Важна твоя боль

Варка всегда занимал один и тот же номер во Флагмане или попросту не останавливался в нём — перемещаясь от места к месту, он оставил понятие «дом» с тех пор, как покинул Мондштат. Ему было легко отказаться от комфортной комнаты, если не было той, что стала «делом привычки». Той самой привычкой был ратник, который, безусловно, тоже знал, где раз за разом останавливается один из рыцарей Ордо Фавониус. Это было безмолвным соглашением, неизменным местом встречи, невысказанным признанием. Чаще всего они пересекались за барной стойкой, реже — Флинс во время патрулирования из случайных разговоров от таких же случайных прохожих узнавал, что Варка вернулся с очередной экспедиции. И тогда, если к прибытию в Нашгород тот уже выпивал достаточно и отправлялся в номер, заставал его в нем либо аккурат после душа, либо осушающим стакан сливочного пива, которое оплатил и унес «с собой», либо за зализыванием ран. Последнее одновременно случалось часто и не очень. Вообще-то Варка пренебрежительно относился к половине своих «трофеев», да и за время дороги в Нашгород обрабатывать их уже не имело смысла. Придавать значение дискомфорту и боли, пока они терпимы, он тоже перестал давно — на шраме восьмом? — потому если не открывалась рана (как оно бывало после душа), предпочитал перебиваться собственной регенерацией без помощи всяких повязок, подорожников и перекиси. Флинс изначально не вмешивался в это. Соблюдая границы чужого пространства, которое Варка не сильно-то и охранял — уж точно не рьяно и ревностно, — он держался на почтительной дистанции, делая вид, что ничего не замечает. Они могли обсудить ситуацию с дикой охотой, могли вернуться в бар, чтобы выпить вместе, а могли забыться друг в друге, отпустив напряжение от ежедневных сражений и постоянного «в пути» в охватывающем тела жаре и пылких поцелуях-укусах. Но в последнее время Флинс сам не заметил, как границы стёрлись, и как в порядке вещей стало явиться во Флагман с бинтами и перекисью — просто потому что один конкретный рыцарь Орло Фавониус никогда не держит при себе ничего для самопомощи. А то малое, что держит, отдает тем, кто отправляется с ним в экспедицию. Этот человек всегда заботится о других, а не о себе. И не то чтобы Флинсу чужда эта позиция, просто в какой-то момент стало невозможно смотреть, как в очередной раз рубцуется кожа. Или как едва запекшаяся корочка крови сдирается из-за трения простыней о тело. И чувствовать, как пальцы натыкаются на новую рану, когда ведёшь кончиками по крепкой спине, задевая по незнанию и из-за неспособности увидеть — тоже стало отвратно. Минуя полупустой зал Флагмана — с брошенного мимоходом взгляда ясно, что знакомой фигуры среди присутствующих нет, — Флинс минует дверь, выходя в коридор, ведущий вдоль немногочисленных комнат. Идёт до самого конца, стучит костяшками коротко, дважды. — Заходи, — дверь приглушает звук чужого голоса. Едва Флинс минует порог, закрывая её за собой, как встречается взглядом с Варкой — тот сидит на краю кровати, покачивая меж пальцев стакан с пивом с таким непринуждённым видом, словно был не на очередной вылазке, с которой только-только вернулся, а провел пару недель на горячих источниках Инадзумы или на пляже в Натлане. Правда как бы он себя не вел, загара у него не было, а лицо осунулось. Флинсу хватило заметить, что кожа на тон бледнее, чтобы понять, что кое-кто до сих пор по привычке не сходил в душ лишь для того, чтобы не засветиться перед ним с очередным «трофеем». Когда он стал так внимателен? И когда Варка стал замечать эту самую внимательность? — Скучаю по мондштатскому вину, здешнее такое же слабое, как и пиво, — протянул непринужденно Варка, в пару больших глотков допив остатки содержимого стакана. — Когда доберусь до родины — привезу тебе попробовать. Флинс, внешне не изменившись в лице нисколько, будто повелся на эту напускную безмятежность, кивнул, неторопливо подошёл ближе и произнес: — Полагаю, если ты доберешься до Мондштата — обратно тебя не отпустят, — а после очень «по-дружески» хлопнул мужчину аккурат меж лопаток. Вполне естественный жест, вот только будь Флинс менее проницателен, когда речь шла о самочувствии Варки, и приложи больше силы — микс ощущений был бы непередаваем до зубовного скрежета. Но он настолько «смягчил» этот очень дружеский хлопок, все равно что просто коснулся. И все же этого оказалось достаточно, чтобы пальцы мужчины дрогнули. Едва не выронив стакан, Варка отставил его на тумбу, выражение лица его на миг исказилось от неконтролируемой боли, но он быстро взял себя в руки и поднялся на ноги, уже хорошо понимая, к чему ведёт красноречивый и отдаленный намек на «ты кого обмануть решил?». — Если боишься, что я исчезну безвозвратно и без предупреждения, так бы сразу и сказал. Могу взять тебя с собой. Или вы, ратники, боитесь, что кроме вас никто не потянет работу и Нод-Край погрузится в хаос? Варка улыбнулся, в голосе его скользнули смешливые нотки — он намеревался ускользать от темы свой новой раны до талого. Флинс впервые не церемонился. Ухватив этого несносного человека за край жилета, он стянул тот, воспользовавшись тем, что Варка слишком резво подался вперёд. Попытка последнего обернуться только поспособствовала стремительному исчезновению элемента одежды. Флинс потянулся к рубашке, и Варка снова отступил, ловя его за запястье, пока не оказался впечатанным в стену — вот тут уже непревзойденный глава рыцарей Ордо Фавониус был вынужден признать поражение. Столкновение со стеной спровоцировало волну такой боли, что дыхание перехватило, и на миг его парализовало. Хватка на запястьях Флинса ослабла, тот высвободил их, сбавив напор, и расстегнул пуговицы на чужой рубашке, проигнорировав бесстыжую шутку, прозвучавшую сдавленно, но все с теми же смешливыми нотками: — Мне кажется, или с каждой новой встречей ты становишься все более нетерпеливым? Никогда не… Он не успевает договорить, глубоко выдыхая и позволяя развернуть себя за плечи — сопротивляться уже бесполезно. «Никогда не видел, чтобы ты проявлял столько чувств» — неозвученным остаётся. Насколько уместно так вообще говорить о человеке, о эмоциях которых могла сказать разве что порывистость движений, чем выражение лица — то так и осталось практически неизменным. Впрочем, кто знает, не упускал ли Варка что-то прямо сейчас, находясь к ратнику спиной. Меж лопаток у рыцаря проходило три глубоких рваных полосы — когтистая дикая охота знатно вспорола кожу, края раны выглядели воспаленными. И, судя по состоянию, получил он ее не сколько в экспедиции, сколько по пути в город. Варка бы столь сокрушительный удар не пропустил по своей глупости — наверняка дикая охота вторглась в немногочисленные поселения на окраинах Нод-Края. Возможно, последовала за его отрядом, а напала в итоге на беспомощных жителей. Все это было решительно неважно. Важно было, что этот дурак, предполагая его появление, переоделся в одежду и вздумал занять вальяжную позу, наверняка собирался обменяться парой фраз и под предлогом сонливости от алкоголя выпроводить его раньше обычного, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Только каким образом он собирался как следует обработать рану на спине — непонятно. Поистине безнадёжный дурак. Как будто Нашгород и вера всех жителей рухнет, если они узнают, что неукротимый Варка пострадал в битве. Не умер же. (Ещё бы только попробовал). Между тем Варка решил, что достаточно дал посмотреть на свои боевые заслуги, он ловко развернулся к Флинсу лицом и вдруг незамедлительно ткнул под ребра. Это был по-настоящему подлый выпад. Флинс не особо скрывал свои намерения с самого начала, давая возможность сбежать до последнего, но так исподтишка атаковать! Скорость реакций позволила в последний момент отступить на полшага, снизив «ущерб», и все равно наспех обмотанная какой-то тряпкой рана дала о себе знать импульсом. В сравнении с Варкой у Флинса была незначительная царапина — честное слово, — и скорее всего обстоятельства ее получения были схожими. Флинс патрулировал, когда заметил дым со стороны одного из поселений. Тогда он оперативно выдвинулся в ту сторону, беспокоясь, что дикая охота разбушевалась, ратники упустили повышение активности и враги устроили настоящую резню. Но, появившись в поселении, увидел, что битва уже миновала. Жители справлялись с последствиями и обсуждали, как же им повезло, что Варка с отрядом не успели далеко уйти, отразив нападение. Тогда-то Флинс и узнал, что тот вернулся с экспедиции. Он намеревался догнать отряд по пути в Нашгород, но не успел покинуть это полное неудач поселение, у которого не иначе как солнце смогло сегодня взойти не с той стороны, как недобитые собаки дикой охоты вернулись с надеждой цапнуть детей — те, потрясенные предыдущим нападением, сидели в прострации, ожидая, когда родители худо-бедно приладят ворота на место, отказываясь идти внутрь. Собственный дом им казался ловушкой, в которой не удастся спастись, но где зажмут в углу. Без родителей они туда возвращаться не хотелись. Так что глупая царапина была получена Флинсом так же нелепо. В моменте пришлось выбирать: уклоняться, подставив под раздачу ребенка, или развернуться так, чтобы его не задело, но вероятно не успеть отразить выпад копьём, заимев «слепую» зону. Вообще-то копьё справилось довольно неплохо — иначе бы красовались такие же чудесные три борозды. А так коготок разодрал ткань, войдя не так уж и глубоко — рана была короткой, пусть и такой же рваной. И, конечно, подобный контакт с созданиями бездны усложнял ситуацию даже с небольшой раной. Но Флинс уже был сосредоточен на мысли, что Варка вернулся. Добив недобитых собак, он попросил у неравнодушных людей кусок ткани и нитку с иголкой. Прижав ткань к царапине, Флинс наспех примотал эту ничтожную тряпку бинтами. Все ресурсы для самопомощи он откладывал для Варки, так что, приняв все меры, которые счёл нужными, подшил этот тонкий разрез от когтя на своем плаще, повязал пояс повыше, чтобы перекрыть свежий шов, и бросился нагонять отряд. Времени ушло прилично, и в Нашгород он прибыл не так скоро, как хотелось бы. Перехватить отряд по пути не получилось — все уже разошлись, а Варка вздумал играть в живого и здорового. И скрыл за своей безмятежностью не только собственные раны, но и что заметил пустяковую царапину ратника. Видимо, пояс всё-таки сполз. И это ничего не меняло. — Ты не можешь так осуждающе смотреть на меня, когда игнорируешь это, — даже не попытавшись раздеть его, чтобы сравнить «ущерб», заявил этот невозможный человек. — Ты правда имеешь наглость проводить параллель? Варка скрестил на груди руки и чуть склонил голову вбок, испытующе глядя на Флинса, будто силясь понять, правда ли он не понимает, в чем суть «проблемы». — А неравнодушие чем-то измеряется? Важно, что тебе больно, а не у кого царапина мерзотнее выглядит. Никогда не думал, что мне придется тебе это объяснять, Флинс.