Не вспоминай

Прошло две недели с момента, как они впервые ночевали вместе. — Я особо готовить не умею, но владею тостером. Ты же будешь? — Отдохни, я сам. Нет-нет. Мне не сложно. Тебе было бы сложно для меня это сделать? Это тебе сложно попросить. Привыкай. — Ты не сложная. Ты упрямая со своим мнением. И я не говорю, что это плохо. Просто я рядом буду стараться находить компромисс, с учётом твоего мнения и когда ты будешь к этому готова. И давать столько времени на подумать, сколько нужно. Я не хочу давить. — Ты умеешь менять своё настроение очень быстро. Даже не настроение, а эмоции. И это очень интересно. В один момент ты расслабленно завариваешь себе чай, а через минуту всецело вникаешь в суть проблемы и не навязчиво даёшь совет. А через мгновение уже настороженно ищешь подвох в ситуации и держишь оборону, при этом чувствуя себя абсолютно уверенно и независимо. Мне очень нравится такой калейдоскоп. Это необычно. Она боялась признаться, что ей впервые за столько времени комфортно. Именно так. И спокойно. Она не чувствует, что ей постоянно нужно бороться и плыть против течения, чтобы оставаться на плаву. Она ощущает понимание и поддержку. Не выигрывает соревнование, а разделяет пьедестал.

* * *

— Марина Владимировна, я, конечно, понимаю, что ты очень устанешь за рабочий день, однако, какой план после смены? Если экстренных не привезут, я освобожусь в восемь. До тебя минут тридцать, ну пусть сорок. Идёт? Отца проверишь, и если всё нормально, то поедем ко мне? Или можем просто поужинать у твоего дома или работы. Вообще мне не столь важно. Я соскучился. Я просто хочу тебя обнять. Скрываясь в коридорах Склифа, парню нравилось называть её «Марина Владимировна» — он будто ходит по тонкому краю секрета. Но всё под контролем — она может не переживать. А ещё Лазарев иногда невольно представлял реакцию их коллег, если бы они появились здесь вдвоём. Она обещает перезвонить ему вечером и обещает, что придумает, как провести вечер с ним. И перезванивает через три часа, удачно попав в момент, когда он освободился после операции и был в ординаторской. — Привет ещё раз, устала? — Лазарев пропускает её имя, потому что не один в помещении, а она всё понимает. И он спешно выходит в коридор. — Привет, Кость, если честно, то есть немного, но я позвонила сиделке, она сказала, что всё хорошо, могу не беспокоиться. Так что куда ты меня забрать хотел? — Костя, когда ты уже мне свою девушку покажешь? — спрашивает Салам, когда Костя вернулся в ординаторскую после очередной шифровки, которая раньше не наблюдалась за другом. — Мы можем вместе с Юлей сходить куда-нибудь, познакомиться. — Когда время придёт, Салам. Нам сейчас хорошо вдвоём. — Ты мне о ней почти ничего не рассказал, а я за тебя переживаю. И мама твоя переживает. Она точно хорошая? — всё, что о ней знал друг, профессию «тоже хирург» и «выбирает новое место» на вопрос, в какой больнице работает. И «уже были знакомы», когда Гафуров пытался узнать, где они познакомились. — Хорошая. Салам, скажи честно, тебя мама попросила узнать? — Костя, я просто не хочу, чтобы ты ещё раз нашёл как Ксюша. — Она не Ксюша, Салам. Она совсем другая. Вечер, подъезд и они, счастливые, с пакетом роллов входят в квартиру. Ему хорошо с ней — ей с ним. Он по шагам учит её ему доверять, не быть рядом сильной во всём и всегда. Напоминает ей, каково это — быть женщиной. Безусловно. Что он ей — для радости, отдыха и опоры. Что он не нуждается в бесконечном сражении с ней. Ему не нужно быть лучше, чем она. У него нет необходимости быть первым во всём. Он готов уступить и при этом остаться победителем — теперь у него есть право любоваться её спящим видом на своих коленях после ужина. 

* * *

Сегодня Костя снова проводит день с Хромовым — они едут на свидание к его сыну. — Костя, меня твоя мама просила поговорить с тобой по поводу девушки. Что пора двигаться дальше, но в серьёзном плане. Что если с Ксюшей не повезло, то это вовсе не означает, что не повезёт с другой. — Иван Николаевич, я ценю Вашу заботу, и можете передать маме, что я всё понимаю и что у меня есть девушка. И не просто так. — Да? Я не знал. — Всё хорошо, Иван Николаевич. Не беспокойтесь.

* * *

Владимир Сергеевич был уже совсем плох. Переставал узнавать Марину. Приступы участились.  Сиделку отпустила. Справлялась этот вечер сама, как могла. Три пропущенных от Лазарева, слетевшие фоторамки с комода, съехавшее постельное бельё и вколотое не себе успокоительное в увеличенной дозе.  Она всячески отмахивалась от его помощи. Не хотела грузить. Знала, что кроме борьбы с её недоверием, Костя ещё помогает Хромову в неком деле, о котором подробно не разрешает рассказывать Иван Николаевич. И из уважения к нему эту тему они взаимно с полным пониманем и без претензий согласно свели на нет, как и про афиширование их отношений общим знакомым. Но конкретно сейчас было не просто. И страшно. И обессилено. Невольно и больше дозволенного вспоминался Брагин с его помощью через двадцать минут после первого утреннего звонка. Отчётливо осознавала, что проживать с ним приступы было легче, чем в одиночку. С ним в квартире она не была наедине с болезнью Нарочинского. Ей было, с кем разделить тревогу и нарастающий ужас. Но одновременно с этим облегчением она не была способна сохранять перед ним сильный независимый образ, и её всё больше затягивало в эмоциональную связь. Марина на кухне у окна прокручивала в руках телефон, опасаясь повторения истории. Боялась впасть в зависимость, попросить о помощи и в конечном итоге стать снова уязвимой и затем отвергнутой. Она привыкла устанавливать правила сама, а не наоборот. Четвёртый звонок застаёт врасплох. И она перешагивает свой страх. — Костя, приезжай.