▪️Точка возврата▪️

      К полудню мастерская наполнилась другим светом – более резким, прямым. Солнце больше не заглядывало робко, а хозяйничало, высвечивая каждую трещинку на полу, каждую пылинку в воздухе. Чан приоткрыл окно, впуская прохладу и шум улицы, но сразу же прикрыл — не хотелось, чтобы кто-то слишком внимательно заглядывал внутрь.       Чонин мыл руки у раковины, старательно оттирая засохшую глину с пальцев. Он делал это слишком тщательно, будто хотел стереть не только грязь, но и сам факт своего присутствия. Чан наблюдал краем глаза, не вмешиваясь. — Можешь не усердствовать, — наконец сказал он. — Глина всё равно под ногти забьётся. Привыкнешь.       Чонин коротко кивнул. — Я просто… не хочу ничего испортить.       Чан фыркнул, расставляя готовые изделия на полке. — Не переживай. Не испортишь.       Чонин на секунду замер, потом осторожно улыбнулся. Эта улыбка была ещё неловкой, но в ней уже не было вчерашнего испуга – только усталость и что-то похожее на надежду.       Они обедали молча. Сиро спрыгнул с подоконника и устроился под столом, Юки важно разлёгся рядом с Чонином, положив морду ему на ногу. Парень сначала напрягся, потом позволил себе не шевелиться. — Он тебя выбрал, — заметил Чан. — Значит, не врёшь. — Пёс – лучший детектор, да? — хмыкнул Чонин. — Лучше некоторых людей. — Понимаю. Чан… почему ты так редко доверяешь людям? У тебя есть друзья?       Он на мгновение замолчал, будто прислушиваясь к собственным мыслям. — Нет. Доверие – не то, чему меня учили. Родители считали, что оно делает слабым. — Странно, — тихо сказал он. — С первого взгляда ты совсем не кажешься таким.       Чан едва заметно усмехнулся. — Внешность часто лжёт.       После обеденного перерыва работа снова закипела.       И вдруг – знакомый, почти родной звон колокольчика над дверью резанул тишину. — Ча-а-ан! Здравствуй! — в мастерскую вошла соседка, оглядываясь с живым интересом. — Кувшин хочу купить.       Она сразу ушла к полкам, перебирая изделия, проводя пальцами по глазури, будто юношей в комнате и не существовало.       Чонин замер. На мгновение – как пойманный светом зверёк. Чан заметил это сразу. Встал без слов и шагнул вперёд, заслоняя его собой. Чонин тут же прижался к его спине, сжался, колючий и тихий, словно ёжик, нашедший укрытие. — Какая красота… — протянула соседка, наконец повернувшись к Чану. — Что посоветуешь? — А? — он чуть дернулся, но быстро собрался. — Да тут разные есть. Для каких целей? — Думаю вот, — она прищурилась. — Ты чего сегодня как неродной?       Чан усмехнулся краешком губ, не двигаясь с места. — Приболел немного. Не хочу заражать, — бросил он небрежно.       За его спиной Чонин выдохнул, почти неслышно.       Соседка хмыкнула, но расспрашивать не стала – уже снова тянулась к полкам. — Тогда давай без лишних разговоров, — сказала она. — Вот этот… нет, слишком тёмный. А тот — пузатый. Ты ж меня знаешь, мне чтоб и красивый, и не вычурный.       Чан кивнул, подхватил кувшин с матовой глазурью цвета тёплого песка. — Этот. Не треснет, держит тепло, ручка удобная. — О, да, — одобрила она. — Как ты это всегда угадываешь? — Привычка, — коротко ответил он.       Пока соседка копалась в кошельке, Чан всё так же стоял, словно невзначай закрывая собой проход дальше в мастерскую. Он чувствовал – не видел, а именно чувствовал – как Чонин за его спиной постепенно расслабляется, перестаёт быть сплошным узлом напряжения. Дыхание стало ровнее, плечи чуть опустились. — Слушай, — вдруг сказала женщина, уже у двери. — Ты бы почаще окна открывал. Свет хороший, а ты всё прячешься. — Мне так удобнее, — спокойно ответил Чан.       Она пожала плечами, колокольчик звякнул снова, и дверь закрылась.       Тишина вернулась не сразу – будто звону нужно было время, чтобы осесть. Чан не оборачивался. — Она ушла, — сказал он негромко. Чонин кивнул, потом, поколебавшись, сделал шаг в сторону. Вышел из-за его спины, всё ещё держась близко, будто расстояние в полметра казалось слишком большим. — Прости, — тихо сказал он. — Я… опять.       Чан повернулся к нему наконец. — Не извиняйся, — ровно ответил он. — Ты ничего не сделал.       Чонин посмотрел на свои руки, сжал пальцы. — Ты не обязан был… — Был, — перебил Чан. — В моей мастерской – да.       Он сказал это без пафоса, как констатацию факта. Но в груди Чонина что-то дрогнуло.       Юки поднялся, потянулся и ткнулся носом Чану в колено, словно подтверждая сказанное. Сиро лениво мяукнул с подоконника. — Видишь? — усмехнулся Чан. — Мнение коллектива.       Чонин вдруг тихо рассмеялся. Сначала коротко, будто испугался собственного звука, а потом чуть свободнее. — Спасибо, — сказал он. — Правда.       Чан отвёл взгляд, делая вид, что поправляет кувшины. — Работай давай. До вечера ещё много глины испортим. — Конечно, сэр.       Чан усмехнулся.       Чонин вернулся к столу. Глина была прохладной, податливой, и теперь уже не казалась враждебной. Его движения всё ещё оставались осторожными, но в них появилось что-то новое – ритм. Он ловил его, как дыхание, как шаги по знакомой дороге.       Чан работал рядом. Не направлял, не стоял над душой – просто был. Иногда подавал инструмент, иногда коротко бросал: «Чуть медленнее» или «Не дави так». И этого хватало. Солнце клонялось к вечеру, свет снова менялся — становился мягче, теплее. Пылинки в воздухе уже не резали глаз, а медленно оседали, будто усталые. — У тебя получается, — заметил Чан, не поднимая головы.       Чонин замер, потом осторожно посмотрел на своё изделие. Оно было кривоватым, с неровным краем, но… целым. — Правда? — Правда, — кивнул Чан. — Не идеально. Но живое.       Чонин улыбнулся. На этот раз – без неловкости.       Когда мастерская начала темнеть, Чан зажёг лампу. Тёплый круг света собрал их вместе –стол, глину, следы ладоней на поверхности. — На сегодня хватит, — сказал он. — Глине тоже нужен отдых.       Чонин аккуратно накрыл заготовку влажной тканью, как чему-то хрупкому и важному. — Я могу остаться и помочь прибрать. — Спасибо, справлюсь, — ответил Чан. — Чан… можно я пойду?       Парень медленно поднял взгляд, будто вынырнул из собственных мыслей. — Ты уверен?       Чонин не стал отвечать словами – просто кивнул, сжав губы. — Есть кое-какие дела, — добавил он после паузы. — Если тебе что-то нужно… могу достать. Украсть, принести.       Чан усмехнулся едва заметно, но в голосе не было тепла: — Не нужно. Спасибо. — Как скажешь… Тогда увидимся. И… правда, спасибо за всё.       Чонин натянул куртку, привычным жестом застегнул молнию. Уже взявшись за ручку двери, он замер, словно хотел сказать что-то ещё – важное, невысказанное. Комната молчала вместе с ним. Потом дверь тихо закрылась.       Чан остался в мастерской один, если не считать Юки, свернувшегося у печи, и Сиро, который спрыгнул и прошёлся между полками. Он оглядел помещение: глина, свет, следы чужих рук на столе. Что-то изменилось. Не резко – как трещина, а как медленный сдвиг. — Ну что ж, — пробормотал он, больше себе, чем им. — Отдых.       Лампа мягко гудела. За окном сгущались сумерки.