Синяя птица

Увеличение частоты прерывания REM может быть биологическим маркером, связанным с жалобами на кошмары у пациентов с PTSD.

1.

Ин Хо чувствовал себя последним параноиком. Он потерял всякий покой. Вот до чего доводит отсутствие сна. Вот до чего доводят чертовы кошмары. Он пытался глушить их алкоголем, таблетками, таблетками и алкоголем. Ничего не помогало. Каждый раз, когда он ложился в постель и закрывал глаза, образ этого незнакомца неминуемо возникал в его голове. Худой, усталый, красивый. Короткие волосы, мокрые щенячьи глаза, белая, прилипшая к спине и животу, рубашка. Его плечи напряжены и подрагивают, поза замкнутая, руки безвольно висят вдоль туловища. Он молчит, но Ин Хо почему-то отчетливо слышит его немую просьбу о помощи. Его брови хмурятся, линия рта искажается, лицо выражает смеренную печаль, смешанную с необъяснимой решимостью. Каждый раз, когда он подходит к обрыву, небо за его спиной наливается насыщенным бордовым цветом, а облака темнеют, скапливаясь комками, которые на красном фоне походят на кровавые сгустки. Незнакомец поворачивается спиной к пропасти, которая похожа на дюну бесконечную черную яму, раскрывает руки и падает. Снова и снова.Из раза в раз. Иногда картина меняется. Немного другой оттенок неба, немного другие формы облаков, поболее или менее пологий обрыв, но суть всегда одна и та же. Это не похоже на суицид. Ин Хо знает, что это не суицид. Это клятва. Это жертва. Это спасение. Что угодно, только не самоубийство. Ин Хо тянет к нему руки, пытается сократить расстояние, схватить его за эту чертову мокрую рубашку и притянуть к себе. Помочь. Вытащить. Любой ценой. Во что бы то ни стало. Но он бессилен. Его ладони упираются в стекло. Его тело немеет, становится безжизненным и совершенно бесполезным. Его мышцы и суставы сопротивляются. Ступни шаркают по полу, но не двигаются вперед. Каждый раз. Вновь и вновь. Ин Хо всю свою жизнь был чрезвычайно склонен к контролю. Все необходимо было распланировать, распределить, наладить. Чтобы знать, чего ожидать. Чтобы быть готовым. Но этот сон он просто ломал. Делал бессильным и проигравшим с самого начала, если сну вообще можно проиграть. Он также никогда не относился к числу людей, легко воспринимающих чужое горе как свое, драматичных, сочувствующих, жалеющих, сопереживающих. Мать, которая на самом деле была его мачехой, часто называла его толстокожим. Когда он не заплакал на похоронах собственного отца, она назвала его бессердечным. Это было не так. Ин Хо просто воспринимал боль по-своему. Горе не приходило к нему в виде сокрушающего цунами, которое сбивает с ног, но не остается надолго, напротив — оно было черным, вязким и похожим на нефть, медленно разливающуюся в его легких, заполняя их и не давая свободно дышать. А этот сон... Он ощущался как личная потеря, как упущение чего-то чрезвычайно важного и родного, чего он еще не знал и думал, что уже никогда не узнает. Сначала сон возникал примерно два или три раза в месяц. Потом два или три раза в неделю, однако не прошло и трех месяцев, как он начал появляться чуть ли не ежедневно. Мужчина записался к психологу. Господи, он никогда в жизни не был у психолога. Врач сказал, что этот кошмар, скорее всего, является последствием переработок. Мол, организм Ин Хо устал и таким образом пытается заставить его обратить внимание на важные проблемы. Необходимо наладить питание, пить много воды и заниматься спортом. Должно быть, так говорят все врачи, если только вы не лежите на смертном одре. Но Ин Хо и так неплохо питался, пил много воды и систематически занимался спортом, едва ли это могло помочь. В конечном счете ему прописали легкое, не вызывающее привыкания, снотворное, пару витаминов, вроде магния для беременных и D3 с улыбающимся солнышком на упаковке. Что ж, снотворное не помогло. Это блять было очевидно. Он пытался избавиться от сна, а ему выписывали снотворное? Гребанный бред. Гребанная работа. Гребанные встречи, собрания, деловые переговоры, кофе-брейки. Гребанные сотрудники, гребанный офис. Все к черту. К черту этот сранный кошмар. К черту странного парня, зачем-то умирающего вновь и вновь, словно ему назло. К черту REM 456.

2.

Кан Ноыль стала тем, кому Ин Хо доверил свою «небольшую» проблему, помимо психолога. Она была его подругой еще со времен основания компании и по совместительству вторым замом, после человека, которого они в шутку называли Квадратом за его огромные квадратные часы, которые он, не снимая, носил на левой руке с таким гордым видом, будто они стоили целое состояние. Возможно, так оно и было, однако менее безвкусными они от того не становились... Что ж, возвращаясь к Ноыль, она была, пожалуй, единственным человеком, который знал об Ин Хо чуть больше, чем ничего. У них была большая разница в возрасте и схожие лидерские качества. Возможно, Ин Хо видел в ней более молодую версию самого себя. Но, конечно, он не хотел рассказывать. Это получилось совершенно спонтанно. В глубине души он переживал о том, что если его тайна выползет за пределы сознания и станет известна окружению, то она может обратиться в нечто большее, чем затянувшийся кошмарный сон. И все же Ноыль хорошо его знала и видела изменения в поведении. Видела, как он оглядывается по сторонам, когда они сидят в баре. Как он щурится, всматриваясь в толпу, словно что-то ищет. Что-то или кого-то? Наблюдательный, тихий, осторожный, как и всегда, но немного иначе. Наблюдательный по-другому. Она не хотела спрашивать напрямую, думала, что он расскажет ей, когда придет время. Но скоро все вышло из-под контроля, однажды он одернул незнакомца на улице, прямо у нее на глазах. Она видела, как подрагивали его пальцы, когда он ни с того ни с сего обхватил чужое запястье человека, которому просто не повезло оказаться рядом, и резким движением, в котором на самом деле было больше паники, чем слаженности, развернул его к себе. Она видела, как вздымалась его грудь, как шевелился узел галстука на его шее, как дернулся кадык, когда он тяжело проглотил скопившуюся в горле слюну. Как расширились его зрачки. Как пара темных грустных глаз загорелась немой надеждой, а затем тут же потухла. Он отпустил чужую руку, разочарованно прикрыл глаза и отступил назад, слабо шепнув что-то вроде: «Извините, я ошибся.» Это, наверное, и стало последней каплей. Ноыль не выдержала. Она не спросила сразу, потому что, очевидно, не добилась бы этим ничего, вместо этого она подобрала идеальный момент... Они сидели в любимом ресторанчике Ин Хо, за его любимым столиком, к тому же он был достаточно пьян, чтобы расслабиться, но недостаточно, чтобы алкоголь чересчур размочил ему мозги. Нужно было двигаться осторожно, сквозь щели в стенах, которые Ин Хо никогда не переставал воздвигать. — Итак, — начала она, — мне кажется, ты ведешь себя немного странно? — ее голос звучал непринужденно, по крайней мере, она старалась сделать его таковым. — Разве? — Ин Хо бросил на нее нечитаемый взгляд. Мышцы его лица были расслаблены, но она знала, что это Ин Хо, и он, наверняка, уже успел продумать десять тысяч самых логичных отговорок на любой ее аргумент, и все же девушка продолжила свое тихое наступление. — Иногда ты выглядишь задумчиво. Понимаешь, слишком задумчиво. Словно уходишь в свой собственный мир. — Мы все порой о чем-то задумываемся. Не вижу в этом ничего странного. — он поднес стакан к губам и сделал небольшой глоток. — Я помогу тебе его найти, — нападение — вот лучшая защита. — Что..? — он поднял голову, и его взгляд выглядел сокрушительным, как если бы в вас ударила молния, — О чем ты говоришь? — он прочистил горло, дважды откашлявшись в кулак, и его взгляд сменился на просто избегающий. Словно Ноыль каким-то образом изнутри коснулась его оголенного нерва, спрятанного глубоко под кожей. Словно его раскрыли. На самом деле так оно и было. Прикосновение. Она нащупала суть того, что он тщетно пытался спрятать. Ин Хо сделал еще один глоток, на этот раз более длинный и обдуманный. Вместе с терпким вкусом виски во рту разлилось еще что-то, нечто менее приятное. Раздражение. Отрицание. Потеря контроля. Внезапно Ин Хо ощутил себя подростком, которого родители застигли за просмотром порно. Но этот кошмар не был каким-то там видео эротического содержания. Он был проблемой. Маленькой деревянной занозой в ладони. Ты ковыряешь ее пинцетом, долго, усердно, тщательно, но она не поддается, наоборот, лишь глубже уходит в слой эпидермиса, словно пускает в тебя корни. И вот ты сдаешься, надеясь на то, что твой организм сам вытеснит инородное тело, но ничего не происходит. Ты просто опускаешь руки. Просто миришься с этой чертовой занозой, которая настолько мала, что, может быть, ее там и нет. Ноыль продолжала молчать. — Мне не нужна ваша помощь, — неожиданно выдал Ин Хо, заставляя девушку оторваться от своего напитка. Ноыль готова была поставить миллиард вон на то, что именно эта фраза была первыми словами маленького Ин Хо, когда он только учился говорить. Ни «мама» или «папа». Нет. Наверняка он сказал «мне не нужна ваша помощь» гораздо раньше. Может быть, он даже сказал это врачам во время схваток и сам благополучно выбрался из материнского утроба. Несомненно, все так и было. Они встретились взглядом. Глаза Ин Хо были полны уверенности, почти граничащей с гордыней, или самонадеянностью, или защитной реакцией, или всем вместе. Они буквально говорили: «Даже не пытайся меня жалеть.» К счастью, Ноыль знала его достаточно долго, чтобы научиться игнорировать это. — Значит, ты признаешь, что кого-то ищешь? Я думала, ты будешь отрицать! — выпалила она, раскрыв глаза так широко, что это было даже больно. — Я догадывался о том, что со стороны могу выглядеть как поисковая ищейка. Ноыль драматично фыркнула. — Не сомневайся, ты именно так и выглядишь. — Что ж, — спокойно произнес Ин Хо. — Спасибо, теперь я подтвердил свою догадку. — Итак... — она медлила, боясь спугнуть правду как пугливого зверька, — ты объяснишь мне, кого ты ищешь? — Нет, — мужчина оставался неподвижным. — Почему? Неужели ты мне совсем не доверяешь? — Ноыль, дело не в том, что я тебе не доверяю. Дело в том, что это глупо и не стоит внимания. — Ты больше двух месяцев ходишь, оглядываясь, а теперь говоришь, что это не стоит внимания? — Да, — он снова приблизил стакан ко рту, но не выпил, вместо этого он покрутил его в руке, создавая внутри маленькое цунами. — Эта ситуация... она, — он облизал губы, словно пытаясь подобрать нужную фразу, — немного несвойственная. Это сложно объяснить, еще сложнее понять. — И все же я могла бы попробовать, — Ноыль придвинулась ближе, — Я правда не знаю, кого и почему ты ищешь, но, знаешь, у меня есть свои связи. Если ты не хочешь просить Джун Хо о помощи, то это могу сделать я. Сказать, что это я ищу твоего... эм... — Я называю его 456. — Ин Хо поджал губу. Что означало: «Зачем я вообще говорю тебе об этом?» — 456? Почему? Ты не хочешь говорить мне его имя или не знаешь его? — Нет. Не знаю. — Ин Хо задумчиво разгладил складки на коленях, как будто они там вообще когда-либо были. — Я называю его 456, потому что это ну... — он медлил, все еще преследуя несуществующие складки. — Что, Ин Хо? Последние цифры его телефона, цифры в нике в инстаграме, количество его записей на онли-фанс? Что? — Нет! — Ин Хо звучал отрешенно и агрессивно одновременно, словно объяснял самую очевидную вещь на свете, вроде таблицы умножения или алфавита. — Господи, нет. У меня нет его номера или инстаграма. — И у тебя нет его онли-фанса? — задорно переспросила Ноыль, ухмыляясь своей маленькой неуместной шуточке. — Нет, у меня нет его онли-фанса, — совершенно беспристрастно ответил Ин Хо. — Тогда что? — Просто... — и вот они снова пришли туда, откуда начали. Тихий сомневающийся голос и разглаживание чертовых складок на штанах. — Ты сейчас протрешь чертову дыру в своих коленях, — выпалила Ноыль, — давай просто скажи мне. Что бы это ни было, я пойму и поддержу тебя. Даже если число 456 — это количество трупов в твоем подвале. — Ты знаешь, что у меня нет подвала. — Ин Хо, — она ткнула его в плечо. Нежно. Дружески. — Ладно. Хорошо, — он сдался, откинулся в кресле и устремил взгляд к потолку. — Это может быть немного сложно. — Я тебя внимательно слушаю. — REM, эпизод: 4, 5, 6. Понимаешь? — Нет. Ин Хо, ты говоришь странными загадками, и твое лицо сейчас выглядит так, будто ты одержимый фанатик, рассказывающий о религиозном культе. — Это не так. Я абсолютно спокоен. — Они тоже бывают спокойными, а через секунду ты сидишь в странной комнате со странными людьми и слушаешь проповедь о том, что мир появился из огромной летающей фрикадельки. — Ноыль, я почти собирался тебе все рассказать. — Ладно-ладно. Прости, я больше не буду перебивать тебя или неуместно подшучивать. — Что ж, тогда я должен начать с самого начала, думаю, я и вправду ищу кое-кого. Точнее, кое-кого конкретного. Возможно, я делаю это не совсем осознанно, и да, это вызывает во мне определенное беспокойство. — О, — девушка скорчила удивленную мину. Выражение ее лица не было наигранным, она и вправду была в замешательстве. Она не видела Ин Хо таким сомневающимся и беспокойным примерно ни разу. А она ведь многое с ним пережила. Список был бесконечен, начиная от трудностей бизнеса, заканчивая личными трагедиями. Но теперь Ин Хо сидел перед ней и выглядел как узник, приговоренный к смертной казни. Да, его лицо было расслабленно, но внутри, под внешней маской отстраненности, что-то неминуемо нарастало. Что это было? Кризис среднего возраста? Менопауза? Неожиданно она вспомнила, что у мужчин не бывает менопауз. — В общем, это сон. — Сон? — Да. Мне снится один и тот же уже достаточно долгое время. Думаю, это началось больше трех месяцев назад. В этом сне появляется один парень... — он замедлился, — в общем, да, я начал неосознанно искать его. Должно быть, это глупо и совершенно бессмысленно, ведь это всего лишь сон, даже если он и повторяется в моем сознании практически каждый раз, когда я осмеливаюсь сомкнуть глаза. И да, прежде чем вы поставите крест на моей вменяемости и отправите меня к психологу, я должен признаться вам, что я уже был у психолога. — О, — снова протянула Ноыль. Теперь она поняла, что, должно быть, у мужчин все-таки бывают менопаузы. Ин Хо оставался на своем месте, по-прежнему уткнувшись в потолок. Он не ждал от Ноыль никакой реакции. Не искал в ее взгляде понимания или поддержки. Не боялся встретить осуждения или разочарования. Он знал, что ни один человек на Земле не сможет осуждать или порицать его сильнее, чем он осуждал и порицал сам себя. Наконец он опустил голову и потянулся к бокалу виски. — Должно быть, вы правы. Я стал странным. Это называется старость, однажды ты поймешь меня. Ноыль придвинулась еще ближе, не напряженная, но определенно серьезная. — Ты знаешь, что ты ужасно к себе несправедлив. Все мы люди. И ты, — она перекинула руку через стол и с силой ткнула его в грудь указательным пальцем, — тоже человек. А у людей бывают свои маленькие тараканы. Ты мой друг, и если ты ищешь парня из странного сна, то я помогу его тебе найти, ясно? — Я же сказал, что мне не нужна помощь. Очевидно, что это невозможно. Это сон. Просто сон. Я не могу найти человека из сна, если только мы не собираемся попросить Джун Хо составить его фоторобот и поместить его в газету с надписью «Если вы встретите этого человека, то, пожалуйста, попросите его мне больше не сниться.» Так? — Нет. Значит, мы найдем кого-то похожего, если это сможет успокоить тебя, или... я не знаю. Мы можем многое придумать. Если твой мозг продолжает искать его на подсознательном уровне, то, должно быть, это что-то да значит. Это может быть сигнал, знак, подсказка, что угодно. — Ноыль, — пробормотал Ин Хо, растягивая галстук, словно пытаясь задушиться им. — Психолог сказал, что я перетрудился. Что мне нужен здоровый образ жизни и магний накопительного эффекта. Он не сказал мне «Иди и найди того парня во что бы то ни стало!» — Да, — прошептала Ноыль. — Тогда теперь, когда ты знаешь, что со мной происходит, пожалуйста, давай закроем эту бесполезную тему и обсудим новый проект. Они хотят двести каталогов, — его речь ускорилась, стала обыденной и неряшливой, — ламинированные страницы, твердые обложки и все такое, это будет большой и очень ответственный заказ, я хочу доверить его под твое полное руководство и... — Ин Хо, — она его перебила, — Ты так и не объяснил, почему называешь его 456? Мужчина отвернулся. Виски в его стакане становилось все меньше и меньше, но настроение по-прежнему оставалось трезвым и настороженным. — Эпизод REM 4, 5, 6. Это показатели моей быстрой фазы сна, — тихо пробормотал он под нос, будто не доверяя самому себе. — Фазы сна? — уточнила Ноыль, — Что ты имеешь в виду? — Я много читал. О кошмарах, о снах, о том, как они работают и почему возникают. На одном форуме я наткнулся на статью об измерении фаз сна с помощью умных часов для их точного анализа. — Ты сидишь на форумах? — вопрос вырвался слишком быстро и совсем не кстати, — Я не думала, что ты из тех людей, которые ищут советы на сомнительных сайтах, вместо того чтобы обратиться к врачу. — Я же сказал, что обратился к врачу. В смысле, не только к психологу. Я сдал анализы и прошел полный осмотр. Я здоров. Даже слишком здоров для своего возраста. И эти врачи... они не называют мне точной причины появления этого сна, они описывают все слишком абстрактно и обыденно. Но я знаю, что этот сон не обыденность. И я знаю, что звучу как типичный параноик. — Так что ты полез за советом в интернет? — Да. Не совсем. Я не искал совета, я просто изучал информацию, чтобы лучше понять себя. — Хорошо, это имеет смысл. Так ты купил умные часы? — она устремила свой взгляд к его запястью, но не обнаружила на нем apple watch или другой подобный гаджет, там по-прежнему были его любимые электронные Casio, которым он никогда не изменял, — Почему ты не носишь их сейчас? — Я... — он замешкался, — я использую их только ночью, днем они бесполезны, и мне не нравится то, как они выглядят на руке. — Ясно, — задумчиво пробормотала Ноыль, наблюдая за тем, как Ин Хо достал телефон из кармана и начал что-то в нем искать. — Смотри, — через секунду он повернул к ней экран, — Видишь? — это был скриншот какого-то графика. Она взяла телефон в руки и приблизила к лицу, старательно изучая какие-то, не совсем понятные ей, данные. — Так значит, REM — это фаза сна, предшествующая пробуждению? — Да. Но не только. Это фаза сна, в которую мы видим сны. — Я определенно слышала что-то такое. — Сегодня я спал чуть меньше шести часов, а последняя фаза составила 65 минут. Видишь? — Да. Это ясно. Но что значат эти подъемы? — Это моменты, когда я близок к пробуждению или пробуждаюсь. — О, — задумчиво протянула девушка, — Ты проснулся 4 раза? Это выглядит как тревожный знак. — В этом и суть. Посмотри внимательнее, — он перегнулся через стол и тыкнул в точку на экране. — Все начинается на четвертой минуте последней фазы, пульс поднимается до 150, хотя в норме не должен превышать даже 100. Вот тут дальше, на пятой минуте, он падает до 110, хотя уровень ВСР остается таким же. — Что это значит? — Это значит, что уровень стресса продолжает расти, словно мое тело не понимает происходящего. Дальше, на шестой минуте, вот тут — окончательное пробуждение. Пульс снова вскакивает, и я просыпаюсь. Ноыль молчала. Она смотрела на экран как завороженная, словно ей только что открыли Америку. Наконец она оторвала глаза от устройства и задумчиво проговорила: — Я все еще не понимаю. — Полистай вперед, — приказал Ин Хо. Он тяжело выдохнул и уселся на место, словно он и не мечтал о том, что его смогут понять. Ноыль листала, скриншот за скриншотом. Фотографию за фотографией. На десятом ей показалось, что их много, на тридцатом решила, что цифры сведут ее с ума, на сороковом она демонстративно погасила экран и отложила телефон в сторону, потому что он уже все рассказал ей... Графики отличались, но суть оставалась прежней. — Теперь понимаешь? — спросил Ин Хо, его глаза были полуприкрыты. Несколько прядей спали на лоб, придавая его лицу чуть более человеческий вид. Она кивнула. — Это странно. Правда странно. — Этот эпизод повторяется из раза в раз. Четвертая минута — это начало кошмара, пульс бешенный, разум близок к пробуждению. Пятая минута — спад, все успокаивается, но ненадолго. Шестая — пробуждение. Я не сразу заметил эту закономерность, но когда заметил, название пришло само собой. — 456. — Да. REM 456. Каждый раз, прежде чем я проснусь. Всего три минуты, но уровень стресса выше, чем если бы мне сдавали квартальный отчет. Хотя во сне эти несчастные три минуты ощущаются как полчаса. — Ин Хо, — пробормотала Ноыль, ее голос звучал тихо и виновато, — Мне жаль, что я не спросила раньше. Должно быть, непросто оставаться в этом наедине... — Нет, — тут же отрезал Ин Хо, — Ты бы все равно ничего не смогла сделать, чтобы помочь мне, так что просто забудь об этом. — Хорошо. А теперь объясни мне, что именно ты видишь за эти три чертовы минуты? — Я не могу об этом говорить. — Почему? Ты уже так много рассказал мне, что я пойму что угодно. — Это только мое, — он нервно улыбнулся, — Я думаю, я не должен этого рассказывать. Просто это небольшой кошмар, вот и все. — Ин Хо! Если бы ты сказал, я могла бы лучше понять тебя! — Нет. Я не могу. Не сейчас. Не сегодня. Он допил остатки виски на дне своего стакана, откинулся на диванчике. Он знал, что мог доверять Ноыль, но все же в глубине души что-то его останавливало. Он задумался о том, насколько жалко мог выглядеть. Человек, помешанный на сне. Ему было почти пятьдесят, а он до сих пор был один. Без партнера. Без семьи. Без опоры. Без надежды. Он потерял связь даже со своим единственным братом, который когда-то был для него самым близким и надежным человеком. А что теперь? У него осталась только работа, проекты, сроки, отчеты. Да, он хорошо с этим справлялся. Да, он имел определенную власть, статус и уважение, но все это не имело никакого значения за пределами его офиса. Дома он был просто одиноким мужчиной с огромным багажом минувших разочарований. С огромным багажом потерь. Никто не встречал его с распростертыми объятиями и ужасно калорийным ужином на плите. Никто не был с ним приветлив или дружелюбен, потому что уважение или тактичность со стороны его подчиненных не похоже на то искреннее тепло, которое может подарить друг или возлюбленный... Да, конечно, у него была Ноыль. Он не стремился к созданию новых дружеских взаимоотношений, потому что ее всегда было достаточно, но вот что касается любви... В этом деле Ин Хо поставил на себя крест. Не потому, что боялся, а потому что считал, что опоздал. Уже было слишком поздно. Он был сложным и гордым и не горел желанием строить отношения, если ветер времени еще не разнес щебень, оставшийся после крушения прошлых. В его случае однократные связи, поддающиеся регулированию и не требующие проявления эмоционального интеллекта, были куда приятнее. Он так думал. Он всегда очень много думал. И горе от ума был определенно его случаем. Ноыль сидела напротив, наблюдая за тем, как Ин Хо все глубже и глубже погружался в свои бесконечные размышления. Наконец она показательно вздохнула, пытаясь привлечь к себе внимание. Это не сработало. Ноыль вздохнула еще раз, на этот раз более разочарованно. — Эй, — окликнула она его, — о чем ты так усердно думаешь? — Ни о чем, — Ин Хо поднял голову и встретился с ней глазами. — Хочешь мое мнение по поводу этой ситуации? — Ин Хо на это ничего не ответил, но в его взгляде читалось однозначное «нет», однако Ноыль продолжила, — Я думаю, что это очень в твоем духе. Ну, знаешь, пытаться контролировать даже свои сны. Должно быть, это очень непросто и страшно, хотя, конечно, ты не признаешь в этом даже самому себе. Может, твой психолог прав. Может, тебе и вправду стоит абстрагироваться и пить свой магний, но, знаешь, я думаю, просто принять это. Хоть раз в жизни забыть о всей этой рациональности и здравом смысле. Вдруг это знак свыше, вдруг тебе правда надо... Ин Хо перебил ее. — Я с этим покончил. Раньше это было почти безобидно, просто небольшое отклонение от курса. Но теперь, когда это начало задевать чужих людей, я больше не могу себе доверять. Я схватил незнакомого парня посреди улицы, просто потому что он был отдаленно похож на человека из моего сна. Это бред. Я должен прекратить искать то, что нельзя найти. Я должен принять этот кошмарный сон как кошмарный сон, и тогда, может быть, он оставит меня в покое, — он поднялся. — Пойдем, уже очень поздно. — Ин Хо, — возразила Ноыль, — этот сон он... И вот ее вновь перебили. — Никогда больше не поднимай эту тему.

3.

Ин Хо уже почти привык к бесконечному кошмару и даже почти смирился с тем, что его неприкаянной душе не обрести покоя даже на ортопедическом матрасе за восемьсот баксов. На часах было 3:42. Мужчина вскочил весь в поту. Плечи подрагивали, тело ощущалось чужим, ватным и грязным, он лихорадочно огляделся по сторонам, словно мог найти неизвестное спасение. На лбу в районе виска подрагивали две напряженные вены, вязкая, кислая, со вкусом железа, слюна скопилась на языке. Судорожная попытка откашляться переросла в удушье, в животе образовался тугой узел, заставивший его сжаться в комок и обхватить колени руками. Господи. Что с ним было не так? Что-то происходило. С его разумом. С его телом. С его сознанием. Он чувствовал себя потерянным и ничтожным. С момента потери жены тоска стала его единственным спутником, преследовавшим его всюду, подобно тени, но это... Это была не просто знакомая тоска, это было отчуждение, тревога, вирус. Что-то гниющее в желудке, как непереваренная пища в чреве трупа. Он кишил червями. Паразитами. Это было похоже на агонию. Прошло около двадцати минут, прежде чем мужчина смог наладить дыхание и окончательно расправить плечи. Быстрый холодный душ мог заглушить мысли, но не изменить их сути. Перед глазами по-прежнему стояло лицо незнакомца. Оно появлялось каждый раз, когда он моргал. За окном скапливались темные, волокнистые тучи, похожие на чернила, проевшие бумагу насквозь. Погода не баловала. Синоптики обещали похолодание на следующей неделе, снег и ветер от 15 до 20 метров в секунду. Ин Хо это особо не волновало, он все равно никогда не ходил на работу пешком, да и в принципе редко появлялся на улице. Он попытался вновь уснуть, но сон не шел. Так и пролежал в ожидании чуда до самого будильника. Ближе к пяти он на всякий случай открыл приложение, связанное с его часами, и взглянул на график сна. REM 456 был на месте. Как и всегда. Он сделал очередной скриншот, закинул его в отдельную скрытую папку и поднялся с кровати. Кожа встретилась с холодным окружающим воздухом, и он тихонько застонал от недовольства. 6:10 Машина Ин Хо подъехала к зданию офиса. Сам офис открывался ровно в семь, Хван собирался скоротать оставшееся время в машине, а потом забраться в кабинет и спрятаться там за белыми жалюзи и плотно закрытыми дверями. В тишине. В привычном кресле, за привычным столом. А что было делать сейчас? Сидеть в машине, притворившись частью водительского кресла? Отлично. Так он и решил. Припарковавшись у подножия огромного небоскреба, в котором находился его офис, он вытащил ключ из зажигания и откинулся назад. Мир за тонированными стеклами его винтажного Мерседеса казался нереальным, несуществующим, чужим. Он включил музыку. Какой-то старый альбом Фрэнка Синатры. Легкая джазовая мелодия заполнила салон. Это все еще не помогало расслабиться, но тем не менее хоть как-то скрашивало тишину. «Все неплохо, — подумал Ин Хо, рассматривая декабрьский пейзаж за окном автомобиля.» Слева небольшой палисадник. Голые серые кусты выглядели обреченными. Ин Хо не относился к людям, чья хандра возникала с наступлением холодов, но общая вялость и заторможенность города, погрязшего в зимней апатии, вызывало ничто иное, как отвращение. Справа тянулась длинная, но пока еще совсем пустая парковка. Ин Хо ни разу не был на ее конце, так что вполне возможно, что она была зацикленной и абсолютно бесконечной, как сбой в матрице. Иначе невозможно было объяснить, как она вмещала такое количество машин. Впереди небоскреб. Ильхын-билдинг. Семьдесят этажей. Огромное здание, уходящее в небо. В нем есть все: подземная парковка, магазины, кафе и офисы, даже целый океанариум на сорок втором этаже. В общем, целая экосистема, разделенная стенами, лифтами и потолками. Ин Хо взглянул на часы. 6:47 Оставалось еще 13 минут. Постепенно цивилизация приходила в движение. Машин все еще было немного, но на пустой парковке появился первый человеческий силуэт. Ин Хо вновь взглянул на часы. 6:48 Может, это был охранник, спешивший открыть офис? Он очень на это надеялся, так что даже выпрямился и протер стекло. На влажной от конденсата поверхности остался отчетливый след его ладони, сквозь который можно было рассмотреть одинокий силуэт. Мужчина весело шел по парковке, непринужденно покачивая бедрами. Высокий. Ровный. На спине безвольно болтался полупустой рюкзак. Лицо скрывала синяя кепка. Внезапно ветер, как и обещали синоптики, дунул прямо ему в лицо, снимая кепку и откидывая ее на несколько метров в сторону. Мужчина тут же пустился за ней. Кепка кувыркалась из стороны в сторону, кружась в небольшом спонтанном вальсе — влево, вправо, вперед. Он честно пытался за ней угнаться. Его движения были неловкими и запутанными, а его ноги были слишком длинными и неаккуратными, так что он с трудом с ними управлялся, сбиваясь с такта, спотыкаясь о собственную подошву или штанину. Он был крайне близок к тому, чтобы кубарем покатиться назад или сделать произвольное сальто, которое несомненно закончилось бы вывихом или сотрясением. Ин Хо продолжал сидеть в машине, наблюдая за странным долговязым парнем, шатающимся и извивающимся как уж. Кончики его губ неуместно поднимались вверх каждый раз, когда этот странный чудаковатый человек промахивался мимо своей кепки и покачивался на месте, изо всех сил стараясь сохранить равновесие и не грохнуться на холодный бетон. Это было нелепо. Это было до жути уморительно. Он должен был отвернуться, проигнорировать эту чужую, никак не касающуюся его проблему, так, как он делал это тысячу раз, но он продолжал пялиться. «Что за идиот, — пробормотал он, ближе придвигаясь к стеклу, словно к экрану телевизора.» Чудак тем временем стоял в нескольких метрах от его машины, согнувшись в три погибели и пытаясь отдышаться. Кепка продолжала маячить на полу прямо перед его глазами. Ин Хо видел, как мужчина тяжело вздохнул, напряг плечи и бросился вперед, стараясь схватить ту кепку, которая как раз двинулась в сторону его автомобиля. Незнакомец приближался к нему, следуя за своей вещью. Все ближе и ближе. Он делал резкие отчаянные полупрыжки, склонившись к ботинкам и вытянув руки вперед. Ин Хо не видел его лица, но по мере его приближения все четче ощущал неестественное беспокойство. Словно парень за стеклом охотился лично за ним, а не за своим сбежавшим головным убором. Вскоре их разделяло одно лишь стекло. Мужчина выпрямился, и Ин Хо, по-прежнему сидящий в салоне по другую сторону тонировки, мог наблюдать его туловище примерно по грудь. Розовая потертая футболка задралась на животе, из-под нее торчала острая тазобедренная кость. А еще эти джинсы... они безжизненно сползали вниз, еле держась на его тонкой фигуре и оголяя ту небольшую часть ниже пупка, в которой у мужчин обычно образуется тонкая дорожка из волосков, ведущая к лобковой зоне. Ин Хо отодвинулся назад. Даже если их и разделяло стекло, это все равно было похоже на личное оскорбление или даже интимность. Он хотел было выйти, но тут мужчина напротив нагнулся вниз, к колесам, и исчез из зоны наблюдения. Ин Хо вновь наклонился к стеклу, пытаясь разглядеть, что этот нелепый человек там делает. Ответ не заставил его долго ждать. Незнакомец поднялся, и в руках его блеснула заветная кепка, так сильно заставившая его попотеть. Он вновь склонился к черному стеклу, на этот раз его лицо оказалось прямо напротив лица Ин Хо, закрепил кепку на голове и игриво подмигнул своему отражению. Стекло было тонированным, и Ин Хо знал, что этот парень не может видеть его с другой стороны, но все равно счел это нелепое подмигивание адресованным себе. Парень тем временем немного поправил челку, убирая волосы с лица, и вдруг... Блять! Ин Хо весь сжался. Его глаза широко раскрылись, а мысли судорожно забегали в черепе, буквально причиняя ему физическую боль. Резкое осознание заставило его съежиться и податься назад, больно задевая руль плечом и стукаясь спиной о спинку сидения. Пространство вокруг него неминуемо сжалось до крошечных размеров. Некогда большая и комфортная машина показалась душной тюрьмой. Потолок неминуемо рухнул на голову, а стены столкнулись так сильно, что его ребра вошли в друг друга. Это был он. Он. Парень из сна. Он. Тот, который безмолвно просил о помощи. Тот, который погибал вновь и вновь в каждом его кошмаре. Ин Хо весь онемел. Он хотел выскользнуть из машины. Остановить этого столь знакомого незнакомца и сказать ему хоть что-то. Что угодно. Но он не мог. Он пытался. Тело свело судорогой, конечности онемели и похолодели. Ладонь прилипла к шее, больно вжимаясь в основание челюсти. Сильнее, чем он хотел. Сильнее, чем он мог вынести. Тело ударило в жар. Горячие капли пота выступили на шее и тут же скользнули под воротник. Он сжался. Скукожился. Напрягся всем своим существом и попытался дышать. В голову больно ударил металлический импульс, пульс и давление явно превышали показатели нормы. Легкие скорчились и вздулись. Ин Хо остолбенел, не в силах предпринять хоть что-нибудь, наблюдая за тем, как человек, за которым он неосознанно гнался на протяжении целых месяцев, разворачивается и удаляется в сторону офиса, исчезая за машинами.