Лазурный даомэй блуждающий в ночи

Сюань Цзи нравилось, когда она была в шумных местах. Раньше она не могла представить, что будет довольна находится в цветочном доме, но сейчас это казалось вполне реальным. Истерики прошлого, как она хотела быть только с одними людьми, в одном месте... Греха таить не было смысла: она никогда не отрицала, что любила, и, возможно, даже сейчас любит Пэй Мина, не признаваясь себе до последнего. Родной дом ей не нравился. Не нравились дорогие украшения, не нравились письма от людей, не нравилось долго смотреть на людей, общаться с ними, объяснять что-то кому угодно, глядеть на свои ноги: они мерзкие. На них слишком много родственного. И ходят плохо. Ей приходилось закрашивать их: искать пудры, мази, что было без толку. Кто захочет присмотреться, обязательно увидит, как она хромает. В своих красных одеяниях, с красивыми красками на лице, хромает практически смешно. Но она никогда бы не посмеялась над собой из-за этого. Проводить ночи с мужчинами, оставаться не в своём доме... Это больше вошло в привычку, чем действительно радовало или было работой. Люди здесь не нравились совсем. Да, женщины здесь самые красивые, мужчины — не небожители, но всё равно неплохо выглядели. Хотя в большинстве своём их —это просто мужчины с поясом, с намотанными десятью тысячами связок монет на нем. Она не ходила по местам, где денег не имелось. Исключение — бар с Сань Ланом. Странный парень. Кого-то очень напоминал... И не кого попало, а того, с кем она была знакома. Просто не узнавался он ни в ком. Отмахнувшись от этой мысли, Сюань Цзи перевела взгляд на один столик. От него отошло уже около трёх девушек, и ни одна не была довольной. Мужчина выглядел неплохо. Что же в нём не так? Одна девушка прошла мимо Сюань Цзи. Недовольная закатывала глаза, а её яркий румянец, казалось, спорил с гневом на лице. Усевшись рядом с ней, она стала жаловаться. — На кой идти в подобное заведение, если не намерен развлекаться?! Ощущение, что даже не понимает, где он! — Девушка резко обнажила ноги, закинув одну на другую с такой вызывающей лёгкостью, будто в её теле не было ни одного изъяна. Сюань Цзи поджала губы. Она так сделать не могла. И, по-видимому, никогда не сможет. — Только ты к нему не ходила! И не советую, уродец жуть.. — Мне мои нервы дороже, — Сюань Цзи улыбнулась. — И правильно, с чего бы интересоваться незаинтересованными в тебе? Сюань Цзи подперла голову рукой. —Ты ему то, сё.. И вино, и себя, и других —ему хоть бы хны! Сюань Цзи подумала. — Уж ладно, — выдохнула она, и этот звук был похож на спущенный пар. — Схожу. *** Воздух в «Доме Цветов» был густым, пряным и пьянящим: смесь дорогих сандаловых благовоний, влажного шелка и томного аромата сливого вина. Вдоль стен струились золотистые ширмы, отбрасывая мягкий, ласкающий свет. Само заведение было воплощением роскошного порока и искусства обольщения. Легко подсев к парню, Сюань Цзи перекинула одну ногу на другую. Мужчина, вблизи казавшийся ещё моложе, мягко улыбнулся. От него веяло странным, почти кладбищенским холодом, контрастирующим с душным теплом зала. Обычно ей хватает одного взгляда. Повернув голову, она осмотрела других. Вон тот, с нефритовой подвеской на поясе, — этот заплатит, чтобы похвастаться перед друзьями. Тот, в шелках с вышивкой золотых карпов, — купец, будет торговаться за каждую чарку вина, но в итоге раскошелится. А вон те молодые мечники — ветер в карманах, от них одни проблемы и разбитая посуда. За красивые глазки никакая Фэнлю Гунян не покажет свои "глаза" . Вокруг, в мягком свете фонарей, тела женщин, обтянутые тончайшим шёлком, выглядели откровенно мягко и податливо, как нежные цветы, ожидающие сбора. А этот... этот — черти что, и сбоку бантик! Смотря на него, и мой Сынань в голове сходил с ума! Не показывает ни север, ни юг. Одет скромно, но странно. Рубаха с высоким воротом-стойкой, застёжки-узелки аккуратные. Выглядит как хорошая работа мастера, но если есть деньги, разве не захочет человек показать, что он не Пинь? То ли бедный учёный, который последние гроши на чернила спустил, то ли какой-то бродячий бессмертный мастер, которому золото вообще без надобности — он может мне гору снести щелчком пальцев, а может и просто "спасибо" сказать. Сюань Цзи заправила выбившуюся прядь за ухо, поджимая губы. Она видела его лицо совершенно ясно: глаза с полностью чёрными, без единого проблеска белого, как у ворона. Они кажутся неестественно круглыми для человеческого лица, придавая ему.. Птичий вид? Лицо истощённое, под глазами залегли тёмные, грязноватые синяки. А губы, что она заметила ранее, были совсем сухие, обветренные, с крошечными трещинками, где запеклась кровь. Он был неестественно худым, и хотя одежда скрывала тело, Сюань Цзи чувствовала тонкость его костей. Её взгляд скользнул по его рукам: тонкие, аристократичные пальцы с короткими, нечистыми ногтями, под которыми виднелась грязь. На бледной коже его рук, от запястья и выше, Сюань Цзи заметила множество тёмных, некрасивых синяков и следов ушибов. И всё же, несмотря на эту болезненность, он неимоверно её привлекал. Она даже не понимала почему. Это—не Пэй мин. Это не сильный мужчина! Разве он не выглядит как тот, кого нужно защищать? Спорно! Опустив взгляд ниже, она ахнула. Птица! Кто приходит в Дом Наслаждений с чёрным вороном в охапку? — Здравствуйте! — вежливо поздоровался мужчина, склоняя голову. Сюань Цзи не видела, как он это сделал. Она увидела, как дёрнулись прямые, как тушь, волосы. Волосы, которые при ближайшем рассмотрении были не просто длинными, но и выглядели грязными, лишёнными блеска. Чёрное пао... Не носят такое знать. — Да, — вытирая уголок губ от помады, сказала Сюань Цзи. Проявив инициативу, Цзи решительно положила руку на его бедро, чувствуя, как тепло её тела мгновенно рассеивается о неожиданно холодную ткань его одежды. Сейчас ей интересно лишь узнать, зачем пришёл. Если не для этого — его вышвырнут другие, не стоит тратить время на таких "скучных клиентов" всем. Мужчина нахмурился, выставляя руку перед собой, изображая "дистанцию" между собой и Сюань Цзи. Она отстранилась. — Прости, — неловко добавил он. — Ты очень красива, правда! Дело не в тебе! Сюань Цзи совсем разозлилась. Что он несёт?! Попытка оскорбить?! — Мо Юй клюётся, — стесняясь, добавил он, отводя взгляд. — Ему не нравятся посторонние. — О чем ты говоришь? — совсем растерялся цветок. — Мо Юй не любит, когда его трогают, — мужчина указал на птицу. — Зачем же мне птица? — А для чего вы потянулись? —... Сюань Цзи была на грани того, чтобы рассмеяться. Что за бред? Хоть сам-то знает, куда пришёл? Ци Жун бы валялся по полу, встретив его. — Ты пришёл, но не собираешься ни искать цветы, ни спрашивать ивы? — Сюань Цзи бросила в него идиому. Мужчина зарделся, тут же меняя цвет лица на практически бордовый. Он моргал, сильнее хмурясь. Сюань Цзи искренне рассмеялась. Он, в шоке, поглядел на Сюань Цзи: одеяния, неприлично опущенные, едва прикрывающие грудь, другие женщины, едва ли не просто замотанные одной верёвочкой, мужчины, сующие деньги в одежду... Каков идиот! Даже жалко! — Я... Нет, вы не поняли... Я не понял... Кажется, даже ворон улыбался, глядя на своего владельца. Сюань Цзи, положила свой локоть ему на плечо поверх холодной ткани. Её смех стих, оставив в глазах только искреннее веселье. Она подалась вперёд и, глядя прямо в его нечеловечески чёрные, вороньи глаза, проговорила, чуть задыхаясь от смеха: — Ты — самый смешной человек, что я сегодня встретила! В ответ он только растерянно моргал круглыми, чёрными глазами, не в силах оторвать взгляд от её сияющего лица и всё ещё не понимая, что именно сейчас произошло. —Может ли этот дайцзы уточнить? —Валяй, - Сюань Цзи уже совсем просто махнула рукой, окончательно навалившись на него и притягиваясь ближе, чтобы услышать его ответ в этом густом воздухе. —Это цветочный дом? —Какой ты догадливый! *** В лавке Мэйсюэ, которую в Призрачном Городе называли "Пять цветов, восемь ворот" никогда не было покоя. Эта лавка была единственной гаванью для страждущих в округе, но при этом являла собой странный сплав аптеки и алхимической берлоги. Полки ломились от склянок: сушёные кости лежали рядом с целебными травами, рядом с которыми спокойно могли лежать яды, на пример "Ци Жун", "Первая любовь", и прочие яды с названием не совсем схожим на яд. Еще ближе —сандаловые благовонии. В воздухе витал густой, тревожный аромат горелой серы, сырых грибов и приторно-сладкого лакричного чая. Что удивительно: каждый день пахло чем-то новым и обязательно очень выдающемся. Клиенты приходили к Мэйсюэ не только с ранами от мечей и когтей; к ней шли с любым грехом, который требовал вмешательства по их мнению. К ней обращались за всем: от простого лечения гниющих язв до сложнейших колдовских услуг. Мэйсюэ, чьи глаза всегда казались равнодушно утомлёнными, продавала приворотные зелья для особенно отчаянных дам. И в прочем всякая всячина: конфеты Превращения — съешь, и на время отрастишь лисьи хвосты или позеленеешь, как болотный мох. Она могла заставить отрасти язык на два чи. В большинстве случаев очень не хотелось знать, для чего это кому-то. Мэйсюэ, сидя на стуле из гробовых досок, равнодушно кивала. Ей было неважно, кто перед ней — божество, демон, или просто заблудшая человеческая душа. Платишь — получишь. — Нет, я не пришью вам голову, если вы её оторвёте в третий раз. Мне всё равно, что это ваши прелюдии, — тяжко вздыхала Цзянь Мэйсюэ. Мужчина-богомол с нескрываемой грустью вздохнул. — Она не может по-другому! — Я не хочу знать, в какой день вы спаривались! — Вы мой доктор, какая разница? Цзянь Мэйсюэ, закатив глаза, просто махнула рукой. "Да, хорошо, просто отъебитесь! " Мужчина, с улыбкой от уха до уха ушёл. Сегодняшний день утомил. Тяжело вздыхая, Мэйсюэ проглядела на полку, с подписью "齐荣". "Ошибки быть не могло, это точно он! Но мог ли он просто прийти прямо сюда? Но он же выпил, и ничего не произошло! Еще и эта тварь с ним... Нашёлся помощник! Ещё не хватало из-за Ци Жуна получать! Скоро юйхэ перестанет действовать! С градоначальником появится привыкание к этому. Разве же это был наследный принц? Нет, не может быть. Похож, несомненно... Но не может им быть!" Цзянь Мэйсюэ переминала губы, глядя в потолок. Господи, и как же понять? Во время размышлений о важном раздался знакомый скрежет: это старая деревянная панель, служившая люком, поднималась из пола. Сначала в клубах травяного дыма, витающего в лавке, показалась только макушка. Такахиро неуклюже выполз наружу, сразу же споткнувшись о ножку стеллажа и тихо прошипев что-то неразборчивое. — Не урони ничего! — спохватилась за скляночки Цзянь Мэйсюэ. — Аккуратнее. —А.. - протянул Такахиро. - аккуратно. —Что так долго возился? Работать давно пора, а ты отдыхаешь без перестану, - вздохнула Сюэ, поправляя волосы. —А.. После этого Такахиро рассмеялся. Мэйсюэ непонимающе на него посмотрела. —Что я смешного сказала? Такахиро, молча глядя на неё пожал плечами. — Я не понимаю. — Как с тобой сложно. Уроки каллиграфии стоит участить. Такахиро не понимал. Такахиро вообще мало что понимал. Когда говорили долго или слишком быстро. Когда Цзецзе что-то говорила, он ощущал себя Таро Кадзя и слушал через раз. Единственное слово, которое он запомнил как удар током — «уроки каллиграфии». Ему не нравилось что-то учить, заучивать, сидеть за чем-то часами и прочее. На такое реакция всегда была одна — нахмуриться и скривиться. —Не хотеть Такахиро. *** Клумба, раскинувшаяся за лавкой Цзянь Мэйсюэ, была настоящим террором для Такахиро. Клумбу он тоже не любил. Не больше каллиграфии, но всё же. Он сидел на корточках, светлые волосы, кажется, скоро станут чёрными. Свободная рубаха уже была испачкана. На его лице застыло выражение глубочайшей сосредоточенности. Косичка волос болталась то влево, то вправо. Всё вокруг было против него: Земля была противно влажной и холодной, липла к ногтям и одежде, которую он потом так старательно отстирывал. Но на одежду он совсем не жаловался. Бурьян, который не вырывался… Такахиро крепче взялся за росток. «Тянет-потянет — никак не вытянет». Резко он перестал оказывать сопротивление, и просто упал в землю. Он устало вытер лоб, оставив на своей коже грязную полосу. Грязь падала в глаза. Вытирая лоб уже другой рукой, стало только хуже. Ему казалось, что он возится здесь целую вечность, хотя, вероятно, не прошло и получаса. Переводя взгляд, он обнаружил какой-то цветок, рядом с которым росло что-то странное. Схватив его рукой, оказалось — ещё и колючее. Потряхивая рукой, он сморщился, всё своё внимание переключив на одну цель. Цветок какой-то редкий, диковинно фиолетовый. Надо вытащить. Аккуратно. Взял с другой стороны, пытаясь не трогать колючее. Он потянул. Потом сильнее. Раздался тихий, рвущий звук. Он посмотрел вниз. Былинка осталась в земле, но в его руке, среди комка чёрной земли, покоился тот самый фиолетовый цветок. Он вырвал его с корнем, даже не задев колючий бурьян! Его красноватые глаза расширились от ужаса. Он медленно огляделся. Никто не видел. Вокруг — только грязные стены лавки и другие, бесчисленные, но не такие же фиолетовые цветы. Такого больше нет. Он был один. Такахиро крепко зажал цветок в потной ладони. Холодный пот проступил на лбу. Цзецзе любит эти цветы больше, чем его! Он знал это. Если бы он сам развеял свой прах, она бы, наверное, просто вздохнула. Но если бы он испортил её редкий цветочек… Такахиро представлял, как его глаз растворяется в какой-то жидкости, ноги где-то оторваны, а руки уже съедены кем-то из посетителей. Что теперь делать? Спрятать? Посадить обратно? Это было хуже, чем сотня уроков каллиграфии. Это была смертная казнь от руки любимой старшей сестры! … Ладно, летальный исход — не смертельно. Остаётся разбить уже разбитый горшок. *** В Зале Генерала Цзяньшэня царила выверенная тишина. Гу Цзы, наконец-то после ужасов земных расследований, сидел за высоким резным столом из тёмного дерева. Бог войны был сосредоточен на своей бесконечной бумажной работе. Он медленно и методично просматривал свитки и доклады. Перо в его руке двигалось изящно, оставляя на рисовой бумаге идеальные, ровные иероглифы. Весь его вид излучал умиротворение, которое он так ценил после суматохи. Голова гудела, прямая спина была готова согнуться пополам. Дверь распахнулась без стука, и в Зал ворвался Ша Хуа. — Генерал! Генерал, не поверите! Гу Цзы даже не поднял взгляд. Он просто отложил перо и, не поднимая головы, дождался, пока Ша Хуа прибежит. Ша Хуа не стал дожидаться приглашения. Он неуклюже вскарабкался на высокий рабочий стол, за которым сидел Гу Цзы, и уселся прямо среди свитков, скрестив ноги. — Ноги, — тыкнув в ногу пером, сказал Гу Цзы, на что последний свесил их со стола. — Не угадаете, что произошло! Это что-то с чем-то! Я своими глазами видел! Не угадаете, не угадаете! — И пытаться не буду, — спокойно проговорил бог войны, выводя что-то иероглифами. — Помните, новый же небожитель вознёсся? — Ну? — Он сегодня с Лан Цяньцю посрался! Дошло до драки! Рыба умрёт, сеть порвётся! Гу Цзы, спокойно подняв взгляд на своего друга, сидящего на рабочем месте, который вновь поднял ноги, даже не попытался его прогнать. — Ша Хуа, дорогой мой, — Гу Цзы произнёс это ровным, мягким голосом. — Ты сидишь на докладе о состоянии храмов в провинции Хуа, который я только что закончил. И ты прервал меня ради этого? Пускай хоть каждый день рвут друг другу, мне, по-твоему, есть дело? — Ну а что мне делать, когда меня распирает?! — Ша Хуа отмахнулся. — Это же скандал! Скандалы всегда интересны! Вот идиоты, да? — Идиоты, — спокойно согласился Гу Цзы, кивнув. Ша Хуа вдруг нахмурился, свесив ноги с края стола. — Раздражаю, да? «Как долго ты будешь строить из себя бог знает что?!» — передразнил он, даже не пытаясь понизить голос. — Мне-то, может, обидно было! Я от всей души стараюсь, а он, а я… Гу Цзы слегка улыбнулся. — Ох, прости, Ша Хуа. Я был неправ. Мой слуга, который является моим самым ценным ресурсом, не заслуживает, чтобы на него кричал задолбавшийся генерал. Прими мои извинения, — подперев лицо кулаком, произнёс Гу Цзы. — Ты знаешь, что я просто устал. — Ну, раз ты так умоляете… Ладно. Он оглядел Гу Цзы. — Слушайте, идите проветритесь. Правда выглядите не очень, отсюда не выходили почти. Пойдите, пройдитесь где-нибудь. — Может, и стоит, — вздохнул Цзяньшэнь. — Стоит, стоит! А… Только это… Хангуан при Вас? — Разумеется, — повернулся лицом к слуге Гу Цзы. — Ну вот и славно. Тут просто говорили всякое… Хангуан заблестел в краю комнаты. *** Уже около трёх дворцов, а точнее, их садов обошёл какой-то неизвестный демон. В странной маске он обошёл каждый сад, после чего так же тихо ушёл. * Такахиро тихо перескочил через невысокую стену, разделяющую двор и личный сад Генерала Цзяньшэня. Боялся ли он чего-нибудь? Что его могут поймать, убить, застать? С таким серьёзным настроем казалось, что ему море по колено. Ступив на гальку босыми ногами, он спокойно расхаживал по чужим владениям. Красивые деревья, ягоды, диковинные штучки — и ничего, хотя бы похожего на то, что ему нужно. Он вовсе не считал это воровством. Как у же можно считать воровством то, в чем ты готов признаться, "я позаимствовал" ? Забавно, почти все растения здесь имелись у Цзянь Мэйсюэ. Поправляя Кицунэ-омэн, Такахиро увидел фиолетовый цвет. Только… это был не совсем цветочек. Их было ужасно много! Целый куст! И кустов было несколько! Такахиро, улыбнувшись, подошёл к одному из них. Без задней мысли и без зазрений совести он благополучно вырвал его, отряхивая от земли. Вот и всё, симпатичный букет. — Не помешал? Такахиро чуть не выронил из рук куст. — А! — вскрикнул он. Оглядываясь на человека в доспехах, он лишь покрепче взял цветы. — Не помешал, спрашиваю? — совершенно спокойно произнёс человек, ближе подходя к вору. — Затыкая уши крадёшь колокольчик? Из говора генерала единственное, что понял демон, — слово «крадёшь». Такахиро тут же одной рукой отставил маску вбок, обнажая лицо. — Я не вор! — закричал он со странной интонацией. — Что? — непонимающе наклонил голову Гу Цзы. — Не вор! Я добро! Я пришёл в… А… — Он запнулся, раздумывая. — Хорошем виде, не лицо прятал, я честно не бросал! Гу Цзы скривился, сильнее стараясь разобрать. «Бросал»… возможно, «воровал»? Из-за сильного акцента разобрать было невозможно, хоть и очень сильно Гу Цзы старался. Ещё сложность была в том, что он слушал его не полностью, вглядываясь в необычную внешность. Красные глаза, что резко бросались в глаза на фоне белой бледной кожи. Причём они не выглядели угрожающе, страшно, и прочие прилагательные вовсе не соответствовали его внешности. Ещё и большие такие… Волосы не были седыми, но были диковинно белыми. Гу Цзы не впервые видел таких удивительных людей. И впечатление о них было хорошее. Это его второй раз. — Я не понимаю тебя, — выдохнул Гу Цзы. Укусив одну щёку, Такахиро посмотрел на него. — 誤解をお詫びします。私は窃盗を犯していません。もし私が泥棒だったら、顔を見せるか? マスクは礼儀と信頼の証です。何か必要なことがあれば、どうぞご連絡ください。断りません。 Гу Цзы глубоко выдохнул, глядя на цветы в его руках. Теперь он переводил с трудом. «Не кража… Интересно называется. Лицо… Маска… Лицо неплохое и без маски, да… К чему же здесь это? Обращаться к тебе…» Генерал чувствовал, что его голова, и так гудевшая от докладов, сейчас готовится закипеть. Гу Цзы показал руками крест, после чего махнул рукой. — Не надо, — разглядывая место, где земля была выкопана, Гу Цзы добавил. — Даром. Мне не жалко вовсе. Для друзей ничего не жалко, Такахиро. Хочешь наведать — имей совесть заходить через парадный вход. Такахиро похлопал глазами, заметно удивившись, когда услышал своё имя. — А… Такахиро, глазами глядя туда-сюда, взглянув на руки Гу Цзы, улыбнулся, подходя к нему. Поставив цветы на пол, Такахиро оборвал свой край одежды. Бог войны удивлённо посмотрел на него. Взяв из рук Гу Цзы перо, он что-то стал писать на оторванной ткани. Стоп, перо? Разве в руках был не Хангуан? … А разве он его брал? … Такахиро вручил обрывок Гу Цзы. Иероглифы были очень аккуратными, что было удивительно. Было всего два имени и одно место. «Цзянь Мэйсюэ, Такахиро. Лавка Цзянь Мэйсюэ в Призрачном городе.» — Что это? — Родственники! — будто бы зная, что спросит собеседник, быстро выкрикнул Такахиро, почти в голос с богом войны. — Обращайся! — Один человек? Почему во множественном числе тогда? Такахиро не понял. — Немного, — упростил Гу Цзы. — Немного, — согласился Такахиро. — Маленькая родственники. Полезные родственники. Щедро! Что бы это ни значило, Гу Цзы не хотел разбираться. Такахиро быстро схватил куст и, ловко перепрыгивая перегородку, помахав напоследок, ушёл. «Вечер встречи семьи и друзей? Стоит чаще отдыхать. » *** — Такахиро! Весь день не появлялся, часом не умер ты там во второй раз? — поинтересовалась Цзянь Мэйсюэ. Ее уже зеленоватая прядка волос, обычно аккуратно зачесанная, упала на лоб, пока она хмурилась, глядя на часы. Такахиро почти весь день пропадал, что для него было... Ну уж очень не типично. Обычно забежит раз в два сяоши пожаловаться и обратно с оплеухой работать. Такахиро, немного запыхавшийся, волоча ноги по полу, приполз с улицы под самый Час Крысы. Цветок был успешно и красиво посажен, спасибо мужчине в красивых доспехах. Он рухнул на ближайший стул возле низкого рабочего столика, глухо стукнувшись о спинку. Стул под ним противно скрипнул. — Устал, — протянул Такахиро, практически растекаясь на стуле. Его волосы прилипли ко лбу влажными прядями. — Пошло выгляжу! Мэйсюэ, не меняя выражения лица, подскочила к нему. — По губам сейчас дам! — замахнулась слегка рептилия. — Грязно! Повтори со мной! Такахиро, утомленный и раздраженный, откинул голову назад, уперев затылок в стену. — Мне не нравится, как бы оно ни было! И руки... — Он вытянул перед собой ладони, показывая сестре. На коже виднелись красные, распухшие пятна и следы мозолей от работы с землей и камнями. — Больно! Мэйсюэ вздохнула. Взяв что-то прохладное из своих мазей на полках, она присела рядом. Мазь была густая, с мятным запахом. Она начала тщательно и методично втирать мазь в его ладони. От прикосновений Такахиро невольно вздрогнул, но тут же расслабился, ощущая острый холодок, сменяющийся успокаивающим теплом. Такахиро расслабленно наблюдал за ней. — Цзецзе сегодня странная, — вздохнул он, потирая мазью одну ладонь о другую, скорее из желания просто показать, что озадачен, чем от боли. — Вчера тоже. Что-то случилось? Мэйсюэ, закончив с его руками, закрыла глиняную баночку, издававшую тихий чпокающий звук, и поставила её на стол. — Возможно, — согласилась она, убирая с глаз ту самую зеленую прядку, которая её раздражала. Отрицать что-то было глупо; Такахиро — не маленький ребёнок. — Что именно? — настаивал Такахиро, придвигаясь ближе к столу, так что их лица оказались на расстоянии вытянутой руки. — Возможно, мне повстречался наш знакомый... — она запнулась, не желая произносить имя. — Чжэнь Яо? — быстро спросил Такахиро. Цзянь Мэйсюэ отвела взгляд. Её золотистые, вертикальные зрачки скользнули в сторону, изучая текстуру каменной стены. Действительно, легче было бы просто сейчас согласиться. Но врать ему не хотелось... Практически невозможно, ещё и зная, как он это не любит. Ещё и смотрит в глаза. — Нет. Ци Жун. Такахиро заморгал, один раз, второй, и нахмурился, тут же резко выпрямляясь в спине. — うそをついていますよね? Мэйсюэ нервно наклонила голову в бок. Её кожа слегка побледнела. — Я не уверена. Действительно, это могла быть случайная случайность, которая выглядит не случайно. Такахиро запутался бы с переводом этой громоздкой фразы. — Я... Надеюсь, что мои слова — ложь. Такахиро серьёзно, пронзительно посмотрел на неё, не отводя глаз, пытаясь прочесть что-то в её лице. — Ладно, — махнула рукой она, резко меняя тему, чтобы сбросить напряжение. — Слушай, у меня на клумбе там один цветок растёт... Я уже давно не использую его, стоит просто так. Вырви его, как сможешь. — Какой? — Фиолетовый такой, он там такой один. Такахиро с шоком на лице, полным неверия, посмотрел на неё. С глухим, звонким криком, больше похожим на стон, он резко и сильно ударил себя лбом о край деревянного стола. Сегодня очевидно не его день. *** «Дом» — очень громкое слово для описания ночлега Ци Жуна. Пещера среди огромного леса, в котором ступи хоть на шаг куда не надо — потеряешься и вряд ли когда-нибудь вернёшься. Сяо не запомнил дороги сюда и вряд ли найдёт дорогу отсюда. Даже сам Ци Жун несколько раз в поисках его потерялся и с грузом в виде Сяо через плечо искал ещё. В самом доме было даже сносно. Для Ци Жуна. А Сяо, будто просто в попытках угодить ему, соглашался, что эта ночлежка — здорово. Или действительно был не против. Внутри имелись подобия спален, но каждая была.. Особенная. Одна комната зияла чернотой — она была выжжена до самого камня, и по сей день было неясно даже для самого Лазурного фонаря, каким пламенем это было сделано. Другая спальня оказалась наглухо заколочена грубыми досками. Из щелей тянуло запахом пыли и сухих трав; внутри в беспорядке громоздились глиняные склянки, свитки с сомнительными записями, охапки гербария и потемневшие от времени колбы. Третья комната мало чем отличалась от остальных, но её стены снизу доверху покрывали вырезанные в камне иероглифы. Это были угловатые, искаженные знаки, не подлежащие расшифровке, словно кто-то выцарапывал их в приступе лихорадки. От стен здесь едва уловимо пахло старой кровью. Была и четвёртая комната — самая обжитая на вид. Но и здесь царил хаос: по полу валялись брошенные халаты, а медное зеркало на столе было разбито почти вдребезги. Видимо, владелец изувечил его в припадке ярости — так случайно уронить тяжелый металл было невозможно, по нему явно били намеренно. Рядом с осколками валялись кисти и баночки с джи фэнь ядовито-зеленого цвета. В этой комнате даже имелось окно, выходящее в заросший, одичавший сад, но проем был наглухо завешен тяжелой, пропитанной гарью тканью. В пещере нашлась даже ванна, но прежде чем Сяо успел к ней подойти просто посмотреть, Ци Жун озвучил особые правила купания. — В этом котле чего только в своё время не варили, — хмыкнул он, подпирая плечом каменный свод. — Потому слушай краткое пояснение. Если обнаружишь, что какие-то части тела исчезли, увеличились или, наоборот, добавились — не дёргайся. Может, само пройдёт. Если вдруг заметишь, что кожа позеленела или ты начал превращаться в жабу или иную мерзость — считай, легко отделался. Он оскалился в недоброй усмешке и продолжил: — Могут выпасть волосы. Или, наоборот, начать расти там, где им быть не положено: на стопах, ногтях или прямо из глазниц. Эффект непредсказуемый, так что не удивляйся ничему. И тем более не смей орать — я всё равно не знаю, как это исправить. Если станет совсем невмоготу — отрезай лишнее или выжигай. Желательно на улице, вонищи здесь своей хватает, выветриваю как могу. Кухня в этом жилище тоже имелась. Но там не было ровным счётом ничего. Просто голый, холодный кусок пещеры. В целом, в этой обители было всё необходимое для жизни, но у каждого «всё» имелось своё «но», которое радовало с каждым разом всё меньше. Коридоры пещеры не уступали комнатам в странности: стены здесь были испещрены надписями. Одни были выцарапаны чем-то острым прямо по камню, другие — нанесены дешевой тушью или сажей. Некоторые из них всё же поддавались чтению, хотя смысла в них было мало. «Он — жулик!» — гласило одно из изречений, выведенное размашистым, неровным почерком. Чуть дальше, прямо над уровнем пола, кто-то старательно вывел: «Мы не стадо! Убирай сам!» А рядом, словно в противовес, тянулось длинное: «Мы — ста-а-а-а-а-а-я!» И, наконец, лаконичное, повторяющееся на каждом повороте: «Умри». Разными почерками, было ясно, что писал не один человек. Одна из надписей выглядела ещё уродливее прочих. Сяо и сам не блистал каллиграфией, его рука была непривычна к кисти, и, возможно, именно поэтому он смог разобрать эти каракули: «Вонючкам входа нет!» — Это ты писал? — поинтересовался Сяо, оборачиваясь к Лазурному Фонарю, чья тень в неровном свете казалась огромной и ломаной. — Может быть, — легко пожал плечами тот, даже не взглянув на стену. — Я не помню. Я мало что тут писал. — Тут жило много людей? — Сяо провел пальцами по глубокой царапине в камне. — Четверо? — Тебя это колышет? — огрызнулся Ци Жун. — Раз спросил — наверняка. Ци Жун громко цокнул языком и закатил глаза, в которых на мгновение вспыхнуло раздражение пополам с усталостью. — Достаточно. * — Спать можешь где угодно, но правила те же, что и в ванной, — бросил Ци Жун, предупреждая, что и во сне можно случайно лишиться какой-нибудь части тела. Он легко переступил через гору шмоток на полу и, бесцеремонно спихнув ногой какой-то мусор с постели, залез на неё прямо в сапогах. Кровать протестующе скрипнула. Ци Жун завозился, стягивая с себя тяжелое пао и ворох верхней одежды. Едва ткань коснулась пола, как Фэйву тут же полыхнул изумрудным пламенем, сжигая вещи дотла. Ему явно было лень возиться со стиркой. Сяо спокойно кивнул. Он, не таясь, прошел прямо по раскиданным одеждам Ци Жуна и уселся на другой край кровати, подтянув колени к груди. — А тебя кто приглашал? — вскинулся Ци Жун, сверкнув глазами. — Не ахуел ли ты, щенок? Ходишь по моим вещам, не рыночная площадь! Сяо опустил презрительный взгляд на валяющийся под ногами шелк. — Это та же одежда, в которой ты был при нашей встрече? — сухо спросил он. — Не так уж её и жалко. Боюсь, она побывала уже во всех сточных канавах. Разве не ты сам говорил, что я могу спать с тобой? В чем проблема? Раньше было можно, а теперь нельзя? — Ты называешь «раньше» вчерашний вечер? — Ци Жун заскрежетал зубами. — Тогда просто спать было негде! Тебе постелили в твоей естественной среде — в грязи, а я сжалился и лег рядом. И я не спал! Я просто лежал с закрытыми глазами, караулил. Сяо насмешливо хмыкнул, глядя на него в упор. Спал. — Нет, мы и раньше... — Рот закрой, — Ци Жун бесцеремонно накрыл лицо мальчика ладонью, заглушая «место шума». — Во-первых, смени верхнюю одежду, она грязная. Не неси в мою постель грязь и пыль. Сяо выгнул бровь, глядя на него из-под его же пальцев. Но Ци Жун не закончил. Он по-хозяйски развалился на матрасе и ткнул пальцем в сбитые простыни. — Раз уж так хочешь спать здесь — застели мне кровать, — приказал он тоном капризного принца. — Я, так уж и быть, готов даже встать с неё, чтобы тебе было легче. И быстрее. Живо! Ци Жун выжидающе уставился на ребенка, явно наслаждаясь своей властью и возможностью хоть кем-то понукать в этой дыре. * Сяо молча стаскивал с кровати комья какой-то сухой травы и расправлял тяжелое, пахнущее чем-то странным покрывало. Нет, оно не воняло, а именно пахло. Ци Жун стоял рядом, подбоченясь, и его несло. — Ты посмотри, как криво! — Ци Жун сплюнул на пол. — Все через жопу. Небеса — дыра, люди — мусор, а ты даже кровать застелить не можешь. Куда мир катиться? Хоть Сюань Цзи возьми, в моё время была нормальная! Какой был шанс! - Сяо не совсем понял, что именно имел ввиду Ци Жун. Но интересоваться не стал. - Но из-за мужика! Ещё и на меня наговаривает! Мол, гляди, такой же слабый. Да я в свои годы был «дай боже» человек и демон! Сильнее меня в то время вообще никого не было, разве что я сам ещё раньше! Сяо дернул углом рта, с силой разглаживая складку на простыне. — А эти двое? Фэн Синь и Му Цин? Два цепных пса моего драгоценного братика. Один орет как кастрированный осел, второй вечно морду кривит, будто ему под нос дерьма подложили. Тьфу! — Ци Жун заходил по комнате, размахивая руками. — И Сяньлэ просрали, и честь свою, и даже Гу Цзы... Нет, ладно. Что-то не просрали. И то, и то! Не "они", а "он"! Сяо молча слушал, соглашаясь со всем, о чем вещал его Ци Жун. Тот говорил много, захлебываясь собственным возмущением, и ни на минуту не останавливался на чем-то одном. Куда ни глянь — всё было плохо, всё вызывало у Лазурного фонаря приступы. При упоминании Се Ляня лицо Ци Жуна перекосило. — И Се Лянь! Ходит, улыбается, мусор собирает! Посмотрите на него, великий мученик в белых тряпках. Да он же пустое место! Гниль в золотой обертке, и ничего больше! Все вокруг слепые, что ли?! Я его впервые за восемь сотен лет увидел, и за один взгляд увидел больше, чем все эти небесные придурки за века! Такой же гордый, как и всегда! Сяо, заправляя край простыни, едва заметно кивнул. — Друзья у него, видите ли! — Ци Жун зашелся в лающем хохоте, размахивая руками. — Подручные шавки! Тот жопу подотрет, как посрет, второй сказки на ночь прочитает, а третий... — А кто третий? — Сяо медленно повернулся к нему, застыв с подушкой в руках. — Хуй в пальто! — рявкнул Ци Жун. — Одноглазый гандон, таких много, по-твоему? Никто не спорит, Се Лянь вряд ли обходится одними лишь людьми, спасибо хоть до публичных домов не дошёл... Хотя стоит всё же навестить Сюань Цзи, поинтересоваться. Ци Жун вновь начал смеяться. —«Непревзойденный» князь превратился в комнатную собачонку! С ума посходили все, даже те, кто ни при чем был! С каких пор все вокруг вырвали себе глаза и закрыли уши? Перед седлом и позади лошади — только так и бегает! Великий Собиратель Цветов под Кровавым Дождем! Тьфу! Главный анекдот! Высок до облаков, да глупее дураков! Ци Жун остановился, секунду раздумывая. — Будь у меня такая власть... Я бы мир уже захватил! Всех поставил бы на колени! Без исключения, никто бы не остался! Отдавать такую мощь олуху, который власть видел только во влажных местах — последнее дело! У Хуа Чэна буквально свой Дом Блаженств! Там таких «Се Ляней» сто штук в час, господи! Все точно такие же «уникальные»! Разве что гордости у Се Ляня до горы, а чести... — Ци Жун сложил два пальца, почти не оставляя между ними пространства, — а чести до пизды! Сяо смотрел на него не мигая. — Да с чего ты такие выводы делаешь? — Конкретнее! — рявкнул Ци Жун, подступая ближе. — Почему ты так уверен, что Хуа Чэну не насрать на Се Ляня? — Известно всем, как ясный день! Каждый демон Призрачного города знает, и все, кого я встречал — тоже. На небесах, уверен, обсуждают только это. Когда он практически с ошейником на шее ходит, не очевидно ли, кому... — последнее слово Ци Жун буквально выблевал с отвращением: — ...«принадлежит». — Будто на таких ошейниках есть бирка с владельцем, — негромко отозвался Сяо. — Была бы—имя бы отличалось. "Все говорят". Бреда хуже не слышал! Ци Жун в своем угаре пропустил мимо ушей. —Не нужен никто. Этому вообще не нужен какое-то хваленое божество. Сяо коротким жестом пригласил Ци Жуна в постель. Тот, не прерывая своей тирады, без замедления повалился на свежезаправленные простыни, продолжая вещать уже лежа, закинув руки за голову. *** Спустя две недели понятна была одна вещь: Ци Жун — существо циклическое. Несколько дней он мог сходить с ума с утра до ночи, а потом внезапно «выключался». Он заваливался на кровать и спал двое-трое суток, не реагируя ни на что. Сяо вовсе не пугался, кажется, ему было даже всё равно. Знал, что в любом случае через время он проснётся, и беспокоится зря нет смысла. Обустройство кухни заняло время. Ци Жун долго плевался, заявляя, что «настоящий аристократ питается росой и страхами врагов», но сам же и принёс утварь. Хотя Сяо ни о чем не просил. Зачем же ему еда? Всего один раз за это время Ци Жун решил показать класс. Он выгнал Сяо из «кухонного отсека», долго гремел там посудой и ругался с Фэйву, а потом выставил на стол блюдо, которое выглядело подозрительно съедобно. Сяо съел всё до последней крошки. — Это было очень вкусно. Ты готовишь гораздо лучше.. — Ци Жун не расслышал. — Давай ты будешь готовить чаще? Ци Жун, который как раз вытирал руки о подол халата, замер. Его лицо тут же исказилось, будто он съел лимон. — Че?! Еще чего! Я тебе что, прислуга? Кухарка приблудная? Скажи спасибо, что я сегодня был в хорошем настроении и не сварил в этом соусе твои уши. Чтобы я? Великий Лазурный Фонарь? Стоял у плиты ради какого-то щенка? "Вкусно", а по-другому и не могло быть, бестолочь... Лазурный фонарь сдержал обещание, к кухне он не подходил с целями работать. Но некоторые рецепты даже выписал. * Ночами Сяо часто не спал. Ци Жун завалил его детскими сказками, припоминая, что обещал. Слова «Сяо это не нравилось» не подошли бы. Он считал это высшей формой какой-то умственной отсталости. Больше всего ему не понравилось... всё. Он бы не смог выделить конкретное. А ведь Лазурный Фонарь ещё и проверял знания. Как спросит — так стой и падай, вспоминая, кто и где мог высказать такую херню. Ци Жун, конечно, спал. Но его состояние сна почти не отличалось от Сяо, которые не спал. Он мог встать, пойти на кухню, переставить банки, начать красится, переодеваться, говорить о чем-то и строил вполне адекватные диалоги. В одну из таких ночей Ци Жун сел на кровати, потирая глаза. Сяо захлопнул книгу оборачиваясь. — Спишь? — Нет. Сяо молча кивнул, обратно раскрывая книгу. У слова «нет» были разные тона. Те, которые значили «нет», и те — «да, но нет». У Сяо удивительно профессионально удавалось их различать. — Сяо... Почему ты не спишь? — Не твои ли слова, что я не могу лечь, пока не прочту всё? — Сяо вздохнул. Ци Жун был очень непостоянным. — Я такого не говорил, — высказался тот, сваливаясь спиной обратно на кровать. — Говорил. — Нет! — Ци Жун схватил подушку и швырнул её в сторону Сяо. Спустя минуту раздался уточняющий вопрос. — Попал? — Не попал. — Подай, я попробую ещё раз. Сяо негромко посмеялся. Ци Жун что-то пробубнил, путаясь в одеяле. Он, тупо ворочаясь в кровати, попытался встать на ноги. Было очевидно — он сейчас свалится. Сяо, выдохнув, бросил книгу, взял подушку и в момент, когда демон почти рухнул, подхватил его, укладывая обратно. — Ложись. — Не могу, ты с утра орать будешь... — Не буду. Сяо всё равно начал разворачиваться. Ци Жун обиженно отвернулся к стенке: — Бе-бе-бе... Сяо, еще раз выдохнув, наконец лёг на кровать рядом. — Не лежи-и-и, — протянул Ци Жун, не открывая глаз. — Ты вонючка, фу-у-у... — Почему? — Потому что надо сразу ложи-и-иться... Сяо хмыкнул, глядя на полу-разбитое зеркало. В нем было отчётливо видно их двоих. — Уйти? Вместо ответа Ци Жун закинул на него ногу. Подвинувшись ближе, он по-хозяйски стал ворошить мальчику волосы. — Что ты делаешь? — Я собак люблю, а ты — как собака. В голове Сяо мгновенно всплыла фраза из какой-то дурацкой сказки, которую он читал по приказу этого же самого демона. — Ну я же лучше собаки... — М? — Позор тебе! — картинно выкрикнул Сяо. — Не знать такое — ужас. Ци Жун на мгновение затих, переваривая информацию в полусне, а потом выдал: — М-м-м... Малыш, я же лучше собаки? — Угадал. Ци Жун довольно посмеялся, прижимая «собаку» поближе к себе. —Я не так говорю.. —Конечно не так. Ещё хуже. . . . — У меня когда-то была собака, — вдруг тихо произнес Ци Жун, и его рука на голове Сяо на мгновение замерла. — Она такая послушная была... Я говорил «гавкай» — она гавкала. Мне весело было. Сяо прокашлялся, смущённо отводя взгляд в темноту. Было ощущение, что он хорошо знал, о ком на самом деле идет речь, и от этого знания внутри всё сжалось. — Не было у тебя собаки... — негромко отозвался он. — Была! — упрямо возразил Ци Жун, притискиваясь ближе. — Я же помню... На четвереньках... гавка... а... Он запнулся. В тишине пещеры было слышно только сопение зеленого демона. Ци Жун нахмурился во сне, пытаясь уцепиться за ускользающее воспоминание, которое внезапно подкинуло ему вместо хвостатого зверя чью-то грязную одежду, что-то прикрывающее глаз... — Ну... или это друг был... — пробормотал он уже совсем тихо, теряя нить разговора. — Друг-собака. Какая разница... Главное, что гавкал. Значит собака. Ци Жун тяжело вздохнул и уткнулся носом в макушку Сяо, окончательно отключаясь. * Этот выход в лес начинался почти идиллично — если, конечно, можно назвать идиллией прогулку с Лазурным Фонарем. Ци Жун шел впереди, лениво сшибая верхушки высокой травы палкой, и пребывал в на редкость философском настроении. Солнечные блики подчеркивали его странный «боевой раскрас». Сяо внимательно разглядывал его затылок, а затем перевел взгляд на профиль. Сегодня Ци Жун расщедрился на косметику: четкие зеленые стрелки у глаз и едва заметный пигмент на губах. — Почему ты не был накрашен, когда мы встретились? — подал голос Сяо. — В баре ты выглядел... иначе. Ци Жун фыркнул, не оборачиваясь. — В баре? Ой, не напоминай. Я вообще туда не собирался. Я даже не помню, как там оказался! — Он раздраженно дернул плечом. — Проснулся уже когда скатился кубарем. От этого леса к тому бару недалеко, просто спуск крутой. На мне была практически ночнушка, старое барахло... Позор. Сяо промолчал, но в голове сложился пазл. Значит, Лазурный Фонарь просто лунатил во сне, сам того не осознавая. Пришел в место прямо из постели. —Ну, не сильно дорогая у тебя одежда, раз её легко спутать с обычной. —Что? —Ничего! . . . — А зачем ты красишься сейчас? — продолжил Сяо. — В лесу это кажется бесполезным. — Глупый щенок, — Ци Жун обернулся и самодовольно оскалился. — Это признак статности! Если краска на лице не смывается и не течет — значит, человек не потеет. А если он не потеет, значит, он не работает как раб. Это символ того, что я выше всей этой суеты. Он замолчал, перепрыгивая через ручей, а потом вдруг спросил: — А твои-то? Семья где? Родители, братья? Ты не выглядишь как тот, кто под забором вылупился. —Я не помню ничего про них. Я был третьим сыном в семье. Я был для них обузой, лишним ртом. — И что, не тянет назад? — Ци Жун проявил редкое для него любопытство. — Я ушел так давно, что вряд ли они еще живы, — сухо ответил Сяо. — Скорее всего, их кости уже давно рассыпались в прах. Ци Жун остановился и подозрительно прищурился. — Слышь, Сяо... А ты мне на днях другое пел! Втирал Сюань Цзи, что ты из приличного дома и тебя ищут. Ты мне наврал! Сяо спокойно встретил его взгляд и пожал плечами. — Я никогда тебе не врал. — Как это не врал?! А легенда про «приличный дом»? — В тот раз я говорил это Сюань Цзи, а не тебе, — невозмутимо пояснил Сяо. Ци Жун на секунду опешил, переваривая эту демоническую логику. — И что, мне теперь каждое твое слово переспрашивать, кому именно ты его адресуешь? — Если хочешь, — Сяо снова пожал плечами, и в уголке его рта промелькнула усмешка. Ци Жун выругался и пошел дальше, бормоча под нос что-то о «хитрожопых детях». Чтобы сбивать напряжение у Ци Жуна имелась одна никогда не подводящая техника. Говорить о ком-то плохо. — Вот взять этих трех олухов, — Ци Жун начал загибать пальцы. — Собиратель цветов, Черновод и Безликий. Знаешь, почему они мне не нравятся? Они не умеют пользоваться властью! Будь я на месте Черновода — я бы затопил всё сущее, чтобы весь мир стал одним огромным болотом под моим контролем. Будь я на месте Бая — я бы не в маски играл, а стер бы всех в порошок за один день. А этот твой Хуа Чэн... — Собирателя цветов и так весь свет боится, — вставил Сяо. — Его имя заставляет небожителей дрожать. "На их месте", — Сяо будто оскорбился самим упоминанием последнего имени заговорил. — Что же ты на своём медлишь? Ци Жун резко обернулся, его лицо покраснело от возмущения. — Это мой плюс! Это стратегия! Я выжидаю! — Он взмахнул руками. — Делал бы я что-то активно — давно был бы Владыкой всего мира. Я просто даю им фору, понял?! —Понял, понял, - легко улыбнулся Сяо. —А вот из всех Великих Бедствий, кто тебе больше всего по душе? Кто, по-твоему, самый крутой демон? Ну, кроме меня, это само собой. Непревзойденный душой. — Собиратель Цветов под Кровавым Дождём. — Да что ты заладил? Не называй ты это его звание! Других не знаешь? М-м-м... Кто самый красивый? — Тот, что в красных одеждах. — Издеваешься? М-м-м... Самый богатый? — Градоначальник Хуа. — Пошёл ты! — махнул рукой Ци Жун. Они продолжали идти, и Ци Жун еще добрых десять минут перечислял недостатки Хуа Чэна: от манеры носить повязку до того, как тот «неправильно» командует своими бабочками. Сяо слушал это с каменным лицом, лишь изредка позволяя себе едва заметную усмешку. Но постепенно лес начал меняться. Воздух вокруг них сгустился, стал тяжёлым. Исчезла легкая прохлада, сменившись липкой духотой, от которой начинало першить в горле. Птицы, только что щебетавшие над головой, смолкли разом, и наступила жуткая, неестественная тишина, нарушаемая лишь шорохом их собственных шагов по опавшей листве. Тени между деревьями стали густыми и глубокими, словно черные провалы, и уже невозможно было различить, где заканчивается реальный ствол, а где начинается нечто иное. Из-за массивных стволов, сперва сливаясь с темным фоном, а затем обретая жуткую четкость, начали отделяться фигуры. Неспешно, почти лениво, словно их выталкивала сама гниющая почва леса. Это были не просто тени, а существа, сотканные из мертвой древесины — их тощие, скрюченные тела походили на.. Да черт знает, на что. Они двигались бесшумно, но сам воздух вокруг них вибрировал от предвкушении. Сяо недовольно фыркнул. Их было много — не меньше дюжины. Они окружили Ци Жуна и Сяо плотным, живым кольцом, издавая противный, скрежещущий звук, похожий на то, как сухие ветки трутся друг о друга на ветру, но гораздо более зловещий. Из их безгубых ртов вырывалось хриплое, утробное рычание, а глаза, пустые и темные, неотрывно следили за ними. —Неужели! - прокричал кто-то из чудовищ. - Неужели явился? И с чем? С едой для нас?! В следующую секунду в ладони Ци Жуна с гулким, тяжелым хлопком вспыхнуло изумрудное пламя. Сяо завороженно наблюдал за преображением. Ветер, внезапно поднявшийся от яростного жара Фэйву, разметал длинные волосы Ци Жуна, и они заплясали вокруг его лица, точно языки ядовитого костра. Взгляд демона стал холодным и серьезным — из него исчезла вся привычная суетливость. Зеленое сияние выхватило из темноты детали, которые Сяо раньше не замечал: как напряглись жилы на шее Ци Жуна, как четко проступили скулы и как опасно блеснули его глаза, отражая танцующий огонь. Твари попятились, их скрежет сменился испуганным визгом, когда жар начал опалять их древесную плоть еще до прямого удара. — Вы, лесные выродки, решили, что можете разевать пасть на меня?! — рявкнул он, и изумрудный свет очертил его фигуру величественным, грозным нимбом. — Я подожгу этот лес вместе с вашими жалкими душам! Что мне того стоит? Ци Жун вскинул руку, и огонь послушно рванулся вперед, подобно спущенному с цепи зверю. Один из монстров, самый наглый, не успел даже вскрикнуть — изумрудное пламя мгновенно поглотило его, превращая в высокий, мечущийся вопящий факел. Остальные твари в ужасе попятились, прикрывая лапами пустые глазницы от невыносимого сияния. Сяо тихо хихикнул, прикрыв рот ладонью. Живность сгорала заживо, и в ярких вспышках Фэйву можно было рассмотреть во всех подробностях, как плавится и обугливается плоть, как осыпается пеплом тело, и обнажаются раскаленные добела кости. Тварь металась из стороны в сторону, оставляя за собой дорожки горящей слизи, пока окончательно не рассыпалась искрами под напором демонического жара. Но вдруг прямо перед его глазами, в паре сантиметров от кончика носа, из пустоты соткалась серебристая бабочка. Ци Жун замер. Весь его боевой запал за мгновение сменился оцепенением. Он застыл с вытянутой рукой, и пламя Фэйву, только что яростно ревевшее, испуганно дрогнуло и начало опадать. Демон неотрывно уставился на призрачное насекомое; его глаза, еще полные недавней ярости и торжества, теперь просто следовали за траекторией полета серебристых крыльев. Бабочка лениво взмахнулаими — один раз, другой — и пролетела мимо его лица, уводя взгляд Ци Жуна в сторону, в самую гущу непроглядной чащи. В ту же секунду всё стихло. Твари, только что рычавшие, клацавшие зубами и угрожавшие кровавой расправой, просто растворились в воздухе. Они не убежали с позором — они исчезли, словно их вычеркнули из реальности, смыв волной первобытного, парализующего страха перед тем, кто пришел следом за бабочкой. По листве забарабанили тяжелые, красные капли. Сначала редкие, они быстро превратились в сплошную завесу, застилающую обзор. Запах железа мгновенно заполнил лес, вытесняя вонь гари и гнили. Пошел кровавый дождь. Лазурный фонарь даже не заметил, когда они успели заскочить под раскидистую крону старого дуба. Ци Жун медленно опустил руку, гася слегка Фэйву. Он выглядел бледнее обычного и как-то подозрительно оглядывался по сторонам. — Так... — пробормотал он, нервно поправляя растрепанные волосы. — Знаешь что, Сяо? Лучше мы пойдем домой. Прямо сейчас. Неизвестно, какая тварь здесь присутствует и где она прячется. Этот дождь... это не к добру. Пошли, быстро! Он схватил Сяо за плечо и почти потащил в сторону пещеры, то и дело озираясь на стену алого дождя. Сяо послушно семенил рядом, глядя себе под ноги, а в голове у него эхом пронеслась спокойная, холодная мысль: «Я не тварь...» * Этот инцидент в лесу, несмотря на показную браваду Ци Жуна, выбил его из колеи сильнее, чем он готов был признать. Вернувшись в пещеру, он еще пару часов лихорадочно ворчал, переставлял горшки на кухне и трижды заставил Сяо перепроверить, не застряла ли в дверном проеме «какая-нибудь серебристая дрянь». А потом его просто «выключило». Ци Жун рухнул на кровать прямо в сапогах и накрашенным лицом, мгновенно провалившись в тот самый тяжелый, почти мертвенный сон, который случался у него циклично. Сяо привык. Первый день он просто наслаждался тишиной, читая свои «сказки». На второй день он прибрал кухню. На третий в пещере его не было. Ци Жун поднялся с кровати, как побитая собака. Тело ломило после четырехдневного сна, а в голове стоял такой туман, будто туда залили дешевое рисовое вино. Он даже не сразу понял, что в пещере слишком тихо. Настолько тихо, что слышно было, как где-то в углу капает вода. Он побрел по дому, шаркая ногами по полу. Вид у него был, мягко говоря, не аристократичный: один рукав халата задрался, волосы, кудрявые и лохматый всегда, запутались, кажется, ещё сильнее, торча во все стороны. Он зашел на кухню, на автомате заглянул в пустой котел. Никого. Проверил занавеску — пусто. Ци Жун остановился посреди комнаты, глупо моргая. Сонное сознание работало медленно, шестеренки в голове скрипели. — Так... — пробормотал он под нос, начиная нарезать круги по пещере. — Если он не здесь, значит, он где-то там. А если он там, то почему он не тут? Он запутался в собственных мыслях и тяжело вздохнул, уставившись в стену. И тут его взгляд зацепился за свежую резьбу. «Я не тварь» Ци Жун замер. Он подошел ближе, щурясь и едва не втыкаясь носом в камень. — «Я не тварь»... — прочитал он вслух, и его лицо перекосилось от непонимания. — А кто тогда? Фэйву, стал биться о стенки фонарика. — Да знаю я, что он ушел! — огрызнулся Ци Жун на собственное пламя. — Не зуди! Я пытаюсь логически мыслить! Он мог пойти... ну.. Да не ори, я спросонья! Фэйву затрещал громче, и в этом треске Ци Жун отчетливо расслышал насмешку. —Сам козёл! Пламя вытянулось, приняв форму, отдаленно напоминающую игорную кость, а затем рассыпалось искрами, похожими на серебристых бабочек. — Призрачный город? — Ци Жун сузил глаза. — Ты издеваешься? Что ему там делать?