Кто твой враг?

Макс проснулся от пронзительного воя сирены и пульсирующего красного света, заливавшего каюту зловещими отблесками. Сердце бешено колотилось, а по спине стекал холодный пот. Он резко сел на кровати, дезориентированный и напуганный. Черт. Неужели снова. Первым инстинктивным движением было повернуться к Шарлю, ощутить его присутствие, его тепло – молчаливое подтверждение, что хотя бы здесь, в их маленьком мире, всё в порядке. Но другая половина кровати была пуста. Примятая подушка, отброшенное одеяло – и никаких следов Шарля. Нет-нет-нет. Черт. Сердце Макса, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Адреналин хлынул в кровь, обострив все чувства до предела. В голове мелькали ужасные картины – Шарль, неподвижный, с остекленевшими глазами, как Эстебан. Или Шарль, захлебывающийся собственной кровью, как Алекс. Он вскочил с кровати, лихорадочно натягивая футболку, даже не заботясь о том, что она вывернута наизнанку. Пальцы дрожали так сильно, что он едва мог справиться с простейшими движениями. Мысли путались, накладываясь друг на друга в хаотичном потоке страха. "Соберись," — приказал он себе. — "Соберись сейчас же." Он был уже на полпути к двери, когда она с шипением открылась, и вошел Шарль. Живой, невредимый, с легким удивлением на лице от вида Макса, застывшего посреди каюты с выражением абсолютного ужаса. Макс преодолел разделявшее их расстояние в два широких шага и обнял Шарля с такой силой, что тот слегка охнул. Он прижал его к себе, чувствуя его тепло, запах, биение сердца – все физические доказательства, что он жив, что с ним всё в порядке. Макс всё ещё слышал пульсацию собственного сердца в ушах, заглушающую даже вой сирены, когда Шарль мягко отстранился, положив руки ему на плечи. — Я в порядке, — сказал он, заглядывая Максу в глаза. — Со мной всё хорошо. Макс выдохнул, только сейчас осознав, что задерживал дыхание. Красный свет продолжал пульсировать, отбрасывая зловещие тени на лицо Шарля, делая его почти чужим, нереальным. — Внимание всему экипажу, — официальный голос Фернандо раздался из динамиков, перекрывая вой сирены. — По распоряжению капитана Хэмилтона всем членам экипажа предписывается оставаться на своих местах. Все двери заблокированы до дальнейшего уведомления. Сохраняйте спокойствие. Повторяю: всем оставаться на своих местах. Когда минутное помутнение рассудка прошло, и мозг начал работать более рационально, Макс отступил на шаг, внимательно глядя на Шарля. — Где ты был? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Не то чтобы у него были подозрения, но... Нет, у него не могло быть подозрений. Только не по отношению к Шарлю. И всё же что-то внутри скрутилось от осознания, что Шарль отсутствовал именно тогда, когда произошло... что бы там ни произошло. Шарль устало провёл рукой по волосам: — Я так и не смог уснуть нормально, — пояснил он. — Ворочался часа два, а потом решил, что лучше сходить к Карлосу за снотворным, чем будить тебя своим беспокойством. Он достал из кармана штанов пластиковую упаковку от снотворного. — Только я его так и не принял. Хотел вернуться и выпить здесь, а тут... — он кивнул в сторону всё ещё мигающего красного света. Макс потёр глаза, чувствуя смесь облегчения и стыда. — Прости, — сказал он тихо. — Я не должен был... Просто эта суматоха... Шарль покачал головой, его взгляд был понимающим: — Всё в порядке. Я понимаю. Я бы тоже испугался, если бы проснулся один в такой ситуации. Они уселись на кровать, прислонившись спинами к стене – молчаливая опора друг для друга в этом шторме неизвестности. — Фернандо, — обратился Макс к корабельному ИИ. — Можешь отключить сирену в нашей каюте? От этого воя голова раскалывается. — Отключаю аварийный сигнал в каюте D-7, — отозвался ИИ, и пронзительный вой тут же прекратился, оставив только мигающие красные лампы. — Должен отметить, что визуальное оповещение останется активным согласно протоколу. Внезапная тишина казалась почти оглушительной после непрерывного воя сирены. Шарль прочистил горло, его голос звучал странно в этой новой тишине: — Фернандо... кто на этот раз? Вопрос повис в воздухе. Ни Макс, ни Шарль не хотели знать ответа, но оба понимали, что не знать – ещё хуже. — Механик Оскар Пиастри, — ровно ответил ИИ. — Обнаружен мёртвым в научном отсеке в 04:17 корабельного времени. Сердце Макса пропустило удар. Оскар. Тот самый Оскар, которого они видели спящим в лаборатории Джорджа всего несколько часов назад. Тот самый Оскар, с которым они вместе окончили Академию, с которым прошли первую миссию на Марсе. Оскар, который всегда улыбался немного застенчиво и имел странную привычку насвистывать старые земные мелодии, работая над двигателем. Эстебан, Алекс, а теперь и Оскар. Три человека. Трое коллег. Трое друзей. Макс хрипло засмеялся, звук вышел надломленным, почти истеричным: — Теперь официально можно считать, что у нас на борту серийный убийца. Три жертвы – это классификация для серийного, верно, Фернандо? Он судорожно выдохнул и потёр глаза, пытаясь прогнать жжение – то ли от усталости, то ли от непролитых слёз. — Согласно криминалистической классификации, да, — подтвердил ИИ, его голос звучал неуместно спокойно. — Хотя технически термин "массовый убийца" также может быть применен, учитывая временные рамки и локализацию преступлений. — Спасибо за уточнение, — пробормотал Шарль, его лицо было бледным даже в красноватом свете аварийных ламп. — Это так помогает. Он обнял себя руками, как будто внезапно замёрз, хотя температура в каюте поддерживалась на постоянном комфортном уровне. — Как? — спросил Макс, обращаясь к Фернандо. — Как это произошло? Кто его нашёл? — Механик Пиастри был найден доктором Расселлом, вернувшимся в лабораторию за экспериментальными данными, — ответил ИИ. — Причина смерти предположительно аналогична предыдущим случаям – острая дыхательная недостаточность в результате введения неизвестного токсина. Однако окончательное заключение будет сделано после полного анализа. — Значит, тот же почерк, — тихо произнес Макс. — Джордж... с ним всё в порядке? — Доктор Расселл находится под наблюдением в медицинском отсеке, — сообщил Фернандо. — Физических повреждений у него нет, но зафиксировано состояние острого стресса. — Неудивительно, — Шарль покачал головой. — Найти своего коллегу мёртвым... в своей собственной лаборатории... Он не закончил фразу, но и не нужно было. Они оба понимали. Они оба слишком хорошо представляли себе эту сцену. — Фернандо, — Макс внезапно выпрямился, осенённый мыслью. — Камеры наблюдения должны были зафиксировать что-то? Кто входил в лабораторию после нас? — К сожалению, камеры в научном отсеке были деактивированы с 23:52 до 04:15 корабельного времени, — ответил ИИ. — Это соответствует шаблону предыдущих инцидентов – во всех трех случаях системы наблюдения были отключены непосредственно перед убийством. — Чёрт, — выругался Макс. — Вам удалось понять, кто или как их выключает? Это же не может происходить просто так. — Отрицательно, — в голосе Фернандо можно было уловить что-то похожее на разочарование, если ИИ вообще мог испытывать эмоции. — Отключение происходит через основную систему корабля, но без стандартных кодов авторизации. Технические специалисты предполагают наличие скрытой программной уязвимости, которую использует злоумышленник. — То есть убийца ещё и хакер, — мрачно констатировал Шарль. — Прекрасно. Значит, мы имеем дело с кем-то, кто не только хладнокровно убивает своих коллег, но и обладает глубокими познаниями в корабельных системах безопасности. — Это существенно сужает круг подозреваемых, — заметил Макс. — Не так много людей на борту способны взломать протоколы Фернандо. Они замолчали, погруженные в мрачные размышления. Красные вспышки аварийного света продолжали мерцать, создавая сюрреалистическую атмосферу. — А что насчет данных биометрического контроля? — внезапно спросил Макс. — Даже если камеры были отключены, система должна была зафиксировать, кто входил и выходил через двери лаборатории. — Биометрические сканеры также были деактивированы в указанный период, — ответил Фернандо. — Это часть той же системной уязвимости. В результате отсутствуют какие-либо данные о перемещениях в районе научного отсека в течение критического времени. — Кто-то очень тщательно заметает следы, — пробормотал Шарль, запуская пальцы в волосы. — Это не импульсивные убийства. Всё спланировано, продумано до мелочей. — Но зачем? — Макс встал и начал ходить по каюте, слишком взвинченный, чтобы сидеть на месте. — Какой в этом смысл? Мы все застряли здесь, в консервной банке посреди космоса. Мы летим домой. Кому выгодно убивать членов экипажа? — Может быть, дело не в выгоде, — тихо предположил Шарль. — Может быть, кто-то... просто сошёл с ума. Это была мысль, которую никто из них не хотел высказывать вслух, но которая, несомненно, присутствовала в голове каждого члена экипажа. Долгие космические миссии, изоляция, радиационное воздействие – всё это могло повлиять на психику. Были прецеденты, хотя и редкие, когда космонавты возвращались не совсем теми людьми, какими улетали. — Тогда почему именно эти трое? — возразил Макс. — Эстебан, Алекс, Оскар. Что их объединяет? Почему именно они стали жертвами? — На основании доступных мне данных, не удаётся установить очевидных связей между погибшими членами экипажа, — ответил Фернандо после короткой паузы, во время которой, вероятно, анализировал информацию. — Психологические профили указывают на разные склады ума и темпераменты. Анализ личных коммуникаций не выявляет общих интересов или конфликтов. У них разные мировоззрения и даже сексуальные ориентации. ИИ сделал паузу, прежде чем продолжить: — Единственной рабочей гипотезой на данный момент является версия, которую ранее озвучил пилот Леклер – о возможном психическом расстройстве у злоумышленника, при котором выбор жертв может быть нелогичным или случайным. Макс задумался, барабаня пальцами по колену. — Подожди-ка... Эстебан ведь был довольно близок с Алексом, они часто вместе проводили время на станции. Но с Оскаром он почти не общался. — Верно, — подтвердил Фернандо. — Анализ социальных взаимодействий показывает, что между Оконом и Албоном существовали дружеские отношения, в то время как с Пиастри Окон контактировал преимущественно по рабочим вопросам. — А с Оскаром близко дружил Ландо, — продолжил Макс, вскакивая с места, словно осенённый внезапной идеей. — Они постоянно вместе торчали в симуляторах, когда не было смены. Шарль нахмурился, следя за ходом мыслей Макса. — Ты думаешь, это как-то связано? Что убийца намеренно выбирает людей, близких к... Ландо? — Или просто людей, которые близки друг к другу, — предположил Макс, нервно расхаживая по каюте. — Что если Ландо следующий? Это бы имело смысл в какой-то извращённой логике – сначала убить друзей, а потом добраться до главной цели. — Гипотеза интересная, — вмешался Фернандо своим ровным, бесстрастным голосом. — Однако должен отметить, что она не подкреплена достаточными доказательствами. К тому же, не ясен мотив такого сложного плана. Если целью является устранение конкретного члена экипажа, почему не сделать это напрямую? — Потому что убийца извращённый псих? — предположил Макс с нервным смешком. — Не знаю, Фернандо, мы тут не курс криминальной психологии проходим. Мы пытаемся понять, кто следующий, прежде чем этот кто-то окажется в морозильной камере рядом с Оскаром. — Я активировал дозу успокоительного в вашем медицинском браслете, пилот Ферстаппен, — сообщил ИИ. — Данные телеметрии указывают на повышенный уровень стресса и тревожности, аналогичный показателям пилота Леклера вчерашним утром, когда мне пришлось прибегнуть к той же мере. — Серьёзно, Фернандо? — Макс возмущённо посмотрел на свой браслет. — Ты теперь без спроса накачиваешь меня транквилизаторами? А как насчёт "не навреди" и всякого такого? — Технически, я не связан клятвой Гиппократа, — невозмутимо парировал ИИ. — К тому же, дозировка рассчитана идеально для вашей массы тела и метаболизма. Не беспокойтесь, на способность мыслить это не повлияет. Хотя, учитывая некоторые ваши предыдущие решения в симуляторе, возможно, даже улучшит её. Шарль не смог сдержать короткий смешок, несмотря на серьёзность ситуации. — Прости, — быстро извинился он, увидев взгляд Макса. — Просто Фернандо иногда бывает... точен в своих наблюдениях. Макс хотел возразить, но почувствовал, как лёгкая волна спокойствия начинает распространяться по телу. Проклятые транквилизаторы действовали быстро. — Думаю, нам стоит просто немного отдохнуть и дождаться Льюиса, — мягко предложил Шарль, видя, как меняется выражение лица Макса. — Сейчас мы мало что можем сделать из этой каюты, кроме как строить теории. А капитан наверняка уже занимается расследованием. — Возможно, ты прав, — нехотя согласился Макс, чувствуя, как адреналин и паника уступают место более рациональному мышлению. — Но я всё равно считаю, что в этих убийствах есть система. Они не случайны. — Согласен, — кивнул Шарль. — И мы её разгадаем. Но не сейчас, когда мы оба на грани нервного срыва. Он похлопал по кровати рядом с собой, приглашая Макса сесть. Тот вздохнул и опустился рядом, признавая своё поражение в споре с химией и разумными аргументами. — Фернандо, — обратился Макс к ИИ, уже более спокойным тоном. — Всё-таки передай Льюису, что у нас есть версия, которую стоит проверить. И... пусть он проследит, чтобы Ландо был под присмотром. На всякий случай. — Информация передана, — подтвердил Фернандо. — Капитан Хэмилтон получит ваше сообщение в приоритетном порядке. Они сидели молча, плечом к плечу, каждый погружённый в свои мысли, но находя утешение в присутствии друг друга. Красный свет аварийных ламп продолжал пульсировать, отбрасывая странные тени на стены каюты. Шарль осторожно взял руку Макса в свою, большим пальцем нежно поглаживая его запястье прямо над медицинским браслетом. Этот простой, почти машинальный жест был полон заботы – молчаливое напоминание: что бы ни происходило вокруг, они вместе. — Куда бы ты хотел поехать в отпуск, когда мы вернёмся на Землю? — неожиданно спросил Шарль, его голос звучал тихо, но удивительно ясно в напряжённой тишине каюты. Макс хотел ответить что-то саркастичное, в своём стиле – "если мы вернёмся" или "посмотрим, останется ли кто-нибудь в живых к тому времени", но внезапно передумал. Вместо этого он немного сместился и, не говоря ни слова, лёг головой на колени Шарля, вытягиваясь вдоль кровати. Шарль, казалось, ни капли не удивился этому движению. Его рука привычно нашла волосы Макса, начиная медленно перебирать их – жест настолько знакомый, что стал почти рефлекторным за годы их отношений. Нежные пальцы массировали кожу головы, успокаивая не хуже любых транквилизаторов Фернандо. Макс смотрел прямо перед собой, на стену напротив, где мигающий красный свет создавал причудливые узоры. — Я бы хотел поехать в Париж, — наконец сказал он тихо, удивив этим не только Шарля, но и себя самого. — В какой-нибудь ужасно пафосный музей, который понравится тебе. Я хотел бы, чтобы ты водил меня сквозь голограммы картин и рассказывал о каждой – кто её написал, в каком веке, что художник пытался сказать. Он сделал паузу, прикрывая глаза и наслаждаясь ощущением пальцев Шарля в своих волосах. — Я, конечно, ничего бы не понимал, — продолжил он с лёгкой улыбкой. — Все эти импрессионисты, экспрессионисты, абстракционисты для меня на одно лицо. Но я бы старался слушать. И пытался понять. Потому что это важно для тебя. Шарль тихонько засмеялся, звук получился мягким и тёплым: — Это неправда, — сказал он, глядя на Макса с нежностью. — Ты бы не хотел там оказаться. Я уверен, что ты бы потащил нас на какое-нибудь ралли без правил в болотах Нидерландов. Заставил бы меня есть хот-доги с горчицей, которые я ненавижу, и причитал весь день, как неправильно гонщики видят траектории и насколько лучше ты бы справился. — Хм, это тоже звучит неплохо, — признал Макс, его губы изогнулись в лёгкой усмешке. — Может, сначала твой музей, потом мои гонки? Идеальный компромисс. И горчицу для тебя можно заменить на кетчуп. — О, какая щедрость, — шутливо ответил Шарль. — Не уверен, что смогу устоять перед таким заманчивым предложением. Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было другим – спокойным, почти умиротворённым, несмотря на красные вспышки аварийного освещения и бесшумный призрак смерти, бродящий где-то по кораблю. — Знаешь, — внезапно сказал Макс, не открывая глаз, — когда я впервые увидел тебя в Академии, я подумал, что ты слишком красивый, чтобы быть хорошим пилотом. — Что? — Шарль рассмеялся, удивлённый неожиданным признанием. — Правда, — кивнул Макс. — Я подумал: "Этот парень выглядит как модель с обложки, а не как пилот. Наверняка он здесь только из-за своей внешности". Я был таким идиотом. — Ну, я тоже не лучше, — признался Шарль, продолжая нежно гладить Макса по волосам. — Я решил, что ты самоуверенный придурок, который считает, что ему всё должны просто потому, что его отец был знаменитым астронавтом. — Вообще-то, я и был самоуверенным придурком, — хмыкнул Макс. — Был? — поддразнил Шарль. — Ты используешь прошедшее время весьма оптимистично. Макс шутливо ткнул его в бок, вызвав еще один смешок. — Когда ты изменил своё мнение обо мне? — спросил Макс, внезапно став серьёзным. Шарль задумался на мгновение: — Помнишь тот тренировочный полёт, когда у меня отказала система навигации, и я чуть не врезался в астероид? — Конечно, — кивнул Макс. — Я орал на тебя минут пятнадцать после того, как мы приземлились, за то, что ты не проверил дублирующие системы. — Именно, — подтвердил Шарль. — Все остальные были такими понимающими, говорили, что это могло случиться с каждым. А ты единственный сказал мне правду – что я был беспечен и чуть не угробил корабль. И после этого ты провёл со мной шесть часов, показывая, как правильно настраивать резервные системы. — Я просто не хотел, чтобы ты повторил ту же ошибку, когда мы будем в реальном полёте, — пробормотал Макс. — Нет, — мягко возразил Шарль. — Ты был единственным, кто действительно беспокоился о моём прогрессе как пилота, а не о том, чтобы быть милым или политкорректным. Вот тогда я понял, что за всей этой грубоватой оболочкой скрывается человек, которому не всё равно. Который видит во мне не просто симпатичное лицо, а пилота, способного стать лучше. Макс молчал, позволяя словам Шарля окутывать его, словно тёплое одеяло в холодном космосе. — А ты? — спросил Шарль через некоторое время. — Когда ты понял, что я не просто "красивое лицо"? — Симуляция на Альфа-9, — ответил Макс без малейших колебаний, как будто этот момент был выжжен в его памяти. — Когда все остальные сдались после двадцати неудачных попыток, а ты остался и продолжал пробовать. Тридцать семь раз. Я подсчитал. — Ты считал? — удивился Шарль. — Конечно, — Макс открыл глаза и посмотрел вверх, встречаясь взглядом с Шарлем. — Я был впечатлён твоим упрямством. И тем, что ты не хвастался, когда наконец прошёл маршрут. Просто тихо улыбнулся, записал результаты и ушёл. — Я не знал, что ты это заметил, — тихо произнес Шарль. — Я многое замечал, — признался Макс. — Просто не показывал. Они снова замолчали. В этот момент между ними не нужны были слова – только тихое присутствие друг друга, руки Шарля, всё ещё ласкающие волосы Макса, и ровное дыхание, синхронизировавшееся за годы близости. — Как думаешь, — наконец нарушил молчание Макс, — когда всё это закончится, мы сможем просто... вернуться к нормальной жизни? Или то, что произошло на этом корабле, всегда будет с нами? Шарль не сразу ответил, тщательно обдумывая вопрос. — Я думаю, это изменит нас, — наконец сказал он. — Как меняет любой опыт. Но это не значит, что мы не сможем быть счастливыми или что тени этого корабля всегда будут преследовать нас. Его рука переместилась с волос Макса на его щеку, большой палец нежно поглаживал линию челюсти: — Мы сильные, Макс. Мы пережили миссию на Европе, когда чуть не задохнулись. Мы пережили столкновение с метеоритным потоком у Марса. Пережили тот ужасный дипломатический инцидент на лунной базе, когда ты случайно оскорбил посла Японии. Макс фыркнул от смеха, вспоминая этот случай: — Я до сих пор не понимаю, как фраза "отличная рыба" могла быть воспринята как оскорбление. — Дело было в контексте и интонации, — напомнил ему Шарль с улыбкой. — В любом случае, мы пережили всё это. Переживём и нынешний кризис. Макс прикрыл глаза, чувствуя, как легкое, приятное оцепенение разливается по телу – смесь эмоционального истощения, медикаментов Фернандо и утешительного присутствия Шарля. — Знаешь, что самое странное? — пробормотал он. — Я даже не могу представить, кто из нашего экипажа способен на такое. Я знаю этих людей годами. Мы вместе ели, спали, смеялись, ругались... Как кто-то из них может быть хладнокровным убийцей? — Может быть, мы никогда по-настоящему не знаем людей, — тихо сказал Шарль. — Даже тех, с кем провели бок о бок годы. Макс открыл глаза, пристально глядя на Шарля: — Я знаю тебя, — твердо сказал он. — Так же хорошо, как самого себя. Даже лучше. Шарль улыбнулся, в его глазах отражался пульсирующий красный свет: — И я знаю тебя, — ответил он, наклоняясь, чтобы легко поцеловать Макса в лоб. — Это единственная определенность, которая у нас есть прямо сейчас. Веки Макса прикрывались, комбинация эмоционального истощения, транквилизаторов и успокаивающих прикосновений Шарля делала своё дело. Тепло разливалось по телу, мышцы расслаблялись, а мысли становились всё более размытыми, теряя чёткость. Он пытался бороться со сном – нужно было оставаться начеку, нужно было связаться с Льюисом, рассказать о своих подозрениях... но тепло и безопасность в объятиях Шарля оказались сильнее. Незаметно для себя, он соскользнул в дремоту, а затем и в глубокий сон. И сон оказался поразительно живым. Шарль был безупречен в его сновидении – его руки, обычно такие осторожные и нежные, стали требовательными, исследующими. Длинные пальцы скользили по коже с уверенностью художника, рисующего на любимом холсте, вызывая мурашки и дрожь. Макс чувствовал каждое прикосновение как отдельный электрический разряд – острый, яркий, ослепляющий. Язык Шарля, горячий и влажный, чертил дорожку от впадинки между ключицами, медленно, почти мучительно неторопливо спускаясь к груди. Когда он достиг соска, то обвел его по кругу, прежде чем легонько втянуть в рот, и Макс почувствовал, как волна жара прокатилась от груди до самого паха, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание – сбиваться. Шарль спускался ниже, неторопливо, словно у них было всё время вселенной, наслаждаясь каждым сантиметром кожи, оставляя влажный след, который холодил кожу в тёплом воздухе каюты. Его губы и язык очерчивали контуры мышц живота, задерживаясь в чувствительных местах, заставляя мышцы Макса непроизвольно сокращаться. Достигнув низа живота, проходя по дорожке коротких жестких волосков, ведущих ещё ниже. Каждое прикосновение отдавалось пульсацией внизу живота, наполняя тело томительным, почти болезненным ожиданием. У края нижнего белья Шарль задержался, дразня, его горячее дыхание обжигало чувствительную кожу через тонкую ткань. Макс почувствовал, как ткань натягивается, становясь всё теснее, как тело реагирует на это невыносимо приятное ожидание. Одна рука Шарля крепко держала Макса за ключицу, большим пальцем вырисовывая какой-то неведомый узор на коже, вторая уверенно придерживала за бедро, пальцы впивались достаточно сильно, чтобы оставить следы. Этот контраст – нежные круговые движения на ключице и почти собственническая хватка на бедре – заставлял Макса терять рассудок. Шарль медленно стянул с него нижнее белье, его глаза, потемневшие от желания, не отрывались от лица Макса, наблюдая за каждой реакцией. Когда прохладный воздух каюты коснулся разгоряченной кожи, Макс не смог сдержать дрожь предвкушения. Вид Шарля между его разведенных ног был таким откровенным, таким интимным, что одного этого было почти достаточно, чтобы потерять контроль. Горячие руки скользили по внутренней стороне бедер, большие пальцы рисовали круги так близко к паху, что Макс непроизвольно подавался вперед, ища более прямого контакта. — Терпение, — прошептал Шарль, и Макс мог поклясться, что почувствовал это слово как физическое прикосновение. А потом его язык прошёлся по всей длине, от основания до самого кончика, медленно, тщательно очерчивая каждую вену, каждый изгиб. Ощущение было настолько ярким, что Макс издал протяжный стон, который, казалось, родился где-то в глубине его существа. Шарль повторил движение, на этот раз задерживаясь на головке, обводя её языком, прежде чем вобрать в горячий, влажный рот. Макс не мог перестать смотреть на это завораживающее зрелище – голова Шарля между его бедер, его губы, обхватывающие его, румянец, окрасивший острые скулы, его сосредоточенное выражение лица, смешанное с искренним удовольствием от процесса. Одна рука Шарля скользнула ниже, чтобы обхватить основание, дополняя работу рта, создавая идеальный ритм, от которого всё тело Макса напрягалось, стремясь к неизбежному итогу. Макс застонал, не в силах сдержать звук, рвущийся из глубины горла. Он инстинктивно запустил пальцы в мягкие волосы Шарля, не направляя, просто нуждаясь в дополнительном контакте. — Макс, — позвал его Шарль, но звук странно не соответствовал движению губ. Голос стал громче, отчетливее, пробиваясь сквозь пелену сна. — Макс! Макс проснулся резко, тяжело дыша, чувствуя жар, разливающийся по щекам и шее. Он резко сел, дезориентированный внезапным переходом ото сна к реальности. Мышцы были напряжены, сердце колотилось как сумасшедшее, а тело пульсировало неудовлетворенным желанием. Шарль сидел рядом, лицо его было освещено пульсирующим красным светом аварийных ламп, отбрасывающим причудливые тени на его скулы и придававшим глазам почти демонический блеск. Он улыбался с лёгким оттенком понимания и нежности. Они всё ещё были в той же каюте, напоминающей о происходящем на корабле кошмаре. — В какой-то момент я подумал, что тебе снится кошмар, — сказал Шарль, его глаза блестели в полутьме. — Ты начал беспокойно двигаться и издавать звуки. Его взгляд скользнул вниз, к очевидному возбуждению Макса, натягивающему ткань спортивных штанов. Лёгкая улыбка тронула его губы – не насмешливая, а понимающая, одобряющая. Он подвинулся чуть ближе, матрас прогнулся под его весом, притягивая их друг к другу, словно гравитационное поле. Его рука уверенно легла на выпирающее возбуждение, и даже через ткань Макс почувствовал, насколько горячей была его ладонь. Прикосновение было точно таким же, как во сне – уверенным, знающим, идеально расчитанным, чтобы заставить его терять контроль. Макс невольно подался навстречу прикосновению, его тело реагировало на автомате, требуя продолжения того, что было прервано пробуждением. Шарль усилил давление, и Макс ощутил, как его сердце пропускает удар, а дыхание становится поверхностным и частым. Шарль медленно облизнул губы, и этот простой жест был настолько похож на то, что было в сновидении, что Макс почувствовал головокружение от дежавю. Влажные губы блестели в полутьме, приоткрываясь, словно в приглашении. — Но потом я понял, что это не кошмар, — продолжил Шарль, его голос стал ниже, с хрипотцой, которая всегда появлялась, когда он был возбужден. — Совсем не кошмар. Его рука начала двигаться, создавая идеальное давление через тонкую ткань. Пальцы то сжимались сильнее, то почти отпускали, дразня, доводя до исступления этой сменой силы. Макс с трудом сдержал очередной стон, прикусив нижнюю губу. — Шарль, — выдохнул он, его голос звучал почти умоляюще, хриплый от желания и сна. — Расскажи мне, — прошептал Шарль, наклоняясь ближе, его губы почти касались уха Макса. Макс почувствовал его дыхание, теплое и влажное, на чувствительной коже за ухом, и вздрогнул от этого интимного ощущения. — Расскажи, что тебе снилось. Макс покачал головой, не доверяя своему голосу, но Шарль был настойчив. Свободной рукой он взял Макса за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза – глубокие, потемневшие от желания. — Расскажи, — повторил он, его рука на секунду замерла в своём дразнящем движении. — Или я остановлюсь. — Ты, — наконец выдавил Макс, голос был хриплым, словно он долго кричал. — Ты мне снился. Твои губы... твой язык... Он не мог подобрать слов, чтобы описать яркость и реализм своего сна, но, судя по выражению лица Шарля, и не нужно было. Шарль улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное, почти опасное – предвкушение и обещание одновременно. — Так, — произнёс он, медленно опускаясь вниз, его движения были плавными, как у кошки, готовящейся к прыжку. — Может быть, стоит воплотить твой сон в реальность? Макс судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его кожа казалась слишком тесной для его тела, слишком чувствительной, каждое прикосновение Шарля – его руки, его дыхание – отдавалось электрическими разрядами по всему телу. Шарль методично стянул с него штаны вместе с нижним бельём, его движения были уверенными, но не торопливыми – он наслаждался моментом, предвкушением, реакцией Макса на каждое своё действие. Когда ткань проходила по бедрам, Шарль нарочно задержался, позволяя своим пальцам скользить по чувствительной коже внутренней стороны бедер, оставляя после себя дорожку мурашек. Когда Макс оказался обнажён ниже пояса, Шарль на мгновение отстранился, окидывая его оценивающим взглядом. Зрачки Шарля расширились, почти поглотив зеленоватую радужку, его дыхание стало заметно тяжелее, губы приоткрылись. Этот взгляд был почти осязаемым – Макс физически чувствовал его на своей коже. — Красивый, — выдохнул Шарль, и в этом простом слове было столько искреннего восхищения, что Макс почувствовал, как краска заливает не только щёки, но и шею, и грудь. Шарль опустился ниже, устраиваясь между разведённых ног Макса, его плечи создавали приятное давление на внутреннюю поверхность бедер. На мгновение он замер, глядя снизу вверх – этот взгляд из-под полуопущенных ресниц был настолько откровенным, что у Макса перехватило дыхание. Шарль начал медленно, почти мучительно неторопливо – сначала легкие поцелуи вдоль внутренней стороны бедра, каждый немного выше предыдущего, но всё ещё недостаточно близко к тому месту, где Макс так отчаянно нуждался в прикосновении. Затем горячий, влажный язык, очерчивающий чувствительную кожу там, где бедро соединяется с пахом. Мышцы Макса непроизвольно напрягались от этой сладостной пытки, от предвкушения и нетерпения. Когда Шарль наконец коснулся его члена, – сначала легким выдохом, затем кончиком языка, проследившим вену от основания до головки, – Макс издал хриплый, прерывистый стон. — Чёрт, — выдохнул он, откидываясь на подушку и инстинктивно вплетая пальцы в мягкие волосы Шарля. Он не давил, просто держал, наслаждаясь ощущением шелковистых прядей между пальцами, связью, соединяющей их в этот момент. Но потом, повинуясь внезапному импульсу, он чуть направил голову Шарля, проверяя реакцию. Шарль ответил тем, что взял его глубже, и Макс почувствовал, как горячая влага его рта обволакивает его, создавая восхитительное давление и тепло. Это было так похоже и одновременно так отлично от сна – более яркое, более реальное. Как и во сне, Шарль протянул одну руку вверх, к ключице Макса. Его длинные пальцы легли точно на то место, где пульс бился быстро и неровно под тонкой кожей. Это прикосновение было нежным, почти целомудренным – контраст с тем, что происходило ниже. Макс, действуя больше по наитию, чем по расчету, чуть крепче сжал волосы Шарля, наблюдая за его реакцией. Шарль на секунду замер, затем издал низкий, гортанный стон – звук, полный такой неприкрытой страсти, что Макс почувствовал, как по его телу прокатилась волна дрожи. Вибрация от этого стона прошлась по всей длине его члена, вызывая новую волну ощущений, еще более острых и пронзительных. Макс запрокинул голову, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля, но это становилось всё сложнее с каждой секундой. Осмелев от реакции, Макс позволил своей руке в волосах Шарля стать более настойчивой, направляющей, устанавливающей ритм – не грубо, но достаточно твердо, чтобы Шарль чувствовал его контроль. И Шарль, казалось, наслаждался этим – его глаза закрылись, длинные ресницы отбрасывали тени на порозовевшие щеки, а тихие стоны и вздохи свидетельствовали о его собственном возрастающем возбуждении. Ритм становился всё более настойчивым. Шарль использовал все свои умения – то вбирая полностью, так что Макс чувствовал прикосновение к задней стенке его горла, то отступая, сосредотачиваясь на головке, лаская её языком, обводя каждый контур с поразительной точностью. Свободной рукой Шарль обхватил основание, создавая дополнительное давление, его пальцы двигались в унисон с губами и языком, создавая идеальную синхронизацию, от которой у Макса темнело в глазах от удовольствия. Пальцы Макса в волосах Шарля сжались сильнее, почти до боли, но это, казалось, только распаляло Шарля ещё больше. Его движения стали более неистовыми, более страстными, как будто он сам был на грани. — Шарль, — выдохнул Макс предупреждающе, чувствуя, как напряжение в нижней части живота становится почти невыносимым, как всё его тело натянуто подобно тетиве, готовой вот-вот порваться от напряжения. Но Шарль не остановился и не отстранился – напротив, его движения стали ещё более целенаправленными, настойчивыми, как будто он стремился именно к этому финалу. Его рука на ключице Макса напряглась, пальцы впились в кожу, оставляя следы, которые, Макс был уверен, проявятся синяками к утру. Когда оргазм наконец накрыл его, это было подобно взрыву сверхновой – ослепительный, всепоглощающий, стирающий все границы между телом и разумом, между реальностью и фантазией. Каждая мышца напряглась, спина выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, хриплый стон, который, казалось, родился где-то в самой глубине его существа. Шарль не отстранился, принимая всё, его глаза, широко распахнутые, не отрывались от лица Макса, наблюдая за каждым проявлением его удовольствия, словно это было самое прекрасное зрелище во всей вселенной. Только когда последние волны наслаждения утихли, Шарль наконец отпустил его, медленно поднимаясь, его губы блестели во влажном свете. Он выглядел разгоряченным, его грудь тяжело вздымалась, а в глазах плескалось неприкрытое желание. — Это было... — начал Макс, но обнаружил, что слова не могут адекватно описать то, что он только что испытал. Вместо этого он протянул руку, обхватывая затылок Шарля, и притянул его ближе. — Чёрт, — выдохнул он, прежде чем их губы встретились в глубоком, влажном поцелуе. Макс мог чувствовать свой собственный вкус на языке Шарля, и это было одновременно странно и невероятно возбуждающе – интимная связь, разделённая только между ними. Не разрывая поцелуя, Макс перевернул их, оказываясь сверху. Шарль под ним был тёплым и податливым, его тело отзывалось на каждое прикосновение с почти невероятной чувствительностью. Макс чувствовал его возбуждение, прижимающееся к его бедру через ткань штанов, твёрдое и настойчивое. Он потянул вверх футболку Шарля, обнажая плоский живот с четко очерченными мышцами. В мигающем красном свете аварийного освещения кожа Шарля казалась почти сюрреалистично красивой – гладкая, с каплями пота, блестящими как миниатюрные рубины. Макс спустился ниже, оставляя дорожку поцелуев от ключицы к груди, затем к животу. Он двигался медленно, наслаждаясь каждым сантиметром кожи, каждым вздохом и стоном, которые вызывали его прикосновения. Когда его губы достигли пупка, он обвел его языком, точно так же, как Шарль делал с ним во сне. Шарль выгнулся под ним, его дыхание стало прерывистым, пальцы впились в плечи Макса. — Макс, — выдохнул он, его голос был хриплым от желания. Макс продолжал спускаться ниже, его пальцы уже играли с резинкой штанов Шарля, готовые избавиться от этой последней преграды. Но неожиданно Шарль положил свои руки поверх его, останавливая. — Нет-нет-нет, — сказал он, хотя его улыбка противоречила его словам. Он приподнялся на локтях, его лицо было раскрасневшимся, волосы в полном беспорядке, а глаза блестели от смеси возбуждения и нежности. — Мы заперты в каюте, и неизвестно, когда сможем попасть в душ, — объяснил он, хотя видно было, что эта логика далась ему с трудом. Макс приподнял бровь, многозначительно указывая на себя – вернее, на беспорядок, который Шарль уже успел устроить. Его собственные штаны всё ещё были где-то в районе щиколоток, а футболка смята и задрана до груди. Шарль рассмеялся – глубокий, искренний смех, который, казалось, осветил всю каюту ярче, чем любое аварийное освещение. — Ты сам виноват, — сказал он, его глаза сверкали озорством. — Это твои сны такие... Но Макс не дал ему закончить, накрывая его губы своими в ещё одном горячем, требовательном поцелуе. Он чувствовал, как решимость Шарля тает с каждой секундой, как его тело отвечает – напряжённое, жаждущее, нетерпеливое. — Я настаиваю, — прошептал Макс, оторвавшись от его губ, его голос был низким, почти вибрирующим от желания. — Ты не отвертишься так легко, Леклер. Его рука скользнула ниже, уверенно очерчивая контуры твёрдой выпуклости под тканью штанов. Шарль резко втянул воздух, его глаза на мгновение закрылись от удовольствия. — Мы всё уберём, — продолжил Макс, его пальцы настойчиво давили. — Я лично помогу тебе всё убрать... Он наклонился ближе, его губы почти касались уха Шарля, когда он добавил, понизив голос до интимного шёпота: — Или вылижу. Шарль издал звук – нечто среднее между стоном и смешком, его сопротивление таяло с каждой секундой. Его руки, недавно сдерживающие Макса, теперь скользнули под его футболку, оглаживая спину, притягивая ближе. — Как ты каждый раз... — выдохнул он, но в его голосе не было ни капли раздражения – только тепло и возрастающее желание. — Я очень убедителен, — поправил его Макс, наклоняясь, чтобы провести языком вдоль изгиба его шеи. Шарль вздрогнул, его кожа покрылась мурашками от этого прикосновения. — Ладно, — наконец сдался Шарль, его руки переместились на затылок Макса, пальцы запутались в его волосах. — Ты победил. Макс улыбнулся с триумфом, возвращаясь к прерванному занятию. Его пальцы уверенно скользнули под резинку штанов Шарля, стягивая их вместе с нижним бельём вниз по бёдрам. Он делал это медленно, наслаждаясь процессом обнажения каждого нового участка кожи. Когда Шарль был полностью обнажён ниже пояса, Макс сделал паузу, чтобы полюбоваться им. В красноватом мигающем свете он выглядел почти сюрреалистично прекрасно – длинные, стройные ноги, чётко очерченные мышцы бёдер, его возбуждение, очевидное и впечатляющее, прижимающееся к животу. — Теперь ты пялишься, — пробормотал Шарль, но румянец на его щеках говорил, что ему нравится быть объектом такого пристального внимания. — Я наслаждаюсь видом, — поправил его Макс, его голос стал ниже, с хрипотцой, которая появлялась только в моменты сильного возбуждения. — И собираюсь насладиться им сполна. Не давая Шарлю времени на ответ, он опустился ниже, уверенным движением раздвигая его ноги шире, устраиваясь между ними. Это движение было собственническим, почти властным – так непохоже на обычно сдержанного Макса. Но именно эта уверенность, эта лёгкая грубость в его действиях заставляла Шарля терять голову. — Не двигайся, — приказал Макс, его руки крепко сжали бедра Шарля, удерживая их на месте. В его голосе звучала сталь, скрытая под слоем бархата – мягкая, но неоспоримая команда. Шарль послушно замер, его дыхание стало глубже и чаще от этой внезапной смены динамики. Он любил эти редкие моменты, когда Макс брал контроль, становился доминирующим, требовательным. Это было как редкий, драгоценный подарок, который он бережно хранил в памяти. Макс наклонился, его дыхание горячим ветерком касалось чувствительной кожи бедер Шарля, заставляя его вздрагивать от предвкушения. Но вместо того, чтобы дать ему то, чего он так жаждал, Макс начал медленно, методично покрывать поцелуями его ноги – от колена вверх, каждый раз останавливаясь в миллиметре от цели, а затем начиная заново с другой ноги. — Макс, — имя вырвалось у Шарля как мольба, его пальцы впились в простынь под ним, комкая её. — Терпение, — ответил Макс, и в этом одном слове было столько власти, что Шарль мог только подчиниться. Медленно, очень медленно, Макс поднимался выше, его губы и язык оставляли влажный след на разгорячённой коже. Когда он наконец достиг члена, его язык проследил линию, где бедро соединяется с телом, затем спустился ниже, лишь мимолетно касаясь кончиками пальцев. — Пожалуйста, — выдохнул Шарль, не в силах больше выносить эту сладкую пытку. — Пожалуйста что? — спросил Макс, поднимая глаза. В мигающем красном свете его взгляд казался почти хищным – темный, сосредоточенный, полный желания. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, — Шарль почти стонал, его бедра невольно подавались вперед, ища контакта. — Я и так прикасаюсь к тебе, — Макс улыбнулся, его рука демонстративно скользнула вверх по внутренней стороне бедра Шарля, останавливаясь в миллиметре от его возбуждения. — Будь конкретнее. Шарль застонал – наполовину от фрустрации, наполовину от возбуждения. Эта игра власти, это заставление его просить, молить – всё это только усиливало его желание до почти болезненной интенсивности. — Возьми его в рот, — наконец выдохнул он, слова давались с трудом от переполняющих эмоций. — Прошу тебя, Макс. На лице Макса появилась улыбка – не насмешливая, но удовлетворенная, как будто он получил именно то, чего добивался. — Раз ты так вежливо просишь, — сказал он, его голос был низким, почти гипнотическим. И затем, без дальнейших предупреждений, он взял его глубоко, одним плавным движением. Шарль вскрикнул, его спина выгнулась дугой от внезапного, ошеломляющего удовольствия. Тепло и влага рта Макса обволакивали его, создавая идеальное давление, идеальное ощущение. Макс не терял времени на медленное начало – его движения сразу стали интенсивными, почти грубыми, но с той идеальной гранью контроля, которая превращала каждое прикосновение в чистое наслаждение. Его руки крепко удерживали бедра Шарля, пальцы впивались достаточно сильно, чтобы контролировать движения Шарля. Одна рука сместилась, обхватывая основание, дополняя работу рта, создавая идеальный ритм, от которого всё тело Шарля напрягалось. — Макс, я не... я не могу долго... — слова распадались, становились бессвязными от нарастающего возбуждения. Макс оторвался на секунду, глядя вверх, его губы блестели влагой, а глаза были темными от желания: — Не сдерживайся, — сказал он, его голос был твердым, командным. Затем он снова опустился, на этот раз полностью сосредоточившись на головке, его язык делал круговые движения, чередуя лёгкие прикосновения с более интенсивным давлением. Его рука двигалась в такт, создавая идеальную синхронизацию, которая быстро подводила Шарля к краю. — Макс, я... — он попытался предупредить, его пальцы запутались в волосах Макса, не зная, оттолкнуть его или притянуть ближе. Но Макс не отстранился – напротив, он взял его глубже, его горло расслабилось, принимая его полностью. Это ощущение, в сочетании с видом Макса между его ног, с его решительным, почти хищным выражением лица, стало последней каплей. Оргазм накрыл Шарля подобно взрывной волне, начавшись где-то в глубине и распространяясь по всему телу, заставляя каждую мышцу напрягаться, а затем расслабляться в волнах почти невыносимого удовольствия. Его глаза закрылись, голова запрокинулась, а из горла вырвался протяжный, хриплый стон, наполнивший каюту. Макс не отстранялся, принимая всё, его глаза не отрывались от лица Шарля, впитывая каждую эмоцию, каждое мельчайшее изменение выражения. Только когда последние судороги наслаждения утихли, он наконец отпустил его, медленно поднимаясь. Шарль лежал распластанный на постели, его грудь тяжело вздымалась, а конечности казались слишком тяжелыми, чтобы ими двигать. Макс растянулся рядом с ним, притягивая его ближе, их разгоряченные тела соприкасались, создавая приятное тепло даже в прохладном воздухе каюты. Они лежали так, не говоря ни слова, просто наслаждаясь близостью друг друга, мягким послесвечением разделенного удовольствия. В этот момент казалось, что всего вокруг них не существует. Не существует их космического корабля "Пирелли-9", который через 6 дней должен вернуться на Землю. Не существует капитана Хэмилтона, который наверняка сейчас сидит в своем кабинете, окруженный голографическими экранами, пытаясь понять, как остановить убийцу, уже отнявшего жизни троих членов экипажа. Не существует Сайнса и Юки, которые в данный момент проводят диагностику этих тел в медицинском отсеке, их руки в стерильных перчатках, их лица – напряженные маски профессиональной сосредоточенности, скрывающие ужас и скорбь. Не существует Норриса, который где-то в технической части корабля склонился над консолью, делая вид, что работает, а на самом деле пытается справиться с болью потери Оскара – его коллеги, друга и, как подозревали многие, но никогда не говорили вслух, нечто большего. Не существует Джорджа, который с шестой кружкой кофе в руках изучает кристаллы, пытаясь найти в их структуре что-то, что могло бы объяснить серию убийств – или просто отвлекает себя работой от страха стать следующей жертвой. Но все это действительно существовало, что безжалостно подтверждал пульсирующий красный свет аварийного режима, окрашивающий их обнаженные тела. И реальность ворвалась в их уединение в виде голоса ИИ корабля, Фернандо, который внезапно прервал тишину комнаты своим мягким голосом: — Пилот Ферстаппен, капитан Хэмилтон ожидает вас в своем кабинете. Немедленно. Шарль дернулся от неожиданности, натягивая простыню выше, хотя это было бессмысленным жестом – камер в каюте не было, а Фернандо, как искусственный интеллект, вряд ли мог быть смущен видом обнаженных человеческих тел. — Фернандо, ты что, подслушивал? — спросил Шарль, его лицо приобрело оттенок, почти совпадающий с аварийным освещением. — Вы не активировали приватный режим, пилот Леклер, — ответил ИИ с нотой, которая у человека могла бы быть идентифицирована как вежливое неодобрение. — Мои протоколы требуют постоянного мониторинга жизненных функций всех членов экипажа, особенно в чрезвычайной ситуации. Ваши... показатели... были весьма интересны. Макс фыркнул, не в силах сдержать смешок, несмотря на серьезность ситуации. — "Интересны", говоришь? — повторил он, его голос сочился сарказмом. — Что ж, рад, что хоть кто-то получил развлечение во время этого космического кошмара. Хорошо хоть, что ты не транслировал наши "показатели" на главный экран в столовой. — Это было бы нарушением протоколов, пилот Ферстаппен, — ответил Фернандо с той же неизменной вежливостью. — Хотя, должен отметить, что мои датчики зафиксировали выброс эндорфинов, который превышает средние показатели на 73%. Впечатляющий результат. — О боже, — пробормотал Шарль, закрывая лицо ладонями. — Да, точно, — Макс покачал головой, натягивая штаны и пытаясь привести в порядок свою растрепанную футболку. — Спасибо за комплимент, Фернандо. Передай капитану, что я буду через пять минут. Мне нужно... привести себя в порядок. — Разумеется, пилот Ферстаппен, — в голосе ИИ появилась нотка, подозрительно напоминающая веселье. — Я сообщу капитану, что вы заняты... приведением себя в порядок. — И активируй уже этот чертов приватный режим! — добавил Макс, бросая взгляд на потолок, где, как он знал, находились датчики Фернандо. — Приватный режим активирован, пилот Ферстаппен. Наслаждайтесь оставшимися 4 минутами и 32 секундами. С этими словами голос ИИ затих, оставив двух пилотов в тишине.