Близко

      Чужой смех – звонкий и заразительный, все еще отдается в ушах, под пальцами ощущается мягкость смуглой кожи, а аметистовые глаза, уже почти год сводящие с ума Рана Хайтани, сияют ярче звезд на ночном небе. Так и хочется снова приблизиться, почувствовать на своих губах вкус других: сладких, изогнутых в улыбке, которая в одно мгновение разбивает и собирает Рана заново. Он протягивает руку, чтобы привлечь к себе свою любовь, того, кто создан для него вселенной, но образ перед глазами вдруг начинает расплываться и терять четкость. Парню хочется закричать от злости, но вместо этого он только распахивает глаза и с досадой смотрит в светло-серый потолок.       Хайтани ненавидит просыпаться.       На его взгляд, это можно с полной уверенностью назвать пыткой – так часто видеть соулмейта во снах и не иметь ни малейшего понятия о том, где этого самого соулмейта можно встретить в жизни. И самое главное: когда?! Любовь стоит того, чтобы ждать, с этим Ран вряд ли бы смог поспорить, но если бы сны давали хоть малейшую подсказку, жить было бы легче.       Он нехотя поднимается с кровати, потому что дела никто не отменял. В чем-то это даже хорошо: управление Роппонги занимает столько времени, сил и нервов, что постоянно находиться в водовороте собственных мыслей Хайтани не удается. Но когда он остается один, то спрятаться от себя самого становится невозможным. Ран никогда бы не подумал, что можно скучать по человеку, которого ты никогда не видел. Однако жизнь дает понять обратное: еще как можно.       Хайтани, давно потерявшему обоих родителей, слишком рано приходится понять, что мир вокруг – не самое дружелюбное место, и если ты хочешь твердо стоять на ногах, то нужно учиться диктовать свои условия, а не прогибаться под чужие. Он знает, чего хочет, и пусть не всегда получается сразу добиться того, что ему нужно, Ран никогда не сдается, в итоге получая желаемое. Единственное, что ему не подчиняется – пока не подчиняется – успокаивает себя Хайтани, так это соулмейт.       Возможно, было бы легче, если бы он даже малейшего представления не имел о том, кто именно предназначен ему судьбой – просто был в курсе, что где-то там есть человек, который точно также ждет и верит, что вы встретитесь. Но в их мире все устроено иначе: ты знаешь, как выглядит твоя любовь, потому что часто видишь ее во снах. И это все, что тебе дано. Одновременно так много и так мало, потому что чувствовать тепло чужой кожи, иметь возможность прикоснуться, поговорить, обнять – но не знать ни имени, ни даты вашей встречи невыносимо. Ран понимает это на собственном примере, уже который месяц чувствуя себя без оглядки влюбленным в того, кто пока не спешит появляться в его жизни.       Если бы соулмейты могли чувствовать эмоции на расстоянии, еще до знакомства, то соулмейт Хайтани захлебнулся бы в волне тоски и отчаянной надежды, в которой тонул Ран. Сны, как назло, были до такой степени реалистичными, словно кто-то там сверху дразнил и изводил Хайтани, доводя его до грани, но не позволяя пока что увидеть не во сне, а наяву парня, который – Ран очень надеялся, ждал встречи с ним так же, как и он сам.       То, что его соулмейтом оказался парень, Хайтани может и удивило, но не испугало точно: у него не было никаких предрассудков на тему того, кого можно любить, а кого нет, и насколько все это правильно. Его мальчик был удивительно красивым, и Ран бы отдал все, что угодно, за возможность узнать, каково это на самом деле – целовать его, зарываясь пальцами в локоны светлых волос.       Не каждую ночь, но очень часто Хайтани закрывал глаза, проваливался в тьму и видел, как соулмейт прижимается к нему всем телом, выпрашивая поцелуи и ласки, подставляя изящную шею под чужие губы. Длинные ресницы дрожали, как и его голос, когда он едва слышно стонал, умоляя о большем. Ран, желавший этого так же сильно, тянулся пальцами под одежду и всегда – всегда, блять, просыпался, ненавидя себя, мир, и того, кто придумал все это, потому что жестокости этому неизвестному явно было не занимать.       Снилось и другое – тихие, спокойные вечера, которые они проводили вместе, болтая обо всем на свете. Ран особой общительностью не отличался, хотя бы потому, что в его окружении и не было никого, с кем ему искренне было бы интересно поговорить. Да, на отсутствие внимания с его внешностью и харизмой он нисколько не жаловался, но вот внимание самого Хайтани привлечь и удержать было сложно. С парнями из своей группировки он не затрагивал никаких тем, кроме тех, что касались Роппонги, а все его бывшие интрижки на одну ночь изначально нужны были ему лишь для удовлетворения собственных потребностей, и раскрывать перед ними душу, тратя время на разговоры, парню было ни к чему. С момента, как ему впервые приснился соулмейт, Ран решил, что будет правильнее прекратить подобные встречи. Он был уверен в том, что его мальчик вот-вот появится и конечно же, ответит взаимностью, однако все шло совсем по другому сценарию.       – Ну и где же ты, солнышко? – с грустью выдохнул Хайтани, глядя из окон своей квартиры на раскинувшийся под высоткой Роппонги.       Отчего-то соулмейта хотелось называть именно так, потому что тот мягкий свет, который, казалось, заполнял все вокруг Рана, стоило ему увидеть свою любовь во сне, ассоциировался у него именно с солнцем. Да и светлые, практически золотистые волосы парня наводили на те же мысли. Хайтани не знал его имени, не знал, какой у его соулмейта на самом деле характер, не знал, как скоро он его увидит, но нисколько не сомневался в том, что с первой их встречи чувства, горящие в нем, найдут тот же отклик и в другом человеке.       Он очень хотел любить! Любить и отдавать всего себя тому, кого вселенная выбрала ему еще год назад, но никак не хотела сталкивать их друг с другом. Его бросало в ужас от мысли, что время ожидания могло растянуться еще на год, а может, и больше, потому что ноющее чувство одиночества накатывало все чаще, отравляя изнутри. Глядя на Рана, было бы невозможно подумать, что у него внутри было море никому не отданной нежности, заботы и ласки, которые ждали только своего соулмейта – больше ни с кем Хайтани этим делиться не собирался.       Все видели его совсем другим: беспринципным, порой жестоким, уверенным в себе и своих действиях. Кто-то уважал его, кто-то боялся, многие совмещали в себе это чувство, но тех, кто его ненавидел или как минимум, терпеть не мог, тоже было немало. Жизнь научила Рана защищать себя и то, что он считал своим, причем сделала это со всей ответственностью, поэтому желающих отобрать у него Роппонги было хоть отбавляй, а вот тех, кому это удалось – ни одного.       Хайтани делал все, чтобы так оно и оставалось. Мелкие группировки нападали либо в одиночку, либо объединялись с такими же, чтобы им было что противопоставить группировке Рана. Это мало им помогало, потому что даже численное превосходство в итоге не спасало ситуацию и не поворачивало ее в их пользу.       – Слушай, ты где их понабрал-то вообще? – выкрикивает Хайтани в сторону лидера чужой банды, который прячется за спинами своих парней, отчетливо понимая, что его это не спасет. – У Макото вон они хотя бы драться умеют, а твои… Пиздец!       Он с легкостью отшвыривает от себя еще двоих, успевших подобраться почти вплотную. Пыль забивается в легкие, смешивается с запахом крови, и Рану это аж до мурашек по всему телу нравится. Как и чужие крики, а еще – выражение в глазах страха перед неизбежным – перед ним, то есть. Хайтани кидает быстрый взгляд по сторонам, оценивая обстановку: да, люди Макото еще в состоянии драться, а вот у Минами все крайне грустно. Сам Минами близок к тому, чтобы просто сбежать, но ему это не удается. Ран оказывается быстрее: бросается вперед и сбивает его с ног, с удовольствием разбивая костяшки о чужое лицо.       Он поднимается, только когда парень перестает подавать признаки жизни. Хайтани видит, что тот без сознания, но не добивает – к чему? Драка почти закончена, но слева, у полуразвалившегося от времени металлического ограждения, бой еще вовсю идет. Стоит помочь своим, но вот еще разобраться бы, где именно свои в этой суматохе! Хайтани не чувствует себя уставшим нисколько: разбегается, влетая в самую гущу событий, и оказывается, здесь действительно есть стоящие внимания соперники. Ран не видит никого дальше двух метров, сосредотачиваясь на том, чтобы методично и по одному убирать с дороги тех, кто оказывается на пути. Кровь с разбитых костяшек уже с пальцев капает, но он боли не чувствует – алые подтеки бросаются ему в глаза лишь тогда, когда Ран хватает за плечо парня чуть ниже его ростом и резким рывком поворачивает его лицом к себе, чтобы ударить.       Он успевает замахнуться перед тем, как замереть от неожиданности, что быстро сменяется удивлением, а затем уступает место восторгу, так сильно не вяжущимся к обстановкой, в которой Хайтани сейчас находится.       На него смотрят широко раскрытые аметистовые глаза.       Ран хватает парня второй рукой – так же, за плечо, сжимает так сильно, словно боится что он исчезнет. Но Ран действительно боится! Вдруг это снова сон, такой же реалистичный, как и все предыдущие, которые он видит вот уже почти год. Кто-то толкает их в сторону – они все еще в центре драки, и это отрезвляет. Но соулмейт тоже его узнал, и оба настолько растеряны, настолько у них обоих не укладывается в голове происходящее, что ни один не успевает ничего сказать.       А затем раздается вой полицейских сирен.       – Ран, валим! – кто-то из своих хватает Хайтани за запястье, дергая назад. Тот с места не двигается, жадно следя за соулмейтом, который в жизни оказался еще красивее, чем во сне. У него глаза, как драгоценные камни, светлые, растрепанные после драки волосы – действительно «солнышко», и смуглая кожа, под которой перекатываются сильные мыщцы– мечта любой девушки, но вот им теперь только и остается, что мечтать – парень будет принадлежать Рану. До Хайтани снова пытаются докричаться: Юичи без своего лидера отсюда не уйдет. Остальные разбегаются кто куда, не желая попадаться на глаза полиции.       – Бежим! – его соулмейта, точно так же, как и Рана, тянут прочь от места разборок, и он подчиняется, хоть и несколько раз оглядывается на Хайтани.       – Стой, куда!.. – Юичи едва успевает поймать своего лидера, рванувшегося за неизвестным парнем. – Поймают, Ран, потом с ним разберешься!       Грубая хватка на плече и запястье слегка приводит в чувства. Он позволяет утащить себя в сторону улиц, где легко затеряться, хотя все внутри рвется к соулмейту, что исчезает вместе с остальными за высоким забором, которым огорожена небольшая площадка. Затем раздается рев мотоциклов, с громким шумом выруливающих из поворота, уезжая как можно дальше отсюда. И в этот момент Хайтани видит своего соулмейта еще раз: тот смотрит на него, не отрывая взгляда, а сам в этот момент обнимает сидящего впереди парня, к которому прижимается ближе, чтобы не упасть.       Блять, у него что, кто-то есть?!       – Ран, да что с тобой?!       – Ничего, – бросает Хайтани в ответ и отворачивается. – Уходим отсюда, Юичи.       Адреналин в крови все еще кипит, создает взрывоопасную смесь, когда к нему примешивается ревность, на которую, как считает Ран, он имеет полное право. Ну и что с того, что они встретились впервые? Раз он уже год видит своего соулмейта во снах, то и соулмейт должен был его видеть, а значит – понимать, что он уже принадлежит Хайтани, и никаких других отношений у него быть не может. Для парня, который так сильно ждал родственную душу, произошедшее становится неприятным сюрпризом. Хочется вернуться, чтобы догнать его и выяснить все на месте, но это уже невозможно.       В голову прокрадывается мысль, которая чувствуется, словно глоток свежего воздуха: как бы оно ни было, они встретились, и Ран теперь примерно знает, где и с кем соулмейта можно найти. Он возвращается домой еще более раздраженный, чем был утром, отчетливо понимая, что все дела, связанные с Роппонги, откладываются, потому что Хайтани не успокоится, пока не добьется цели. А его целью становится парень со светлыми, почти что золотистыми волосами, который смотрел на него так, словно жизнь их обоих в тот момент разделилась на «до» и «после».       Ночью он долго не может уснуть, но потом все же отключается, надеясь, что соулмейт хотя бы во сне не сбежит, но все против Рана: до того времени, как утром звенит будильник, он не видит ни одного сна. Видимо жизнь, подарив ему первую встречу, решила, что с Хайтани и этого хватит. Ничего подобного!       Однако парень будто сквозь землю проваливается. Попытки его найти заходят в тупик, и все те, кого Ран успевает за пару дней выловить, как один говорят одно и то же: не видели, не знаем. Даже Минами, на территорию к которому Хайтани заваливается в одиночку, наплевав на риск подобной выходки, в ответ на заданный крайне нецензурным образом вопрос лишь испуганно выдавливает:       – Я понятия не имею, кто это был… Среди моих парней такого нет, но на той драке же была еще группировка Макото, а он последний месяц много новеньких набирал…       И он смотрит, как Ран уходит, от страха и шока даже забыв отдать своим людям приказ нападать – в конце концов, настолько наглое вторжение прямо на их территорию – перебор, но шестое чувство подсказывает Минами, что к лидеру Роппонги сейчас лучше не лезть.А еще не помешало бы предупредить Макото о том, какое стихийное бедствие на него надвигается.       Пока Хайтани возвращается обратно, он успевает немного прийти в себя, размышляя, где можно найти лидера второй банды – про него он мало что знает. Но терпение заканчивается так же стремительно, как стремительно растет желание увидеть соулмейта снова, и если за него придется драться, то Рану нисколько не жаль тех, кто между ними встанет.       Спровоцировать драку между группировками проще простого, тем более, что Минами сам на нее напрашивается, засматриваясь на Роппонги. Хайтани это категорически не нравится, а назревающий конфликт для Рана лишь способ решить обе проблемы: надо забрать то, что должно принадлежать ему, а еще защитить то, что уже его. Фиолетовые глаза быстро пробегаются по ряду стоящих на расстоянии нескольких метров от него парней, но не находят того, кто нужен Хайтани.       Он заталкивает подальше мысль о том, что соулмейта вообще может не быть здесь сегодня. Даже чужие крики и шум драки не приносят такого удовольствия, как обычно, а потом взгляд цепляется за чужой – аметистовый, наполненный таким же мучительным страхом, что они не встретятся вновь, и мир вокруг перестает существовать.       – На этот раз ты не сбежишь, – практически рычит Ран, хватает парня за руку и тащит в сторону, швыряя его к стене заброшенного склада. Соулмейт ударяется об нее спиной, но даже двинуться не успевает: Хайтани мгновенно оказывается рядом, сжимает его запястья, а потом на губы обрушивается злой поцелуй.       До Рана не сразу доходит, что ему отвечают. Не отталкивают, не кусаются, не пытаются вырваться, а отвечают с такой же жадностью. Он отпускает парня, отстраняется, и на шею ложится чужая теплая ладонь. Аметистовые глаза – самые прекрасные на свете, блестят, когда соулмейт вновь притягивает его ближе.       – Я и не думал от тебя сбегать, Ран.       – Как так вышло, что ты знаешь, кто я, а я не знаю о тебе ничего, солнышко? – Хайтани ласкает пальцами бархатную кожу на щеке парня, то и дело скользя взглядом на губы: слишком сильно хочется вновь почувствовать их вкус.       – Я не настолько известная личность, – усмехается тот. – Меня зовут Риндо, и…       – Мы поговорим чуть позже, – отвечает Ран и больше не может сдерживаться: целует снова, глухо застонав в чужие губы. – У меня к тебе очень много вопросов, а сейчас будь хорошим мальчиком и подожди меня здесь, пока я разбираюсь с лидером твоей бывшей группировки.       У Риндо, кажется, крыша съедет вот именно сейчас, если уже не поехала. Он широко улыбается и кивает, глядя на то, как его соулмейт разворачивается и возвращается в драку. Сам парень остается на месте, как ему и было сказано. Да и честно говоря, Риндо не понимает, за кого ему сейчас драться-то!       Ждать приходится недолго. Макото, прижимая к себе сломанную руку, отползает назад, видя в фиолетовых глазах наступающего на него Хайтани почти что безумный огонь. Похоже, действительно стоило послушать Минами, который в панике что-то нес о том, чтобы он оставил идею отобрать Роппонги, но сейчас думать об этом как будто бы слегка поздновато: забрызганный чужой кровью Ран выглядел до жути пугающе.       – Уберешься отсюда сам, или тебе помочь? – спрашивает Хайтани, подходя ближе и расплывается в улыбке, когда Макото начинает быстро кивать, услышав первую половину предложения. – Отлично. В твоих же интересах больше со мной не пересекаться.       Рану хочется, чтобы все свалили отсюда как можно скорее, а еще лучше – переместиться в свою квартиру, предварительно закинув себе на плечо соулмейта. Риндо действительно ждет, никуда не сбегая; Хайтани берет его за руку, игнорируя взгляды парней, которые начинают расходиться, и смотрит так, что парню кажется, он расплавится под этим взглядом.       – Ты меня год с ума сводил, – шепчет Ран, за талию притягивая Риндо к себе. – Год, слышишь? Поэтому прости, солнышко, но я не могу больше сдерживаться.       – Это взаимно, – отвечает Риндо. Неизвестность выматывала его так же, как и Хайтани, но они оба не знали об этом. – Я ждал тебя так же долго.       – С кем ты уехал в нашу первую встречу?       – Я… – Риндо даже теряется, услышав вопрос: он не помнит, в компании кого сбежал тогда с места драки, чтобы не попасться на глаза полиции. Да и с чего вообще его соулмейт задает такие вопросы? Потом у него в голове все встает на свои места. Точнее, он пытается посмотреть на ситуацию глазами Рана, и наконец сопоставив все детали, Риндо мягко улыбается. – Это был мой знакомый, и только.       – И часто ты к знакомым так близко прижимаешься, малыш? – Хайтани подталкивает его спиной к стене и ухмыляется. Он уже понимает, что зря накрутил себе всякого: был бы его соулмейт влюблен в другого, реакция на поцелуй была бы абсолютно иной, но все же решает все выяснить сразу.       – Только в случае острой необходимости, – Риндо открыто смеется. – Я два раза едва не падал с мотоцикла – приятного крайне мало. Поэтому теперь даже если и еду с кем-то, стараюсь держаться так, как будто от этого жизнь зависит.       – Теперь будешь ездить только со мной, – обещает Ран, сжимая пальцами чужие бедра. – И на мне.       – Ты не представляешь, сколько раз мне снилось подобное, – шепчет парень, чувствуя все больше нарастающее возбуждение. – И обрывалось на самом интересном месте…       – Сегодня увидишь все до конца, обещаю, – Хайтани накрывает чужие губы своими и не удержавшись, слегка покусывает их, с удовольствием чувствуя, как Риндо вздрагивает. – Нам пора домой, тебе не кажется?       Когда они оказываются в квартире, то страх, что все происходящее – сон, накатывает на Рана снова, но он отгоняет от себя это ощущение и проворные руки соулмейта, что пробираются под его одежду, этому только способствуют. Риндо ведет себя так, как Хайтани ждал и мечтал: ярко реагирует на поцелуи и прикосновения, сам тянется навстречу, нисколько не стесняясь происходящего, а в его движениях и взглядах Ран чувствует тот же голод, что преследовал его самого долгие месяцы. Он сжимает светлые волосы на затылке, заставляя парня немного поднять голову и посмотреть на себя.       – Я люблю тебя, – признается Хайтани, глядя прямо в аметистовые глаза. – Знаю, странно звучит с учетом того, что мы видимся во второй раз, но, Рин…       Больше нет сил сдерживать в себе эмоции, которые так долго приходилось глушить, чтобы в итоге отдать только одному человеку – соулмейт сжимает его руку в своей, переплетая пальцы, а Ран говорит, и не может остановиться – он отчаянно хочет, чтобы Риндо знал о том, что давно и безумно сильно любим; что весь последний год он мечтал только о нем. Сны, дарившие мнимое присутствие соулмейта рядом, делали ощущение одиночества наяву еще более давящим.       – Такой красивый, – нежно шепчет Хайтани между поцелуями, которые он оставляет на чужой шее. – И только мой. Я никогда не отпущу тебя, Риндо.       – Так же, как и я тебя, – жарко выдыхает соулмейт в его губы. – Не забывай, Ран – ты тоже принадлежишь мне.       Хайтани слов не хватит, чтобы передать то, как сильно ему нравится собственничество Риндо: кажется, у него только что появилась зависимость от этого голоса, пробирающего до мурашек, и той жадности, которая в нем звучит. Теперь у него не остается сомнений, что его малыш сходил с ума от неизвестности так же, как и он сам, пока ждал их встречи. Риндо аккуратно распускает его волосы, перебирая их пальцами.       – С удовольствием отнес бы тебя в нашу спальню, солнышко, но боюсь, сначала придется пройти мимо душа, – усмехается Хайтани. – Как смотришь на то, чтобы принять его вдвоем?       – Прекрасно, – Риндо опускает руки на его плечи, чтобы опереться на них и запрыгнуть на парня, тесно обхватив ногами чужое тело. Ран сразу же подхватывает его, сжимая пальцами ягодицы, на что соулмейт довольно улыбается и стонет: этого и добивался. – Но отнести меня все же придется, ведь я не знаю дороги.       – Узнаешь, – обещает Хайтани. – Я разложу тебя на каждой поверхности в этой квартире.       Вся оставшаяся на них одежда летит на плитку пола в ванной, и Ран на мгновение замирает, любуясь тем, кого создала для него вселенная. А создавала она явно со всей любовью и ответственностью, потому что фигура у Риндо – словно он модель с обложек дорогих журналов. Соумейт изучает его с таким же интересом, касается бледной кожи кончиками пальцев, скользит по груди вниз, а потом на губах появляется хитрая улыбка, когда он останавливается внизу живота, но не опускается дальше.       – Дразниться ты будешь в следующий раз, малыш, – произносит Хайтани и в подтверждение своих слов толкает парня в душ, под теплые капли, обхватывая его член ладонью. – А сейчас я хочу заняться тобой.       Рану кажется, что если каким-то немыслимым образом кто-то прервет их, то он убьет, не раздумывая, потому что он ждал этого момента слишком долго: опускается на колени, не сводя взгляда с аметистовых глаз, а потом обхватывает губами головку. Риндо прерывисто дышит, следя за действиями соулмейта, что начинает его ласкать неспешно и медленно, наслаждаясь процессом. Он запускает руку в темные волосы, слегка сжимает, как бы проверяя – можно или нет? Но в ответ на это Ран лишь стонет, и Риндо позволяет себе грубо намотать его волосы на кулак, притягивая ближе.       – Я потом сделаю то же самое, малыш, – обещает Хайтани, когда ему позволяют отстраниться. – Будешь давиться моим членом.       – Я уже сейчас хочу этого, – признается Риндо.       – С этим придется немного подождать, – Ран проводит языком по длине от основания до головки, а потом помогает себе рукой, делая плавные движения. – А чего ты хочешь еще?       – О, ты даже не представляешь, – шепчет Риндо в ответ, сверкая почти что пьяными от удовольствия глазами, вспоминая все, о чем он думал с тех пор, когда впервые увидел во сне соулмейта.       – Как раз я-то и представляю, – мягко смеется Хайтани. – Поэтому и переживаю – выдержишь ли ты все, что я планирую с тобой сделать?       – Ты меня недооцениваешь, или себя переоцениваешь? – возмущается Риндо и снова сжимает чужие длинные волосы. – Не отвлекайся, любимый, у тебя тут есть незаконченные дела.       Никогда в жизни бы Хайтани не подумал, что позволит кому-то диктовать ему свои условия, но соулмейт – исключение из всех правил, и Ран наслаждается тем, как Риндо постепенно теряет самоконтроль, имея его рот быстро и грубо. Он прикрывает глаза от удовольствия, позволяя парню двигаться так, как он хочет, но не может не воспользоваться тем, что Риндо теряется в ощущениях, а потому даже не сразу замечает, что правая рука Хайтани скользит между его ягодиц. Риндо кончает в тот момент, когда Ран вставляет в него пальцы и срывается на громкий стон, запрокидывая голову.       – Какой ты у меня громкий, – Хайтани облизывается и поднимается на ноги. – Мне нравится. Развернись, малыш.       Риндо подчиняется, но перед этим успевает оставить на чужих губах поцелуй. Он опускает ладони на стеклянную матовую поверхность, которая покрыта стекающими вниз каплями и расставляет ноги чуть шире, чтобы Рану было удобнее. Тот снова тянется пальцами вниз, оглаживая смуглую кожу, сжимает бедра, а потом вновь проникает внутрь, внимательно следя за реакцией соулмейта.       – Мы можем сделать это в кровати, – шепчет Хайтани, целуя плечи парня. – Только скажи…       – Нет, – перебивает его Риндо. – Сейчас, пожалуйста.       – Точно? – на губах появляется хитрая улыбка.       – Ты издеваешься?! – недовольный голос тут же сменяется стоном, когда Ран добавляет пальцы. – Блять…       – А в твоих снах я трахал тебя в душе, а, малыш?       – Нет, но ты много раз собирался это сделать, – отвечает Риндо. – Сны всегда обрывались, стоило мне начать раздевать тебя. Но отыметь меня тебе хотелось везде и всюду, и поэтому если на самом деле это окажется не так, то у нас с тобой ничего не получится.       – Это именно так, – Ран кусает его за шею. – Я рад, что ты уже в курсе, что на мой член ты будешь насаживаться сразу же, когда мне этого захочется.       – Мне сейчас хочется! – шипит парень, слегка ударяя его ладонью по руке, которой Хайтани сжимает его бедро. – Вставь мне уже!       – Ты действительно создан для меня, малыш, – он заполняет соулмейта собой медленно, чтобы снизить риск травмировать, хотя хочется войти резко и полностью.       Риндо громко стонет, и вопреки своим же словам, немного подается вперед, чтобы уйти от проникновения – ощущения для него новые и непривычные. Ран не позволяет ему отодвинуться и останавливается только тогда после того, как оказывается внутри весь. Много времени на то, чтобы привыкнуть, он ему тоже не дает: собственное возбуждение становится практически невыносимым, а соулмейт так сильно сжимает его собой… Но Риндо ничем не дает понять, что ему больно или неприятно; он рвано дышит и сладко стонет, немного выгибая спину, чтобы им обоим было удобнее.       – Все хорошо, малыш? – Ран немного поворачивает его голову к себе, чтобы заглянуть в глаза.       – Да, – аметистовый взгляд, подернутый возбуждением, пересекается с потемневшим фиолетовым. – Я знал, конечно, что в первый раз легко не будет, но если честно, думал, что…       – В первый раз? – Хайтани даже замирает от неожиданности. Соумейт ему до этого момента вот нисколько не давал понять, что Ран будет первым, поэтому новость, мягко говоря, неожиданная. Сразу же накатывает неприятное чувство вины: знай Хайтани раньше, то никогда бы не стал трахать парня вот так, в душе; скорее, устроил бы что-то вроде романтического вечера с продолжением в постели, но откуда он мог знать?       – А тебе не нравится?       – Нравится, но…       – И мне нравится, – шепчет Риндо и тянется, чтобы поцеловать чужие губы. – Я знаю, что на сопливых девственниц мало похож, но согласись, было бы странно вести себя как они после того, как я год мечтал о том, как ты меня затрахаешь?       Он прикусывает губы, явно зная, насколько соблазнительно выглядит, и это сводит с ума. Ран вернется к самокопанию чуть позже – возможно, но сейчас ему не до размышлений и сомнений: он выходит почти наполовину и вставляет снова, меняет темп, запоминая, как больше нравится Риндо и после чего тот начинает стонать глубже. От осознания, что никто, кроме него, не видел парня таким – раскрытым, развязно выгибающимся навстречу, градус возбуждения вновь взлетает до верхней отметки. Хайтани опускает руку на чужой член и двигает ей в такт собственным движениям внутри чужого тела, доводя соулмейта до второго оргазма и через минуту кончает сам, входя как можно глубже.       – Все хорошо, малыш? – Ран разворачивает Риндо к себе.       – Очень, – они вновь целуются, сплетаясь в объятии так, чтобы между ними вообще не было пространства: настолько сильно не хочется отпускать.       В постель все же приходится переместиться. Хайтани заворачивает парня в большое пушистое полотенце и несет в спальню, краем глаза следя за тем, чтобы не наткнуться на что-то по пути, потому что неугомонный соулмейт не собирается отрываться от его губ. Желание снова оказаться в нем становится настойчивее, но им обоим, а особенно Риндо, нужно немного времени, чтобы отдохнуть, поэтому Ран опускает его на кровать и решает задать еще один мучивший его вопрос.       – Почему я не мог тебя найти после той драки? Никто понятия не имел, где тебя искать, а в группировках обычно все друг с другом знакомы.       – Я недавно переехал, – отвечает Риндо. – Поэтому все мои новые знакомства ограничивались только теми, кого я видел на тренировках. Один из таких новых «друзей» предложил присоединиться к Макото и я согласился, потому что очень люблю драки, а когда ты понимаешь, что все происходящее – по-настоящему, а не просто отработка ударов, воспринимаешь это иначе.       – Но Макото проиграл и вряд ли решится снова появиться здесь.       – И что с того? – усмехается соулмейт. – Я дрался не за него; в моей голове было лишь разграничение, что сегодня эти – свои, а те – чужие. Вот и все.       – Теперь ты мой, –Хайтани переворачивает парня на спину и оказывается сверху. – А значит, только на моей стороне.       – Как скажешь, король Роппонги, – игриво смеется Риндо. – Надеюсь, вставать на колени и на крови клясться в верности мне не придется?       – На крови вряд ли, – на губах появляется многообещающая улыбка. – Но вот на колени ты встанешь прямо сейчас.       Риндо вместо ответа подается вперед, накрывая чужие губы своими – такой вариант его полностью устраивал.