Стеклянные Галактики

История этого вечера похожа на мыльный пузырь — переливается всеми цветами радуги, показывая искажённое изображение мира, а потом взрывается в глухом хлопке. Вечеринка студентов — это не просто какофония из шума и бьющихся в конвульсиях пьяных тел. Нет. Это дышащий и пульсирующий организм из беззаботности, прозрачной и хрустальной, как звон бокалов, и глухих басов, выбивавших ритм молодых сердец. Это был гул искушения, индивидуального для каждого, который шептал на ухо обещания, прячась под аккорды гитары и взрывы смеха. Временами из общего хаоса прорывался визгливый хохот — пронзительный и дикий, словно сама вседозволенность, сорвавшаяся с цепи. А над всем этим парил неумолкаемый гомон — настойчивый голос самой юности, которая ещё не научилась бояться последствий. Юности, которая пила этот миг до дна. Лена Лютор с самого начала сомневалась, что хочет потратить свой свободный вечер на очередную студенческую пьянку, но совершенно не умела отказывать своим друзьям. Особенно, когда они смотрели на неё большими щенячьими глазами. Особенно, когда не просили её о чём-то ещё: просто потусоваться вместе перед летними каникулами. Подобная искренность может растопить любое, даже самое чёрствое и привыкшее к арктическим льдам сердце. Она зависала с друзьями на кухне, где шум и несуразная музыка были более-менее заглушены. Основная масса студентов тусовалась у бассейна, где кто-то так же соорудил воображаемый танцпол, кто-то играл в настольные игры в гостиной, а кто-то, как Лютор, искал уединения по углам дома. Лена проводила взглядом пьяных первокурсников, которые зашли на кухню в поисках чипсов, и, не найдя ничего съестного, кроме кем-то заботливо нарезанных овощей, тут же поспешили попытать удачу в другом месте. Она хмыкнула, мысленно прикидывая: сколько ещё времени потребуется, чтобы незаметно слиться. — Ты просто не умеешь веселиться, — улыбнулся Уинн Шот, протягивая девушке запотевшую бутылочку пива. — Расслабься, мы не на экзамене, Лютор. Лена не переставала удивляться, как быстро друг читает все её мысли, лишь посмотрев на выражение лица. Нет, от него так просто не отделаться, да и подкупить нечем. Этот парень был слишком правильным для этого мира. И в его компании Лютор сама хотела стать лучше. — Сессия закончилась! — счастливо вторила Саманта Ариас, приобнимая Лену за плечи. — Целых два месяца каникул перед началом последнего курса. Последний год свободы до начала взрослой жизни. Поэтому, — она помахала перед девушкой открывашкой. — Нам нужно взять всё до последней капли от отведённого нам времени. Лютор тяжело вздохнула, прикрыв глаза, но всё же ухмыльнулась. Её друзья любили дурачиться, а она… Что ж, она с удовольствием шла на поводу их весёлого настроения. Сэм и Уинн были её опорой и моральной поддержкой, и Лена с готовностью платила тем же. В их приятной компании время протекало незаметно и беззаботно, даже если Лютор находилась там, где не хотела быть. Когда Лена была с этими двумя, ей никогда не приходилось беспокоиться об этикете или правилах. Лютор была популярной среди сокурсников, благодаря звонкой фамилии, которая пророчила ей светлое будущее, но также и причиной жестоких сплетен из-за своей открытости и ориентации. В лицо Лене улыбались, льстили, не переходили никогда дорогу, но стоило ей отвернуться, сотни злых языков начинали обсуждать то, как Лютор прожигает свою жизнь и порочит имя семьи. Многие парни шутили, что могут «излечить» бедную наследницу, а девушки считали, что по умолчанию становятся «целью» романтических фантазий Лены, поэтому всегда вели себя странно, стоило ей только заговорить с ними. Лютор это злило. Двадцать первый век. Общество, казалось, уже начинало мириться с существованием однополых отношений, которые были стары как мир, и так же естественны в природе, как фотосинтез у растений, но искоренить закостенелые людские предрассудки оказалось сложнее. Отпускать глупые и обидные шуточки было «модно», но Лена была не из тех, кто легко поддаётся на провокации. Она хорошо успевала по всем предметам и находилась в топе самых успешных и многообещающих студентов университета, занималась лёгкой атлетикой, участвовала в благотворительных акциях, часто стажировалась во время каникул в компании матери, а потому хорошо понимала, что её ждёт после выпуска. У девушки всё было схвачено и распланировано в делах, которые не касались её личной жизни. На любовном же фронте Лютор пользовалась вниманием со стороны прекрасного пола, но все отношения были непродолжительными по той или иной причине, однако сердцеедкой Лена себя не считала. Она верила в те самые бабочки в животе, верила в искру в глазах и щекочущее чувство в груди, а потому не отказывала себе в попытках найти ту самую. Только вот это было её личное дело, а не достояние общественности. К несчастью, не все это понимали, поэтому она предпочитала не замечать таких людей, их неуместные комментарии и шутки. Лютор проигнорировала открывашку в руке подруги и, вместо этого, вскрыла бутылку самостоятельно, воспользовавшись столешницей. Она прислонила горлышко бутылки к каменному уголку под наклоном и, резко хлопнув ладонью поверху, заставила жестяную крышку отлететь в сторону. Уинн и Саманта восхищённо засвистели, одобряя редкую для Лены нахальность. Она, видя искреннюю радость на лицах близких друзей, поднесла бутылку к губам, и сделала первый глоток, пряча за ним ухмылку. Уинн Шот стал близким другом Лютор практически с первого дня знакомства. Он отличался от остальных надменных парней искренностью и простотой, хотя его отец владел сетью магазинов игрушек и социальный статус у него имелся. Шот был богатым наследником, отличником, готовился пойти по стопам отца и, в тоже время, посвятить себя компьютерной инженерии. И Уинн был тем, кто подсел к Лене за лабораторной работой, когда остальные предпочли держаться на расстоянии, с милой улыбкой протягивая свой шоколадный батончик. Это казалось мелочью, но что-то в парне мгновенно нашло путь под кожаную броню Лютор, за стены, которые она выстраивала с девства, и Лена не пожалела об этом ни разу. Парень был среднего роста и телосложения, у него были короткие чёрные по-мальчишечьи взъерошенные волосы и очень добрые светлые глаза. Он был одним из тех милых современных ботаников, на которых девушки не сразу, но обращали внимание. И так увлекался наукой, что за компьютером был похож на счастливого ребёнка, получившего желанный подарок на Рождество. Шот казался безобидным настолько, что никто не мог ему и плохого слова сказать: все либо терпели его странные шутки, либо игнорировали, но никогда не обижали. Однако, Уинн совсем не умел общаться со студентками, мгновенно загружая их всякими техническими терминами и рассказывая о всяких роботах и изобретениях, и те просто быстро уставали от обилия информации, которую не понимали. И всё же парень не сдавался, он продолжал пытаться снова и снова, и шансы Шот возрастали на подобных вечеринках, когда алкоголь помогал расслабиться. Лютор не могла мешать его попыткам. Саманта Ариас была полной противоположностью Уинна: она была дерзкой уверенной, общительной и… Из обычной семьи. Одна из немногих, кто учился по стипендии. Она мечтала посвятить свою жизнь работе с детьми, хотела стать детским психологом и у неё были на это способности. Ариас была воплощением бури, запертой в человеческом облике: высокая с подтянутым атлетичным телом, она несла в себе энергию движения даже в полной неподвижности. Длинные каштановые волосы, волнистые и непослушные, будто впитали в себя солнечное тепло, отливая медью и золотом. Её кожа, гладкая и загорелая часто вызывала белую зависть и у Лены, которая на её фоне казалась даже чересчур бледной. Но главной силой Саманты были её глаза — большие, выразительные, цвета спелого каштана. В них горел огонь непокорности, готовности бросить вызов всему миру, и в их глубине таилась такая верность, ради которой не жаль было пойти на любое безумство. С Сэм Лютор познакомилась самым неловким способом: на первом курсе, когда Лена ещё не знала допустимую норму в выпитом алкоголе, переоценила свой молодой организм, а на утро проснулась в постели Ариас. Ни она, ни Саманта не помнили подробности ночи, но разбросанное по комнате бельё и характерные следы на теле подкидывали свои предположения. Тем не менее Сэм и Лютор не рассматривали друг друга в романтическом плане, у них не было необходимой искры, и всё же они нашли чудесный и редкий симбиоз в дружбе: Ариас тоже не скрывала свою ориентацию и, пусть на неё многим было наплевать, она всячески защищала и отстаивала права Лены, не скупясь на крепкие выражения, когда Лютор не могла себе их позволить. — За успешно пройденные экзамены! — отсалютовал своей бутылкой Шот. — И за эту отпадную вечеринку, — Саманта подмигнула Лене. — Брось, пойдём ко всем. Потанцуем, оторвёмся! — Я не танцую, — покачала головой Лютор. — Поэтому быстро стареешь, — подразнил подругу Уинн. — Что, прости? — Лена посмотрела на парня, сильно нахмурившись, и тот тут же стал тыкать пальцем ей между бровей. — Вот! Я вот об этом, Лютор! — Боже мой, Уинни, а ты прав! — тут же в театральном ужасе подхватила Сэм. — Лена, зайка, тебе дать крем, которым пользуется моя мама? Говорят, что он действительно помогает. — Заткнитесь вы оба! — рассмеялась Лютор отпихивая от своего лица руки друга, одновременно кидая на шатенку укоризненный взгляд. — Хорошо. Хотите в гущу этих шумных неандертальцев — ладно, но я танцевать не буду. Ариас улыбнулась шире, самоуверенно и нагло, становясь ужасно похожей на сытую кошку. Она окинула Лену оценивающим псевдо-игривым взглядом, который использовала специально, чтобы вывести подругу на эмоции, и сделала шаг к ней, бесцеремонно врываясь в личное пространство. Но Лютор не дрогнула и не отступила — не в её характере. Вместо этого она с лёгким раздражением смотрела Саманте в глаза, только распаляя веселье последней. — Это ты сейчас так говоришь, красотка, — Сэм поиграла бровями. — Пару бутылочек тут, несколько коктейлей у бассейна, и ты ещё не так запоёшь. Лена прищурилась, понимая, что подруга шутит. Однако, ей действительно не стоило сильно увлекаться. Не хватало ещё породить пару неприятных сплетен, с которыми ей предстоит жить весь следующий год. Да, осталось потерпеть немного, но всё же, с чем чёрт не шутит, верно? Лютор ухмыльнулась, ответно окинув взглядом шатенку с головы до ног, максимально вальяжно и томно. Подобные игры были для них естественны. Лена коснулась шоколадных локонов кончиками пальцев, игриво перебирая их, и Ариас тут же опустила взгляд на кисть девушки, с интересом наблюдая за её манипуляциями. Лютор знала, что может быть очаровательной и соблазнительной, даже для тех девушек, которые были уверены в своей гетеросексуальности, если на то было правильное настроение. А Саманта всегда охотно отвечала на ни на что не обязывающий флирт и невинное кокетство. — Уж не тебе говорить мне об этом, Сэм, — промурлыкала Лена. — А сейчас, лучше помолчи, и тащи свою задницу куда нужно. Парень протяжно вздохнул, качая головой. Первое время Шоту становилось неловко быть свидетелем этого флирта, но он привык достаточно быстро. А потом и вовсе стал подшучивать над девушками, намекая, что они похожи на супружескую парочку, заставляя тех смеяться. Подобные шутки не напрягали, а наоборот, доставляли странный уют, который могла подарить только настоящая и чистая дружба. — Люблю, когда ты командуешь, — поиграла бровями шатенка, немного наклонившись к Лютор. — Леди-босс. Последнее прозвище Ариас выдохнула прямо Лене в губы, и выразительные глаза Саманты заблестели, а затем она отстранилась. Лютор иногда жалела, что они с Сэм ничего не испытывают друг другу в этом плане. Ведь было бы так легко и так просто завести с ней отношения, в которых царило бы понимание и комфорт, но… Сердцу не прикажешь. Шатенка была её лучшей подругой, и только. Это было полностью обоюдное чувство. — Леди, — кашлянул Уинн, и девушки одновременно посмотрели на него. Друг облокотился о столешницу, склонив голову на бок. — Я бы предложил оставить вас наедине, но знаю, что вы этого не хотите. Так что вынужден вас прервать. Прошу за мной! Вечеринка не ждёт! Шот двинулся к двери, ведущей на задний двор, и Ариас, весело усмехнувшись, первой последовала за ним. Она оглянусь через плечо на Лену, поманив пальцем напоследок, и та тяжело вздохнула, понимая, что у неё не осталось выбора. Лютор потешила себя ещё одним основательным глотком пива, из последних сил оттягивая момент, когда ей придётся социализироваться, и решительно пошла следом. Стоило Лене выйти к бассейну, как она тут же словила на себе пару любопытных взглядов, но с достоинством их проигнорировала. Шум сильно оглушил её на несколько секунду, но она быстро абстрагировалась от него, сконцентрировавшись на ощущении собственного тела. Её сердце билось, лёгкие глубоко втягивали тяжёлый и душный воздух, глаза сконцентрировались на разноцветных бликах на поверхности воды. Девушка расправила плечи, вскинула подбородок, в чём-то подражая своей матери, и пошла в сторону столика с закусками. Здесь было слишком людно. Казалось, что даже в коридорах университета Лютор не видела столько людей, скопившихся в одном месте. Пьяные парни на спор пили пиво прямо из галлонов, первокурсники плавали в бассейне в одежде, какие-то девушки устроили неумелый танцевальный батл прямо на столе, ребята постарше, забыв о правилах приличия, устраивали сессии поцелуев прямо на бортике бассейна, позволяя себе больше, чем следовало… Кого-то Лена узнавала в толпе, кто-то узнавал её, а кого-то она и знать не знала — стандартная практика для таких тусовок. Уинн, как истинный джентльмен, взял картонные тарелочки и набрал туда всяких вкусностей для своих подруг. Лютор благодарно улыбнулась другу, принимая свою порцию и отставляя бутылку пива на край стола, но есть не торопилась. Она остерегалась, что какой-нибудь пьяный студент пихнет её в самый неподходящий момент. В качестве наряда на вечер Лена выбрала зауженные чёрные штаны, тёмно-зелёный топ, оголяющий поясницу, и туфли на высоком каблуке. Она старалась приучить себя к этой обуви, чтобы в будущем ни в чём не уступать матери. Лилиан Лютор была сильной и волевой женщиной, невероятной бизнесвумен, всегда добивающейся своих целей, но строгой и безжалостной матерью. В младшей Лютор была та же твёрдость характера, уверенность в себе, способность выживать, но во всём остальном… Лена была рада, что они с матерью абсолютно разные. Тем не менее, она терпеть не могла, когда Лилиан смотрела на неё свысока, в том числе в буквальном смысле, поэтому старалась компенсировать разницу в росте за счёт соответствующей обуви. Мысль о родительнице невольно отбивала аппетит. Мать вызывала у девушки сырой холод, дрожь, которые могли вызвать лишь колючие глаза Лилиан, а в памяти всплывали резкие упрёки в адрес младшей Лютор, когда та решалась действовать по-своему, наперекор. Лена всегда была верна себе, своим идеалам и той морали, которая противоречила жестокости и лицемерию. Главное для девушки было жить так, чтобы за себя в итоге не было стыдно. — Боже мой, — скривился парень, глядя в толпу. — Адам Фостер снова явился без приглашения. — Удивительно, как Максвелл это допустил, — Саманта проследила за взглядом Шота. — Не удивлюсь, если ему придётся выставлять Фостера силой. — Адам любит скандалы, — Лютор решила не удостаивать вышеупомянутого однокурсника своим вниманием. Это всегда провоцировало его. — Он конченый гомофоб и сексист, — скривился Уинн. — Его будто бы воспитывали пещерные люди. Серьёзно! Он отвратителен. Лена молча пожала плечами, напуская на себя максимально безразличный вид. Адам Фостер часто доставлял ей неудобства, но в основном только на вечеринках, когда всё мог свалить на алкоголь. В университете он сторонился Лютор, делая вид, что может заразиться от неё какой-нибудь болячкой, которая навсегда изменит его ориентацию. Он не обладал особым доверием со стороны друзей или профессоров, как и интеллектом, его слова часто не имели веса, но всё равно слушать его ядовитые высказывания было неприятно. Фостер был разбалованным молодым человеком, который не мог похвастаться ничем, кроме состояния своей матери. Он высокий, спортивный и кареглазый шатен, который возомнил себя Казановой, способным «исцелить» недуг Лены, сделать её нормальной, исправить. С этого всё и началось. На одной из вечеринок, Адам попытался подкатить к Лютор, предприняв попытку развести её и ещё одну первокурсницу на секс втроём, но девушка его публично и красноречиво отшила. Она тогда намекнула, что её вряд ли возбудит он или тот стручок, что у него между ног. Смеялись все, пока лицо Фостера багровело на глазах. Отказ сильно ударил по его достоинству. После чего именно Адам стал первоисточником всех грязных слухов о Лене, которые со временем теряли свою значимость, ведь его россказням мало кто верил. И всё же каждая встреча с Фостером оставляла после себя неприятный осадок. — Если хочешь, мы уведём тебя отсюда, — Сэм заботливо коснулась плеча подруги. — Или давай сообщим Максвеллу Лорду о непрошенном госте. Он же хозяин вечеринки, пусть выкинет его к чёрту. — Нет нужды, — покачала головой Лютор. — Пока Адам держится в стороне, проблем нет. Я не та, кто станет убегать или жаловаться. К тому же, вы хотели сюда прийти и теперь из-за меня собрались уходить? Нет уж. Друг улыбнулся решительности Лены и кивнул, тем не менее специально встал так, чтобы скрыть её от потенциального внимания Адама. Лютор выдавила полуулыбку, взглядом поблагодарив парня за его заботу. — Ты уже видел Лайру Стрейд? — Лена решила изменить направление беседы, и у неё это с блеском получилось. Глаза Шота тут же вспыхнули. — Кого? — невинно переспросил он, притворившись что не расслышал имя той, по которой вздыхал уже несколько лет. Уинн был безответно влюблён в довольно эффектную блондинку, звезду спортивной команды по женскому баскетболу, которая даже имени парня не знала. Она была основной причиной, почему такой ботаник, как он, никогда не пропускал ни одной вечеринки, пока рядом стоявшие девушки выступали его моральной группой поддержки. Шот замирал в коридорах, стоило Стрейд пройти мимо в компании подруг, выкрикивал её имя до срыва голоса на матчах, и всегда любовался Лайрой издалека, не находя в себе силы подойти и заговорить с ней. Уинн считал себя не конкурентом основному ухажёру баскетболистки — Джеку Сфиру, с которым Стрейд то сходилась, то расходилась. Сфир был высоким и широкоплечим «шкафом» с густой чёрной шевелюрой и модельной стрижкой бороды, но больше о нём никто ничего сказать не мог. Лютор не понимала, почему многие девушки велись на красивую мордашку Джека. Он не был плохим, не был хорошим, просто… пустым. Уинн же в разы превосходил его по всем критериям: милый, умный, заботливый… Разве что неловкий. Однако более внимательного и интересного парня найти было практически невозможно. — Птичка напела, что они со Сфиром снова разошлись, — улыбнулась шатенка, многозначительно протянув последнее слово. — Это не важно, — покачал головой друг. — Я не подхожу Лайре. Вы хоть представляете её с таким, как я? Я просто серая мышка на её фоне. Я не Джек. — Не говори чепухи, — Лена взяла Шота за руку. — Ты прекрасный человек, Уинн. И это Стрейд повезёт с тобой, когда она, наконец прозреет. — Лютор права. То, что ты не похож на Сфира только лучше. Если бы её Джек во всём устраивал, их парочка бы не расходились вовсе. Ариас просканировала взглядом толпу, а затем довольно улыбнулась, снова поворачиваясь к другу. В свете сиреневых софитов её лицо приобрело немного искушающее выражение, словно Саманта играла роль демона на плече парня, в то время как ангела даже не существовало. Она кивнула головой в сторону столика с настольным футболом, где столпилась кучка студентов. — Лайра вон там, сейчас свободна, скучает, глядя, как Мэттьюсу снова надирает задницу Сойер. Всегда не понимала, почему Мегги тусуется в компании Майка и отказывается сходить со мной на свидание. Ей нравятся девушки постарше. Я слышала, что она с кем-то мутит, — вздохнула Сэм, и Лена выразительно посмотрела на неё вскинув брови, как бы говоря «сейчас не стоит драматизировать». Шатенка откашлялась, признавая несвоевременность своего замечания, снова становясь безмятежной и расслабленной. — То есть, я хотела сказать, что сегодня отличная возможность представиться Стрейд. У тебя остался последний год, Шот. Если ты не сможешь найти в себе силы, то так и будешь стоять в стороне, а после выпуска останешься с разбитым сердцем. Уинн скривился, оглянувшись на Лайру. Баскетболистка недовольно качала головой, так как Майку снова забили постыдный гол. Мегги победно вскинула кулак, а затем деловито откинула чёрные кудри через плечо, подразнивая оппонента белозубой улыбкой. Победительница дала Стрейд «пять» и громко рассмеялась. Сама Лайра была в джинсовых мини шортах и растянутой футболке, но всё равно эта одежда не могла скрыть спортивное и гибкое телосложение. Её светлые волосы непослушными волнами струились по плечам и спине — настоящий прототип той самой «плохой девчонки» и идеала Уинна Шота. Лютор понимала, почему друг положил на Стрейд глаз, но её смелый характер, её способность выступать вперёд и громко отстаивать свои границы являлись полной противоположностью мягкому характеру парня. И всё же… Противоположности притягиваются. Может, это тот самый случай? — Я не могу, — выдохнул друг. — Я веду себя, как идиот, когда нужно общаться с красивыми девушками. — С нами ты нормально общаешься, — заметила Ариас. — Или мы недостаточно красивы? — Вы прекрасны, просто обе не в счёт, — покачал головой парень. — Я вам изначально не был интересен, как мужчина. Так что мне не нужно было стараться. Я просто относился к вам иначе. — Тогда и сейчас не старайся, — улыбнулась Саманта. — Просто будь собой. — Я бы чувствовал себя уверенней, если бы знал, что сам интересен ей… Лена понимала, что смущение Шота перебороть сложнее всего, и ему действительно нужна была поддержка. К тому же, Сэм была права: у Уинна остался всего год, чтобы попытать удачу и быть счастливым с девушкой, которая ему интересна. Стрейд вполне может оказаться для него «той самой». Лютор не простит себе, если даже не попытается поспособствовать счастью друга. Лена посмотрела на музыкальные колонки рядом со столом с напитками, перевела взгляд на Лайру, которая, очевидно, уже начинала скучать, но, когда глаза зацепились за танцпол, в голову Лютор пришла странная идея. — Тогда заинтересуем её, — губы Лены зацепила ухмылка, поворачиваясь к парня. — Ты ведь брал уроки танцев? — Бальных, — кивнул Шот. — Вальс, ещё танго, немного сальсы, но… — он замер, догадавшись к чему клонит Лютор. — Подожди. Ни за что. — Почему нет? — Музыка не та! — Я попрошу диджея переключить на что-нибудь более подходящее, — Лена задумалась. — Ты сказал сальса? Думаю, у меня есть пару идей. — Нет, не-а, ни за что! — Уинн вскинул руки. — Я пас. — Вообще идея отличная, — поддержала Лютор шатенка. — Девушки любят парней, которые умеют двигаться под ритм. Говорят, что это показатель, насколько они потом будут хороши в постели. — Боже! — друг закрыл уши, мотая головой. — Я не хочу ничего слышать. И представлять особенно! — Ты упрямей мула, Уинни! — Ариас отвесила парню шутливый подзатыльник. — Соберись давай. — Хей! — Шот попытался поправить причёску. — У меня нет партнёрши для сальсы. Я не привык танцевать один. Не хочу прослыть чудиком. — Я составлю тебе компанию, — пожала плечами Саманта и подмигнула Уинну. — Уж танец со мной точно привлечёт к тебе внимание. Ты не представляешь, насколько я гибкая. Друг снова открыл рот, чтобы возразить, но Лена тут же зажала его ладонью. Парень растерянно уставился на неё, хлопая глазами, как телёнок, и Лютор подарила ему пару секунд прежде, чем заговорить. Она хотела, чтобы Шот вдохнул и выдохнул, очистил голову и спокойно услышал то, что она собиралась сказать. — Если ты не можешь к ней подойти, — вкрадчиво произнесла Лена. — Нет ничего плохого в том, чтобы она сама подошла к тебе, Уинн. К тому же, Сэм может направить тебя в нужное русло и не дать начать нести чепуху, если Лайра к тебе подойдёт. — Когда она подойдёт, — поправила шатенка, и Лютор кивнула, признавая своё упущение. — Вы правда это сделаете для меня? — удивился друг, явно тронутый поддержкой девушек. Он был страшно сентиментален. — Конечно, — Ариас протянула парню руку. — Ну что, красавчик, пригласишь даму на танец? Шот посмотрел на Саманту неверящим взглядом, потом покосился на Лену так, словно они были его Феями Крёстными, а он стал Золушкой. Лютор осторожно, но твёрдо взяла Уинна за руку, подняла её и вложила в ладонь друга пальцы Сэм. Шатенка тут же улыбнулась парню своей фирменной обворожительной улыбкой и, покачивая бёдрами, стала пятиться в сторону танцпола, утягивая Шота за собой. — Давай, покажи класс, — подбодрила Уинна Лена. — Поставь нам что-нибудь на свой вкус, красотка, — пропела Ариас на прощание, проталкиваясь через толпу. Друг беспомощно плёлся за ней, глядя на Лютор щенячьими глазами. Лена прыснула, прикрывая ладонью рот, чтобы не привлекать внимания к своему смеху. Она покачала головой, умиляясь и потешаясь со своих друзей, затем прочистила горло, расправила плечи и двинулась в сторону диджея, чтобы исполнить свою часть задания. Лютор обошла танцпол по кругу, добираясь до старшекурсника у пульта, и деликатно помахала ему, привлекая к себе внимание. Парень снял наушники, поворачиваясь к Лене, и, подарив самоуверенную немного скользкую улыбочку, оценил её взглядом. — Чем могу помочь, крошка? — ему пришлось кричать, чтобы девушка услышала его среди всей этой музыки. Лютор скрипнула зубами от слащавого прозвища, которое явно вышло из моды лет десять назад. Это, мягко говоря, раздражало. Однако, она умела подстраиваться под ситуацию, чтобы сначала получить для себя выгоду, а потом уже показывать клыки. — Я могу заказать следующую песню? — так же громко поинтересовалась Лена. — Вообще-то у нас так не делается, но… — диджей подмигнул. — Для тебя я могу сделать исключение, если позже дашь свой номерок. Лютор не ответила, а просто достала телефон. Однако вместо того, чтобы дать старшекурснику желаемое, нашла в плейлисте необходимую музыкальную дорожку, и повернула к нему экран, демонстрируя название и исполнителя. Парень поджал губы, но всё же кивнул, пообещав, что, как только доиграет текущая песня, он включит ту, что попросила Лена. Лютор, удовлетворившись его ответом, отступила в сторону, отходя так, чтобы не терять из виду своих друзей. Парень в компании Саманты чувствовал себя увереннее, ведь общество подруги заставляло его расслабиться, не думать о других. Лена наблюдала, как Шот улыбался, пока Сэм пыталась его растормошить, извиваясь перед так, будто индийская танцовщица. Шатенке было всё равно, что о ней подумают или как на неё посмотрят, её волновало лишь настроение Уинна. И друг рассмеялся, позволяя Ариас увлечь себя в крайне странный, но смешной танец. Лютор ухмыльнулась, глядя в сторону стола, у которого стояла Лайра, и с удовольствием отметила, что баскетболистка удивлённо оглянулась на парня, изучая Шота так, словно пыталась понять, где она могла его видеть. Лена надеялась, что Стрейд сделает так, как от неё ожидается: подойдёт к Уинну с яркой улыбкой, умилиться с его смущённого румянца и спросит его имя. Лайра могла найти в друге Лютор то, что искала на подсознательном уровне. Лена хотела было отвести взгляд в сторону, как вдруг другая особа, которую она никак не ожидала увидеть на этом сборище юных алкоголиков, словила её внимание. Кара Дэнверс — дочь декана университета, президент студсовета и главная любимица всех профессоров и студентов, местная пай-девочка, ангел во плоти, настоящий образец для подражания и прочие сотни эпитетов, которыми её праведность можно было бы описать. Эта девушка та, что всегда была в окружении друзей, и всё равно казалась отстранённой. Дэнверс отличалась от всех, словно была с другой планеты, но в ней была какая-то особая эстетика, которая заставляла Лютор иногда наблюдать за Карой со стороны, любоваться, словно редкой диковинкой в музее: в столовой, на территории кампуса, в библиотеке. Сейчас дочь декана смотрела прямо на неё, нервно сжимая в руке бокал с ярко-розовым коктейлем. Со стороны эта девушка казалась картиной из старого учебника по этикету: высокая блондинка с гладкой кожей, в строгой рубашке и брюках, которые кричали о благонравии, и с руками, всегда чем-то занятыми: будь то учебники, телефон, или бокал. Дэнверс словно боялась дать себе волю и коснуться чего-то, боялась испачкаться, и всё же её спина, неизменно прямая, выдавала в ней человека, который прекрасно знает себе цену и не намерен этой цены никому уступать. В её присутствии, университетские коридоры будто наполнялись чистым и тихим светом, воплощением невинности. Казалось, если обратиться к Каре, она заговорит выверенными правильными фразами, но стоило встретиться с ней взглядом, как этот образ благодетели трещал по швам, хотя полностью и не разрушался. Сейчас, из-за стёкол очков в тёмной роговой оправе, на Лену смотрели не наивные глаза простушки, а пронзительные и всевидящие голубые омуты. В них читался недюжинный интеллект и спокойная уверенность кошки, прикинувшейся мышонком для удобства окружающих. Волосы цвета спелой пшеницы были убраны в небрежный, но идеальный пучок, из которого выбивались несколько шелковистых прядей, обрамляющих светлое лицо. Блондинка, осознав, что Лютор не сводит с неё глаз, не испугалась, что её «поймали». В уголках её идеальных тонких губ пряталась едва заметная усмешка, немного нервная, что заставило Лену подумать, будто бы образ паиньки — лишь фарс, за которым прячется живой, острый ум и воля, способная удивить любого. И, чёрт возьми, Лютор была заинтригована. Лена отвела взгляд только, когда сменилась песня. Она с усилием воли заставила себя перевести внимание на Шота и Саманту, чтобы проконтролировать сработала ли задумка. И… Да, Лютор почувствовала себя «злым гением», который с помощью нехитрой уловки, получил желаемый результат: взгляд Лайры Стрейд был прикован к парню, который умело раскручивал талантливую партнёршу на танцполе. В Уинне словно пробудилось второе «я», когда он погрузился в танец, проснулась спящая уверенность, которая теперь руководила всем его телом. Он закатал рукава своей рубашки, обнажив крепкие предплечья, мышцы его спины и лопаток напрягались и выделялись во всех нужных местах, когда он наклонял или прижимал Сэм к себе. Друг возмужал на глазах… Таким Лена его никогда не видела. Шот казался взрослее и мужественнее всех здешних парней, и это однозначно зацепило внимание Стрейд. Да и шатенка однозначно хорошо проводила время, наслаждаясь музыкой и безопасностью, с которой Уинн поддерживал и вращал её во время танца. Ариас от души захохотала, когда друг ловко наклонил её, широко ухмыляясь, словно вокруг никого не существовало, и даже Лютор на секунду поверила, что между ними может быть настоящая химия. Лена словила себя на том, что улыбается, наблюдая за танцующими друзьями. Ей нравилось знать, что дорогие ей люди получают удовольствие от жизни. Один лишь вид улыбок на их лицах окупил с лихвой весь тот дискомфорт, который Лютор испытала за вечер нахождения на этой вечеринке. Девушка так же понимала, что, пожалуй, вечеринка принесла ей нечто большое… Впервые она считала её интересной. Лютор чувствовала странную необходимость обернуться на Дэнверс ещё раз, ведь кожа её покалывала, словно наэлектризовавшись от той усмешки, которую Кара себе позволила. Лена почему-то была уверена, что блондинка всё ещё стоит у стены в стороне от своей компании и смотрит на неё. Но почему? Бесчисленное множество раз девушки пересекались в университете, и столько же раз упускали возможности заговорить друг с другом. Лютор по натуре была одиночкой, за редким исключением. Она не засиживалась с одногруппниками над общими проектами, вместо этого уединявшись в библиотеке, куда чаще всего приходила в поздние часы, чтобы студентов практически не было; не пыталась проявлять активность в жизни университета, не пыталась попасть в студенческий совет, вместо этого доказывая свои способности головой и усердием; не пыталась даже оказаться в группе привилегированных «детишек с золотой ложкой в заднице», как любила выражаться Саманта. Однако Дэнверс была такой. Лена отошла к стене, подхватывая со стола забытую бутылочку пива, и сделала небольшой глоток, погрузившись в лёгкую задумчивость. Может, стоит последовать тому совету, который дала другу? Может ей тоже стоит что-то поменять? Не будет ли Лютор жалеть о том, что так и не заговорит с Карой до выпуска? Что она потеряет от этого? Слишком много вопросов, которые раньше Лена и не думала задавать себе, а потому они оставались без ответа. Музыка тяжёлым басом отдавала вибрациями в груди, пока мысли Лютор летали где-то далеко… Она снова и снова проигрывала в голове лёгкий изгиб тонких губ и таинственный блеск в небесно-голубых глазах, пытаясь угадать их значение. Блондинка с факультета журналистики всегда была для Лены «девушкой-загадкой». В коридорах университета Лютор ловила себя на том, что следит за Дэнверс взглядом: как Кара смеётся с подругами, как сосредоточенно делает пометки в конспектах после лекций, как убирает прядь светлых волос за ухо, читая что-то в телефоне, экран которого отражался в стёклах очков. Лена наблюдала за ней неосознанно, бесцельно, просто потому что могла и никто этого не замечал. Лютор, пересилив себя, аккуратно посмотрела туда, где ранее заметила блондинку. Дэнверс немного сместилась, теперь стоя чуть дальше от своей прежней компании, будто окаменев от растерянности и нестандартной для себя обстановки. Она сжимала в руках всё ещё полный бокал, и её пальцы белели от напряжения. В своей привычной строгой одежде Кара выглядела чужеродно среди блестящих топов и рваных джинсов, но лишь больше показалась Лене уникальной, отметая необходимость подстраиваться и быть такой, как все. Её глаза, обычно ясные, были затуманены в задумчивости, и Лютор отдала бы многое, чтобы понять, что происходит в голове блондинки. Казалось, будто Дэнверс немного нервничает на этой вечеринке, чувствует себя не в своей тарелке… Так почему она здесь? Кара выдохнула, словно почувствовав на себе взор Лены, и медленно подняла на неё глаза. Их взгляды снова встретились через толпу. Не мимолётно, как бывало в стенах университета, а надолго, как в прошлый раз. Лютор поднесла к губам бутылку, но не сделала глоток, потому что она увидела, как в глазах блондинки вспыхнуло что-то, что напомнило Лене отчаянную решимость. Эти глаза заставили Лютор поверить, будто она сама — единственное знакомое лицо для Дэнверс в этом море пьяных инкогнито. Секунда, и Кара залпом опустошила весь бокал, умилительно нахмурив брови в процессе. Она скривилась, отставив бокал в сторону, и передёрнула плечами, как щенок, который пыталась отряхнуться от песка или воды. Блондинка не часто пила, и её попытки не отставать от окружающих показались Лене до странности очаровательными. С алкоголем Дэнверс была на «Вы», и доказывать это не требовалось. Лютор сомневалась, что здешняя принцесса пила что-то крепче местного пунша, и невольно представила Кару какой-нибудь Диснеевской героиней, оказавшейся в плену разбойников. Лена не сдержала ухмылки, и блондинка это заметила. Лютор не знала, что ей следует сделать дальше, не знала, что вообще испытывает от незнакомого поведения Дэнверс, но, как оказалось, Кара всё решила за неё. Блондинка начала пробираться через толпу. Её движения были немного скованными, но целенаправленными, ещё раз доказывая, что Дэнверс предпочитает контролировать многое в своей жизни. С каждым метром дистанции, которая лишь сокращались между ними, Лена испытала приятную щекотку волнения, которую не ощущала уже давно. В её голове было очень много вопросов, но все они испарились в ночном воздухе, когда Кара остановилась напротив Лютор — их разделял всего шаг. Лена невольно окинула взглядом изящную фигуру блондинки, отмечая приятные глазу формы, но затем сконцентрировалась на лице Дэнверс. Она не хотела, чтобы Кара решила, что все слухи про лесбиянок правда, и что Лютор ничем не лучше любого другого мужлана на этой вечеринке. Лена была ценителем прекрасного, а именно такой блондинка и была, но при этом никогда не считала себя поверхностной, и поэтому обращала внимание не только на внешность, но и на интеллектуальную составляющую, манеру речи, способность держаться на публике… — Привет, — голос Дэнверс прозвучал тише, чем шум вечеринки, но в ушах Лютор он отозвался удивительно чётко. — Я видела тебя пару раз в коридорах, но так и не удосужилась подойти. За что мне теперь даже стыдно… Но я знаю, кто ты. И, к слову, я Кара. Кара Дэнверс. И ты, думаю, это тоже знаешь. Блондинка произнесла это залпом, будто выучила фразу наизусть, или заготовила заранее, пока стояла по ту сторону танцпола, готовясь заговорить с Леной. Дэнверс тут же опустила взгляд, на мгновение зажмурившись, словно осознала, что сморозила худшую фразу, на которую мог только быть способен будущий журналист, чтобы представиться и завести разговор. Кара смущённо закусила губу, немного сжавшись, ожидая, что Лютор сейчас же высмеет её или развернётся и уйдёт, оставив утопать в неловкости и унижении. Но Лена улыбнулась. Лютор не удивило, что блондинка её тоже заметила, ведь Лена была открыта в своей ориентации, порождая определённую репутацию, и обладала запоминающийся внешностью. И всё же… Лютор ужасно льстило, что такая паинька, как Дэнверс, сама подошла к ней на вечеринке, полной студентов и других вариантов для незначительного знакомства. Без страха и без суеверий. А она умеет удивлять… — Я тоже знаю, кто ты, — ответила Лена, наклоняясь к Каре, чтобы быть услышанной. Её дыхание коснулось шеи блондинки, и Дэнверс ощутимо вздрогнула, но не отстранилась. — Факультет журналистики, если я не ошибаюсь. — Верно, — лёгкий румянец подсказал, что Кара была довольна осведомлённостью собеседницы. — А ты?.. — Международные отношения, — Лютор ужасно не хотела отстраняться. Её сердце странно ускорилось в компании блондинки, пока в кровь постепенно подмешивался адреналин от неожиданного и приятного «знакомства». Она немного повернула голову, чтобы почувствовать аромат шампуня Дэнверс, изучая мягкий градиент румянца на пылающих щеках Кары. Лене всегда было интересно, как пахнут эти пшеничные локоны. — Никогда бы не подумала, что встречу тебя в подобном хаосе. Блондинка подняла на Лютор взгляд, и в её голубых глазах, спрятанных за отражающими свет гирлянд линзами очков, плескалась смесь из лёгкого стыда и надежды. Лена не могла отвести от неё взор, наблюдая так же, как лёгкое свечение касается волос Дэнверс, создавая подобие ореола. Красивая. Она всегда думала, что эта Кара очень красивая, но ни разу даже не фантазировала, что сможет стоять рядом с ней так близко. Говорить с ней. Дышать ею. — Меня почти силой притащила Мегги, моя подруга, — блондинка сделала неуверенный жест рукой в сторону, где могла бы находиться Сойер, но Лютор не прервала зрительного контакта. — Сказала, что нужно «развеяться», иначе я так и не попробую настоящую студенческую жизнь на вкус. А ты, Лена Лютор, похожа на ту, кто умеет выживать в этом хаосе. Лена задержала дыхание, когда Дэнверс впервые произнесла её имя: мягко, тягуче, словно пробуя жидкий мёд на вкус. Последняя фраза Кары, полная наивного восхищения и признания, которого Лютор не считала, что заслуживает, немного растрогала её. Лена видела не просто симпатичную девушку, она видела ту, кто в данный момент нуждался в помощи. И это польстило самолюбию: «золотая девочка» университета нуждалась в помощи именно Лютор, когда вокруг была сотня других потенциальных вариантов. — Выживать? — рассмеялась Лена. — Здесь не джунгли, Дэнверс. К тому же, признаться, я здесь по той же причине, что и ты. Меня тоже затащили сюда друзья. Блондинка улыбнулась признанию Лютор, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов. Ей была к лицу улыбка, она только больше преображала Дэнверс, заставляя глаза сиять блеском звёзд в смеркающемся небе. — Но, тем не менее, я буду рада тебе помочь, — Лена толком и не успела обдумать то, что сказала. Когда Кара смотрела на неё так прямо, а запах её цветочного шампуня щекотал нос, что мозг Лютор просто отключался. Сейчас ею двигали эмоции, по которым она, как оказалось, успела изголодаться. Тело Лены отзывалось на присутствие блондинки, разжигая в ней сильный интерес к Дэнверс, пусть та, по слухам, и состояла в отношениях с Майком Мэттьюсом. Лютор не слишком сильно интересовалась подробностями о звёздной парочке. Её интересовала лишь своя собственная личная жизнь, а также жизни Сэм и Шота, до остальных ей не было дело. К тому же… Кара просто подошла пообщаться, чтобы не ощущать дискомфорт в непривычной для себя обстановке, всё максимально невинно. Блондинка чувствовала себя одиноко и просто увидела Лену в похожей ситуации. Ничего более. Не нужно было искать какой-то другой подтекст. Простая попытка найти солидарность в ком-то ещё. Дэнверс немного скривилась, когда следующая музыкальная дорожка неожиданно ударила по басам. Лютор была уверена, что Кара предпочитает что-то более плавное, возможно, исключительно классику, но уж никак не коллаборацию рэпа и рока. Хотя… Лена чувствовала в блондинке какую-то искру, без которой та вряд ли бы осмелилась подойти и заговорить с главной лесбиянкой университета просто потому, что сочла её общество приятным. — Хочешь найти место потише? — спросила Лютор, вопросительно выгнув бровь. Она протянула Дэнверс руку, не для рукопожатия, а приглашая её принять помощь проводника. Лена не сомневалась, что сейчас на них обращены много любопытных взоров: девушки стоят близко друг к другу, у каждой громкое имя, известное всем, и Лютор протягивает Каре ладонь, глядя прямо в глаза с лисьей полуулыбкой. Блондинка, казалось, подумала о том же, и всё же, после мгновения колебания, приняла её руку. Пальцы Дэнверс были холодными и чуть дрожали в ладони Лены, и Лютор едва сдержала порыв сжать их, чтобы выказать поддержку. Кара казалась такой хрупкой, беззащитной, но это всего лишь верхний слой картины… Ведь вскоре блондинка не просто позволяла Лютор вести себя через толпу, она сама шла с ней почти вровень. Проходя мимо шатенки, которая застыла посреди танцпола, провожая сначала Дэнверс, а потом и Лену шокированным взглядом, Лютор беспечно пожала плечами, стараясь держаться естественно. Она была удивлена происходящим не меньше, но не в коем случае бы не упустила свой шанс узнать Кару получше. К тому же… Блондинка уже была не такой, как о ней говорили, и Лене это нравилось. Ариас нахмурилась, опустив взор на сцепленные руки двух девушек, затем удивлённо вскинула брови, приоткрыв рот… Невозможно было прочитать мысли Саманты, как и эмоции в этот момент. Однако карие глаза тут же впились в лицо Лютор, замечая её смущённую, настолько нехарактерную и редкую для Лены улыбку. Во взгляде Сэм что-то промелькнуло: настороженность, шок, а может даже раздражение? Шатенка ничего не сказала, но Лютор уже знала, что должна будет предоставить ей весь отчёт при первой же возможности. Лена прямо на ходу допила остатки своего пива и, проходя мимо столика, оставила пустую ёмкость на его краю. Девушки проскользнули в дом, минуя людную гостиную, когда Лютор уверенно потянула Дэнверс на кухню. Тут было тише, чем в гостиной, но народу стало больше после последнего визита Лены. Кара указала на относительно спокойный угол у столешницы, и первая запрыгнула на неё, довольно бесцеремонно и интригующе. Сначала она оперлась руками, а затем плавно подтянула за собой бёдра и вот ноги блондинки больше не касались пола, расслабленно и болтаясь взад и вперёд. Она озорно улыбалась Лютор, словно совершала какое-то преступление, и Лена тихо рассмеялась себе под нос, поражаясь той лёгкости, которую испытывала рядом с Дэнверс. Кара вызывала в ней много эмоций, смеха, теплоты… Хотя впервые заговорили друг с другом всего каких-то пять минут назад. — Хочешь пить? — спросила Лена, опережая пьяных сокурсников, которые потянулись за алкоголем. Она, не глядя, подхватила пару бутылочек пива и какой-то бутилированный коктейль, игнорируя их недовольный бубнёж, и с победной ухмылкой протянула свою добычу блондинке. — Спасибо, — поблагодарила Дэнверс, принимая бутылочку коктейля у Лены, соприкасаясь с ней пальцами. Намеренно или нет, но касание длилось чуть дольше необходимого, и уголки губ Лютор дрогнули. Кара смущённо кашлянула и немного подвинулась на столешнице, похлопав по освободившемуся месту подле себя. — Присоединишься? Лена уверенно и резво подскочила на столешницу, и усмехнулась, осознавая, что сидит достаточно плотно к блондинке, будучи зажатой между ней и холодильником. Их плечи и бёдра соприкасались, но Дэнверс словно этого не замечала. Она могла бы сдвинуться, если бы хотела, но оставалась сидеть неподвижно, осторожно глядя на Лютор. Лена закусила губу, стараясь не обращать внимание на интерес иного рода, который начинал пускать корни в сознании. Это всего лишь игра воображения. Лютор принимала желаемое за действительное, ведь Кара всегда была только в компании Майка, но… Всё же, почему блондинка так смотрит на неё? Почему Лена уверена, что видит в Дэнверс ответную симпатию? Почему сама жаждет её? Лютор не была обделена вниманием, не жаловалась на количество номеров симпатичных девушек в своей телефонной книге, но давно уже не испытывала такого живого интереса. Такой искры. — Эти вечеринки выматывают, — Кара немного склонила голову к Лене, делая свой тон заговорщицким. — Я никогда не знаю, куда себя деть. — А ты была на них прежде? — в голосе явно чувствовалось сомнение, которое не удалось скрыть. — В школе пару раз, — задумалась блондинка. — Сегодня — первый раз за время учёбы в университете. — И последний? — пошутила Лютор. — Ну, это зависит от некоторых факторов, — Дэнверс покачала головой. — Это каких? Кара немного помедлила перед ответом, сконфужено пожав плечами. Лена закусила губу, глядя, как длинные ресницы блондинки отливают золотом в тусклом свете кухни. Интересно, чем сейчас бы занималась Дэнверс, оставшись наедине с собой и со своими мыслями, где-нибудь в уютном местечке пол плюшевым пледом? — Будет ли у меня компания, которая так же сильно ненавидит вечеринки, — Кара немного откинулась назад, упираясь в столешницу свободной от бутылки рукой. — Как и я. Лютор выгнула бровь, на этот раз чётко понимая, что блондинка имеет ввиду её. Лене нравилось, как плавно протекает их игра, которая с каждой секундой всё больше пропитывалась флиртом. Лютор не была маленькой, она прекрасно понимала, какие чувства Дэнверс может в ней вызвать, если продолжит так открыто кокетничать, но… Возможно, это было именно то, что нужно. — Значит, Мегги Сойер затащила тебя сюда? — Лена решила немного подразнить Кару, немного изменив направление беседы. — Мы с ней вместе ходим на атлетику, но нас сложно назвать хорошими знакомыми. Ты знаешь… Моя подруга, Сэм, её большая «фанатка». — Подруга? — прищурилась блондинка, с кокетливой ухмылкой. — Та девушка, с которой ты пришла? Лютор старалась не выдать своего удовольствия от осознания, что Дэнверс заметила её с самого начала, и всё это время просто… Наблюдала? Сердце Лены сжалось в приятном предвкушении. — Да, Саманта Ариас. — Так Ариас заинтересована в Сойер, — взвесила Кара, а затем втянула воздух через стиснутые зубы состроив виноватую гримасу. — Не пойми меня неправильно, но я думала, что она пришла сюда с тобой, как пара. Интересно. С чего бы блондинке задумываться о таком? Если только… Она не заинтересована? Лютор никогда не оценивала «статус» свободы потенциальной пассии, если не имела для этого предпосылок и симпатии. Только так это и работает. — Если мы с Самантой, скажем так, играем в одной команде, — Лена отвела взгляд, довольно ухмыляясь. — Не значит, что по умолчанию обязательно должны быть вместе. Это стереотипы. Сэм — моя лучшая подруга, без всяких… Привилегий. Дэнверс поджала губы, кивая своим мыслям. Её плечи выглядели менее напряжёнными после того, как Лютор подтвердила, что их с шатенкой связывает только дружба. Лена в это время оценивала аккуратный профиль Кары, получая эстетическое удовольствие. Ей нравилось в блондинке всё, начиная от небольшого шрамика над бровью и длинных ресниц, заканчивая плавной линией челюсти. Иногда Лютор жалела, что не умеет рисовать. Она бы очень хотела научиться создавать собственными руками нечто столь же цепляющее глаз. — Что ж, сожалею, но Ариас с Мегги ничего не светит. Сойер встречается с моей старшей сестрой, Алекс, — улыбка Дэнверс стала мягче. — И они прекрасная пара. Лена не смогла скрыть удивления. Значит, Кара была не просто толерантна. Она поддерживала сестру в её отношениях с близкой подругой, то есть практически жила под одной крышей с «такой», как Лютор. Что ж, почему-то этот факт вселял в Лену воодушевление. — Никогда не видела Александру настолько счастливой прежде, да и Меггс… — по голосу блондинки можно было сделать вывод, что она действительно рада за свою сестру. — Она становится другой, когда говорит об Алекс. Знаешь… Эти двое как будто начинают святиться рядом друг с другом, понимаешь? — Дэнверс посмотрела Лютор в глаза. — Глядя на них… Я верю в настоящую любовь. Лена кивнула быстрее, чем отдала себе отчёт в этом действии. Только близкие друзья знали, что она на самом деле романтик, мечтающий о подобном чуде. Лютор пошарила рукой за спиной, наткнувшись на подставку для столовых приборов, и наощупь выудила оттуда открывашку. Лена протянула её Каре, и та, словно вспомнив про напиток в руке, смутилась своей откровенности. — Что ж, думаю, Саманта переживёт свою неразделённую симпатию, — тихо ответила Лютор. — Она не из тех, кто зацикливается на ком-то, если у неё нет шансов. Пожалуй, в её непринуждённости есть свой шарм. — Вы с ней близки? — осторожно поинтересовалась блондинка. — Потому что Сэм смотрела на тебя так, словно… — У нас есть общая история, — не стала лукавить Лена, не дав Дэнверс озвучить очевидное предположение. — Сэмми знает меня лучше всех, как и я её. Друзей у меня немного, но все они прекрасные люди. Кара приложила небольшое усилие, чтобы открыть свой коктейль. Её движения были немного неловкими, будто ей не часто приходилось это делать. И это подкупало. Уникальность, с которой блондинка выделялась на вечеринке, будоражила, а смущённый румянец вызывал зависимость, и Лютор хотелось видеть его снова и снова. — Почему ты попросила диджея сменить пластинку? — между тем поинтересовалась Дэнверс, а затем довольно хмыкнула, когда, наконец, справилась со своей задачей. — Я видела, что ты отправила друзей на танцпол, но не присоединилась к ним. Лена возвела глаза к потолку, усмехаясь приятному щекочущему чувству в груди. Она не любила быть в центре внимания, но внимание Кары ей не просто льстило, а вызывало трепет. Волнение. — Ты долго наблюдала, как я вижу. — Да, — блондинка запнулась. — Ты мне кажешься интересной. Прости, если это прозвучало бестактно. От улыбки у Лютор стало сводить щёки, но она не могла контролировать себя. Взор Лены скользнул по тонкой шее Дэнверс, остановившись на идеально ровном воротнике светло-голубой рубашки, затем ниже, где верхняя пуговица была расстёгнута, на аккуратный золотой кулон, который привлекал внимание к тонким ключицам. Очень изящно. Лютор поспешно отвела взгляд, мысленно укорив себя. Она вела себя, как подросток в пубертатный период. Не вежливо было с её стороны вот так постыдно разглядывать Кару, так откровенно любоваться ею… — Я попросила поменять пластинку, чтобы помочь другу привлечь внимание девушки, которая ему нравится. Шот, он очень милый парень, но совершенно не умеет раскрываться другим людям, когда хочет произвести на них впечатление, — объяснила Лена. — А Сэм стала просто эффектным дополнением к его выступлению. — Понимаю, — рассмеялась блондинка. — Что ж, благородно. А что за девушка, которая ему нравится? Я могла бы шепнуть о нём пару словечек, если знаю её. В качестве женской солидарности. — Лайра Стрейд. — Уф, — Дэнверс надула щёки, вскинув брови. — Ему нравятся дамы с характером. — Чем сложнее, тем интереснее, — Лютор старалась звучать непринуждённо, выбирая из двух оставшихся бутылочек себе светлое пиво. Она открыла его в этот раз открывашкой, чтобы не казаться Каре дикаркой. — Лайра учится со мной на одном факультете, — блондинка внимательно следила за манипуляциями Лены. — Так что, я поговорю с ней при первой же возможности. Дам пару философских намёков, что ли. — Неужели? — Лютор взвесила бутылку в руке. — Это как? — Да крылатыми фразочками, — Дэнверс отпила из бутылки, при этом напуская на себя знающий вид. — Из разряда: «Порой те, кого мы ищем прямо перед нами». Или «Счастье там, где мы совсем не ожидаем его найти», как-то так. Множество вариантов. Лена рассмеялась, поднося бутылку к губам. Она от души веселилась. Кара была забавной и остроумной, а ещё такой притягательной. Её светлые глаза и мягкие черты лица провоцировали Лютор на ответную честность. С блондинкой ей не хотелось притворяться. — Звучит ужасно. Не советую тебе писать статьи на философские темы. — Это работает! — фыркнула Дэнверс, закатив глаза. Девушки одновременно отпили, в недолгом молчании изучая друг друга. Кара внимательно и осторожно рассматривала Лену, но не позволяла себе лишнего. И всё же, пару раз голубые глаза с лукавым блеском задерживались на алых губах Лютор, долю секунды прослеживали их изгибы, а затем переключались на что-нибудь другое. Но Лена замечала всё, и у неё мурашки бежали по коже. — Так, как часто ты бываешь на таких вечеринках? — первой заговорила блондинка, чтобы отвлечь саму себя. — Слишком часто, чем хотелось бы, — признала Лютор. — И редко по своей воле. — И чем ты обычно занимаешься на тусовках? — последнее слово особо комично звучало в устах Дэнверс. — Поедаю закуски, пью халявное пиво, если оно хорошее, — Лена отсалютовала бутылкой. — Или играю с домашними животными, если такие есть в доме. — Что? — хихикнула Кара. — Не могу себе представить. — Это чистая правда! — воскликнула Лютор. — Я могу с пушистиками всю ночь общаться. Это куда приятнее, чем находиться там, — она кивнула в сторону двери, ведущей к бассейну. — На прошлой вечеринке я полчаса гладила рыжего кота, сидя на кресле в одной из хозяйских спален. Такого умиротворения я давно не испытывала. Кажется, его звали Марсианин, если я правильно помню имя на ошейнике. Очаровательное создание, хоть и чрезмерно линяющее. — Мило, — тихо выдохнула блондинка, но Лена всё равно её услышала. К щекам прилил жар. Неужели она краснеет перед Дэнверс? Такого с Лютор не было давно. — А я поступала иначе. Чаще делала вид, что заблудилась в доме, или что ищу ванную комнату. По пять-шесть раз за вечер, пока о моём существовании друзья окончательно не забывали. Потом я сбегала домой. — Зная, кто твоя мать, — Лена драматично поджала губы. — Не удивлюсь, что у тебя даже был комендантский час. — А у тебя нет? — Кара театрально прижала руку к груди. — Ты что, росла в нормальной семье? Очевидный юмористический подкол не остался незамеченным, и способность блондинки шутить над такими простыми вещами казалась такой… обыденной? Словно Дэнверс невольно демонстрировала, что не отличается от обычных студентов, с которыми Лютор приходилось иметь дело. — Мою семью сложно назвать нормальной, — фыркнула Лена, покачав головой. — К слову, комендантский час у меня есть до сих пор, — вздохнула Кара. — Возможно, мама верит, что я сейчас в библиотеке листаю старые журналы. Если бы она узнала правду, то организовала бы экстренное заседание семейного совета с участием отца и сестры. При этом мама по большей части просто укоризненно смотрела бы на меня и разочарованно качала головой. Это хуже любой лекции. Но мать сейчас в рабочей поездке в соседнем городе, так что я… Вроде как нарушаю правило в её отсутствие. Лютор присвистнула, подмигнув блондинке, и та закатила глаза со смехом. Её смех был, как ручеёк у самого истока, лёгкий, но не звонкий, мягкий и обволакивающий. — Так ты сегодня «плохая девочка», Кара Дэнверс, — голос Лены прозвучал намеренно низко, игриво, и Дэнверс закусила губу, глядя на Лютор как-то иначе. Её зрачки немного расширились, а увлажнённые от напитка губы приоткрылись. — Страшно представить, что сказала бы мама, увидев меня сейчас, — судорожно выдохнула Кара. — Сижу не на стуле, за что бы меня явно отчитали, пью не чай и сплетничаю вместо того, чтобы готовится к грядущим занятиям. — Сегодня пятница и вообще каникулы начинаются. О каких подготовках и занятиях идёт речь? Ты заслужила перерыв. — У декана нет таких слов в словаре, а я должна соответствовать ожиданиям матери, — терпеливо и немного обречённо пояснила блондинка, Лена сразу догадалась, что авторитет родительницы играет важную роль для Дэнверс. — Но и ты — не твоя мать, — пожала плечами Лютор. — Помни об этом. Лично мне подобная мысль служит приятным напоминанием. Кара мгновенно нахмурилась, уловив в голосе собеседницы напряжённые нотки. Она села поудобнее, сильнее прижимаясь к Лене ногами, но при этом немного развернулась, чтобы лучше видеть её лицо. Блондинка была участлива. И Лютор почти полностью была уверена, что подобная вовлечённость в разговор с любым студентом для Дэнверс обычное дело. — Не ладишь с матерью, Лена? — У нас всё сложно, — кивнула Лютор. — Лилиан специфичный человек, в принципе, я тоже не простая. Наши характеры, как огонь и вода. Слишком разные, а в комбинации взаимоуничтожающие. Нам иногда трудно даже находиться на одной территории, — она никогда прежде никому не говорила о своей матери, и то, что Кара стала первой, многое значило для Лены. — Лилиан важен имидж семьи, моё будущее… В её голове идеальная картинка: дочь-отличница, активистка, ну и… — она изобразила в воздухе кавычки. — «Современная девушка с хорошими перспективами». Но, похоже, у нас с тобой общая судьба — разочаровывать идеальные семейные ожидания. Лилиан бы не стала устраивать совет, конечно, но в своём выговоре бы однозначно добавила что-то вроде: «перестань целовать девушек на тусовках, что скажут люди»? Хотя, её моя личная жизнь никак не касается. — Ты называешь мать по имени? — удивилась блондинка, и Лютор просто кивнула. Взгляд Дэнверс стал серьёзнее, но в уголках губ заиграла немного ленивая улыбка. — А что… А что плохого в том, чтобы целовать девушек на тусовках? Мне кажется, это может быть… Довольно приятно. Лена задержала на Каре взгляд, стараясь не думать о том, насколько приятно было бы попробовать губы блондинки на вкус. Не было сомнений: Дэнверс флиртовала, но осторожно, словно проверяла границы дозволенного и свои возможности. Лютор вдруг чётко осознала, что готова предоставить Каре всё, что та захочет, если, по итогу вечера, блондинка не откажется увидеться с ней снова, но в более приватной обстановке. Может, за чашечкой чая в кафе на углу кампуса?.. — Знаешь, — протянула Лена, намеренно задержав взгляд на губах собеседницы, а затем резко подняла глаза выше, с удовольствием отмечая, что та почти не моргает, наблюдая, впитывая в себя каждое слово Лютор. — Это зависит от девушки и от обстоятельств. В глазах Дэнверс вспыхнула искра, и дыхание Лены перехватило, словно Кара резко зажала ей рот рукой, перекрывая все возможности сделать освежающий глоток свежего воздуха. Ей показалось, что воздух вокруг сгустился, а шум утих, словно погрузившись под воду — Лютор могла различать лишь отдалённый гул. Она не поверила своим глазам, когда блондинка будто неосознанно подалась вперёд, всего на пару сантиметров, но сердце Лены всё равно сжалось в предвкушении. Лютор и сама придвинулась, будучи готовой преодолеть оставшееся расстояние самостоятельно, но… Громкий смех ввалившихся на кухню студентов заставил обеих девушек вздрогнуть и поспешно отстраниться. Лена медленно выдохнула, покосившись на одного из них — Максвелла Лорда, хозяина вечеринки — и проглотила свои возмущения. С ним вступать в конфронтацию она посчитала глупым, хотя была очень возмущена тем фактом, что их прервали. Парень был пьян и толком не смотрел по сторонам, единственной его целью было — отпереть чулан, чтобы достать ещё несколько ящиков алкоголя, который был уже на исходе. Дэнверс деликатно прочистила горло и задумчиво склонила голову на бок, закусив уголок губы, а затем подняла свою бутылку, приманивая внимание Лютор, как огонёк светлячка. Румянец смущения всё ещё танцевал на её щеках, но взгляд снова был прежним: сдержанным и спокойным. Кара умела держать себя в руках, мастерски делая вид, что ничего не произошло. — Что ж, давай сделаем то, зачем пришли сюда. Побудем просто студентами. Хорошо проведём время в приятной компании. Что скажешь, Лена? — предложила блондинка с хитрой улыбкой, наклонив к Лютор горлышко своей бутылочки, словно предлагая тост. Лена закусила губу, медленно пропуская её через зубы, и расплылась в улыбке. Будь она проклята, если Дэнверс не самая сложная загадка, с которой ей приходилось иметь дело. А головоломки Лютор очень любила. Кара не говорила прямо, но через лёгкие жесты, улыбки и взгляды давала понять, что не будет игнорировать их почти случившийся поцелуй, и Лена уже с нетерпением ждала, когда блондинка вернётся к этой «теме». Давить на Дэнверс было неправильно, честнее казалось позволить ей самой решать, как закончится их знакомство. — Отличный план, — Лютор подняла своё пиво, закрепляя их договорённость стеклянным звоном. Обе отпили, пряча довольные улыбки за горлышками бутылок. Лена чувствовала приятную лёгкость в животе от компании Кары, однако на кухне становилось людно, так как все хотели поболтать с Лордом и помочь ему разнести алкоголь по столам. Всё больше незнакомых и хмельных лиц, и всё меньше пространства для приятной беседы. Лютор хотела получше узнать блондинку, но по опыту понимала, что честного и открытого диалога у них не выйдет, когда вокруг столько людей. Пусть Дэнверс и отвечала с поразительной прямотой и искренностью, Лену не покидало ощущение, что Кара перед ответом взвешивает и оценивает каждое своё слово из-за отсутствия приватной атмосферы. — Ты боишься высоты, Дэнверс? — спросила Лютор, легко пихнув блондинку в плечо своим. — Нет, — со смешком ответила та: она была удивлена неожиданным направлением беседы. — Тогда давай слиняем отсюда. Однажды Максвелл показал мне одно место в этом доме, которое не очень популярно для студентов, так как мало кто о нём знает. Там будет достаточно тихо, — Лена качнулась к Дэнверс, следующие слова шёпотом выдыхая ей на ухо. — И уединённо. — Хорошо, — Кара не колебалась, в этот раз самостоятельно протянув Лютор свою руку. — Веди, Лена. Лютор медленно приняла запястье блондинки, но в этот раз держала его увереннее, смелее. Диалог на кухне сблизил девушек, и Лене казалось, что она знает Дэнверс намного дольше действительности. Это крайне редкое чувство: найти что-то знакомое в глазах напротив, что-то, что отзывается на твои слова, отражается в смехе и вот таких невинных доверительных жестах, как прикосновения рук — словно два радиоприёмника настроенных на одну волну. Лютор спрыгнула со столешницы, помогла Каре спуститься, не расплескав своего коктейля, и повела её через гостиную к лестнице, ведущей наверх. По пути Лена кое-как подхватила с дивана плед, стараясь не разлить пиво, и словила вопросительный взгляд блондинки, на который лишь заговорщицки подмигнула. Тем не менее, Дэнверс спокойно следовала за ней, словно доверяя Лютор полностью, и та не хотела подвести блондинку. Студентки миновали лестничный пролёт, прошли на второй этаж, и Лена решительно потянула Кару в кабинет отца Лорда, который казался «святыней святынь»: сюда никто не осмеливался зайти. Единственное помещение, которое не затрагивалось безумством вечеринки и студенческим хаосом — Максвелл чётко обозначал границы своим гостям, но для Лютор сделал исключение, как для дочери главного бизнес-партнёра своей семьи. Однако и тут Лена не остановилась, она подвела блондинку к окну, и только тогда нехотя выпустила её руку. В этот раз ладонь Дэнверс была теплее, но всё ещё очень мягкой и нежной, как зефир. Лютор открыла окно, ведущее на плоскую часть крыши, откуда открывался вид на противоположную от бассейна часть земельного участка. Лена, несмотря на неподходящую для таких геройств обувь, умело запрыгнула на подоконник, с осторожностью поочерёдно перекидывая ноги наружу. Крыша была с небольшим уклоном, немного шероховатой, но надёжной. Лютор, отставив пиво и немного подумав, всё же быстро скинула с себя туфли, чтобы не рисковать, постелила плед, аккуратно выровняв его на черепице, и только потом обернулась на Кару, которая смотрела на неё с восхищением и смехом. Тихий бархатный звук отдавался вибрацией в каждой клеточке тела Лены, и её губы до боли в щеках растягивались в улыбку. Тем не менее, Лютор нужно было хотя бы попытаться держать лицо, поэтому она вопросительно выгнула бровь, глядя блондинке в глаза с деланной невозмутимостью. — Этого я не ожидала, — всё ещё смеясь, пояснила Дэнверс. — Но это очень… Романично? Что ж, Лена никого прежде не приводила сюда, и уж тем более никогда не старалась так сильно произвести на девушку впечатление, особенно, когда не ожидала ничего взамен. Она вообще редко делала какие-нибудь яркие жесты, редко волновалась, редко хотела, чтобы вечер с ней остался в памяти у девушки надолго… Но Кара собралась флэш-рояль из всего спектра эмоций Лютор. — … Очаровательно, Лена. Блондинка тоже быстро преодолела подоконник, от старания высунув кончик языка. Её волосы ещё больше растрепались, но этот беспорядок ужасно шёл образу всегда идеальной пай-девочки. Оказавшись рядом с Лютор, Дэнверс довольно выдохнула, наслаждаясь подобием уединения и приватности, которого так жаждала. Она поправила очки, которые немного съехали на нос, и повернулась к Лене, словно не зная, что делать дальше. Только сейчас Лютор, стоя босиком перед Карой, осознала их ощутимую разницу в росте, которая приводила её в странный восторг. Блондинка была почти на пол головы выше Лены, но всё равно каким-то образом казалась более хрупкой и изящной, как редкий экзотический цветок, способный прогнуться под любым, даже самым незначительным дуновением ветра. Улыбка Дэнверс стала мягче, словно разница в росте и на неё произвела впечатление. Она медленно очертила контур фигуры Лютор взглядом, задумчиво жуя нижнюю губу, затем, опомнившись, отвела взгляд в сторону. Здесь было спокойно. Далёкий гул вечеринки снизу и шелест деревьев создавал приятный комфорт, словно обещая сберечь память сегодняшнего вечера в тайне. Лене нравилось бывать здесь одной, поскольку эта сторона дома практически оставалась в тени, давая возможность рассмотреть усыпанное звёздными кристаллами небо. Бескрайность, перед которой все равны, небо, для которого не важно кто ты и кто твои родители, ветер, который подхватит твой вздох и унесёт с собой. — Присаживайся, — Лютор указала на плед и, не дожидаясь Дэнверс, сама аккуратно опустилась с краю, намеренно оставляя Каре достаточно места, чтобы та сама могла решить, как близко к Лене она хочет находиться. Блондинка некоторое время смотрела на Лютор сверху вниз, но та просто отвела взгляд в сторону, любуясь ночным видом. Ей было приятно, что Дэнверс по-прежнему с интересом её анализирует, словно пытаясь понять в голове какую-то схему, построить алгоритм следующих действий Лены, однако, проблема была в том, что сейчас Лютор и сама не знала, что будет делать. Впервые за долгое время она решила отдаться потоку и посмотреть, что из этого получится. Кара тоже разулась, аккуратно отставив в сторону свои белые кеды, и ступила на плед. Она приземлилась рядом с Леной, оставляя минимальное расстояние между ними, но всё ещё не касаясь Лютор. И всё же, Лена каждой клеточкой кожи чувствовала тепло тела блондинки, потешаясь с собственного волнения. По спине пробежал табун мурашек, волоски на руках встали дыбом и наэлектризовались, словно пытаясь самостоятельно дотянуться до Дэнверс, раз сама Лютор не могла себе этого позволить. Чтобы как-то отмахнуться от этих ощущений, Лена вернула себе в руки пиво и сделала пару жадных глотков. Как быстро у неё пересохло горло… Кара запрокинула голову и прикрыла глаза, позволяя летнему ветерку играть с выбившимися из причёски прядями. Пшеничные локоны щекотали её лоб и щёки, уголки тонких розовых губ приподнялись в спокойной улыбке, грудь вздымалась в размеренном ритме дыхания. Её бледные и изящные руки обхватывали бутылку коктейля, а тонкие пальцы задумчиво вырисовывали на образовавшемся конденсате узоры. Капелька за капелькой разводы постепенно теряли свои очертания, исчезая, но всё равно в этих плавных медитативных движениях даже Лютор находила умиротворение. — Знаешь, а ведь я всегда хотела стать научным журналистом, пусть мои родители профессора от мозга до костей и не одобрили мой выбор, — тихо, словно приоткрывая завесу тайны только для Лены в порядке исключения, произнесла блондинка. — Но я не считаю себя разочарованием семьи. — Прости, если я неправильно выразилась, или мои слова тебя задели ранее… — Лютор стало совестно, что она могла расстроить Дэнверс какой-то глупостью. — Всё хорошо, — заверила Кара. — Ты права. От нас обеих ожидалось совсем другое, Лена. Я не горю желанием или стремлением в будущем занять место отца или матери в сфере образования, просто хочу писать о сложных открытиях, достижениях и экспериментах так, чтобы было понятно и восьмикласснику, и моей бабушке, — она выпалила это с такой страстью, что Лютор не могла подавить ухмылку. — Многие считают это направление нудным и часто делают вывод обо мне, полагаясь лишь на то, чем я увлекаюсь… Но я хочу доказать, что это в корне неверное суждение. Хочу через статьи показать, что и о по-настоящему важных и сложных вещах можно написать так, чтобы это не казалось чем-то далёким и скучным. Лена повернулась к блондинке, даже не пытаясь скрыть своего удивления. Она неловко откашлялась, понимая, что слова Дэнверс отчасти являются и камушком в её огород. — Это… Неожиданно. Я почему-то думала, что ты пойдёшь в политическую или светскую хронику, — Лютор выдавила виноватую полуулыбку, когда небесно-голубые глаза Кары впились в её. — Там больше гламура. — Гламур — как раз то, чего я стремлюсь избегать. Мне интересен, как устроен мир. Настоящий, — блондинка посмотрела на небо. — Интересно всё, что было до нас и будет создано нами. Мне, если честно, плевать, сколько светских львиц будут обсуждать мои статьи на своих званых ужинах. Я просто… Хочу быть полезной. И утолять главную свою потребность — любопытство. Лена кивнула, искренне уважая мнение Дэнверс. Кара постепенно раскрывалась перед ней под новым углом, проливая свет на то, что так и осталось бы в тени, если бы блондинка сама не подошла к Лютор и не заговорила с ней. Образ людей — это истории, написанные разными авторами и собранные в переплёт. При этом, каждая история будет отличаться по стилю и жанру. Дэнверс для кого-то была примерной дочерью, для кого-то отличницей, для кого-то тихоней… Некоторые читают версию только одного предпочтительного рассказчика, не погружаясь в общее содержание сборника. Настоящая история Кары была внутри склеенных страниц, она проходила сквозь них, оставляя подсказки между строк. Она не была той, кого можно было «прочитать» за пять минут, к ней не существовало «краткого содержания». Только сама блондинка могла рассказать Лене, какая она на самом деле. Только в тишине и приватной обстановке она снимала переплёт и порционно открывала Лютор потрёпанные страницы, с пометками на полях, следами от слёз или смеха. Лена и сама была такой. При всех собранная, уверенная, немного ироничная. Она создала себе обложку с броским названием: «Со мной всё в порядке, я со всем справлюсь». Но что скрывалось под этим? Её самые потаённые страхи и трудности, с которыми Лютор сталкивается ежедневно, но они оставались простыми закорючками на полях её истории. Никто не знает о первой боли предательства, что она испытала, не знает о восторге первого поцелуя, которое теплом отпечаталось где-то под сердцем, не догадывается о сомнениях, которые грызут по ночам. Раскрыться — не просто говорить о себе. Это позволить другому человеку заглянуть в пометки к основной истории, показать ту самую страницу, которую стыдно перечитывать, дать в руки целый мир. Дэнверс была глубокой, зрелой, куда более осознанной, чем половина взрослых женщин в обществе Лилиан, с которыми Лене тоже приходилось иметь дело, и Лютор понимала, что её привлекает в Каре отнюдь не только миленькое личико, но и то, что скрыто под всеми ярлыками, которые она собственноручно блондинке и присвоила, поскольку не знала, что за этим скрыто нечто большее. — А ты? Почему выбрала международные отношения? — Дэнверс сделала пару глотков своего напитка. — Это собственный выбор или воля твоей матери? — И то, и другое, — вздохнула Лена. — Лилиан готовит меня в качестве преемницы себе, а она руководит довольно серьёзной компанией. Практически империей, как сама Лилиан любит выражаться. — Да, я догадалась, — хмыкнула Кара, и Лютор вскинула брови, ухмыляясь. — По многим медикаментам и технологиям, на которых буквально написано «Лютор Корп». Твою фамилию я вижу чаще, чем собственное отражение в зеркале. Лена не могла не согласится. Корпорация была практически монополистом в своей сфере не только в городе, но и в подавляющем большинстве штатов. Лилиан Лютор была превосходным директором и с каждым годом влияние компании разрасталось, и младшая Лютор не могла не восхищаться деловой хваткой матери. — Да, — Лена опустила взгляд. — Но суть в том, что мне нравится то, чем занимается Лилиан, и я правда верю, что могу изменить мир к лучшему, если продолжу расти и развиваться на семейном поприще. Я хочу сделать жизнь многих проще, чтобы человечество не стояло на месте. Это звучит ужасно пафосно, но, тем не менее, это правда. У меня есть всё, а чего нет, я могу купить, кроме уважения и принятия. Поэтому главная моя задача — получить желаемое честным и правильным путём. Она замолчала, поразившись открытости и искренности своего ответа. Лютор скорее почувствовала, а не увидела, как взгляд блондинки пропитался новой эмоцией. Она смотрела на Лену не с подозрением, что та использует клишированные и хорошо заученные фразочки, которыми откупаются богачи от репортёров, и не как на диковинку, которая верила в магию… В голубых глазах Дэнверс сквозило понимание. В итоге, девушки правда оказались похожи. Обе хотели оставить после себя какой-то важный след, иметь вес в жизнях людей, пусть и разными способами. Лютор хотела совершать открытия, а Кара поставила целью своей жизни — убедиться в том, что все люди о подобном открытии узнали. Звёзды ещё ярче заблестели, подражая космической гирлянде. Лена запрокинула голову, изучая небо над ними. Без излишней городской засветки оно раскрывалось во всей своей глубине — чёрно-фиолетовое, усыпанное мириадами неизведанных миров, таких ярких и обманчиво близких, стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться их холодного сияния. Желтоватый свет неполной Луны отбрасывал тени, смягчая черты лиц двух студенток и создавая интимный камерный свет. После ответа Лютор, воцарилась комфортная пауза. Не часто можно было встретить кого-то, с кем было бы приятно просто помолчать. На удивление, Лена больше не хотела сбегать с вечеринки, а наоборот: мечтала, чтобы минуты протекали медленнее. Воздух на крыше был другим — прохладным, прозрачным, пахнущим ночной свежестью. Гул пьяных подростков, чей-то весёлый и счастливый смех, а также ритм колонок стали почти медитативным фоном из другого измерения. Он не мешал, а лишь подчёркивал зыбкую границу их уединения. Крыша стала чертой между двумя мирами: шумной и требовательной реальности студенческой жизни снизу и бесконечной безмятежностью неба. — Знаешь, многие говорят, так как ты, но в их словах сквозит лицемерие, — выдохнула блондинка. — Но ты другая, Лена. Тебе я верю. То, что ты делаешь, тебя и определяет, как человека, так что будь собой. Не всегда подобная «самость» всем удобна и понятна, но мне нравится, что ты не притворяешься. Если честно, мне кажется, что с самой первой минуты нашего знакомства, ты не произнесла ни одного нечестного слова. Ты выглядишь такой уверенной в себе, цельным человеком во многом благодаря этому. Лютор провела рукой по ворсистой поверхности пледа с причудливыми узорами. Она чувствовала себя в безопасности, в кармане из тишины и спокойствия, который дарило ей общество Дэнверс. Мир с его предрассудками, оценками и жестокостью остался внизу. Сейчас Лена была выше его. Мягкая улыбка Кары, лёгкий прищур, шёпот слов… Лютор позволила себе наконец выдохнуть, ослабить свои доспехи, побыть, пусть и на пару сладких минут, уязвимой. — Чтобы взрастить эту уверенность ушли годы, Кара, — вздохнула Лена с невесёлым смешком. — Раньше я была мастером по притворству, пока не осознала, что это меня убивает. Мне приходилось делать вид, что я такая же, как все, чтобы угодить Лилиан, и чуть не потеряла саму себя. Так что… Какой бы не была цена искренности, я готова за неё платить, чтобы остаться той, кем являюсь. — Боже, — блондинка не смогла сдержать удивлённого вздоха. — Ты впервые назвала меня по имени. Лютор удивлённо вскинула брови, прокручивая события, связанные с Дэнверс, а затем просто рассмеялась, понимая, что та права. Лена пожала плечами, решив никак это не комментировать, и просто отпила ещё пива. Кара качнулась к ней, соприкасаясь плечом, и застыла, не думая отстраняться. Лютор почти физически ощутила, как бабочки в животе вновь расправили крылья. Тепло. Приятно. — Я знаю, что значит, когда твоя правда не вписывается в общую картинку идеального образа, — Лена выровняла спину, когда почувствовала лёгкое прикосновение блондинки к своему запястью. Её мизинец легчайше касался тыльной стороны руки Лены. Сама же Дэнверс закусила губу, а затем тихо, почти шёпотом, спросила: — А как ты… Как ты поняла, что не такая, как все? Про себя. Как ты открылась семье и друзьям? Прости, если я лезу не в своё дело. Понимаю, что это могло прозвучать бестактно. Лютор на мгновение замерла. Эта тема не была особенно болезненной для неё, но всё равно являлась линией между «до» и «после». Лена с гордостью за себя приняла последствия своей открытости, которая во многом осложнила ей жизнь, но по крайней мере это перестало быть простым существованием, подарив долгожданную свободу. Она тяжело вздохнула, отводя взгляд на огни города. — Не было никакого неожиданного прозрения или не было девушки, которая вдруг открыла мне глаза на мою ориентацию, как часто в фильмах показывают, — Лютор услышала смешок Кары от своего немного ворчливого тона. — Я не исключаю, что с кем-то так и было, но… Моё осознание не было мгновенным. Это будто какой-то далёкий шум, сопровождающий тебя всю жизнь. Сначала ты хочешь заткнуть уши, но он не затихает, потому что шумит в твоей голове. И вдруг, в какой-то момент, ты начинаешь прислушиваться к нему… И просто понимаешь, что на самом деле этот шум — музыка, которую ты всю жизнь сама же пыталась заглушить, ведь тебя именно так и учили, — Лютор сделала паузу, осторожно покосившись на блондинку. — С Лилиан было… Сложно. Отца не стало, когда я была совсем маленькой. Но я знаю, что он бы меня поддержал, ведь я всегда была его «папиной девочкой». Так что новость пришлось принять только Лилиан и моему брату, Лексу. — Мне жаль твоего отца, — опустила взгляд Дэнверс. И от неё эта фраза не казалась дежурной, в словах сквозила искренность. — Это в прошлом, — честно ответила Лена. — Пусть мне его страшно и не хватает. Вопреки своему непоколебимому образу, Кара, это роковое признание я преподнесла семье не самым смелым способом. Я не влюблялась ни в какую девочку в школе, не училась целоваться с подругой или что ещё там показывают в ромкомах, — она ухмыльнулась. — Меня не застукали за просмотром никаких фильмов для взрослых, где главными действующими лицами были только женщины. Я просто написала Лилиан и Лексу письмо, в котором рассказала всё, что чувствую, а потом сбежала на выходные к двоюродной тёте. Думала, что стоит дать родным время переварить и свыкнуться с мыслью, что я не смогу в один день привести кавалера на порог дома, что меня не удастся выгодно выдать замуж, что положение семьи может пошатнуться под закостенелыми и консервативными взглядами старшего поколения в совете директоров корпорации. Её собеседница молчала, не желая прерывать. Блондинка источала спокойствие и уют, которые лишь поощряли желание Лютор рассказать всё без утайки. Дэнверс не просто смотрела на неё, она впитывала Лену взглядом. Её голубые глаза за стёклами очков теряли свою пронзительность, заменяя её глубиной и бездонностью. Кара почти не моргала, словно боясь пропустить какую-нибудь деталь, малейшую тень на лице Лютор. Во внимании блондинки ощущалось её полное присутствие. И Лена позволяла ей видеть всё — свою уязвимость, интерес и… Надежду? — Моё пребывание у тёти затянулось. Лилиан не подходила к телефону, отказываясь от любого контакта со мной поначалу, а Лекс… Первое, что он сказал, когда я смогла до него дозвониться: «Это пройдёт. Просто нужно встретить хорошего парня». Мать и брат не злились, как я ожидала. Хуже. Моя семья испытала леденящее разочарование. В их глазах, всего в одно мгновение, я перестала быть успешной и перспективной дочерью и сестрой. Я стала проблемой, которую необходимо было решить, — голос Лютор дрогнул, но она не осмелилась посмотреть на Дэнверс, не желая наткнуться на жалость. Однако, Кара и тут её удивила. Она мягко, но твёрдо накрыла руку Лены своей ладонью, в немой попытке дать частичку своего тепла. Это тепло — вес мгновенной поддержки. — Лекс проводил со мной воспитательные беседы, устраивал слепые свидания с перспективными молодыми людьми, хотя мне даже не было восемнадцати, а Лилиан почти каждый день водила к «хорошему психологу», который должен был поставить меня на путь истинный. Если бы моя семья была верующей, то вдобавок я бы точно застряла в какой-нибудь церкви или монастыре на год-другой. Блондинка несильно сжала руку Лютор. Прикосновения Дэнверс никогда не были навязчивыми. Она позволяла себе их только в самые нужные для Лены моменты, как бы невзначай, но с идеальной точностью. Сначала инстинкты Лютор кричали о вторжении и требовали оставаться бдительной, но… Теперь её тело реагировало раньше разума. В ответ на касания Кары она расслаблялась, сама начинала искать эти моменты мимолётной физической близости. Лена стала чаще наклоняться к блондинке, создавая всё больше возможностей для тактильного жеста со стороны последней. — Лесбиянка в монастыре? — тихо пошутила Дэнверс. — Да, это точно дорога к Вратам Рая. Против воли Лютор прыснула, смеясь от души. Напряжение медленно покидало тело, уверенность снова занимала своё законное место. — Аминь, — перекрестилась Лена, и теперь уже Кара рассмеялась. — В общем, их попытки переделать меня продлились чуть больше года. В выпускном классе старшей школы я была окружена большим количеством неизвестных мне людей, каких-то специалистов, но чувствовала себя ужасно одинокой, потому что никто не хотел видеть то, что я из себя представляла. Родные меня сторонились и стыдились, будто я была физически неполноценной или заразной, а посторонние считали, что я просто устраиваю подростковый бунт. Подобное закаляет характер. — Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — тихо, но чётко произнесла блондинка. — Это… Ужасно несправедливо. Никто не заслуживает такого отвержения только за то, что он такой, какой есть. Дэнверс не сказала, что понимает, потому что эту ложь Лютор слышала чаще всего, и Лена была благодарна за искренность отсутствия этих слов. Вместо этого тихое «мне жаль» выражало настоящее сочувствие. А в глазах… Господи, эти глаза… В них Лютор видела уважение и какую-то тихую грусть, разносящую в прах оставшиеся барьеры вокруг сердца Лены. Та боль, что Лютор носила в себе, тот груз правды, стал вдруг легче. Он не исчез, но ей показалось, что Кара смогла дотянуться до него, коснуться, не с целью убрать или исправить, а просто чтобы признать его наличие. Сейчас, когда блондинка так уверенно смотрела в глаза Лене, последняя почувствовала, что её впервые за долгое время видели. Кто-то ещё, помимо друзей. Дэнверс видела Лютор всю. Её шрамы. Лена не боялась их показывать. — Спасибо, — Лютор прочистила горло, оно сжалось от нахлынувших эмоций. — Обычно на этом моменте мне говорят что-то вроде: «сейчас все топят за толерантность, не драматизируй». — Я, конечно, не мастер слова, — скривилась Кара. — Но те, кто так говорят, бестактные идиоты. — Будущая журналистка и не мастер слова? — подразнила Лена, чтобы немного разбавить атмосферу ноткой игривости. — Боюсь, что твоя потенциальная карьера под угрозой. — Хей! Я могу даже эту полупустую бутылку пива описать так, что ты захочешь для неё музей построить, — поддержала лёгкий настрой блондинка, гордо расправив плечи. — Я не просто так лучшая на своём курсе. Испытай меня. — Прости, что? — Испытай меня, — решительно повторила Дэнверс, выпуская руку Лютор. Стыдно было признавать, но Лена ощутила, что вместе с рукой Кара забрала и всё то тепло, в которое Лютор пыталась закутаться. Кара немного сместилась на пледе, отставив бутылку с коктейлем в сторону. Она села на колени напротив Лены, глядя на неё так, как альпинист смотрит на гору: с азартом и нетерпением. — Я докажу, что из меня выйдет шикарный журналист. Дай шанс продемонстрировать свои способности. Ну же! Лютор смотрела на неё со смесью удивления, смеха, неверия и задора. Блондинка напомнила ей ребёнка, который упрашивал маму рассказать стишок перед гостями, который так долго учил. — Ты хочешь, чтобы я попросила тебя что-нибудь описать? — не верила своим ушам Лена. — Да брось. Я тебе верю, Дэнверс. Не нужно ничего доказывать. — Я настаиваю, — Каре упрямства было не занимать. Мило. Лютор вздохнула, всё ещё не понимая, как их разговор перешёл в такое русло. Но ей стало интересно. Смех согревал грудную клетку, заставляя только сильнее расслабиться. — Хорошо, — Лена скопировала позу блондинки и расправила плечи. Их взоры встретились на пол пути. — Тогда опиши меня. Дэнверс оказалась не готова к такому заданию. Она застыла, моргая своими невинными глазами, явно прокручивая в голове ответ Лютор на повторе. — Т… Тебя? — и снова этот очаровательный румянец на бледных щеках. — Что, слишком сложно, Кара? — кривая ухмылка и лёгкое поднятие бровей — фирменное поддразнивание Лены, которое имело однозначный эффект на блондинку. Дэнверс поджала губы, пряча улыбку. Её глаза заблестели весельем, и Лютор поняла, что собеседница приняла вызов. Кара склонила голову на бок, внимательно рассматривая Лену, в этот раз открыто и смело, словно только и ждала, чтобы получить на это разрешение, а Лютор… Она бы позволила блондинке даже больше. Ей было не просто интересно, какой Дэнверс её видит. Её съедало любопытство, к какому выводу о ней могла прийти Кара, основываясь на этих открытых и честных беседах. Лена хотела знать чувства, которые она вызывает в мыслях блондинки. — Ты… — в голосе Дэнверс появилась несвойственная ей хрипотца, от которой Лютор едва вздрогнула. — Ты дышишь спокойной, почти кошачьей грацией, Лена. Среднего роста, но с такой осанкой, что кажешься выше всех присутствующих на этой вечеринке, — Лютор сглотнула ком в горле, начиная жалеть о брошенном Каре вызове. Её слова будоражили, окутывали, побуждали мысли, которые сложно было назвать невинными. Сохранять контроль становилось всё сложнее. Словно почувствовав мысли Лены, блондинка немного наклонилась, пристально рассматривая, погружая Лютор в своё присутствие. — Волосы, собранные в тугой без всяких изъянов хвост, цвета воронова крыла, кажутся глянцевыми, сияющими, — рука Дэнверс дёрнулась, словно в желании коснуться волос Лены, чтобы найти подтверждение своим описаниям, но Кара сдержалась. Когда она продолжила, покрывало из мурашек легло на спину Лютор, посылая вибрации под кожу. — Лунный свет падает на лицо, выхватывая идеальную линию скул, бросающую на щёки драматические тени, — блондинка неосознанно облизнула губы и едва заметно медленно улыбнулась. Казалось, её взор пёрышком скользил по коже, щекотал губы, играл на кончиках ресниц. — Глаза — два озера из жидкого малахита, полные тайн, настолько глубокие, что в них утонет каждый, кто осмелится поддерживать зрительный контакт слишком долго, — дыхание перехватило от концентрации взгляда Дэнверс, когда тот сместился ниже глаз Лены. — Пухлые губы, мягко очерченные алым, хранят лёгкую загадочную улыбку. А, когда ты смеётся… Сердце сжалось, грозясь взорваться от переизбытка эмоций. Кара так откровенно смотрела на губы Лютор, прикусывая свои собственные… Нужно было всего лишь нырнуть навстречу. Притянуть блондинку к себе за воротник рубашки. Никто бы не смел помешать им на краше. Никто бы не узнал… — Хватит, — поспешно прервала Дэнверс Лена. — Я была не права, ты победила. Забираю свои слова назад, Кара. Ты владеешь словом. Блондинка часто заморгала, словно выходя из какого-то транса. Она самодовольно кивнула, пытаясь скрыть смущение, но золотистая искра так и не покинула её глаз. Никто и никогда не описывал Лютор так прежде. — Пять баллов? — С минусом, — поправила Лена. — Что? — поражённо вскинула брови Дэнверс. — Я думаю, что прекрасно справилась. В чём моя оплошность? — Помада не алая, — нервно кашлянула Лютор. — Она цвета спелой вишни… В принципе, она вишнёвая и на вкус. Некоторое время Кара просто смотрела на неё, пока лениво не опустила взгляд на рот Лены. Блондинка пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимо: — У меня не было времени провести исследования, чтобы доказать изложенный материал. Лютор покачала головой, восхищаясь той поразительной лёгкости, с которой Дэнверс не просто флиртовала, а заставляла Лену смущаться, улыбаться, смеяться, отводить взор… — Напомни мне в следующий обратиться к тебе за помощью, если понадобиться писать сочинение, — неловко отшутилась брюнетка. — Мне бы не помешала твоя фантазия. — Никакой фантазии, — покачала головой Кара. — Журналисты работают с фактами. Ты красива, и это факт. О, Всевышний, блондинка даже не догадывается, что делает своими признаниями с воображением и сдержанностью Лютор. — Прямолинейно, — теперь пришла очередь Лены смутиться. — Ты бы многих девушек могла покорить своим талантом. Пару таких комплиментов и у тебя выстроиться целая очередь. Дэнверс рассмеялась, качая головой, словно брюнетка только что сморозила какую-то милую глупость, но правда была в том, что Лютор готова была подписаться под каждым словом. Каре даже не нужно было стараться, чтобы произвести на неё неизгладимое впечатление. — А чем обычно покоряешь ты, Лена? — не растерялась блондинка и весело вскинула брови. — Пледом, вкусным алкоголем и звёздами? — Нет, — снова на губах брюнетки вспыхнула ухмылка. — Хотя, кое-что о звёздах я знаю. Дэнверс заинтересованно придвинулась к ней, бегая глазами по лицу, словно пытаясь считать какое-то послание, которое Лютор и сама не заметила, что оставила. Лена не могла ошибаться, Кара чувствовала себя комфортно и уверенно, находясь в непосредственной физической близости от брюнетки. — Неужели? — теперь пришла очередь блондинке бросать Лютор вызов. — Умираю от любопытства. Попробуй впечатлить меня, Лена. — Дэнверс, — покачала головой брюнетка. — Не буду я этого делать. — Чего ты боишься? Это просто игра, мы веселимся. Ну же! — Я не боюсь. Кара разочарованно вздохнула, выпятив губу, как ребёнок. Если бы сейчас с Лютор был кто-то другой, она сочла бы подобное поведение ребячеством, но… С этой блондинкой любое ребячество имело свой флёр очарования. Дэнверс больше не была ребусом, а скорее очень сложным пазлом, который можно было собрать только медленно, в тишине, без суеты, соединяя между собой кусочки: сюда ранимый, сюда смешной до слёз, туда упрямый, как осёл, чуть дальше — бесконечно добрый. Нужно соединять их до того момента, пока не начнёшь видеть всю картину: уникальную, сложную и живую Кару. Лена драматично закатила глаза, вздохнув, изображая вселенскую усталость, но отставила в сторону недопитую бутылочку пива, чтобы подобраться к блондинке поближе. Дэнверс довольно усмехнулась, когда брюнетка пристроилась рядом, на этот раз не отказывая себе в удовольствии вновь ощутить больше физического контакта. Их притяжение было сродни тихой магии, неописуемое и неизведанное. Лютор закусила губу, когда Кара повернула к ней голову. Дыхание блондинки коснулось шеи, и в этот раз Лена позволила себе глубоко вдохнуть аромат свежести её шампуня. Приятный и лёгкий. Всё, что касалось Дэнверс, брюнетка находила приятным, умопомрачительным, желанным… Это было рискованно. — Видишь вон ту самую яркую звезду? — Лютор указала рукой в небо, добавив для эффекта нотки загадочности в тон голоса. Кара слегка наклонила голову, взглядом следуя за указательным пальцем Лены, и кивнула. — Это Вега. Говорят, если загадать желание, глядя на неё, оно обязательно сбудется. Блондинка смотрела на указанную звезду, пряди её волос слегка касались щеки брюнетки, отчего та едва сдержала громкий нуждающийся вздох. Дэнверс творила невообразимые вещи с её самообладанием. Кара вновь посмотрела на Лютор, её губы тронула едва заметная, тёплая улыбка. Она не перебивала, давая Лене возможность произвести обещанное впечатление, а та была только рада стараться. — Да, вижу. Её тихий ответ воодушевил брюнетку. Та сместила руку в бок, словно случайно прижимаясь к блондинке крепче. Дэнверс тихо усмехнулась, но не пошевелилась. — А вот этот ковш — Большая Медведица. Но это, конечно, только часть созвездия. На самом деле Медведица достаточно огромная и занимает собой большую часть неба, — Лютор лихорадочно пыталась вспомнить подробности, которые когда-то читала в учебнике по астрономии. Пожалуй, она свои знания переоценила. Кара смотрела на «ковш», её улыбка стала чуть шире, а глаза сощурились от доброго веселья. Она поднесла руку к подбородку, принимая вид сосредоточенной и внимательной слушательницы. Её улыбки никогда не были одинаковыми. Они являли собой тонко настроенный ответ на эмоции Лены. Когда брюнетка шутила, улыбка блондинки была широкой и беззаботной, появляясь иногда лишь на полсекунды позже, отдаваясь эхом их общего веселья. Когда Лютор говорила о чём-то серьёзном, улыбка Дэнверс становилась мягкой, почти грустной, лишь лёгким изгибом губ, который говорил о полном понимании. Это создавало ощущения удивительного эмоционального резонанса. — Ты права, — ободряюще произнесла Кара. — Медведица и правда огромная. — А там, — Лена, чувствуя себя более уверенно, указала чуть ниже горизонта. — Где-то за домами уже должен быть Орион. Ты его видела? Там что-то вроде кривоватого прямоугольника из ярких звёзд, а три звездочки в ряд посредине — это Пояс Ориона. Блондинка подалась вперёд, вглядываясь в указанном направлении. Плечи её слегка вздрагивали от сдерживаемого смеха, словно она находила старания брюнетки очень забавными, но голос звучал абсолютно серьёзно. — Правда? Прямо пояс? — Да, — напустив на себя знающий вид, кивнула Лютор. Она немного откинулась назад, упираясь на вытянутые руки. — И самая яркая звезда там — Бетельгейзе. Красный сверхгигант. Шах и мат! Лена гордилась тем, что помнила это сложное название. Она никогда прежде не говорила о таком с девушками, потому что далеко не все были ценителями прекрасной естественности жизни. Однако брюнетка чувствовала, что Дэнверс с большей охотой будет смотреть на те же картины в галерее, а не на их ценники, думая об искусстве, а не о его физической стоимости. Кара смотрела на Лютор несколько долгих секунд, её глаза лучились приятной нежностью и детской забавой. Её не интересовал горизонт, внимание было сконцентрировано на Лене, словно в ней было куда больше интересной информации и новых открытий. Смешок. Тихий и счастливый смешок сорвался с приоткрытых губ блондинки, заставляя сердце брюнетки сделать тройное сальто в груди. — Я впечатлена, Лена, — признала Дэнверс, но теперь она уже откровенно смеялась. — Что-то у меня вызывает сомнение твоё выражение лица, — выгнула бровь Лютор. — Ты смеёшься надо мной, Кара? — Нет-нет, вовсе нет. Мне правда безумно понравилась твоя презентация звёзд ночного шоу, — покачала головой блондинка. Её смех немного стих, но широкая белозубая улыбка осталась. — Просто Бетельгейзе, на минуточку, это левое плечо Ориона. А его самая яркая звезда — Ригель, голубой сверхгигант. Вон там, — Дэнверс уже сама показала рукой на горизонт. — А в том «кривоватом прямоугольнике», помимо Ригеля и Бетельгейзе, есть ещё Беллатрикс и… В общем, не суть, — Кара посмотрела на застывшую в онемении Лену, которая только и могла, что смотреть на блондинку, хлопая ресницами. — У меня в детстве был телескоп, настоящий «Мицар». Я все каникулы проводила, составляя карты звёздного неба с отцом. Для меня это был другой мир, в который я с радостью сбегала. Большой, упорядоченный, понятный. В отличии от всего остального. Точно… Отец Дэнверс был профессором астрономии в их университете. Брюнетка видела мужчину всего пару раз, но не посещала его пар, поскольку прежде не считала астрономию необходимой для жизни. До этого момента… — Чёрт, ты на самом деле в этом разбираешься, — зажмурилась Лютор, почти простонав. — Какой позор. Ты даже не попыталась меня остановить. Лена никогда не была настолько сбитой с толку. Она хотела поразить Кару бижутерией из сухих фактов, но Дэнверс оказалась хранительницей целой сокровищницы знаний. В её голосе, когда блондинка аккуратно поправила брюнетку, не было высокомерия, только тихая страсть. И ничего сексуальнее Лютор прежде не слышала. Кто бы мог подумать, что пай-девочки в её вкусе? — Хорошо, — Лена признала своё поражение, смеясь над собой. — Продолжайте урок, мисс Дэнверс. Я умываю руки. Лицо Кары вспыхнуло энтузиазмом. Она придвинулась ближе к брюнетке и взяла её за руку, направляя, указывая на разные точки в усыпанном сиянии ночном небе. Блондинка шептала на ухо Лютор о Поясе Ориона, о туманном пятнышке — Большой Туманности Ориона, колыбели новых звёзд, где прямо сейчас и зарождаются Солнца, но всё, о чём Лена могла думать — как нежно и осторожно Дэнверс касается её, какие мягкие у неё подушечки пальцев, какие тёплые ладони. Пока Кара говорила, не выпуская руки брюнетки из своей, её голос звучал иначе — он стал глубже, полным благоговения и восхищения. В отличии от Лютор, блондинка приводила не заученные факты, а вещала историю. Историю газа, пыли, гравитации и света. В какой-то момент Лена практически перестала моргать, но взгляд её был устремлён не на небо, а на Дэнверс. Её красивые и нежные черты лица, длинные ресницы, такие мягкие на вид губы, которые брюнетка теперь мечтала заклеймить поцелуем… Кара же этого и вовсе не замечала, продолжая вещать, убаюкивая тревогу и сомнения в сердце Лютор. Лена не была наивным романтиком, не верила в любовь с первого взгляда, но случай с блондинкой был другим. Она видела её каждый день, восхищалась со стороны, даже любовалась, но никогда не испытывала судьбу. Дэнверс была из другого мира, казалась неприкосновенной, во всяком случае для неё, практически святой… И вот эта хорошая девочка превратила брюнетку в ручного котёнка за считанные часы. Лютор не могла представить, как иначе мог бы закончиться её вечер. — Иногда я думаю, — продолжала тихо шептать Кара, словно делилась сокровенным секретом. — Что вся биография нашей планеты, как и нас самих, лишь побочный продукт космической деятельности. Мы сделаны из звёздной пыли, Лена, — блондинка покосилась на брюнетку, её глаза засияли от понимания, что Лютор уже какое-то время наблюдает лишь за ней одной. — Буквально. Атомы, из которых мы состоим, когда-то родились в недрах взорвавшихся фейерверком звёзд. — Это самая красивая и самая пугающая вещь, которую мне приходилось слышать, — голос Лены тоже звучал тише. Она и сама не до конца понимала, говорит ли она сейчас о звёздах или о Дэнверс. — Глядя на эти звёзды, — взор Кары всего на мгновение упал на губы брюнетки, но она быстро отвела глаза, словно постеснявшись своих желаний. — Мы смотрим на своё прошлое, настоящее и… Возможно, будущее. Лютор прикрыла глаза, пропуская через себя эту мысль. Они сидели молча, растворяясь в уютной тишине под бесконечным куполом неба. Самонадеянная попытка впечатлить блондинку провалилась, но привела к чему-то намного более ценному — к гармонии. Вместо того, чтобы произвести впечатление, Лена позволила себе быть очарованной и сбитой с ног. И в этой уязвимости в сердце брюнетки родилось нечто новое и хрупкое, что было гораздо ценнее любой удавшейся уловки. Девушки стали говорить обо всём: о любимых книгах, фильмах, музыке и еде, делясь своими маленькими сладостями абсолютно свободно и без былой неловкости. Лютор нравилось слушать голос Дэнверс, нравился её лестный интерес к своей персоне, нравились те чувства, которые она сама, пусть и побаиваясь, но хотела испытывать. Точкой невозврата стал тот момент, когда Кара потянулась к бутылке пива Лены, намеренно прижимаясь к её плечу своей грудью. Блондинка с усмешкой, не спрашивая разрешения, отпила прямо с горла, словно показывая, что не стесняется поверхности, которой до этого касались губы брюнетки, при этом хитро скосив взор на хозяйку бутылки, поддерживая с ней зрительный контакт. И этот жест был невероятно завораживающим. Он украл остаток кислорода из лёгких Лютор, заставляя сердце забиться чаще. Она давно не была в компании девушки, к которой бы испытывала сильные чувства, лишь желание утолить физические потребности. Компаньонки на ночь в течение долгих последних месяцев — вот реальность Лены. Однако Дэнверс не была одной из них. Брюнетка страшно хотела ощутить пальцами бархат кожи именно Кары, хотела услышать её хриплый шёпот, хотела узнать, какой блондинка бывает по утрам, как только открывает глаза, что предпочитает на завтрак… Она не просто хотела заполучить Дэнверс, она хотела по-настоящему знать её. Какое-то время студентки ещё провели на крыше, но, как только их напитки закончились, и стала мучать жажда, им пришлось задуматься над тем, чтобы вернуться к остальным. Лютор понимала, что друзья, вероятно, запаниковали, надолго потеряв её из своего поля зрения, и сейчас блуждают внизу в тщетных попытках найти её. Лена никогда не покидала их не попрощавшись. Она толком не помнила, как они собрали плед, бутылки и вещи, не помнила, как оставили всё это где-то по дороге к бассейну. Всё внимание брюнетки было сконцентрировано на мягкости ладони, в которой Кара уверенно держала её руку. В этот раз блондинка сама вела Лютор по лестнице вниз и дальше вперёд через толпу, изредка оглядываясь на неё через плечо с весёлым блеском в чистой голубизне небесных глаз. Воздух у подсвеченного сиреневой подсветкой бассейна был влажным и тёплым. Пахло хлоркой, подгорелыми хот-догами и крепким алкоголем. Лена, расслабившись и совершенно забыв о том, что вокруг них есть кто-то ещё, обсуждала с Дэнверс предстоящую летнюю стажировку, как вдруг в её плечо кто-то грубо врезался, вырывая из прекрасной и хрупкой сказки. Цепкий взгляд брюнетки тут же впился в Адама Фостера, явно перебравшего с текилой. От него несло, как от ликёрного завода, а колени подкашивались настолько сильно, что однокурсник едва ли мог стоять на ногах. Студент расплылся в ледяной ухмылке, скрестив с Лютор взгляды, и у той не осталось сомнений, что жест парня не был простой лишь случайностью. Первым порывом Лены было выпустить руку Кары, но не из-за стыда, а из желания огородить её от потенциальных нападок Фостера, но блондинка, словно прочитав намерения брюнетки на ментальном уровне, специально переплела с ней пальцы. Это простое движение опьяняло и вселяло новую смелость. — О, сморите-ка, — громко и с нарочитой дружелюбностью протянул Адам, а Лютор инстинктивно сжала челюсти, стараясь подавить свои эмоции. — Лена, как дела в твоём гей-клубе? В обычной ситуации брюнетка бы послала парня нахрен, но из-за Дэнверс она не хотела ввязываться в конфликт. Она закатила глаза на заезженную реплику Фостера и попыталась обойти его стороной, но Адам перегородил Лютор путь. На этот раз его циничный взгляд коснулся и Кары, разжигая в Лене первобытную враждебность и злость, с которой ей тяжело было справляться. Блондинка была неприкосновенна. — Девочки, не поделитесь своим обществом с нормальными парнями, м? Или вам милее своя уникальная компания? — он грубо рассмеялся, оглядываясь на стоящих рядом студентов, которые тут же приблизились, чувствуя запах зрелища, как акулы слетаясь на кровь. Брюнетка холодно посмотрела на парня, опасно прищурившись. Она уже чувствовала знакомое жжение раздражения под кожей. Обычно Фостер был намного сдержаннее, но в этот раз все его границы были размыты алкоголем и жаждой внимания. — Советую тебе не раскрывать рот, Адам, — голос Лютор был спокойным и собранным, хотя по венам струился пожар. — Иначе слюной весь пол забрызжешь. Но однокурсник проигнорировал Лену, вперив пристальный взгляд в Дэнверс. Он скривился, брезгливо посмотрев на сцепленные руки девушек. — Что, Кара, серьёзно? Неужели Майк тебя настолько не удовлетворяет, что ты решила связаться с этим радужным единорогом? — студент язвительно усмехнулся. — Аккуратно, это заразно. Оглянуться не успеешь, как будешь вся в розовом ходить и маршировать на парадах, размахивая этим ублюдским флагом. Брюнетка чувствовала, как закипает. Она видела таких парней сотни раз. Свободная рука Лютор сжалась в кулак, пока в голове вихрем кружились варианты едких ответов, которые бы поставили Фостера на место. Она собиралась сказать что-то резкое, но Адам тут же перевёл все стрелки на неё. Его голос звучал громко, бессвязно, но хищно, только больше привлекая внимания окружающих. Подавляющее большинство современной молодёжи толерантно относились к представителям нетрадиционной сексуальной ориентации, но никто не вмешивался, когда их ущемляли. Все хотели хлеба и зрелищ. — Лена, ты новую подружку завела? — однокурсник сделал неприличный жест руками, изображая ножницы. — Интересно, вы и на свиданках о феминизме и правах ЛГБТ трындите? Или находите время для чего-то более оригинального: типа языка жестов? Брюнетка, не моргнув и глазом, вскинула подбородок, смерив студента насмешливым взглядом. Окружающие видели на её лице не гнев, а лёгкую, почти скучающую улыбку. Лютор подобрала с ближайшего столика коктейль — смесь водки и апельсинового сока — и сделала небольшой глоток, как будто только что услышала не провокационное оскорбление, а занудное замечание о погоде. — Фостер, я всегда восхищалась твоей способностью сводить любое общение к уровню престарелых мамаш, которые только и могут, что обсуждать чужую личную жизнь в отсутствии собственной. Это талант, — Лена перевела взгляд на его товарищей, и улыбка стала шире. — Ты говорил о нормальных парнях? Вероятно, тебе самому не достаёт такого. Оглянись вокруг, вариантов полно, малыш. Очень рекомендую попробовать. Может после этого ты, наконец, лишишься девственности. Она сделала паузу, давая своим словам впитаться в скудный и пропитый мозг Адама под смешки окружающих. Студент открыл рот, чтобы что-то сказать, но брюнетка мягко оборвала его, впихнув ему в руки свой едва тронутый коктейль. Её взгляд стал притворно-сочувствующим: так смотрят на дошкольника, который не успел добежать до уборной. — Мне тебя жаль, Фостер. Ты так отчаянно пытаешься привлечь моё внимание. Прямо мальчишка в первом классе, который дёргает за косичку девочку в школе, которая ему нравится. Увы, ты не в моём вкусе, как и не в моей лиге, — Лютор подмигнула Адаму. — Да и раз уж я заразная, как ты выразился, тебе переживать не стоит. Я тебя и пальцем не трону, но вот если у тебя появится девушка… — окружающие присвистнули, когда лицо студента побагровело. — Возражать против моих пальчиков она вряд ли станет. Взгляд Лены встретился со взглядом блондинки, и она увидела в его бездонных омутах не шок, как и не отторжение от довольно наглого заявления, а восхищённый блеск и едва сдерживаемый смех. И это восхищение по-настоящему перехватило дыхание брюнетки. Как здорово быть рядом с той, с кем не нужно вечно беспокоиться о произведённом впечатлении. — Подстилка чёртова, — выплюнул парень и схватился за бляшку своего ремня. — Давай я покажу тебе, что на самом деле должно быть у тебя во рту вместо этих грязных… — Заткнись. Сейчас же. От этого тихого, но решительно тона даже у Лютор на затылке волосы встали дыбом. Она медленно обернулась на Дэнверс, которая всего секунду назад казалась хрупкой, беззащитной и растерянной. Лицо Кары, обычно мягкое, застыло в ледяной маске, а глаза, всегда смотревшие на Лену с теплом, теперь сверкали прожигающим гневом в сторону Фостера. Её голос, хоть и тихий, был режущий, точно лезвие. — Что-что ты сказала? — Адам опешил, впервые сталкиваясь с этой стороной блондинки. — Извинись перед Леной, идиот. — О, что это на нас нашло, Дэнверс? — недоумённо хохотнул студент. — Пока мамочка не видит можно защищать это лесбиянку? Рассчитываешь на благодарность с её стороны? Парень поднёс широко расставленные указательный и средний пальцы к губам и высунул язык, пьяно смеясь. Кара решительно вышла вперёд, словно пряча брюнетку у себя за спиной, и двумя руками с силой толкнула Фостера в грудь. Неожиданно и стремительно. Адам, не удержав равновесие на ватных, похожих на желе, ногах, с глухим всплеском полетел в бассейн, так и не выпустив коктейль из руки, поднимая разноцветный фонтан брызг. Наступила секунда ошеломлённой тишины. Даже музыка из колонок словно в шоке сбавила свои децибелы. Все замерли, в изумлении вытаращив глаза на блондинку. Никто, в том числе Лютор, не мог предсказать такой исход. Дэнверс развернулась к Лене с побагровевшими от гнева щеками. Дыхание её было учащённым, грудь тяжело вздымалась и опускалась, волосы разметались в разные стороны, непослушно обрамляя ангельское лицо беспорядочными прядями. Кара поправила съехавшие на нос очки, когда взгляды девушек встретились. Секунда, и гнев блондинки растаял, сменившись мгновенно нарастающей паникой и осознанием содеянного. Она смотрела на брюнетку с широко раскрытыми глазами, как школьница, которая случайно разбила пробирку с кислотой в классе химии. Лютор не могла привыкнуть к чувству искреннего восторга. Всю свою жизнь, после своего каминг-аута, она сама выступала мечом и щитом в борьбе против таких, как Адам Фостер, который сейчас барахтался в бассейне с дикими воплями и проклятьями. Лена быстро научилась парировать их удары, отвечать колкостями, даже драться, если была такая необходимость. Она гордилась своей силой и непоколебимостью. Она привыкла к этому. И вот перед ней стоит Дэнверс, дрожа от ударной дозы адреналина, с испуганными глазами оленя под светом фар. Перед ней стоит Кара, совершившая самый дурацкий, инфантильный и самый великолепный поступок в жизни брюнетки. Блондинка вступилась за неё не словами, не доводами, а действием. Чудесным в своей примитивности, детским, но безоговорочным. Лютор не слышала возмущённых криков парня, который с трудом цеплялся за бортик бассейна. Она не видела, как на них смотрели одинаково возмущённые и восхищённые взгляды. Лена видела только Дэнверс: её испуганное лицо и дрожащие губы. — О, Боже… — Кара в шоке уставилась на свои руки так, словно они были чужими или действовали самостоятельно, отдельно от её тела. — Я… Я не знаю, что на меня нашло. Я просто не могла слушать всю ту гнусность, что Адам пытался на тебя вылить. Прости, Лена. Клянусь, я совсем не такая. Я… Брюнетка покачала головой и сделала единственное, что могла в тот момент: она рассмеялась. Это был не тихий смешок, а громкий, счастливый, очищающий смех, идущий из глубины души. Боковым зрением Лютор видела, как через толпу к ней пробрались Уинн с шатенкой, торопясь прийти на помощь, но застыли в шоке, не понимая, что стало причиной странного поведения подруги. Лена лишь беспечно пожала плечами, виновато покосившись на них. Блондинка шагнула к брюнетке, и та аккуратно взяла обе дрожащие руки Дэнверс в свои, смыкая пальцы вокруг запястий в благодарном объятии. Она не могла подобрать слов. Весь негатив и напряжение растворились в тёплой воде бассейна и в собственном смехе благодаря Каре. Тихая и правильная любимица университета ради Лютор на секунду перестала быть собой и, прямо на глазах у всех, преобразилась в иррациональную и храбрую защитницу. — Ты просто сумасшедшая, — шепнула Лена, наклонившись к блондинке, попадая в плен её внимания. — И это прекрасно. Спасибо, Кара. Дрожащие уголки губ растянулись в несмелой улыбке, а затем Дэнверс выдохнула сдавленный смешок. Её потешал восторг брюнетки, и она с радостью им заражалась. Кара сделала маленький шажок навстречу Лютор, собираясь что-то сказать, но её прервал Шот. Он мягко коснулся плеча Лены, разрушая магию момента, и та впервые захотела, чтобы Уинн потерялся в толпе. — Ты в порядке? — он неловко посмотрел на блондинку. — Вы обе? Брюнетка вскинула брови и в выжидании покосилась на Дэнверс, позволяя ей решать за обеих. Кара, правильно поняв намёк Лютор, поджала губы и часто закивала, вызывая задорную улыбку у парня. Друг откашлялся и протянул блондинке руку, галантно опустив голову в полоне. — Уинн Шот. — Кара Дэнверс, — Дэнверс дружелюбно пожала протянутую ладонь. — Приятно, познакомиться, Уинн. Шатенка же продолжала со злостью смотреть на медленно вытаскивающего своё тело на сушу Адама. Она сильно сжимала зубы, играя желваками, и хмурилась так сильно, что казалась старше своего возраста на лет десять. Когда сокурсник рухнул на бортик, тяжело дыша, Ариас дёрнулась к нему, чтобы, по всей видимости, снова отправить студента в плавание, но Лютор вовремя схватила её за руку, качая головой. Волосы парня мокрыми прядями разметались по лицу, прилипая ко лбу и щекам. Фостер старался проморгаться, потратив остатки сил на то, чтобы справиться с водой. Ему никто не помогал, просто смотрели на него со смешками, направив на Адама камеры своих телефонов. — Я задушу его собственными руками, — прорычала Саманта. — И мне плевать, чей он сыночек. Пусть повторит в лицо то, что сказал тебе, Лена. — Не нужно, — брюнетка развернула подругу лицом к себе, её карие глаза Сэм тут же нашли своё отражение во взгляде зелёных омутов. Шатенка была одной из немногих, кто мог выдержать продолжительный зрительный контакт с ней. — Всё хорошо. — Я немного сожалею, что не успела сама с этим идиотом пообщаться, — Ариас драматично вздохнула. — Прости. — Всё хорошо, — Лютор расплылась в невольной улыбке. — У меня, как оказалось, есть свой рыцарь в сияющих доспехах. Саманта бросила на молчаливую Кару взгляд, и та немного неуклюже помахала рукой, но Сэм это не впечатлило. Она лишь смерила блондинку цепким взглядом с головы до пят, а затем повернулась к Лене, всячески показывая, что её дружелюбие ещё стоит заслужить. Шатенка редко одобряла избранниц брюнетки, и никогда при первом знакомстве. Ариас требовалось больше времени, чтобы протестировать девушек, с которыми Лютор хотела построить отношения, пусть и на пару месяцев или же на один вечер. И Саманта всегда была той, кто в итоге поддерживал желание в Лене не бросать попытки двигаться дальше, когда её сердце оказывалось разбито. Сэм знала, что брюнетка наблюдает за Дэнверс в университете, и даже иногда шутила про псевдо-одержимость Карой, но никогда не думала, что блондинка сама обратит на Лютор внимание. Шатенка взяла Лену под локоть, отводя на пару шагов в сторону, но никто даже не подумал её остановить. Брюнетка ожидала чего-то подобного, поэтому взглядом попросила Уинна составить Дэнверс компанию, пока Ариас не получит желаемых ответов. Забота друзей иногда казалось чересчур опекающей, но Лютор ценила каждую её крупицу. Лена всегда была той, кто их защищал, но кто бы мог защитить её? В этом вопросе Саманта и Уинн посменно находили решение. — Что происходит, Лена? — тихо спросила Сэм, наклонившись к брюнетке, чтобы только она могла её услышать. — Что ты творишь? В её голосе Лютор отчётливо слышала изумление с налётом неодобрения, но Лена сама не знала ответа на вопрос шатенки. Кара была удивительной, исключительной, не попадающей ни под одно правило. Особенная. Как можно описать те чувства, которые, брюнетка была уверена, что испытывала впервые? Поэтому она пожала плечами, выдавая те слова, которые казались максимально приближёнными к реальности: — Как вы с Уинном и хотели — отлично провожу время, — Лютор глубоко вздохнула. — Даже волшебно, я бы сказала. Не стоит переживать, Ариас. — Хорошо проводишь время с Карой Дэнверс? — Саманта явно не верила в услышанное. — Ты хоть сама понимаешь, как странно это звучит? Да, она отдавала себе полный отчёт. — Всё невинно, — шикнула на подругу Лена. — И мне это нравится. — С чего вдруг ты заговорила с ней? — Это она, — поправила брюнетка. — Это Кара со мной заговорила. — Да она ни разу на тебя не посмотрела за годы учёбы, — покачала головой Сэм. — Тебе не кажется, что это подозрительно? — Она видела меня, — тут же парировала Лютор. — Она знала, кто я. Знала мою репутацию, Сэмми. Мне кажется, что я ей интересна. По-настоящему интересна. Ты видела, что Кара сделала с Фостером, когда он снова завёл свою шарманку. Она сделала это для меня, хотя я не просила об этом! — Да, но… — начала шатенка, кинув быстрый взгляд на блондинку, но Лена не дала ей закончить. — Дэнверс весёлая, умная, смешная… С ней можно поговорить о чём угодно. И именно этим мы и занимались весь вечер: разговаривали. Правда, Сэмми. Ариас бегала взглядом по лицу брюнетки, и её брови постепенно ползли вверх. Она словно была поражена по-настоящему живым блеском в глазах Лютор, улыбке в изгибе её губ, едва заметно румянцу на щеках. Лена выглядела опьянённой, но вовсе не алкоголем, а Карой. Саманта тяжело вздохнула, недовольно вытянув губы, и спрятала руки в задник карманы джинсы. Она бросила последний хмурый взгляд на блондинку, немного прищурившись. — Будь осторожнее, — Сэм не стала пытаться переубедить брюнетку. Она лучше всех знала, насколько это бесполезно. Единственное, что шатенка могла сделать, это дать совет и находиться поблизости. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Лютор. Лена тоже на это надеялась. Она посмотрела на Дэнверс, и удивилась прямому и чуткому вниманию, с которой та наблюдала за общением двух подруг. Её плечи немного расправились, когда Ариас всё-таки соизволила ей вежливо кивнуть, и это создало впечатление, будто Кара ждала какого-то, даже мнимого, одобрения от близкой подруги брюнетки. Саманта отошла на шаг, словно давая позволение Лютор вернуться к блондинке, и Лена благодарно улыбнувшись ей, прошествовала к Дэнверс, протягивая той руку. Кара встретила брюнетку на пол пути, но она не просто взяла её ладонь, а даже переплела с ней пальцы. Долгую секунду девушки смотрели друг другу в глаза с глупыми улыбками, не замечая никого вокруг, и Лютор поняла, что потерялась. И не в аромате шампуня блондинки, не в её ласковой улыбке и не в тихой глубине морских глаз… Она потерялась в своих чувствах. Дэнверс всего за вечер перевернула мир Лены с ног на голову, заставила почувствовать то, что она уже и не рассчитывала почувствовать. Брюнетка и раньше испытывала сильную симпатию к девушкам, но никогда прежде не чувствовала себя настолько уязвимой. Окрылённой. Это и пугало и будоражило. Шот пытаясь скрыть улыбку, опустил голову, и попятился к стоящей в стороне Сэм. Лютор услышала приглушённый музыкой шёпот друзей, но слов разобрать не могла. Она уловила лишь довольную интонацию Уинна и немного скептический ответ шатенки, однако долго размышлять об этом она не стала. Друзья так или иначе с ней обо всём поговорят, но позже, после того как Лена выжмет всё до последней капли от отведённого этим чудесным вечером времени с Карой. — У меня есть подозрение, — нервно хохотнула блондинка, качнувшись к брюнетке, чтобы та могла её расслышать. — Что моя мама непременно узнает о произошедшем. — Тебе влетит? — Лютор бы очень не хотелось, чтобы Дэнверс попала в неприятности из-за неё. — Без понятия, — весело ответила Кара. — Никогда прежде не видела мать злой или недовольной моим поведением, так что мне и самой интересно узнать границы её прославленного терпения. — Ты не сделала ничего плохого, — лёгкий настрой блондинки заставил Лену рассмеяться. — На самом деле, я у тебя в долгу, Кара. — Ты ничего мне не должна, — Дэнверс закусила уголок губ, бегло посмотрев на Ариас за спиной Лены. — Твоя подруга поступила бы так же. — Саманта привыкла к таким нападкам, как и я, но ты, Кара… Твой поступок многое значит для меня. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Тонкие губы блондинки растянулись в хитрой улыбке, когда шагнула к брюнетке, сокращая расстояние между ними до минимума. Лютор резко втянула воздух, заставляя себя стоять неподвижно, когда смешок Дэнверс обжог кожу за ухом. Её тело пылало от необходимости не просто коснуться Кары, а прижать к себе настолько сильно, чтобы ощутить своей грудью биение сердца напротив. Лена прикрыла глаза, стараясь заглушить зудящее желание губ, которые так и норовили коснуться нежного бархата щеки блондинки. — У меня есть одна идея, как ты могла бы отблагодарить меня, — приглушённый голос Дэнверс мёдом струился по нервным окончаниям брюнетки. — Потанцуй со мной. Лена не танцует. Она именно это и должна была сказать, чтобы Кара рассмеялась или предложила нечто более приземлённое, менее рискованное… Но перспектива обнять блондинку, пусть и в танце, подогревала странное нетерпение во всём естестве брюнетки. Грохот музыки, словно по знаку судьбы, сменился на приглушённый и томный бит из центральных колонок. Диджей словно хотел немного отвадить пьяных танцоров от бассейна, чтобы инцидент с Адамом Фостером не повторился с кем-нибудь ещё. Дэнверс продолжала держать Лютор за руку, её длинные пальцы сжимали запястье, но не в попытке удержать, а в немом вопросе. Губы Кары приблизились к самому уху Лены, её близость обжигала и сводила с ума. — Через танец ты сможешь отблагодарить меня должным образом, Лена. И, не дожидаясь ответа, хотя брюнетка и не смогла бы отказаться, блондинка мягко, но настойчиво потянула Лютор за собой в гущу толпы, пробираясь к центру танцпола. Здесь свет был алым, интимным, окутанным полумраком, нашёптывающим далеко не невинные мысли в самое сердце. Музыка медленно и лениво вливалась в Лену, опьяняя сильнее всего выпитого за вечер алкоголя. Их тела оказались в считанных сантиметрах друг от друга, поскольку всё остальное пространство вокруг было занято такими же танцующими парочками. Брюнетка настороженно оглянулась, словно пытаясь убедиться, что никто не смотрит косо на Дэнверс из-за того, что произошло у бассейна, да и из-за её выбора партнёра для танца тоже, но с удивлением осознала, что всем было достаточно плевать. Кара не спешила, предоставляя Лютор время на адаптацию. Она медленно, давая Лене возможность передумать, взяла её за обе руки и также неторопливо опустила их себе на талию. Брюнетка следила за своими руками, будто они были чужими. Пальцы легко коснулись немного жёсткой ткани рубашка блондинки, за ними последовали ладони, и вот Лютор практически чувствовала плавные линии стройной талии Дэнверс. Всегда именно Лена была ведущий, во всём, но сейчас… Вся власть находилась в руках Кары. Брюнетка едва слышно выругалась, но блондинка этого не услышала, или сделала вид, что не услышала. Дэнверс смущённо улыбнулась, когда Лютор так и не пошевелилась, стоя перед ней, как истукан, и почти церемонно опустила ладони на напряжённые плечи Лены. Кара мягко сжала напряжённые мышцы брюнетки, сначала просто касаясь, затем надавливая с таким расчётливым усилием, чтобы этот лёгкий массаж прогнал прочь сталь из позы партнёрши. В прикосновениях блондинки не было пошлости или грубой страсти, скорее присутствовала хирургическая точность. Каждое движение её рук было выверено, чтобы найти новую чувствительную точку, новый нервный узел и заставить его отозваться во всём теле Лютор прежде, чем распутать. Это была не просто ласка, это было исследование. В глазах Дэнверс она видела не туманность вожделения, а острое, почти научное любопытство и восхищение объектом своего изучения. Лена понимала, что интерес Кары не только несёт сексуальный характер, а скорее попытку «разобрать» брюнетку на части, чтобы понять, как она устроена. И первоначальная уверенность Лютор, её броня из саркастических шуток и силы таяла с каждой секундой. Она чувствовала, как её воля растворяется в ритме дыхания, а границы размываются, оставляя место сладкому и волнительному страху. — Расслабься, Лена. Дай мне получить свою заслуженную награду. В ответ брюнетка уже увереннее привлекла к себе блондинку, едва слышно выдохнув. Это не было танцем в самом простом его понимании. Дэнверс стала двигаться первой. Её бёдра начали едва заметное, почти ленивое покачивание, и тело Лютор отозвалось мгновенно. Она подхватила заданный Карой ритм, и через пару секунд уже сама вела её без единого слова, лишь нажимом ладоней и движением корпуса. Сколько силы и грации чувствовалось в теле блондинки. Сколько сдерживаемого бунтарского духа и страсти читала Лена в каждом движении Дэнверс. В своём амплуа «библиотекарши» Кара казалась ей самой горячей и желанной девушкой на всей чёртовой вечеринке. Тела двигались в идеальной гармонии, колени изредка соприкасались, дыхание замирало у обеих… Одной ладонью блондинка скользнула с плеча брюнетки вниз, по внешней стороне её руки, лишь подушечками пальцев задевая кипящую кожу и пуская мурашки по всему телу. За всей нежностью скрывались несгибаемые уверенность и воля. Лютор понимала, что это не она ведёт в танце, а Дэнверс позволяет ей вести. Власть Кары над Лютор была очевидной, но не агрессивной, а спокойной, словно течение глубоководной реки, которое не спрашивает, а направляет. Подобный контраст был освежающим. Лена испытывала желание сопротивляться и одновременно поддаться блондинке, но отдать контроль над ситуацией в руки другой впервые за долгое время казалось роскошью. И всё же, каждое прикосновение блондинки обнажало брюнетку. Она была открыла перед ней, как книга, и Дэнверс читала её вслух, осторожно перелистывая хрупкие странички своими тонкими пальчиками. Кара коснулась запястья Лютор и немного надавила на него, смещая ладонь себе на поясницу, чуть ниже талии, а затем прижала её сильнее, давая прочувствовать ответную пламенную реакцию кожи сквозь ткань рубашки. Её собственная рука вернулась обратно по ранее проложенному маршруту, в то время как пришла в движение вторая: она сместилась сначала на рёбра Лены, перекочевала на спину, вниз по позвоночнику, позвонок за позвонком, где заканчивается ткань топа и начинается мягкая кожа, заставляя брюнетку выгнуться в лёгком неконтролируемом спазме. Блондинка смотрела только на Лютор, упиваясь её реакцией. Весь мир Дэнверс в тот момент свёлся к оставшемуся пространству между их двумя телами. Она не смотрела по сторонам, не улыбалась кому-то через плечо Лены… Её взгляд был прикован к лицу брюнетки, следя за каждой сменой выражения, как музыкант следит за дирижёром, чтобы сделать следующее движение смычка. Это рождало в Лютор пьянящее чувство собственной значимости. Она была не одной из многих. Здесь и сейчас она была единственной. Музыка становилась густой и тягучей, как патока, обволакивающая девушек плотным вибрирующим коконом. Лена начала терять счёт времени и пространству, как вдруг ладонь Кары, нашедшая своё пристанище на оголённой талии брюнетки, изменила характер своего прикосновения. Она поднялась на сантиметр, и пальцы, сухие, чуть прохладные, коснулись её кожи вновь, но теперь с иным намерением. Указательный палец блондинки стал неторопливо очерчивать контур витиеватой татуировки, которую Лютор сделала себе в качестве подарка на совершеннолетие — «Purity». Подушечка пальца прошлась по первой букве, затем она заменилась кончиком аккуратного ногтя на второй… Каждое движение было мучительно медленным и невероятно осознанным. Это был не просто жест, Дэнверс читала Лену. Словно она водила пальцем по шрифту Брайля, считывая с кожи скрытую историю, тайный код. Брюнетка замерла, вздох застрял в горле. Все другие звуки — музыка, голоса, смех — исчезли, растворились в оглушительной тишине, наступившей в голове. Вся концентрация Лютор сузилась до траектории этого единственного пальца на самом чувствительном и интимном участке спины. Лена чувствовала, как под этим прикосновением каждая линия татуировки будто накаляется, проступая сквозь кожу огненным следом. Это ощущение было в тысяче раз интенсивнее любого поцелуя на жизненном опыте брюнетки. Все ранее полученные поцелуи показались ей поверхностными в то время, как все поступки Кары были направлены на то, чтобы узнать Лютор, попробовать пробраться внутрь, под кожу. Блондинка прикасалась к части души Лены, выведенной наружу в виде чернильного рисунка. Руки брюнетки на талии Дэнверс сжались, впиваясь в кожу через ткань, и притянули её к себе ближе. То, что Лютор испытывала к Каре нельзя было назвать просто влечением. Это была настоящая физическая жажда, потребность в прикосновении, в следующем вдохе, в том, чтобы это слияние никогда не заканчивалось. Тело Лены, обычно ей подконтрольное, требовало продолжения, заставляя отдать последние крупицы контроля во владение блондинки. Расстояние между лицами девушек таяло. Смешанное дыхание становилось общим. Брюнетка видела, как расширяются зрачки Дэнверс в полутьме, как её губы приоткрываются в едва уловимой улыбке. Она чувствовала, как её собственная грудная клетка вздымается и опускается в такт этому дыханию. Лютор ощущала, как в низу живота завязывается горячий, тугой узел желания. Настолько интенсивного, что он почти граничил с болью. Словно Кара дотронулась не до следующей буквы, а до обнажённого нерва. Лоб блондинки коснулся лба Лены. Прохладная кожа и лёгкая испарина. Дэнверс ненадолго замерла, позволив этому ощущению поглотить их обеих. Бёдра Кары продолжили своё гипнотическое движение, теперь уже плотно прижатые к бёдрам брюнетки, создавая трение, которые было и мучением, и обещанием. Надеждой. Дэнверс точно знала, что делает. Точно знала, что Лютор подсознательно от неё ждёт. И давала ей необходимое, но только в таких дозах, чтобы подразнить, распаляя интерес, но не давая чувства насыщения. «Прочитав» надпись до конца, Кара не убрала руку. Вместо этого, она всей ладонью, плашмя, снова прижалась к татуировке, вынуждая бёдра Лены врезаться в свои. Блондинка прижалась сильно, с лёгким нажимом, как бы ставя свою печать. Закрепляя за собой право на эту территорию, на эту тайну. Сквозь всю страсть Лютор пронзило осознание странной красоты происходящего. Это было не просто прелюдией. Это был разговор на языке прикосновений, кожи и вздохов. В этой тьме, в кругу чужих и пьяных людей, девушки создали свой собственный хрупкий и совершенный мир, только для них двоих. И Лена, по своему обыкновению циничная и повидавшая виды, почувствовала себя в сказке, о которой только читала. Дэнверс продолжала молча смотреть на брюнетку. В уголках её губ и в блеске глаз читалось удовольствие от происходящего. От того, как её прикосновения заставляли Лютор вздрагивать, как её тело постепенно сдавалось и откликалось. Лена закрыла глаза, её голова откинулась назад, подставляя шею. Сдавленный стон сорвался с окрашенных вишней губ, когда губы Кары коснулись пульсирующей вены. Не поцелуй, только лёгкое касание, обжигающее и мгновенно парализующее, сопровождаемое частым и прерывистым дыханием. Рука брюнетки на талии блондинки сжалась, впиваясь в ткань рубашки, а вторая взметнулась по спине вверх, ощущая под ладонью мышцы спины и силу, которая была в них заключена. Лютор представила, какой гибкой может быть Дэнверс, если довести её до нужной кондиции, какой податливой и отзывчивой она может заставить Кару быть, если только предоставится такая возможность. В горле стало сухо, когда Лена позволила своей фантазии нарисовать тело, которое скрывается под всем этим целомудренным образом. Когда пальцы коснулись мягкой пшеницы волос блондинки, брюнетка не стала себя сдерживать. Одним движением она освободила светлые локоны из плена резинки, и они беспорядочными волнами упали на плечи Дэнверс. Лютор пропустила волосы сквозь пальцы, зарываясь в них, намеренно путаясь, и Кара прильнула к ней сильнее, получая явное удовольствие от невинного поддразнивания Лены. Брюнетка уже не просто отвечала на прикосновения блондинки, она стала их продолжением. Каждый нерв и каждая клетка в теле Лютор кричали о полной капитуляции. Непоколебимая Лена, всегда стоявшая на своём, теперь была просто глиной в руках хрупкой с виду Дэнверс, которая оказалась скульптором, вылепившем из брюнетки что-то новое и жаждущее. Лютор ощущала себя в шаге от падения, испытывая при этом всепоглощающую свободу. — Ты прекрасна, Лена, — услышала брюнетка хриплый голос Кары. Её губы почти коснулись уголка рта Лютор, скользнули к мочке уха, оставив после себя лишь обжигающе дуновение. Лене достаточно было повернуть голову, потянуть блондинку за волосы, чтобы наконец соврать стон с её губ. Как же она мечтала сейчас заклеймить всё тело Дэнверс своими прикосновениями, своим запахом, присутствием… — Опасную игру ты затеяла, Кара, — предупредила брюнетка, после чего услышала мурлыкающий смех блондинки. — Тебе следует быть осторожнее. — Я не боюсь сплетен, — Дэнверс отстранилась, чтобы посмотреть Лютор в глаза. — И не боюсь тебя. Музыка становилась всё навязчивее, а прикосновения Кары всё более осмысленными, каждый раз оставляя на коже Лены невидимые ожоги. Ладонь на пояснице, шёпот губ на шее, дыхание, смешавшееся с её собственным… Мозг брюнетки гудел от перегрузки. Ещё секунда и она сорвётся, притянет её насмешливые тонкие губы к своим и уничтожит хрупкую дистанцию, которую они так тщательно пытались поддерживать. — Мне нужно подышать, — Лютор решительно отстранилась, прерывая с блондинкой физический контакт. Дэнверс, смутившись неожиданной смене настроения Лены, отступила. — Тут очень жарко. Я пойду пройдусь. Брюнетка не смотрела на Кару, она не могла видеть эти голубые глаза, не хотела давать себе повод наплевать на все принципы. Она в любой момент могла сорваться, могла затащить блондинку в пучину сплетен, могла проявить себя дикой и несдержанной, отпугнуть напором… Как бы Лютор не хотела обратного, ей казалось, что Дэнверс до конца не осознавала, что могло повлечь за собой её общество. Лена попятилась, плечами расталкивая толпу, затем развернулась, боковым зрением отметив Уинна, который сейчас увлечённо зажимался с Лайрой, и быстро пошла прочь в сторону распахнутой двери, ведущей в сад. Она обязательно поздравит парня с победой, когда успокоится, но не сейчас. Брюнетка пронеслась мимо оторопелой Сэм, которая тут же попыталась её остановить, но Лютор покачала головой. Одного взгляда шатенке было достаточно чтобы понять, что Лена хочет побыть одной. В саду брюнетка забежала в небольшую оранжерею и глубоко втянула свежий воздух, который тут же пронзил её лёгкие. Здесь было безлюдно, пьяным студентам были неинтересны растения и цветы, когда всё, что было нужно, находилось в лёгкой доступности от бассейна: выпивка и танцы. Уединение сейчас пришлось кстати. Лютор была бы не против засунуть голову в ледяной фонтан, если бы такой тут имелся, чтобы немного прийти в норму. Лена прикрыла глаза и прислонилась лбом к прохладному стеклу стены, продолжая свои попытки отдышаться и вернуть сердечный ритм в норму. Она была в отчаянии, пытаясь поймать ускользающий контроль. Брюнетка стаяла подле кустистых растений, название которых были ей не известны, и ужасно завидовала их безмятежности, спокойному существованию, отсутствию сердца и гормонов. Однако, одиночество Лютор длилось недолго. Она услышала лёгкие шаги позади, и покачала головой, не отрываясь от стекла. Лена почувствовала приближение прежде, чем услышала спокойный голос Кары. Блондинка говорила тихо, с подтекстом, словно произошедшее на танцполе оставило свой эффект и на неё. — Я не думала, что ты из тех, кто сбегает, Лена. Брюнетка выровнялась, но не обернулась. Её тело снова сковывало напряжение, но далеко не от усталости и нервов. Дэнверс подошла к ней почти вплотную, и Лютор чувствовала тепло её тела у своей спины. — Как ты понимаешь, что какая-то девушка тебе нравится, Лена? — осторожно спросила Кара и коснулась руки брюнетки, самостоятельно разворачивая её к себе. — У тебя есть какие-то маркеры? Что разжигает в тебе этот огонь? Лютор посмотрела на своё запястье, которое держала блондинка, и подняла на ту беззащитные глаза. Внимание Дэнверс было обволакивающим и тёплым, словно она не хотела спугнуть Лену. Она! Брюнетка всё это время опасалась совершить ту же ошибку. Она не хотела навредить Каре поспешными действиями. Не хотела, чтобы блондинка потом сожалела. Сейчас, стоя в уединении, скрытом густой зеленью растений, она была уверена: их с Дэнверс связь — нечто взаимное и настоящее. Лютор читала в смущении и любопытстве Кары желание окунуться в их общую тайну, в это особенное понимание друг друга. Вопрос блондинки повис в воздухе, как шлейф из остроты и провокационности. Лена закусила губу, прокручивая в голове варианты ответов. Дэнверс спрашивала не об абстрактных девушках, она спрашивала о себе, о том, что происходило между ними здесь и сейчас. Брюнетка решительно ухмыльнулась и с вызовом вскинула бровь, склонив голову на бок. — Зачем тебе это знать, Кара? — Хочу понять, как работает твоя внутренняя кухня, — прямолинейно ответила блондинка, хотя к щекам и прилил румянец, подтверждающий лёгкую неловкость. Лютор никогда не видела, чтобы кто-то также искренне реагировал на её слова и на неё саму прежде. — Что нужно сделать, чтобы тебе понравиться, Лена? Какие-то особые поступки? Слова? Я просто хочу понять… Дэнверс хотела понять её? Или понять себя? Был ли шанс, что этот вечер и для Кары стал открытием? Девушки стояли так близко, что могли снова почувствовать дыхание друг друга. В глазах блондинки плясали чёртики — вызов, интерес и та самая власть, которая сводила брюнетку с ума. Но Дэнверс также испытывала смущение, некоторую неловкость, и эта чистота вызывала лишь больше желания у Лютор забрать Кару себе всю, без остатка. — Иногда не нужны никакие причины, Дэнверс, — голос Лены был низким, в нём проскользнула хрипотца. — Иногда достаточно одного взгляда через толпу, от которого забываешь, как дышать. Одной улыбки, которая настолько заразительна, что ты не можешь улыбнуться в ответ, — на этих словах блондинка издала тихий и довольный звук, будто ждала нечто подобного, радуясь, что до брюнетки наконец-то дошло. — Достаточно прикосновения, после которого ты вся горишь, — Лютор сделала паузу. — Достаточно того, что девушка задаёт дурацкие вопросы, от которых по коже бегут мурашки, и ты понимаешь, что попалась. Дэнверс провела подушечкой большого пальца по костяшкам пальцев Лены, подарив ей ту самую загадочную улыбку, которую брюнетка сотни раз видела в коридорах. Произнесённые Лютор слова отозвались в Каре эхом. Это было максимальное признание, на которое Лена была способна — признание в собственной уязвимости, в том, что блондинка захватила её в плен без единого выстрела… — И много у тебя таких кандидаток, Лена? — в глазах Дэнверс вспыхнуло что-то тёплое, почти нежное. Она не отводила взгляд. — Всего одна, — брюнетка перевернула ладонь в руке Кары и сплела с ней пальцы. Блондинка не ответила. Её улыбка только стала шире — медленно, торжествующе, понимающе. Этой улыбкой она показала Лютор, что всё поняла. Слова Лены стали незримым вызовом. Она видела их отражение в расширенных зрачках Дэнверс, в её приоткрытых губах. И этого было достаточно. Брюнетка действовала стремительно и без предупреждения. Её свободная рука поднялась, ладонь легла на шею Кары, а пальцы вплелись в золотистые волосы на затылке, когда Лютор сделала небольшой шаг вперёд. Под ладонью она чувствовала, как учащённо пульсирует жилка на шее блондинки, чувствовала, как сама Дэнверс задержала дыхание от ошеломляющего поступка Лены. Не дав ни себе, ни ей опомниться, брюнетка потянула Кару на себя, заставляя наклониться, и прижалась губами к её губам. Это был не нежный вопросительный поцелуй. Это был захват с целью покорения. Короткий, властный, полный всего накопившегося напряжения, всей ярости от собственной слабости, оставляя после себя привкус проигрыша и одновременной победы. Но он наполнил Лютор жизнью, дав вкусить сразу весь свет и сладость амброзии человеку, который привык жить в тени. Блондинка автоматически приобняла Лену за талию и замерла. Она не казалась напуганной порывом брюнетки, наоборот восприняла его так спокойно… Будто знала, что Лютор это сделает. Лена оторвалась от Дэнверс, не дав ей возможности ответить на поцелуй. Она отстранилась всего на дюйм, оставив между их ртами дрожащее пространство, наэлектризованное этим пылким прикосновением. Рука брюнетки всё ещё лежала на шее Кары, но теперь не удерживала, а просто касалась. Грудь Лютор вздымалась от учащённого дыхания, но сама она не произнесла ни слова. Она просто смотрела на Кару, её взгляд был тёмным, почти поглощающим, словно предлагая блондинке сделать свой ход. Лена передала Дэнверс контроль, как эстафету. Этот немного агрессивный акт привязанности был свидетельством её капитуляции. Кара стала самой рискованной ставкой в жизни брюнетки. Блондинка несколько долгих мгновений позволяла себе впитывать послевкусие губ Лютор, дав эффекту первого поцелуя раствориться в воздухе. Её глаза, из голубых стали тёмно-синими в полумраке оранжереи, изучали изумлённое собственным поступком лицо Лены. Впервые на брюнетку смотрели с такой хищной нежностью. Не было сомнений, что Дэнверс видела вспышку паники во взгляде Лютор, лёгкую дрожь в дыхании — и это заставило её улыбнуться с торжествующим пониманием. Глаза Кары прищурились, не выражая ни гнева, ни испуга. Медленно, не сводя с Лены взгляда она подалась вперёд и вплотную привлекла к себе брюнетку за талию, как на танцполе, но с большей интимностью и интенсивностью. Блондинка не просто двинулась, она вплыла в личное пространство Лютор, и рука Лены соскользнула с её затылка. Брюнетка опустила обе ладони на бёдра Дэнверс, но намного увереннее, почти собственнически — она словно говорила, что не против. Руки Кары поднялись, тёплые ладони легли на линию челюсти Лютор, большие пальцы нежно пробежались по отточенным скулам, не давая огню в сердце Лены затухнуть. Это был жест не страсти, а обладания, словно блондинка держала в руках хрупкий ценный артефакт, намереваясь обеспечить ему должный уход. Второй раз их губы встретились без спешки. Поцелуй Дэнверс был чувственным, но не жадным, исследующим. Она как будто пробовала испуг брюнетки на вкус, её сдачу, её желание. Этот поцелуй напомнил Лютор отравление сладким ядом: прекрасным и мучительным, последствия которого были губительными для хрупкого сердца. Этот поцелуй не брал, а приглашал. Не требовал, но обещал. В нём было бесконечное терпение и знание того, что теперь время работает только на Кару. Теперь пришла очередь блондинки демонстрировать свою силу, и Лена была перед ней беспомощна. Внутри брюнетки что-то оборвалось, словно все бабочки, в животе, которые до этого лишь шевелились в своих коконах, вырвались на свободу сумасшедшим роем. Поцелуй Лютор был искрой, но ответ Дэнверс стал пожаром. Поцелуй с ней не был борьбой за первенство, он был утоплением. Медленным, безболезненным и сладким утоплением, и Лена никому бы не позволила себя спасти, опускаясь всё глубже на дно. Она понимала, что Кара чувствует и наслаждается тем, что сильная и непоколебимая брюнетка дрожит перед ней, как осенний лист на ветру, и вот-вот сорвётся. Чёрт возьми! Чёрт возьми, как же Лютор это нравилось… Она хотела, чтобы этот момент длился вечность, чтобы эти сладкие губы никогда не отрывались от её, чтобы эти надёжные руки никогда не отпускали её. Лена готова была отдать блондинке всё, открыть все свои секреты, лишь бы Дэнверс продолжила целовать её так, словно она — единственная молитва и спасение, единственный ответ на все вопросы Кары. Брюнетка сдавленно выдохнула, когда язык блондинки скользнул вдоль алых губ, прося разрешение на большее, и она с готовностью предоставила всё, на что Дэнверс претендовала. Первый контакт их языков был похож на неторопливый методичный танец. Кара не спешила, растягивая каждый миг, прекрасно осознавая, что любая секунда промедления ослабляет самоконтроль Лютор. Всё вокруг Лены потеряло очертание, расплылось, словно на акварельную картину плеснули водой. Она могла только дышать, ощущать, жить… Брюнетка отвечала на каждое прикосновение губ и движение языка, цеплялась за блондинку руками и пальцами, невольно подразнивая Дэнверс лёгким трением бёдер. Лютор рискнула, подключив к их игре зубы, и не ошиблась. Она обхватила своими губами нижнюю губу Кары, ласково провела по ней языком, вызвав удивлённый вздох, а затем слабо, но опасно прикусила. Лена оттянула нижнюю губу блондинки, услышав тихий стон, который тут же превратился в игривый смешок. Дэнверс снова привлекла к себе брюнетку: одна её рука соскользнула с челюсти на шею, пальцы впились в затылок Лютор, мягко, но недвусмысленно удерживая её на месте, другая рука легла на поясницу, ногтями дразняще оцарапав татуировку. Девушки столкнулись в глубоком и откровенном поцелуе, на этот раз не сдерживаясь и не ища оправданий своему взаимному притяжению. Лена резко поменяла их местами и с силой прижала Кару к стеклянной стене оранжереи, при этом не отрываясь ни на секунду. Запах блондинки, её тепло, вкус… Брюнетка с каждой секундой становилась зависимой от неё. — Чёрт, — выдохнула Дэнверс в хитрую улыбку Лютор, когда та просунула ногу между бёдер Кары, создавая чудесное давление. — Ты знаешь, что делаешь, Лена. — А ты знаешь, чего хочешь, — брюнетка чувственно поцеловала блондинку в то место, где челюсть переходит в шею, и Дэнверс с глухим ударом откинула голову назад, провоцируя Лютор на большее. Лена наконец-то сделала то, о чём мечтала весь вечер, попробовала мягкость этой фарфоровой кожи на вкус. Одно неторопливое движение языка, оставляющее после себя влажный след, и Кара сильнее впилась пальцами в брюнетку, требуя большего. Лютор была только рада услужить. Она снова припала к блондинке. Она не просто целовала, они терзала Дэнверс губами, языками и зубами. — Я хочу увидеть тебя завтра, — вырвалось у Лены между поцелуями. — Свидание? — рассмеялась Кара прежде, чем оттянуть брюнетку за волосы от своей шеи и запечатлеть на её губах несдержанный поцелуй. Она не спешила отвечать, желая подразнить Лютор подольше. — Если у тебя нет других планов, — улыбнулась Лена. Лёгкое проявление грубости от сдержанной и правильной пай-девочки заводила сильнее афродизиака. Вместо ответа блондинка жадно поцеловала её, толкнувшись бёдрами в ногу брюнетки. На секунду Лютор допустила мысль, что стоит забыть о морали, придуманной глупцами, и увезти Дэнверс отсюда прямо сейчас, ведь она знала ещё с десяток способов, как доставить Каре желаемое удовлетворение и не только через одежду, но… — Дэнверс! — резкий чужой голос снаружи вклинился в реальность происходящего. Голос был безэмоциональным, даже усталым. Девушки замерли, на секунду решив, что им послышалось, но затем оторвались друг от друга, как две малолетки, пойманные за нарушением правил общественного порядка. В дверном проёме стоял Майк Мэттьюс, парень блондинки, о существовании которого Лена ни разу не вспомнила за весь вечер. Мэттьюс стоял спокойно, руки расслабленно находились в карманах штанов, лицо сонное и невозмутимое. Лютор мгновенно вернулась в реальность, посмотрев в его бесстрастные глаза, и это возвращение было болезненным. Она знала, как недвусмысленно выглядит сейчас Дэнверс, учитывая, с кем она была наедине, пока Майк, очевидно, искал её в толпе всё это время. Распущенные волосы Кары были спутаны, лицо раскраснелось, одежда была помята и губы… На них был заметен смазанный след от яркой помады. Увидев парня блондинки в первую секунду, мозг Лены мгновенно переключился в режим кризиса, а адреналин ударил в виски. Всё её существо сгруппировалось, готовясь к взрыву: к гневу, оправданиям, хаосу. Брюнетка мысленно уже строила баррикады из сарказма и ответной холодной ярости, как привыкла, чтобы защитить себя и Дэнверс. Лютор выпрямилась, загораживая собой Кару, и подняла подбородок, готовая столкнуться с щедрой порцией оскорблений и сценой ревности, которые, однако, считала справедливыми. Она никогда не была чьим-то развлечением на стороне, и знала, что блондинка не могла быть из таких. Весь вечер доказал, насколько Дэнверс уникальна и чиста, и как хорошо она дополняет ту часть жизни Лены, которая, казалось, навсегда могла остаться пустой. Но ожидаемого взрыва не последовало. Вместо него последовала секундная тишина: Мэттьюс не закричал, не попытался оттащить брюнетку подальше от Кары, даже не изменился в лице… — Нам пора, — Майк словно и не думал злиться. Он смотрел на блондинку так, словно Лютор была всего лишь частью пейзажа на общей картинке, интерьером мебели. — Такси уже приехало. Лена покосилась на блондинку, собираясь её успокоить, и застыла. Дэнверс даже не вздрогнула, не отпрыгнула от брюнетки подальше, не начала шептать извинения с расширенными от ужаса глазами. Кара вовсе не была смущена появлением своего парня, а скорее раздосадована. Она разочарованно вздохнула, будто Майк прервал не полный страсти поцелуй, а заставил поставить какой-нибудь фильм на паузу на самом интересном моменте. Блондинка поправила воротник рубашки и попыталась пальцами расчесать растрёпанные волосы, спокойно глядя на Майка. — Хорошо, буду через пару минут. Парень кивнул, так и не удостоив Лютор хоть какой-то реакции, и ушёл также бесшумно, как и появился. Лена была растеряна, словно вдруг резко перестала понимать язык, на котором все говорят, и она не могла объяснить откуда взялся этот холод, как только Мэттьюс исчез из виду. Он словно шёл изнутри сердца брюнетки, колючими иглами впиваясь в сознание. Лютор старательно пыталась рассмотреть в реакции Дэнверс хоть что-то: страх, растерянность, неловкость… Хоть что-нибудь, любой намёк или ответ, но блондинка оставалась спокойной. — Что это было? — наконец выдавила Лена. — Что теперь будет между вами? Он же… Мэттьюс же ничего с тобой не сделает, как только вы останетесь наедине? Ты не обязана идти с ним, мы можем уйти сейчас вдвоём, а потом уже решить всё вместе. Цивилизованно. На секунду Кара замерла, впервые после появления Майка посмотрев на брюнетку с удивлением. Она сначала вскинула брови, затем наоборот нахмурилась, и отвела глаза в сторону, качая головой. Блондинка казалась… Отстранённой. Что-то щёлкнуло в голове Лютор, и она прищурилась, стараясь по-новому посмотреть на Дэнверс. Неприятное чувство сжало горло Лены изнутри, но она продолжала ожидать от Кары даже самых простых банальных объяснений. Абсолютная и немыслимая невозмутимость блондинки зацепила что-то в брюнетке. Ей стало страшно. Внутренний мир Лютор, который секунду назад был наполнен огнём поцелуя, трепетом доверия и острой боли возможной потери, вдруг просто… обесценился? В голову полезли неприятные мысли: Неужели Лена смогла обмануть саму себя? Почему её не покидает это холодное ощущение собственной незначительности? Словно она пустой звук. Пыль. Она неправильно поняла все ответы и язык тела Дэнверс? Она себе всё нафантазировала, раз их поцелуй не оставил на Кару должного эффекта, раз его можно было прервать без единой эмоции. Их связь, тайна, волшебство вечера были чем-то обыденным для блондинки, раз всё это можно было завершить простой фразой: «нам пора». — У меня не будет проблем, как и у тебя, Лена, уж точно не от Майка, — Дэнверс пожала плечами, на её губах появилась лёгкая и беззаботная улыбка, как раньше, но теперь она казалась брюнетке немного натянутой. — Он в курсе. Майк не против моих… Маленьких экспериментов. Всем бывает любопытно попробовать что-то запретное, верно? Всего одним словом Кара выбила у Лютор почву из-под ног. Лена отшатнулась в сторону, словно блондинка не просто влепила ей пощёчину, а со всех силы ударила под дых. Этого просто не может быть. Нет, она точно ослышалась. В этот момент боль была не острой, а абсолютной. Это была боль от аннигиляции, от понимания, что всё, что брюнетка чувствовала — этот трепет, близости и надежда — существовало только в её голове. Для Дэнверс это был просто рядовой вечер, только не скучный, раз Лютор подвернулась под руку. И это было унизительнее, чем гнев и брезгливость Адама Фостера ранее. Кара играла с ней, заранее зная, как закончится вечер. Что она просто получит желаемое и выкинет Лену, как использованную игрушку, из которой выросла. А чувства брюнетки… Они были просто фоном, белым шумом для блондинки, которая лишь тешила своё любопытство и самооценку. — Майк знает, что это ничего не значит, — спокойно продолжила Дэнверс. — Он видел, что мне было скучно даже думать о вечеринках, так что сам предложил попробовать что-нибудь новенькое, о чём потом будет интересно вспомнить. Иначе бы у Мегги вряд ли получилось притащить меня сюда. Внутри Лютор воцарилась ледяная, звонкая тишина. Шум вечеринки, голоса, музыка — всё отдалилось, стало плоским и нереальным. Она смотрела на невозмутимое лицо Кары, и ей казалось, что она проваливается сквозь землю, растворяясь в этой чудовищной обыденности, которую только что открыла для себя. Её драма оказалась фарсом, её трагедия — неудачной шуткой. И от этого осознания не хотелось ни кричать, ни плакать. Лене хотелось просто исчезнуть, стереть этот вечер из памяти, как стирают неудачный черновик, не стоящий даже эмоциональных чернил. Брюнетка короновала себя дурой, но в одном оказалась права: блондинка была не такой, как все. Она была хуже, чем сотни таких, как Адам Фостер. Те честно говорили ей о своём отношении, а Дэнверс под маской ангела растоптала Лютор, словно Лена была пустышкой, скорлупой под её подошвой. — «Эксперимент», — повторила брюнетка. Это слово повисло в воздухе своей душной тяжестью и безобразием. — Да, — Кара посмотрела на Лютор с наивным и почти детским любопытством, будто оглашала что-то очевидное. Будто не понимала, что на самом деле это всё значило для неё. — Разве не за этим студенты приходят на вечеринки? Чтобы дать себе волю, хорошо провести время и поэкспериментировать. Лена смотрела на блондинку и… Просто не узнавала ту Дэнверс, которая буквально минуту назад распадалась на части от её поцелуев. Слова Кары падали не как удары, а как капли жидкого азота. Каждая фраза не ранила, а вымораживала изнутри, создавая вакуум, где раньше билось сердце. Словно все внутренности брюнетки, секунду назад бывшие расплавленной лавой желания и влюблённости, превратились в ломкий колкий лёд. Эксперимент — было не оскорблением, а приговором. Блондинка не просто обесценила вечер с Лютор, она стёрла саму Лену. Брюнетка перестала ощущать себя человеком с именем, историей, чувствами. Она стала переменной в уравнении Дэнверс, которое та решала для собственного развлечения. От этого в груди Лютор расплывалось ледяное онемение… Она смотрела на Кару и отказывалась верить в её слова. Это ложь. Ведь поведение блондинки за весь вечер говорило ей обратное. Невозможно было так притворяться. Невозможно было так смотреть на Лену, так касаться, слушать её, а после говорить, что это ничего не значит! — Всё невинно, — более чётко произнесла Дэнверс, словно забивая последний гвоздь в крышку гроба. — Просто любопытство. Всегда хотела узнать, что из себя представляет близость с девушкой. С тобой я отлично провела время, Лена. Произошедшее — лишь утоление жажды познания, понимаешь? Слова были брюнетке знакомы, но сама суть ускользала от неё. Невинно? Это слово обесценило всё до уровня детской шалости. Разбитое состояние Лютор, её растоптанное достоинство и гордость приравняли к разбитой вазе и нарисованным на стене каракулям. Кара не успокаивала, а лишь подчёркивала унизительную незначительность Лены. Её боль, её чувства не имели веса. Самоощущение брюнетки, как личности, начинало рассыпаться в прах под этим лёгким и невинным словом. Эксперимент. Латинский корень которого буквально переводиться, как «пробовать», «испытывать». Цель — получение новых знаний, а объект изучения — Лена Лютор, открытая лесбиянка. Интересно, какая у блондинки была гипотеза? Что-то вроде: «Как вызвать у Лютор эмоциональную привязанности и развести её на близость»? Или что-то менее жестокое: «Что почувствует Дэнверс, если её попытается соблазнить Лена»? Брюнетка слышала много историй, когда натуралки разводили таких, как она, на секс, чтобы понять каково это быть с женщиной, но сама Лютор и не подозревала, что станет жертвой подобного отсутствия нравственности и человечности. Неужели продолжительные зрительные контакты, демонстрация доверия и уязвимости, провокационные вопросы и физическое сближение — лишь методы изучения Лены? Какого же результата Кара намеревалась добиться? Как она вообще могла так поступить, учитывая, что её сестра играет в той же команде, что и брюнетка? Лютор сильно сомневалась, что блондинка отнеслась бы с пониманием к человеку, который бы поступил так с Алекс. Почему, услышав жестокое признание Дэнверс, Лена продолжает думать, что все слова, сказанные на крыше — правда, как и все взгляды, все сигналы… Брюнетка ощущала себя идиоткой, неспособной свыкнуться с истиной. Вся эта волшебная история — просто притворство Кары, с целью получения ответов на её вопросы. В этот момент Лютор увидела не лицо блондинки, а отлаженный, чистый и бесстрастный механизм. Голод — надо поесть, жажда — попить, любопытство к лесбиянке — надо поцеловать и понаблюдать за реакцией. Лена верила, что по мнению Дэнверс, в её действиях отсутствовал злой умысел. В этом был ледяной и бездушный прагматизм, который был страшнее любой жестокости. Для Кары чувства Лены были приравнены к базовым инстинктам, к чему-то физиологическому и лишённому всякой духовности. Чем дольше брюнетка об этом думала, тем сильнее лёд внутри неё трескался, вгрызаясь в плоть. Она покачала головой, глядя на девушку перед собой. Глаза её щипали, но она не позволяла себе даже подумать о том, чтобы пролить хоть одну единственную слезу. Блондинка предстала перед ней в новом холодном и бездушном свете. Лютор была для Дэнверс явлением природы, темой исследовательской работы, где важным для Кары было лишь поведение Лены, как экземпляра. Роговая оправа очков — не аксессуар, а защитное стекло, ясные голубые глаза — не зеркало души, а высокоточные приборы для сбора данных, улыбка — не выражение чувств, а явление по графику, которое возникало, когда гипотеза блондинки получала своё подтверждение. Пай-девочка. Да. Идеальная, правильная, чистая… Та, что всегда следует правилам и инструкциям. Она превратила брюнетку в пункт в своём списке. Открытием. Дэнверс хотела узнать каково это быть с представительницей ЛГБТ-сообщества, и она это сделала, пусть и не в полной мере. Весь их вечер, каждое прикосновение, вздох и признание — не спонтанный диалог двух влюблённых сердец, а хладнокровно выверенный протокол. Лютор была лабораторной крысой в лабиринте, где Кара меняла условия, подбрасывала сыр и делала свои записи: «Объект проявляет доверие. Объект демонстрирует привязанность. Объект готов к интимной близости…» Лене казалось, что она смотрит на себя со стороны. Она не ощущала связи между своими внутренними переживаниями и реальностью. Самое страшное — брюнетка чувствовала нарастающий гнев в груди, не на блондинку, а на саму себя. Как она могла не заметить? Как могла принять холодную расчётливость за искренность? Лютор всегда видела людей насквозь, но с Дэнверс предпочла ослепнуть. Она сама допустила то, что стала экспериментом… Лена почувствовала, что её может стошнить. В горле застрял ком, а вены разъедались от кислоты и горечи. Её поцелуй, её безоговорочное доверие, её желание от Кары большего и реального — всё это просто данные для блондинки. Статистика. Материал для статьи: «Как влюбить в себя лесбиянку: практическое руководство для любопытных гетеро». Рай, который брюнетка ощущала каждой клеткой своего существа всего минуту назад, не просто рухнул. Его никогда на деле не существовало. Он оказался симуляцией, смоделированной под чутким и кропотливым руководством Дэнверс. Теперь же, когда данные были собраны, программу закрыли, оставив Лютор одну в кромешной тишине реального мира, где она оказалось не принятой, а изученной. Лену накрыло понимание, что её самое сокровенное «я», которое она преподнесла Каре на блюдечке, было не замечено, не оценено, а просто проигнорировано, как нерелевантный фактор. Она — просто ответ на вопрос блондинки, который даже не стоил того, чтобы его задать всерьёз. Брюнетка стояла неподвижно, глядя на то, как Дэнверс собирает волосы в свой прежний идеальный пучок и поправляет очки с отрепетированной небрежностью. Она видела спокойные, почти скучающие глаза Кары, сжатые в тонкую линию губы… Этот образ был не настоящим. Куда реальней была та блондинка, которая запаниковала, столкнув Адама в бассейн, когда тот стал представлять угрозу для объекта её изучения. Та Дэнверс, которая говорила о звёздах. Которая смеялась, представляя Лютор в обнимку с котом в углу комнаты, пока за её пределами кипела студенческая вечеринка. Внезапно Лена поняла. Нет. Почувствовала, что за всем произошедшим скрывается что-то другое… «Любопытство», «эксперимент»… Интересно, как часто Кара пользуется этими алиби, чтобы скрыть свои истинные наклонности и столь пугающее её влечение? Возможно, изначально это было и так, блондинка хотела заглянуть за запретную черту, коснуться чего-то экзотичного и опасного, избрав для этого брюнетку, поскольку посчитала её самой простой мишенью, но что-то явно пошло не так. Дэнверс была хорошей актрисой, но её тело всегда отзывалось быстрее, чем та это осознавала. Можно было подделать улыбки и томные взгляды, но не трепет, который пробегал по коже, когда Лютор сплетала с ней пальцы. Не та настоящая и шокированная реакция от собственной смелости, когда Кара решительно заступилась за неё, произведя фурор на вечеринке у бассейна. Не та дрожь в голосе, когда блондинка рассказывала об атомах, сидя на крыше. И уж точно не тот последний поцелуй… Возможно, Дэнверс пыталась заставить себя поверить, что произошедшее сегодня просто «научный интерес», возможно, у неё даже получилось обмануть себя, но… Это ненадолго, если Лена хотя бы отчасти права. Скоро Каре никуда будет спрятаться от своих собственных мыслей, и тогда ей придётся посмотреть правде в глаза. Скоро, но не сейчас. — Не уверена, что ты нашла ответ на то, что искала, Дэнверс, — тихо сказала брюнетка. — Во всяком случае, эксперимент бесполезен, когда экспериментатор не может быть честен с самим собой, верно? Лютор не стала кричать. Не стала умолять блондинку оправдаться, требовать объяснений или рыдать. Нет. Лилиан воспитывала её иначе. Вместо этого Лена медленно выпрямила спину, её плечи, сгорбленные под тяжестью шока, расправились, а подбородок с прежним вызовом приподнялся. Она сделала глубокий, почти незаметный вдох, словно в последний раз вдыхая воздух, отравленный этим обманом, и, скопировав небрежность Дэнверс, средним пальцем поправила помаду в уголке губ, недвусмысленно посылая студентку журфака нахрен. Кара встретилась с ней взглядом. Брюнетка отчётливо увидела, как во взгляде блондинки промелькнул ужас, словно Лютор попала в точку и раскрыла её истинные мотивы. Потом на смену ужасу пришло осознание сказанного, а затем вина… Вина была не громкой и не драматичной, поскольку Дэнверс не осмелилась бы сейчас попросить прощения. Это чувство было тихим и въедливым, как пыль, которую невозможно даже выбить. Лена поняла, что на самом деле Кара была напугана. Она струсила, что ей могло понравиться то, что предлагала ей брюнетка. Она была в ужасе от понимания, что могла на самом деле этого хотеть. Блондинка громко сглотнула, но глаз не отвела. Между ними всё начиналось как игра, однако Лютор чувствовала, что эксперимент стал откровением для них обеих. И, если бы Дэнверс нашла в себе смелость во всём признаться Лене, смять свой сценарий и кинуть его в урну, она бы непременно простила бы Кару. Пригласила бы на свидание, на настоящее, позволила бы блондинке познавать себя на собственном опыте. Но Дэнверс не сделала этого. Она сейчас из последний сил старалась скрыть правду, но брюнетка видела Кару насквозь в этот момент. Блондинка больше всего боялась последствий и своих чувств, испугалась сложностей и испытывала страх признаться даже самой себе, что её стройная и предсказуемая жизнь дала трещину, что она — не та идеальная куколка, которую вылепили её мать и отец. Не всеми любимая золотая девочка. Лютор же не пыталась скрыть боль от обмана — она была видна в глубине глаз, как трещина в граните, но поверх боли было кое-что иное — непреклонное достоинство. Она больше не смотрела на Дэнверс как на объект лёгкой влюблённости или даже как на предательницу. Взгляд её малахитовых глаз был спокоен, ясен и безжалостно проницателен. Кара не выдержала его интенсивности и потупила взор в пол. — Буду благодарна, если никто не узнает о произошедшем, — размеренно произнесла Лена, и блондинка едва заметно кивнула. Это меньшее, чем она была ей обязана. Брюнетка обтянула топ и первой направилась к выходу, со стальной непоколебимостью вбивая каждый свой шаг в пол. В дверном проёме, однако, она задержалась, чувствуя на себе внимание Дэнверс. Лютор оглянусь через плечо на Кару, с удивлением отметив, что ей даже жаль эту пай-девочку, которая вынуждена играть по чужим правилам из страха оказаться разочарованием. — Желаю тебе удачи в твоих дальнейших исследованиях, — произнесла Лена. Её голос был тихим, ровным, без единой нотки дрожи. В нём не было ни сарказма, ни злобы. Только констатация. И в этой ледяной вежливости было больше силы, чем в любой истерике. Блондинка приоткрыла губы и невольно двинулась к брюнетке, но та не стала ждать ответа. Не стала смотреть на попытки Дэнверс придумать оправдание, которое убедит только её саму, но не Лютор. Лена развернулась и пошла. Каждый шаг отдалял её от кошмара и от исследовательской лаборатории, в которую превратили её чувства. Она уходила первой, не как побеждённая, а как человек, принявший горькую правду и отказавшись участвовать в чужом самообмане. Брюнетка вернулась на вечеринку, найдя Ариас на кухне. Саманта заметила изменения в поведении Лютор, но не пыталась допытываться, не стала говорить, что предупреждала и сомневалась в честности и искренности Кары. Сэм просто мимолётно обняла Лену, давая ощутить свою поддержку и защиту, и брюнетка была ей за это безмерно признательна. Шатенка всегда понимала её с первого взгляда, без слов, без сцен. Достаточно было глазам встретиться на пол пути. Лютор молча взяла её за руку и повела в сторону танцпола, где от всей души веселился их общий друг со своей, возможно, будущей девушкой. Лена не танцевала, но знала, что более надёжного партнёра, она сегодня не найдёт. Шатенка тепло улыбнулась, не скрывая своего удивления, когда брюнетка прижалась к ней в танце, но тут же в привычной и спокойной манере подстроилась под ритм танца. Игривость Ариас, так хорошая знакомая Лютор, помогла последней забыться. Позже Лена будет сдерживать Саманту от попытки придушить блондинку, будет просить её просто «забить» на Дэнверс и сделать вид, что ничего не произошло, но… Послушалась ли Сэм на самом деле, брюнетка так и не узнает. Уход Лютор, исполненный такой тихой и неоспоримой силы, ударил по Каре сильнее, чем любая сцена злости, на которую та подсознательно в страхе надеялась. На самом деле она знала, что поступает неправильно с Леной, что прикрывается нелепыми оправданиями, но только так блондинка могла позволить себе попробовать то, что так давно её манило. Легче было притвориться, что она чудовище, что она жестокая стерва, и у неё почти получилось убедить в этом брюнетку… Но Лютор всё равно раскусила игру Дэнверс. Кара притворялась каждый день, каждую секунду, она врала себе с утра и до ночи, будучи честной с собой только во снах, когда бессознательное брало вверх. Блондинка привыкла так жить. Майк был отличным парнем, но Дэнверс и другом не могла его назвать, просто влюблённый молодой человек, из которого она подсознательно делала себе «бороду» всё это время. Он слишком многое ей позволял, поскольку Кара всегда говорила ему ту правду, в которую ему было проще всего поверить, и парень верил, поскольку был самым настоящим милым идиотом. Блондинка знала, что они отличная пара, её родители одобрили Мэттьюса, даже последние праздники проводили, приглашая на ужин родителей Майка. За Дэнверс словно уже всё решили, видели: какой будет её семейная жизнь, какой будет она сама рядом с парнем, иногда шутили о детях и внуках… Безмятежная маска Кары дрогнула. Внезапная тишина, оставшаяся после Лены, оказалась оглушительной, звенящей, режущей барабанные перепонки. В ней не было драмы, лишь пустое пространство, в котором эхом отзывались её собственные, прилизанные до безупречности слова: «невинно», «любопытство», «эксперимент». Враньё. Ложь. Самообман. И пока хвойный запах парфюма брюнетки всё ещё щекотал нос, блондинка оставалась стоять на месте с внезапно сжавшимся горлом и щемящим чувством, которое разрывало её изнутри и подсказывало, что произошло нечто необратимое. Дэнверс не просто «потеряла объект исследования», а, возможно, лишилась чего-то настоящего, что само нашло её под маской эксперимента, но Кара оказалась слишком трусливой, чтобы это признать. Блондинку приводило в ужас это открытие. Уход Лены Лютор заставил её остаться наедине с самой собой, с двуличием, наедине с правдой. И это было страшнее любого обвинения.