Птенец

      Тишину резал далекий, многослойный вой волков — тоскливый гул на горизонте. Где-то в чаще с глухим, предательским хрустом ломалась под тяжестью снега ветка. Техноблэйд шел по краю леса, его собака, Фленкс, виляя хвостом и насторожив уши, бежала впереди.       Периметр был чист. Или почти чист. Резкий, предупредительный лай Фленкса заставил остановиться. Пес замер, уткнувшись носом в снег у самых корней ели, рыча глухим, неодобрительным ворчанием. На северной стороне, там, где тень от елей была особенно густой, он нашел то, что искал. Следы. Человеческие. Глубокие вмятины, оставленные сапогами. И от них — несколько шагов, ведущих в чащу. Следы пропадали также резко, как и появились, словно их обладатель шагнул с земли на воздух или растворился в тени.       Он присел на корточки, коснулся пальцем края отпечатка. Снег был смерзшимся, края четкие, острые.       —Ну что, дружище, есть догадки? — он ласково провел рукой по голове пса. Фленкс лишь глухо взрычал в ответ, уставившись в черноту леса.       «Ранбу! Он был тут!» — голос Томми, полный паники, всплыл из сознания. И тут же, как эхо: «Предатель! Трус! Лжец!» — затрещали в ответ внутренние голоса, набрасываясь на воспоминание с привычной яростью.       Но разум Техно, отсекая эмоции, вызвал другую картинку. Аккуратные строчки на пергаменте. Последние письма, что приходили Филзе:       «…Майкл сегодня впервые отчетливо сказал «мама». Не мне, конечно, — Таббо. У того чуть слеза не хлынула. Потом весь вечер ходил с таким видом, будто уже захватил весь мир. Пытается теперь научить его говорить «Я юрист», но у малыша пока лучше получается швырять в него вареной картошкой. Я бы сказал, у него талант. П.С. Томми с его лексиконом справился бы быстрее. Шутка. (Написал Таббо)».       И еще, в добавлению к другому посланию, уже от самого Ранбу:       «Кстати, Томми давно не видел. Майкл скучает по его громким визитам. Ну и мы, конечно же. Он жив? Если попадется — передавай привет. Или не передавай. Как знаешь».       Ранбу строил дом. Семью. У него не было ни времени, ни резона тащиться через полсервера, чтобы пугать мальчишку. Но кто-то был. Он чувствовал это спиной. Чей-то взгляд. Кто-то наблюдал.       Дом впереди был темным островком, только одно окно — окно главной комнаты — светилось тусклым, алым отблеском догорающих углей.       Техно вошел беззвучно, приказав Фленксу ждать у порога. Холодный воздух снаружи ворвался вместе с ним, заставив пламя в камине метнуться и затрещать. Глаза сразу вцепились в знакомую фигуру.       Томми сидел на грубом шерстяном ковре прямо перед очагом, поджав под себя колени. Он был в одном тонком свитере и шортах, босиком.       Техно снял с плеч плащ. Внутри него что-то сжалось — холодное, привычное раздражение. Раздражение от ночной стужи, от тревожных, отпечатков, от самого факта, что теперь, вернувшись с осмотра, ему придется еще и возиться с этим грубым подростком, вместо того чтобы просто завалиться спать.       Он отшвырнул плащ на ближайший стул. Звук был негромким, но в гробовой тишине комнаты, Томми вздрогнул всем телом. Голова резко повернулась, и глаза, полные животного, немого ужаса, уставились на Техно.       — Тебе пора спать.       Дыхание участилось, стало мелким и частым. Техно сделал шаг вперед. Томми отпрянул. Резко, всем телом, ударившись спиной о край камина. В глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая паника. Та самая, что бывает у зверька, загнанного в угол хищником.       «Он боится нас! БОИТСЯ НАС!» — завопил один из голосов, ликуя.       «Наконец-то проявил хоть какую-то мудрость» — проворчал другой.       «Смотри на него. Дрожит. Как лист. После всего, что мы пережили вместе… он дрожит перед нами» — в этом голосе прозвучала странная, почти оскорбленная нота.       Собственный разум потонул в хоре. Ярость, презрение, холодное любопытство, досада. Этот мальчишка, который стоял против него с мечом… теперь съеживался от одного приближения.       — Эй, Томми? — рука легла на напряженное плечо. Глаза, наполненные ужасом, продолжали смотреть сквозь него. Он щелкнул несколько раз пальцами, дабы убедиться в полной отрешённости от мира. Зрачки не дрогнули. Техно наклонился ниже, чтобы лучше разглядеть это застывшее выражение. Пряди розовых волос упали на маску, мешая обзору. Он легким, почти небрежным движением сбросил их назад. И в этот миг Томми всхлипнул — коротко, глухо.       Раздражение сменилось мимолетным недоумением. Что в его движении могло вызвать такую реакцию? Ничего, что могло бы оправдать этот леденящий ужас, который исходил от подростка.       И тогда понимание пришло. Медленно, заполняя голову догадкой.       — С каких пор тебя пугает моя маска?       Техно медленно поднял руку к лицу. Тяжёлая, вырезанная из полированной лобной кости пиглина. Он не любил снимать ее. Это была уступка, которую он делал только перед теми, кто успел завоевать нечто большее, чем просто уважение. Филза — был единственным в его близком кругу, кто видел без нее. И… Томми. Но это было давно, в ту короткую, странную паузу между войнами, когда они все трое жили под одной крышей, и он однажды позволил себе расслабиться и уснуть без защиты. Томми, вечный нарушитель границ, не задумываясь, стащил маску с лица. «Твоя рожа все равно страшнее», — буркнул он тогда, но в его тоне не было страха, только привычная наглая бравада. Тогда это вызвало лишь сдержанное раздражение. Теперь же…       Пальцы нашли знакомые застежки у виска. Легкий щелчок. Еще один. Маска легла на ладонь, и прохладный воздух опалил оголенные щеки, лоб, переносицу. Атрибут власти, часть его самого, теперь безвольно лежала на руке. Глупый, унизительный момент. Но если это успокоит идиота...       Паника в глазах Томми не исчезла, но сменилась шоком, а затем — пустым, ледяным признанием. Он выдохнул, и его тело обмякло, оперевшись спиной о камень. Дрожь почти прекратилась.       «О? И что это?»       «Он успокоился. Увидел наше лицо и успокоился.»       «У нас красивое лицо, он оценил.»       И тут, глядя в эти остекленевшие, безжизненные глаза, Техно поймал себя на неприятном сравнении. Эта пустота. Он видел ее раньше.       Филза стоял в дверном проеме их временного убежища, залитый лунным светом, мокрый от дождя. Крылья, обычно такие гордые, безвольно волочились по грязи. В руках он сжимал моток гнилых веревок и окровавленную, истончившуюся тряпку — остатки знамени. Глаза были широко открыты, но в них не было ничего. Ни слез, ни ярости, ни даже боли. Только эта всепоглощающая, мертвая пустота.       «Пусти. Я должен убедиться.»       Техно шагнул вперед, перегородив путь. Филза, не меняя выражения, попытался пройти сквозь него, упираясь руками в грудь.       «Прошу, пусти меня!» — голос сорвался на хрип, но в глазах по-прежнему была ледяная пустота.       Техно перехватил за талию, резко прижав к себе, пытаясь заземлить это безумие.       «Ты не в состоянии себя контролировать! Ты не увидишь ничего, кроме того, что уже знаешь!»       Филза дергался, всеми силами пытаясь вырваться, но движения были слабыми. Руки устало сползли с плеч, и все тело осело, лишенное воли. Техно не отпускал хватки, оседая вместе с ним на холодный каменный пол, поддерживая. Филза уткнулся лицом в плечо, и наконец, из груди вырвался тихий, разбитый стон:       «Гостбур — не мой ребенок, Техно. Мой… мой спит в могиле. Я должен его увидеть. Я должен…»       Техно медленно опустился на одно колено перед Томми, все еще держа в руке теплую маску.       — Тесей?       «Он спит с открытыми глазами» — констатировали голоса уже без злорадства, с оттенком интереса.       Не тратя больше времени, Техно придвинулся ближе, аккуратно просунул одну руку под спину подростка, а другой подхватил под ягодицы, подняв и крепко прижав к своей груди. Блондинистые волосы защекотали, и Томми, будто на каком-то древнем, бессознательном уровне, сам обвил шею руками, бессильно прижимаясь. Он был легким. Даже легче, чем обычно. Так он держал только Филзу, когда тот, обессилев, не мог дойти до кровати. Это было… неправильно. Этот мальчишка не заслуживал такой же осторожности. И всё же руки сами отрегулировали хватку, стали чуть бережнее.       И тогда, уже у самого уха, едва слышно, прозвучал голос Томми.       —Ты… обещал… не вредить…       Слова, горячие и влажные, просочились сквозь ткань и обожгли кожу. Техно на мгновение застыл, пальцы рефлекторно сжались на свитере.       «Обещал? Я никогда...»       Голоса взревели, поддерживая догадку.       Он встал, крепче прижимая к себе ношу, чей вес внезапно стал невыносимым, и понес в спальню. Краем глаза, когда он повернулся, мелькнуло что-то у окна — быстрый, едва уловимый сдвиг тени. Он замер, вглядываясь, но там была лишь неподвижная чернота ночи и отражение пламени в стекле.       Войдя в спальню, Техно заприметил Филзу, спящего на боку, заботливо укрывающим крылом пустое пространство рядом. Он спал глубоко и спокойно — что для него, вечно ноющего старика, было редкой удачей.       Окинув взглядом партнера, перевел на бледное, безвольное лицо на своей груди. Он осторожно начал опускать Томми на свободное место, но подросток вцепился в одежду, пальцы судорожно сжались, не желая отпускать. Стиснув зубы, Техно разжал хватку пальчик за пальчиком, и Томми, лишенный опоры, съежился, обняв себя руками, будто пытаясь сохранить ускользающее тепло.       Техно вздохнул — долгим, усталым выдохом, в котором растворилось все сегодняшнее раздражение. Он потянул подростка ближе к Филу, укладывая спиной к груди спящего крылатого. Тот, видимо, почувствовав знакомый, тревожный запах даже сквозь сон, инстинктивно обвил рукой и крылом, притянув ближе к себе. И Томми, будто найдя наконец, желанное тепло, вцепился в рубашку, уткнувшись лицом в плечо.       — Намертво вцепились, — тихо усмехнулся Техно, переводя взгляд от этой картины к темному квадрату окна.