это наша проблема

Ослепительное солнце освещало землю, посылая своих гонцов-лучей к каждому прохожему. Но те не были особо довольны, прищуривая глаза на каждом освещенном участке, стараясь побыстрее уйти в тень. А очень даже зря, ведь такую теплоту они, хоть уже и надев пальтишки, чувствовали последние деньки. Дальше ждали лишь заморозки, где люди будут сетовать на ощутимый холод, посильнее укутываясь в теплую одежду. Тигнари приоткрыл глаза, не сразу осознавая происходящее. На данный момент, единственной доступной информацией было то, что он буквально лежал на Сайно, крепко сжимающего его в своих объятиях. Что произошло? Фенек чуть приподнялся, оглядываясь вокруг. Одеяло, которым он так трепетно укрывал Махаматру, обернулось вокруг него самого, защищая от осенней прохлады, приходящей в комнату из приоткрытого окна. Одна из подушек валялась где-то на полу, пока вторая поддерживала голову генерала. Простыня вздернулась к изголовью кровати, и все выглядело так, будто либо на кровати боролись, либо... любили друг друга. Картинка воспоминаний за картинкой, сцена за сценой пролетали перед еще не до конца открытыми глазами, расковыривая только затянувшуюся рану на сердце. В груди что-то защемило, и Тигнари аккуратно опустился на Сайно, вновь закрывая глаза. Было слишком тепло, слишком нежно, слишком хорошо и правильно чувствовать, как именно генерал обнимал его, просыпаться с ним в одной кровати. Ушко фенека дернулось на звук пролетающих мимо окна голубей. Лис мягко улыбнулся от осознания, что сейчас он будет отдавать заботу Махаматре обратно, приготовив ему наивкуснейший завтрак, ведь сегодня... Понедельник!? Тигнари резко подорвался с кровати, сбрасывая с себя чужие руки, и взглядом старался зацепиться хоть за чей-то телефон, лишь бы узнать время. Его собственный лежал на столе, и он, спотыкаясь и хватаясь за все вещи на пути, подбежал к нему на четвереньках. 9.43 Бездна! Фенек обернулся на проснувшегося от таких неожиданных действий Сайно, лениво потирающего глаз.  — Время почти десять, Архонты! – он развернул экран телефона в сторону парня, – мы проспали! — Чего...? – генерал вновь свалился на кровать, укрываясь освободившимся одеялом,  и отвернулся от окна, – куда проспали, Нари...? — На работу! – его не радовала перспектива сейчас объяснять почему на работу нельзя опаздывать, – бегом вставай! Он, приходя в ярость, подбежал к кровати, стаскивая одеяло с бедного генерала, старающегося удержать этот клочок тепла на себе. В ход пошли легкие удары по телу – то по плечу, то по руке, то по боку – лишь бы тот проснулся, собрался, и они вместе пулей полетели на работу. Из недр самой души потихоньку стала выползать черная жидкая субстанция – агрессия, заполняя собой все сознание. Почему? А потому что Тигнари имел репутацию идеального работника, и сегодняшнее опоздание, а особенно по причине лежащего на его кровати парня, не входило в звание лучшего врача Гандхарвы. Внутри все жужжало словно полный пчел улей, и все эти желто-черные насекомые были готовы напасть на любого побеспокоившего их, ужалить до боли и, разрушив самих себя, умереть. Но битва... битва должна состояться. В Тигнари дремала эта тайная сила, абсолютно деструктивная, казалось бы, обязанная защищать, но, не выполняя свои прямые обязанности, лишь наносила вред всем вокруг, в том числе и самому владельцу. Какая-то неизвестная биохимическая реакция в его голове порождала агрессию – топливо для разрушительных действий, и под них могли попасть как и межличностные отношения, так и деревянный стол. Кровь закипала в венах, поражая своей злокачественностью мозг, уже неспособный мыслить здраво. Черная, липучая субстанция растекалась по всему организму от кончиков ушей до пят, глуша все здравомыслие, бьющееся в истерике где-то в углу, а перед страхом и спокойствием закрыла все двери, не пуская в сердце. Удары стали сильнее, казалось, могли бы оставить пару непрошеных синяков, стягивать одеяло Тигнари стал активнее. В нем словно проснулась это древняя сила, дарованная каждому человеку от рождения, и, в принципе, некоторые могли с ней жить и бороться, но жаль, что не фенек.  Сайно, резко развернувшись, перехватил чужую руку, занесенную для удара, и потянул на себя, заставляя Тигнари свалиться на постель. Буквально одна маленькая секунда, и фенек уже ощущал вес чужого тела, прижимающего его к кровати, чувствовал дыхание у своего подергивающегося от потоков воздуха уха и несильную, но боль в плече. — Полежим так, пока не успокоишься. Вкрадчивый шепот послал мурашки по всему телу, и лисица внутри заверещала. Отчего?  — Пусти меня сейчас же! Пусти! – Тигнари начал брыкаться, понимая, что, в общем-то, ему не выбраться. Ощутив еще большее давление на свое тело, эта же лисица засмеялась и от радости завиляла хвостом. Почему?  Сайно чуть ослабил хватку, словно дав надежду на желанную свободу, и приподнялся над чужим телом. Даже не успев придумать плана для побега, фенек почувствовал, как его тело перевенули на спину и захватили запястья, опуская их над головой. Генерал перекинул ногу и уселся на чужие бедра, слишком сильно приблизившись к его лицу.  — Еще одно проявление агрессии, и мы просидим так весь день. Да-да-да, пожалуйста! Нет. Так не должно быть. Ему не должно нравиться то, что генерал сильнее него, то, что он мог прижать его к кровати, то, что он так легко справился с ним. Тигнари себя чувствовал как кукла в руках ребенка, но вот они, эти руки, были не детские, а сильные и мускулистые, а он не кукла, а человек... парень, который нравится обладателю этих рук. Но сердце стучало слишком быстро и слишком громко, пульсируя в висках, а дыхание сбилось от картины перед его глазами. Сайно, тот самый Сайно, что признавался ему в любви, плакал на его глазах, сейчас смотрел на него как на преступника, которого собирался пытать. Хотя нет, это было похоже на что-то другое, совершенно другое. Хоть и комната не могла сейчас похвастаться своим ярким освещением, но зрачки перекрывали алую радужку неестественно сильно, и Тигнари с легкостью мог наблюдать свое отражение в чужих глазах. И неужели Махаматра видел его таким испуганно-агрессивным, словно лисицу, впервые увидевшую человека, зашедшего на ее территорию. Тигнари открыл рот, желая что-то то сказать, но мысли не собирались в кучу, не хотя выдать хоть что-то разумное. Сайно резко опустил свой взгляд на приоткрытые губы и сглотнул – ему явно хотелось их коснуться, почувствовать мягкость, прикусить. Но он держался как мог. Фенек коснулся языком клыков и, сжав челюсть, продемонстрировал свои зубы. — Укусить меня хочешь? – Махаматра, вернув свое внимание с чужих губ, улыбнулся. — Как только ты меня отпустишь, то сразу исполню это желание, уж поверь!  И Сайно отпустил чужие запястья, принимая вертикальное положение. А зря. Может он и хотел таким образом бросить вызов, но жаль, что боролся он не с тем. Ведь Тигнари, не сомневаясь ни секунды, рывком поднялся на кровати, намереваясь выполнить задуманное. Его не смущало ни в каком положении они сейчас находились, ни абсурдность данной ситуации, ни ее последствия. Зубы чесались до невозможности, жаждали крови, прикусить, укусить, почувствовать привкус железа на языке. Фенек рукой зацепил чужую шею, впиваясь коготками в смуглую кожу, и приблизился лицом к чужим ключицам, опаляя жарким дыханием. "А стоило ли оно того?" – спросила единственная оставшаяся в адекватном состоянии частичка разума. Да! Укуси его! – перебивая, кричала лисица. Острые зубы сомкнулись на изгибе чужой шеи, прокусывая кожу до крови. Сверху послышалось тихое шипение, пару рваных вздохов и судорожный выдох. Чужие руки, коснувшись плеч фенека, сжали их в своей хватке, стараясь выместить боль от укуса через прикосновение. Но Махаматра, не собираясь отталкивать, даже если было больно, наоборот принимал, наслаждаясь каждой секундой этой боли. Мазохист? Почувствовав привкус железа на языке, лисица заговорщицки улыбнулась, завиляв хвостом. И Тигнари вторил ей. Возможно, это было лишним – и это было лишним – но фенек желал, ему было просто необходимо провести языком по ране, медленно, с наслаждением, вдоль всей шеи до кадыка, собирая выступившие капельки крови. Прочувствовать дрожь, пробежавшую по чужому телу, ощутить, как тот напрягся, и уловить капельки желания, собравшегося комком внизу живота. Так приятно прикоснуться к Махаматре не только руками, но и языком, так невыносимо чувствовать запах его тела, так интересно видеть чужую реакцию на его действия. Он действительно этого желал. А он часто потакал своим желаниям, не всегда думая о последствиях. — Ты что делаешь? – Сайно, противореча самому себе, оттолкнул фенека, заливаясь краской, – зачем ты это сделал? – он отполз на противоположную сторону кровати, прикрывая место укуса ладонью. Это же просто обычный укус, укус от злости, да? Но, если честно, поведение можно было назвать либо детским, ведь именно дети любили кусаться, когда что-то не нравилось им, либо животным, чем-то, что лежит на корке подсознания, предписано в генах у всех гибридов.  — Ты же сам дал мне волю, – фенек начал испытывать за свое действие стыд, расползающийся алыми пятнами по щекам. И вот они, два дурака, сидели и выискивали в лицах друг друга ответы на свои вопросы. Никто не шевелился, не мог дать волю движениям, будь то отползти подальше или приблизиться. Только хвост Тигнари бился с характерным звуком об кровать. — Сильно больно? – прошептал фенек, – дай посмотрю. Он приблизился к генералу, пока тот с осторожностью наблюдал за чужими действиями. Перехватив чужую руку, он отвел ее в сторону, глазами внимательно рассматривая свое преступление. Пара алых капелек крови выступило на смуглой коже, потихоньку скатываясь вниз. Следы его зубов уж точно запечатлены на его шее на пару дней, а может и на несколько недель. Но почему лисица внутри визжала от радости, приговаривая: "я его пометил, мой-мой-мой!"? Время шло, секунда за секундой, минута за минутой, но они все также сидели, наблюдая друг за другом. Фенек коснулся кожи рядом с раной, пальцами утирая выступившую кровь. — Прости, пожалуйста, – и ни следа от агрессии в его голосе не нашлось.  — Укус... это ладно, – Сайно прерывисто вздохнул, – но твой язык... мог бы и держать его при себе. Тигнари поднял виноватые глаза, всматриваясь в пунцовое лицо напротив, и прошептал смущенное "прости".

***

— Знаешь, у меня вот вопрос, – Нилу отодвинула папку с документами от фенека, – как так получилось, что Тигнари, который никогда не опаздывает, опоздал, – она щелкнула пальцами перед лицом друга, привлекая внимание, – а за ним следом через пятнадцать минут опоздал генерал Махаматра, который тоже никогда не опаздывает. Еще и с укусом на шее.  — Он обещал надеть водолазку! – фенек, распахнув глаза от испуга, резко развернулся к девушке. — Та-ак, дело набирает новые обороты, – она облокотилась локтями на стол, – рассказывай, как вы оказались в одной постели? — Мы не оказались в одной постели... вернее оказались, но между нами и быть ничего не могло! – он отвел взгляд в сторону, вглядываясь в синюю папку на столе, – о Архонты, какой кошмар, – Тигнари накрыл лицо руками. — Рассказ! Я жду! – она потрясла врача за плечо. — Ну мы были на выставке, потом я поехал домой, через час или два приехал Сай на такси, не предупредив, и потом кое-что случилось, и мне пришлось спать с ним в одной кровати. Потом утром я разозлился из-за того, что мы опаздываем, причем сильно, и укусил его. Он поехал домой, а я стал собираться, – он выждал паузу, – больше ничего не расскажу, не думаю, что Сай будет рад.  — Так, во-первых, откуда пошло "Сай", – Нилу выпрямилась и начала расхаживать взад-вперед у стола, – а во-вторых, когда он успел узнать твой адрес? — Ну "Сай" потому что его так друзья называют, а адрес я ему сказал еще давно, чтобы он заехал за мной, – Тигнари пододвинул папку с документами обратно к себе. Нилу лишь цыкнула, приблизившись к окну. Ее взгляд блуждал по серым многоэтажкам, не зацепляясь ни за один объект перед собой, и, казалось, можно было даже услышать как скрипят шестеренки в ее голове. Она думала, что, может, Тигнари ее обманывал, скрывал правду, просто боялся рассказать о романе с генералом. Но почему? Она обернулась, вглядываясь в растерянное лицо врача. — Ты точно ничего не скрываешь? – она легонько, словно ребенок, требующий правды, постучала ногой об пол. — Точно, – фенек бросил быстрый взгляд на подругу и вновь вернул его на синюю папку, – думаю, нужно работать. Лис дернул ухом, заслышав тяжелые шаги в конце коридора. Повернув голову в сторону двери, он чуть наклонил ее в бок, устремив все свое внимание на посторонний шум, отвлекающий от работы. Вторя ходьбе человека из медицинского персонала, его ушки по очереди подрагивали, вызывая улыбку на лице девушки – ее всегда забавили его лисьи повадки. Судя по тому, как тяжело шел человек, то тот должен был быть довольно грузным – а точнее грузной, ну или если еще точнее, то одной из старших медсестер. К кому она шла – понятно не было, но нарастающее напряжение давало о себе знать. Стук в дверь, лишь для приличия, а не для того, чтобы услышать "входите", был таким же тяжелым, как и ходьба его обладательницы. Тигнари знал, что приглашения от него не ждали, поэтому лишь отодвинул несчастную синюю папку, скрестив руки на груди. Дверь распахнулась, подарив обзор на эту властную женщину, рядом с которой, выше на две головы, стоял генерал. И опять фенек не слышал его шагов. — Многоуважаемый доктор Тигнари, вы только взгляните! – начала она, с большой амплитудой обеими руками указывая на рядом стоящего парня, – просто посмотрите на этого безрассудного!  В данном медицинском учреждении присутствовали только два человека, не считая фенека, кто не боялся Сайно, и это были уборщица, которая в принципе была бесстрашной, и эта деспотичная старшая медсестра. Но, казалось, Махаматра не испытывал никаких эмоций, находясь рядом с ней, ведь он вновь приобрел этот нечитаемый алый взгляд, прожигающий в Тигнари дыру.  — Многоуважаемый генерал Махаматра, – она и вправду любила обращение "многоуважаемый", – провел просто незабываемую ночь и явился на работу с укусом на шее! – она поднесла палец к ране, – я думаю Вам, многоуважаемый, нужно провести с ним беседу и попросить передать свои слова его девушке! – на последнем слове, что ж тут таить, Сайно, увидев, как лис еще больше удивился, скрыл просящуюся улыбку в уголках губ, – А Вы, многоуважаемая, обещали донести нам документы! И где они? – обратилась она к Нилу. Девушка тут же смутилась, опуская голову вниз, и, кинув в последний раз взгляд на друга, мелкими шажками засеменила к двери. Старшая медсестра, пропуская архивистку вперед, вышла в коридор и, грозно осмотрев с ног до головы Сайно, с силой захлопнула дверь. И вновь парни, желая того или нет, остались наедине в этом кабинете. Поначалу лишь глупо улыбавшись, генерал, заслышав, что медсестра ушла довольно далеко, стал тихо посмеиваться, накрыв рукой глаза. Но вот Тигнари, все это время притворяющемуся серьезным и в полном удивлении от произошедшей ситуации, было не до смеха. — Ты обещал надеть водолазку, – сквозь зубы процедил он.  — Я забыл, моя беда, – Сайно поднял руки вверх, словно сдаваясь. — Ты ведь специально, да? – парень встал из-за стола, направляясь к улыбающемуся Махаматре. — Ну и что мне нужно донести до "девушки", укусившей меня? – с усмешкой сказал он. — А ты с темы-то не слезай, – Тигнари схватил генерала за кофту, на что с алых глаз улетело все веселье, уступая место испугу, – шутками от меня не отделаешься. Почему ты не надел водолазку? – в его голосе плескалась тихая ярость.  — Я не... Я... Ну...  – Отвечай. Немедленно, – ярость грозилась перейти с тихой до настоящей.  Сайно, сглотнув вязкую слюну, замер, хлопая ресницами так часто, что казалось, он мечтал упорхнуть из этого кабинета прочь. Утопая в древесно-изумрудных глазах, смотрящих на него так пристально, генерал прекрасно понимал, что захлебывался он в океане гнева, шансы на спасение из которого близились к нулю. Ему не поможет никакая шлюпка, никакой буек, ни сам владелец этого океана. Он наоборот затащит его глубже, заставляя хватать ртом недостающий воздух, прервет все его брыкания на корню, посмотрит как на очередную жертву и оставит покоиться где-то на дне, забыв. Махаматра испуганным взглядом бегал по лицу напротив, желая получить кусочек теплой надежды, освобождающей его от вопроса, отвечать на который не шибко-то и хотелось. Каждая клеточка Тигнари, излучая гнев в пространство кабинета, находилась в режиме боевой готовности, готовая ударить поддых первой.  — Ну? – Тигнари потянул темную ткань на себя, сократив расстояние между ними. — Прости, я... – фенек ловил каждое его тихо сказанное слово, – мне очень приятно носить на себе метку... твою метку... – Сайно приложил руку к месту укуса, смущенно отводя взгляд, – я знаю, вы иногда так делаете, помечаете своих партнеров. Шрам ведь теперь со мной навсегда? Лис резко распахнул глаза. Нет-нет-нет, этого не может быть, это неправда, это вранье, это чистая ложь. Это же просто укус, который оставил бы и обычный человек, провернув те же действия, а не метка! Мозг Сайно явно воспален, если он считает наоборот. Тигнари же не влюблен в него, не мог пометить его как своего партнера, он же не давал этой безумной лисице право это делать. Следы его зубов уж точно запечатлены на его шее на пару дней, а может и на несколько недель. Но почему лисица внутри визжала от радости, приговаривая: "я его пометил, мой-мой-мой!"? Он. Его. Пометил. Не может быть... Тигнари с силой оттолкнул парня назад, в ужасе пятясь к столу. Фенек был в растерянности, нет, он был в ужасе от осознания сложившейся ситуации. Лисица пометила кого-то, не дав человеку выбор носить метку или никогда не чувствовать чужих зубов на своем теле, не быть чьей-то собственностью, его собственностью. Теперь шрам на изгибе своей шеи Сайно будет носить всю его оставшуюся жизнь, как напоминание о безрассудстве Тигнари, который, в целом, и не считал парня за своего партнера. Спустя пару шагов и нервных виляний хвостом фенек, наткнувшись на деревянную столешницу, вздрогнул от неожиданности, резко разворачиваясь. Пока ошарашенный, не замечающий ничего вокруг взгляд бегал по всем лежащим предметам – синей папке, ручке, компьютерной мышке и парой медкарт – он почувствовал тепло чужих рук на своих предплечьях. Повернув голову, лис встретил беспокойный взгляд, изучающий эмоции на чужой мордашке, и съежился, стараясь будто исчезнуть. Щеки тут же вспыхнули, обжигая нежную кожу. — Не трогай меня, – его глухой от переполняющих эмоций голос раздался эхом по всему кабинету, – не трогай меня! – фенек вырвался из прикосновений чужих рук. Сайно молчал, не двигался и, казалось, не дышал. Его руки, сброшенные пару секунд назад безвольно болтались, не стараясь прикоснуться вновь.  — Нари... – Махаматра улыбнулся, – значит, ты и правда пометил меня? – он приблизился на непозволительное расстояние к его лицу. Фенек отвернулся в сторону, стараясь взглядом зацепиться хоть за что-нибудь, поймав пару секунд на переосмысление. Под рукой, которой он оперся на стол, удобно расположилась все та же несчастная синяя папка, пережившая многие эмоции в этом кабинете всего лишь за один день. Тигнари резко схватил ее и, ни секунды не дав генералу на перехват движения, с силой ударил по его плечу. — Нет! Нет! Это не так! – возможно, его крики услышали бы врачи, сидящие по соседним кабинетам, однако на данный момент эмоции брали верх, – Я случайно, слышишь, случайно! Я не хочу иметь с тобой никаких отношений, ты понял меня!? Я не знаю, как это вышло, это непредвиденная ситуация! Я не люблю тебя, ты мне не нравишься, ты просто... ты просто не тот человек! Метка она... я не... она... От переизбытка чувств Тигнари стал задыхаться, хватая ртом недостающий воздух словно рыба на суше. В легкие с каждым судорожным вдохом поступало все меньше кислорода, вызывая темные пятна перед глазами, закрывающие обзор на эту реальность. Все меркло, цвета пропадали один за другим, стирая привычную картину мира, которую так любил Тигнари. Стараясь не смотреть на лицо напротив, взгляд его метался по всему тусклому кабинету, не задерживаясь ни на едином предмете, исчезающем на глазах.  — Эй, Нари, Нари, ты чего? – беспокойным голосом сказанные слова долетали до него глухими отзвуками, будто из-под воды, складываясь в что-то различимое лишь через секунд пятнадцать. Папка, выскользнув из рук, упала на пол, раскрыв свои страницы на важных документах. Фенек чувствовал – его ноги больше не могли держать его, а рука не так уж и цепко держалась за стол, чтобы удерживать вес. Колени подкосились, но лис, подхватываемый чужими руками, не свалился на пол.  — Просто... просто уйди и забудь обо мне, – Тигнари, считая, что выглядит здраво и уверенно, стал слабо бить по чужим плечам, – укус перекрой татуировкой или сведи шрам, – все это, если честно, выглядело как бред при высокой температуре. — Я никуда не уйду, – Сайно аккуратно опустил лиса на пол, присаживаясь рядом, – не сейчас, не теперь. — Уйдешь, – фенек посмотрел в алые глаза и рассмеялся, – ха-ха, ты уйдешь! — С чего ты взял? – генерал аккуратно убрал прядь волос с чужого лица. Необходимо придумать предлог. Определенно. Но что сказать, когда ты не в состоянии здраво мыслить? Когда ты даже не понимаешь кто ты, что ты из себя представляешь, что чувствуешь или чувствовал пару секунд назад. Личность теряется где-то за горизонтом, не оставляя за собой ни весточки, словно проведя с тобой ночь, исчезает. Место становится совершенно незнакомым, вот тут ты провел столько времени, столько событий произошло, однако почему все так незнакомо? Почему краски не те? Почему окружение не то? Мысли разбегаются по углам, растворяясь в их темноте, забываются и разлетаются как пепел подхватываемый ветром. Не зацепиться ни за одну, не ухватить за хвост как юркую птицу, пары взмахов крыльев которой хватает, чтобы упорхнуть ввысь.   — Это же не со мной происходит, да? – Тигнари поднял глаза полные слез на парня, – это все шутка, да? Твоя глупая шутка? – он мотал головой из стороны в сторону, отрицая реальность происходящего.  По телу внезапно пробежала дрожь, заставляя передернутся от неприятных ощущений. Руки жутко тряслись, хватаясь за чужую кофту, сжимали, не волнуясь о прочности ткани. Мечущийся из стороны в сторону хвост создавал такой грохот об стол, что за него можно было принять удары молотком по дереву. Страх. Сердце бешено стучало, жгучей болью сжигая грудную клетку изнутри, и, казалось, отдавало свои последние силы на существование, после чего перестало бы биться, утаскивая за собой все тело в гроб. Ручей из соленых слез прокладывал себе дорогу на алых щеках, каплями срываясь с подбородка вниз, растворялся в ткани одежды. Тигнари неморгающим взглядом неотрывно смотрел на Сайно, выискивая в нем ответы на вопросы... а какие вопросы? В голове их полно, но будто бы и не ухватиться за один разумный. А нет, вот же он пролетел... А о чем он был? Страх смерти настиг фенека, отвесив лихую пощечину, и начал разъедать мозг, убивая остальные мысли словно из пулемета. Он сейчас умрет, да? Именно здесь, в медицинском учреждении, где принято спасать людей от смерти, он умрет, и его понесут в подвал в отделение морга. Его жизнь оборвется прямо сейчас, и он покинет этот мир, не встретив свою настоящую любовь, не узнав, какого жить почти здоровым и счастливым, когда вышел бы в ремиссию, не увидев в последний раз улыбки своих близких. — Эй... На... Ты... Давай... Чем... Мочь... Это Сайно сказал? Что это он там говорит? Тигнари не понимал, но осознание того, что он умрет у него на руках было не самым приятным. — Сай... но... – фенек правда старался сказать связно, – уходи... уйди и... больше никогда не приходи... я не... я... И мир потускнел окончательно, становясь серым и безликим. С ним остался лишь силуэт генерала, размытый задний фон и жуткий страх. Туман заполонил всю голову, заставляя оторваться от реальности.

***

Открыл он глаза лишь когда первый глоток холодной воды из непонятно откуда взявшегося пластикового стаканчика охладил его тело вместе с разумом. Рядом на корточках сидел Сайно, поддерживая посудину рукой для того, что бы та, не дай Архонты, не пролилась. Тигнари жадно выпил всю воду до последней капли, прикрывая глаза. То была паническая атака, и сколько она продлилась он понятия не имел. — Почему ты не позвал на помощь, – вот и все спасибо Сайно, которое он сейчас мог выдать. — Я знаю что такое паническая атака и знаю, как с ней справляться, – его уголки губ чуть приподнялись вверх, – я все таки генерал Махаматра. Тебе лучше? — Да, – фенек чуть помедлил, восстанавливая дыхание, – а... и спасибо. Сайно лишь кивнул, отставляя стакан на стол, провожаемый внимательным взглядом фенека. Алые глаза вновь вернулись на парня, сканируя его состояние словно на рентгене, и рука сама потянулась к чужой, перехватывая один из пальчиков.  — Сай... но, – добавил окончание он после небольшой паузы, – я был тогда серьезен. — О чем ты? – генерал перехватил чужую ладонь, сжимая ее крепче. — О твоем уходе, – Тигнари отвернулся к окну, – тебе правда лучше уйти и оборвать все связи со мной. Шрам ты можешь перекрыть татуировкой или свести, выбирай что хочешь. — Нет, – Махаматра сжал руку сильнее, – я не уйду. И метку твою оставлю. — Да, уйдешь, Сайно, – фенек вырвал свою руку из чужого плена, отодвигаясь вглубь кушетки, на которую, вероятно, Сайно перенес его, – иначе мне придется тебя заставить. А ты, уж поверь, не хочешь этого. — И как же ты меня заставишь, – генерал встал с коленей, скрещивая руки на груди. Слышать такие слова было невыносимо больно, поэтому он предпринял попытку защитить свое сердце руками. Но это не помогло бы все равно.  — Уволюсь, перееду и заблокирую твой номер, – Тигнари взглянул на Махаматру исподлобья с вызовом, – а так тебя ждет перевод к другому врачу. Я добьюсь этого, не волнуйся. Сайно замолчал. Ему не хотелось в мире ничего так сильно, как сейчас услышать, что это шутка. Глупая шутка. Но фенек смотрел на полном серьезе, не давая надежды на то, что это розыгрыш. Пушистый хвост скользил по кушетке, демонстрируя внутренние переживания своего хозяина. — Уходи. Я буду собирать документы о твоем переводе. Сайно, тот самый Сайно, что смотрел на него беспокойно-влюбленным взглядом пару минут назад, вновь приобрел вид бесчувственного камня, нацепив на себя маску грозного генерала Махаматры.  — Ты серьезно?  — Да, – Тигнари кивнул на дверь, намекая. И он ушел, захлопнув за собой дверь. Не кричал, не ругался, не выяснял причину. Просто ушел, оставив за собой пустоту в сердце. Да, фенек сжег этот мост самостоятельно, не медля ни секунды. Но почему так больно? Почему именно сейчас сердце колотится как бешеное, обливаясь кровью, будто он сам себе вонзил в грудь кинжал с ядом, отравляющим весь организм? Почему его щеки вновь чувствуют обжигающие слезы? Почему он чувствует себя так, будто с уходом Сайно он лишился частицы себя?

***

магия - ooes Тигнари лежал на постели, наблюдая за плывущим по небу месяцем из-за незадернутых штор. Мягкие облака сегодня не украшали небосвод, открывая обзор на бесконечное множество мигающих далеких звезд. Парень поднялся на постели, усаживаясь, и уложил хвост себе на колени. Шерсть мягкая, приятная, шерстинка к шерстинке – не зря старался полтора часа в ванной. Кончик хвоста вновь появился меж тонких пальцев, теребящих его туда-сюда. У фенека болела голова уже который день после той самой злополучной панической атаки. Никакие обезболивающие таблетки не работали, окно, впускающее свежий воздух, тоже не решало проблему, да и холодное полотенце на лоб не особо давало облегчение. Что-то тревожило его, и это что-то было кем-то. Сайно, да. Как он там? Тигнари тряхнул головой, ощущая адскую боль от этого шевеления. Зажмурившись так сильно как он мог, парень упал головой в колени, сжимая в объятиях свой хвост. Он не мог перестать думать о нем, искать его в столовой на обеде, перестать смотреть его профиль в мессенджере. Везде ему виделся его силуэт, везде ему чудился его парфюм, каждый прохожий будто говорил его голосом. Но его алых глаз фенек не видел вот уже почти две недели, не замечал их взгляд на себе, не чувствовал его присутствия. И он действительно будто не появлялся в местах где они могли бы пересечься. Перевод пока не одобрили, но и повода у них встретиться не было – его группу назначили на расследование по делам Фатуи, а пока, как он понял, продвижения по этому делу не было. Поэтому Сайно и его парни сидели на месте.  — Сайно, отстань от меня, прошу! Тигнари свалился на бок, поджимая ноги к себе. Из глаз выкатилась слеза, однако она не была первой за все это время – каждую ночь его посещала эта глупая грусть, усмирить которую не получалось.  — Почему ты ко мне лезешь в голову, идиот! Фенек откинулся на спину, вглядываясь в белизну потолка, обрамленного тенью.  — Почему я думаю о тебе... Тигнари накрыл ладонями лицо, выпуская реки сдерживаемых слез. Его тихие всхлипы уж точно не услышат ни соседи... ни Сайно. Ему было плохо, очень плохо, и он не понимал почему, что его заставило так страдать. Внутри лишь пустота, перекрыть которую нельзя ничем. Ни одна нить не перевяжет эту дыру в сердце, залатав собою все мучения. А они были болезненными, удушающими, словно змея обвиваясь вокруг шеи, перекрывали доступ к кислороду, точнее к нормальной жизни без мыслей о Сайно.  Голубой блокнот с наклейкой монстеры, так ярко отблескивающей при свете месяца, ожидал своего часа. Тигнари взглянул на него. Пора? Может он и решит его головную боль. Разложит все по полочкам, расскажет, что же все таки принесло столько страданий. Аккуратно, чтобы не вызвать усиление своих мучений, он подошел к столу и, схватив необходимую вещь и карандаш, вернулся обратно в постель. И снова заголовок Сайно. Большая честь для него. Он постучал пару раз кончиком карандаша по чистому листу. Может нужно начать с простого? Я не люблю его, – может повторить пару раз для того, чтобы убедиться? – Я не люблю его. Я не люблю его. Я не люблю его. Я не люблю его. Я люблю его. Тигнари резко отпрянул от блокнота, не взирая на усилившуюся боль в голове, и вытаращил глаза. Нет-нет-нет, это просто ошибка, он случайно, да? А почему ты тогда его пометил, м? – ехидничала лисица внутри. Почему я его пометил... Ну не знаю я! Не знаю! Я не люблю его, понимаешь!? – отвечал он ей, – Но... почему он не выходит у меня из головы?  Почему я одержим им? Почему я хочу увидеть его, узнать, что у него все хорошо, заглянуть в алые глаза, найдя там эту влюбленность ко мне? Каждый раз в столовой ищу его, каждый раз в коридорах, в лифте, я ищу его. Только его. Не хочу ни о ком думать кроме него и не могу, не хочу случайно столкнуться ни с кем кроме него, не хочу ощутить ничьи прикосновения кроме его. Он обосновался у меня в голове, прикованный стальными цепями. Почему? Потому что ты влюблен в него, – ответила она. Я... Влюблен...? Не может быть... – Тигнари взглянул на одинокий месяц в окне. Слишком тяжело признать это, особенно когда ты оборвал все связи две недели назад, – или... может? Может он мне нравится? Даже если это так, то где подтверждения? Ты только что их привел, – улыбнулась лисица. Фенек с силой закрыл блокнот, отбрасывая его куда-то на край кровати, и свалился на спину. Он действительно влюблен? Слишком поздно пришло это осознание, не правда ли? Сердце от одной мысли об этом человеке отстукивало бешеный ритм, глухой болью отдавая в и так болящей голове, мысли его целиком и полностью вот уже сколько времени были заняты Сайно. Его образ с горящими глазами и улыбкой на лице, как тогда в машине, когда Тигнари улыбнулся на его шутку, предстал перед ним, размахивая рукой в приветствующем жесте. Он звал к себе в нежные объятия, которые готов был дарить всегда, произносил своим чарующим голосом, что все будет хорошо и он ждет и любит его. Но даже так у них ничего бы не вышло, ведь принцип Тигнари – никаких служебных романов, поэтому взаимные чувства не подтолкнули бы его на эту авантюру. Не-а. Он не будет рушить это правило своей жизни ради какой-то мимолетной влюбленности. А мимолетная ли она? Он ведь пометил его... Да, фенек был влюбчивый, падкий на комплименты и внимание, которые дарили ему по поводу и без, но вот настоящая любовь... он не испытывал ее ни с кем. В единственных отношениях, что были у него, фенек не испытывал уж такой сильной любви, которая исходила от его партнера, у него была просто симпатия. Но он надеялся, что полюбит парня в ответ так сильно и на всю жизнь чуть попозже. Но, увы, чувства не успели вспыхнуть, ведь с ним расстались, когда депрессивная фаза ударила по Тигнари уж слишком сильно, не так как в прошлые разы. Когда он не мог даже встать с кровати, чтобы поесть или попить, про принятие душа вообще можно было не говорить. Его партнер, заставлял его, ругался, кричал, выплескивал весь свой гнев на него и, не выдержав и недели, выпер из квартиры вместе с вещами. Из-за прохожих, что посчитали его наркоманом, ему вызвали скорую, чтобы отвезти в наркологическое отделение, но после пары тестов его положили в психиатрическое. Благодаря звонку Альбедо, который помог его перевести из государственной клиники в частную, и звонку родителям, что помогли оплатить ее услуги, Тигнари смог оправиться и от депрессивного состояния, и от расставания через три месяца нахождения там.  Фенек моногамное животное, а потому не может испытывать искреннюю любовь к разным людям. Симпатии да, но вот настоящие, истинные чувства... только один единственный человек на всю жизнь, как у мамы и папы. Может и сейчас он просто переживет этот период и, наконец, восстановится, продолжив жить дальше. Но он же пометил его... Точнее эта лисица. Значит... она выбрала Сайно.

***

— Повышу Вам немного Заласту, – Альбедо схватил листочек, начиная выписывать красивым почерком схему приема лекарств, – однако должен предупредить, может повыситься аппетит, будьте бдительнее.  — Хорошо, – Тигнари сложил руки на коленях, с любопытством наблюдая что же там пишет психиатр. Однако он и так знал всю схему наизусть, просто добавилось еще пять миллиграмм. — А, и да, по поводу Вашей проблемы, – он устало потер переносицу, – у вас были планы на сегодня? Есть свободное окно через час у психолога, которому я доверяю. Вас записать? Тигнари медленно кивнул головой, будучи не в восторге от этой новости. Да, он был у психолога, и не один раз, однако всегда имелось время на подготовку в виде пары дней или недель – что сказать, как себя вести и как жестикулировать. С какой именно проблемой он придет, как ее опишет, и что желает услышать. Но сейчас, вот так вот, не выходя из психиатрической поликлиники, он должен отрепетировать каждую свою фразу перед зеркалом в туалете. Зачем? Фенек понятия не имел. Альбедо протянул листочек пациенту и, заметив его напряжение, мягко улыбнулся. — Вам не нужно готовиться, чтобы решить Вашу проблему, – он, как только схему забрали, сложил руки в замок, – Вам нужно говорить от сердца, а не от мозга.

***

Тигнари нервно кусал щеку изнутри, бросая взгляд то на часы на телефоне, то на дверь кабинета. Время неумолимо близилось к часу дня, не давая шанс успокоить нервы. Перед смертью не надышишься, не так ли? Вот и сейчас, чуть ли не хватая ртом недостающий воздух, фенек нервно вилял хвостом, привлекая внимание остальных посетителей к своей необычной персоне. Не каждый день встретишь гибрида в психиатрической клинике, особенно тревожащегося по поводу похода к психологу. Белоснежная дверь нужного кабинета приоткрылась, донося до ушей всех пациентов слова благодарности старушечки, утирающей бумажным платком выступившие слезы. Она кланялась на каждом шагу, не переставая восхвалять труд врача, по всей видимости, оказавшей огромную помощь ей. Закрыв дверь, она взглянула на Тигнари, продолжая утирать слезы, и улыбнулась. — Вы такой молодой! – воскликнула она, – Я, вот, уже старая совсем, на покой пора мне! – по всей видимости, помимо психолога, ее историю должен услышать и Тигнари, – А я все мучаюсь, не могу мужа своего забыть, вспоминаю каждый день, представляете!? – она присела рядом с ним, громко высморкавшись в салфетку, – Он помер год назад, а я, вот, к психологу хожу до сих пор. Жалею, что раньше не дала ему шанс, столько всего упустили! – бабулечка положила руку на плечо Тигнари, – все кричала ему: "Никакого служебного романа! Никакого служебного романа!". А сама-то! Влюблена по уши была... – она отвела взгляд в сторону, – дура! Тьфу! Старушечка встала, прошептав жалобное "простите", и удалилась, оставив ошарашенного Тигнари сидеть на месте. Служебный роман...? Она жалеет... что не дала шанс раньше? Может это знак с Селестии? Он провожал ее взглядом до самого поворота за угол, не отрывая глаз. Да ну, бред, просто совпадение, мало ли, правда? Их ситуации совершенно не похожи, различны начиная с самого своего начала, нельзя даже и сравнивать! Из кабинета не послышалось громкое "Входите!", и фенек вздрогнул, прижав уши к голове. Ему пора на суд. — Я - Тигнари, – он поставил шопер около кресла, в которое опустился следом, судорожно выдыхая, – меня к Вам записал доктор Альбедо. — А, да, Альбедо-беда, он просил приберечь местечко для Вас! – девушка что-то печатала в своем компьютере, – Я - Юмэмидзуки Мидзуки, теперь Ваш персональный психолог. Очень ждала Вас, – она отвернулась от компьютера и, привстав со стула, протянула руку для рукопожатия, – извините, что неподобающим образом встретила Вас. Начнем? Тигнари вложил свою руку в чужую, ощутив необычное тепло. Девушка немного осмотрела его, словно сканируя, и вновь мягко улыбнулась. — Одна теория гласит, что все самые сильные эмоции люди прячут в глубинах сновидений, – она села за стол обратно, прижав ладони друг к другу, – расскажите, как Вы спите?  Фенек вздохнул. Никак он не спал. Всю ночь он, полный энергии, ворочался, и иногда, впадая в беспамятство, заказывал кучу ненужных вещей, и от некоторых из списка лезли глаза на лоб по утру. Однако чувствовал на работе он себя достаточно бодро и весело, не обращая внимание на то, что не сомкнул глаз за всю ночь. Иногда конечно организм давал сбой, отключая его на рабочем месте, но стук в дверь всегда будил, представляя Тигнари посетителям его кабинета в самом расцвете сил. Но если он спал... — Сайно. — Мгм, Сайно, – Мидзуки кивнула головой. — Он предстает передо мной, как только я закрываю глаза, – фенек вздохнул, выдерживая небольшую паузу, – снится мне, все воспоминания с ним прокручиваются словно на заевшей пластинке, – он замолчал, пока не готовый раскрыть всех карт. — Та-ак, у Вас беспокойный сон? И это из-за Сайно? — Я вообще практически не сплю, а если сплю, то... – Тигнари, не закончив мысль, замолчал.  — То Сайно приходит? — Да. — Что ж, расскажите мне о Сайно, – Мидзуки аккуратно, без резких движений уложила руки на стол. — Сайно, он... мы работаем вместе, мой пациент... Генерал Махаматра, гроза всего нашего медицинского центра, ха-ха. Все его боятся, один я, да уборщица со старшей медсестрой не... – Тигнари накрыл ладонями лицо, и в отчаянии его голос задрожал, – бездна, да у меня симпатия к нему! Не знаю почему, но она есть! – он поднял взгляд на психолога, – Не знаю, знаете ли Вы или нет, но мы - фенеки - моногамны, и, избрав партнера, оставляем на нем метку. И я оставил, оставил, понимаете!? Не знаю, что там решили мои инстинкты, но я не давал им волю. Они сами как-то сделали все за меня. Я испугался, очень сильно испугался, и разорвал с ним общение. Я просто идиот! Мидзуки не рвалась вновь заговорить. Она сидела слушала, практически не шевелясь, поскольку не считала нужным вытягивать раскаленными щипцами информацию из пациентов. Она лишь кивнула головой, когда Тигнари остановился в своем рассказе, показывая, что слушает его и понимает каждое слово. — Я не знаю, что мне делать! Он, он, он... Он не вылезает из моей головы! Раньше такого не было, я просто думал, что мы будем дружить, общаться, но я не был им одержим, понимаете! – он свалился набок, удерживаемый от падения на пол крепкими подлокотниками кресла, – все из-за этого укуса, из-за этой метки! Она будто перевернула мое сознание, будто связала меня с ним! Наши души объединились, стали одним целым, мое сознание целиком и полностью принадлежит ему, как и мое сердце, – он судорожно вздохнул, – я ничего не понимаю... как это произошло. Мидзуки в непонятном жесте провела ладонью по столу, словно собирая все запутанные мысли в одну кучу, которую и собиралась сейчас распутать. Тигнари, проследив за ее движением, зажмурился, не желая видеть ничего вокруг. Жаль, что перед его глазами вновь возник Сайно. — Гибриды действительно связываются со своими партнерами как только оставляют на них свою метку, – она заправила прядь волос за ухо и улыбнулась, – вероятно Ваши родители не рассказывали Вам об этом. — Что? – Тигнари резко сел ровно, навострив уши. — Значит и правда не рассказывали, – Мидзуки склонила голову в бок, – гибриды, если они моногамны, избрав партнера, связывают свою душу с этим человеком на всю оставшуюся жизнь, поэтому не могут ни изменить, ни влюбиться ни в кого другого. Думаю, это вы знаете. Даже испытывать симпатии к другим людям больше не могут. Они становятся одержимы и, если не являются психически больными, адекватно это скрывают. Это происходит неосознанно, мозг отключается, передавая волю инстинктам. Этим и объясняется непреодолимое желание укусить или оставить раны от когтей на своем партнере. Чаще всего это происходит во время полового акта, но бывают случаи, когда гибрид оставляет метку в минуты помутнения сознания - агрессия, сильная радость, горечь. И вот когда особая рана оставлена - их разум целиком и полностью подчиняется любовному объекту. И все идет по лучшему сценарию, если гибрид и его партнер не разлучаются. Но если это происходит, то первому становится тягостно жить. Каждый его вдох посвящен любовному объекту, каждая его мысль занята им, каждый прохожий на секунду становится им. Запахи, голоса, взгляды, внешность - все неожиданно становится его. Внутренний зверь гибрида, так скажем, ищет своего партнера, пытается воссоединить свою душу с его. И если не находит, то злится, что иногда может вытекать в физический недуг, например головная боль... Тигнари лишь удивленно хлопал глазами. Что? Он буквально связал свое сознание... с Сайно? Нет, он знал, что он оставил метку, что лисица избрала генерала как своего партнера, но... Сайно? Он теперь на веки вечные обречен думать о... Сайно? — Я сойду с ума? – перебил фенек, не выдержав поток лившейся на него новой информации, – если не найду его. Мидзуки поджала губы – плохой сигнал, особенно от психолога. Хотя ее можно понять, не каждый день сообщаешь пациенту, что, в целом, ты тут ничем не можешь помочь, не протянешь руку помощи. Но мимолетное помешательство скрылось за спокойной, приободряющей улыбкой, будто говорящей, что все хорошо, бояться нечего. — Гибриды, если не находят своего партнера, да, могут... – она, кажется, подбирала слова. Да, и для нее к этому сеансу нужно было подготовиться, – могут испытать помутнение сознания.  — Как врач врачу скажите, насколько все плохо? – Тигнари, совершенно неготовый к правде, взглянул на психолога. — Мы с Вами врач и пациент, – Мидзуки огладила ладонями стол и взглянула в ответ с мягкой, но почему-то за все это время не показавшейся фальшивой улыбкой, – и я Вам скажу, что с психотерапией сложно, но все возможно, – она поднесла руку к лицу, словно приняв задумчивый вид, – но все же, если Вы готовы, расскажите мне побольше о том, как Вы оставили метку. Это может помочь. Тигнари шумно выдохнул. Как объяснить Мидзуки свое детское поведение? И то, что он в принципе не испытывал никаких романтических чувств ранее к Махаматре? И что все это из-за того, что он не поставил будильник в ту ночь? — У меня имеются некоторые проблемы с агрессией из-за моего расстройства, – он потер ладони друг об друга, – и в то утро я был зол, поскольку мы проспали... А... накануне он признался мне в глубочайшей любви, будучи пьяным. И остался у меня ночевать, забыл добавить. Мы проспали, и я от злости укусил его, – он поднял взгляд полный надежды, что сейчас все разрешится, время уйдет вспять, и никакой метки и не было. Жаль, что это не так. Мидзуки молчала. В ее взгляде можно было увидеть, что она понимала – рассказ абсолютно точно неполный. И, вроде и не требовала, не подавала виду, но ждала подробностей. — Ладно, хорошо, – Тигнари сдался, не выдержав пытки молчанием, – я был сильно зол и ударил его пару раз, несильно, он повалил меня на кровать и прижал к ней. Потом дал мне волю, и я укусил его. Не знаю, я ничего не чувствовал. — А что чувствовал Ваш внутренний я? Что говорили Ваши инстинкты? Кажется, этот вопрос загнал его в тупик. Что все это время кричала эта лисица? Что она говорила, когда Сайно был рядом? Как она себя вела? Он слышал ее визг, чувствовал каждое ее движение хвостом, ощущал, как она сходит с ума. Неужели она влюбилась быстрее, чем это сделал Тигнари? — Ей... ей нравилось... Ей всегда нравилось быть рядом с Сайно, – фенек уложил хвост на колени, схватив самый его кончик, – когда он меня прижал, то... она визжала от такого... ну, так скажем, акта доминирования надо мной. Но сам я ненавижу такое, – он поднял глаза на психолога, – не хочу чувствовать себя уязвимым. — Подскажите, почему? – она чуть-чуть, без резких движений пододвинула коробку с салфетками ближе к Тигнари, готовая услышать худшее. — Я слишком гордый, что-ли, – ответ был несложный, – всегда со всеми спорю, отстаиваю свою точку зрения, в школе, в институте, на работе. Язвлю, не готов сдавать позиции, доказываю свою правду. И не могу себе даже представить, что кто-то может доминировать надо мной, – закончив, Тигнари огладил хвост, не поднимая взгляд. — Но, если я не права, то поправьте, Ваша лисица этого хочет? И вы не можете найти общий язык? — Все верно. Тигнари отвел взгляд в сторону, увлекаясь разглядыванием растений, стоявших на подоконнике. Мидзуки наблюдала за ним, он это чувствовал, но не старалась отвлечь от данного занятия, давая возможность отвлечься и, возможно, осмыслить некоторые идеи. И фенек, параллельно с воспоминаниями о том, как ухаживать за алоэ, думал о своем конфликте с внутренней лисицей. Казалось, в нем уживаются аж четыре личности – он сам, этот ублюдок, рушащий жизнь во время мании, еще один ублюдок, рушащий жизнь во время депрессии, и эта лисица. Как бы не хотелось признавать, но последняя ликвидировала спокойную жизнь сильнее, чем эти двое вместе взятые. Вот от кого, но от нее он этого не ожидал. Она связала его с генералом, не дав выбора ни ему, ни самому Махаматре. Просто взяла и сделала, не собрав совет из двух личностей из четырех, где слово Тигнари должно было быть законом. Кто вообще давал ей право голоса? Он тут главный, и она не имеет права и пискнуть, если он не дал добро. Но, не уследив за хвостатой, он позволил ей слишком многое, изменившее его жизнь на сто восемьдесят градусов. — Какие у меня варианты развития дальнейшей жизни, если я не хочу сходиться с Сайно? – Тигнари вернул свое внимание на психолога.  — Недавно открыли медикаменты, помогающие гибридам в данной ситуации, но они пока на стадии проверки, – Мидзуки подперла голову руками, спрятав улыбку, – либо нужно будет записываться на экспериментальное лечение, либо ждать, – она чуть помедлила, – либо попытаться установить связь с партнером.