рассыпаются. Он не может оторвать взгляд от неё — от глаз, которые смотрят на него испытующе, не отпуская.       — Я…» — почти шёпотом. — Я не знаю.       Лу сглатывает. В её взгляде мелькает боль.       — Ты жалеешь?       Шин пауза.       — Нет, но...       — Тогда что!?       — Это была ошибка.       Молчание падает между ними тяжёлым грузом.       Лу застывает. Шин теряет способность смотреть ей в глаза, отводит взгляд.       Она хмурится. «Ты серьёзно сейчас?» Её голос звучит тише, чем она намеревалась, дрожит.       — Да.       Слишком быстро.       Лу качает головой и опирается на стойку рядом: «Нет. Не думаю. Думаю, ты прекрасно знаешь, почему это произошло — просто боишься признать правду».       Челюсть Шина сжимается.       — Хватит додумывать за меня».       — Так ты не оставляешь мне выбора! — она снова делает шаг к нему, а он снова отводит взгляд.       Он выдыхает и тихо говорит:       — Я просто… не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.       — Как много раз мне нужно повторить, что я справлюсь!?       — Здесь всё иначе.       — Нет! И ты снова мной командуешь!       — Нет, ты просто никогда ничего не понимаешь! Я сказал тебе не выходить из фургона — ты вышла! И смотри, чем всё закончилось! Кто-то должен за тобой присматривать!       Лу выпрямляется, наклоняет голову:       — И почему этот “кто-то” должен быть тобой?       — Потому что...       — Почему ты обязан отвечать за всех? За меня?       — Потому что ты сама — нет.       Лу замирает. Её голос дрожит:       — Что это вообще должно значить?       — Я никогда не должен был доверять тебе в тот день.       Слова вырываются прежде, чем он успевает остановиться. Его лицо бледнеет, когда он видит, как её взгляд наполняется болью, как она отводит глаза и выдыхает.       Лу сжимает губы, руки до побеления стискивают край стойки.       — Да?.. Вот как.       Шин застывает, глаза расширяются.       — Нет—подожди, я не это имел в виду...       Лу молчит несколько секунд, затем её взгляд снова становится жёстким. Она поворачивается к нему:       — Тогда что ты имел в виду? И чего ты хочешь? Потому что я устала ходить кругами!       Пауза.       — Я… не хочу снова тебя потерять.       Это правда — но не вся.       Лу сглатывает. Её пальцы дрожат — она сжимает их в кулак, чтобы скрыть.       — Да? А поздно.       Дверь за ней хлопает.       Эхо разносится по комнате, прорывая и заменяя все мысли в его голове.       И он остаётся стоять один, тяжело дыша в душном воздухе.