Гнездов и Узлов

      Егор Узлов сидел в комнате и рассматривал кольцо с большим бриллиантом: в целом, не такой уж и красивый. Да и цвет какой-то тусклый, не говоря уже о форме.       Егор Узлов был крайне критически настроен по отношению к ювелирному изделию, которое, как предполагалось, должно было оказаться на безымянном пальце его правой руки.       Мысли неслись блохастой вереницей, и скисшее настроение не придавало сил.       — Егорушка, солнышко, как ты? Готов? — голос мамы, Эльвиры Брутановны, раздался за белой дверью огромной спальни Егора Узлова.       — Мама, ни за что! — рявкнул Егорушка.       — Сынуля, — мама, Эльвира Брутановна, зашла в спальню и застыла в дверях. Её малыш, драгоценный сынуля, стоял в одних малиновых трусах в позе упрямого отрока. — Солнышка, Егорушка, ну что ты, мальчик мой… всё же хорошо. Мама Томочка уже всё подготовила. Ты только надень костюм белый и колечко…       — Тебе надо, сама и надевай, глупая женщина!!! — возмущённо говорил Егор Узлов, стягивая трусы с себя.       — Егорушка, трусики не снимай, простынешь! — и грузная, большегрудая альфа-мама, Эльвира Брутановна, захватила в спецназовский захват своего нежного Егорушку в малиновых трусах.       — А, ну отпусти меня, бестолковая женщина! Хочу и буду без трусов ходить! Не пойду никуда! Пусть видят меня таким, каким То́ма родила меня! — Егор Узлов всеми силами пытался высвободить свой тощий скелет из-под грузных и мощных маминых объятий.       — Сыночка, свет моей жизни, что ты такое говоришь? Нужно надеть костюм и выйти познакомиться! Егорушка, мы же всё обсудили! — Эльвира Брутановна одним лёгким взмахом своей нежной руки поставила Егора Узлова на пол, натянула на него малиновые трусы и пошла чётким шагом к шкафу. — Егорушка, вот белый костюм, идеально сшитый для тебя, сидеть будет как родной, надевай давай! — и Эльвира Брутановна стала натягивать белую рубашку на сопротивляющиеся тощие руки своего строптивого отпрыска.       — Не хо-о-о-о-чу!!! — орал не своим голосом Егор Узлов.       — Вот и отлично! — сказала довольная Эльвира Брутановна, когда натянула на своего синеволосого сыночку пиджак. — Уф, остались брюки!       Но Эльвире Брутановне не суждено было в этот судьбоносный день, шестнадцатого августа, нацепить штаны на нижнюю часть организма ста шестидесяти трёх сантиметрового Егора Узлова. Ибо Егор Узлов смог-таки вырваться из спецзахвата своей обожаемой матушки и сигануть в открытую дверь, сверкая малиновыми трусами и великолепным белым пиджаком.       — Тома, за ним! — Эльвира Брутановна, хоть и была альфой пятидесяти двух лет и весом сто шестнадцать килограмм, всё же с грацией проснувшейся мухи по весне вылетела из спальни своего любимого отпрыска и, попутно раздавая команды своей супруге — омеге Томе Бертовне, сорока девяти лет от роду, восьмидесяти девяти килограмм нежнейшего омежьего тела — «Лови сына!».       Но потуги родителей Егора Узлова, двадцати двух годиков по паспорту и весом пятьдесят семь кило чистого питерского продукта, не увенчались успехом: Егор Узлов с красивым верхом и не менее красивым низом оказался на лестничной площадке дома номер семь по улице Псковская, дом 11.       Сзади была слышна погоня, но Егор Узлов сегодня чётко решил, что большая родительская любовь может идти в жопу, а он, самостоятельный молодой уже не альфа-самец Егор Томович Узлов, валит в свою самостоятельную жизнь.       Правда, Егор Узлов в своей не самой долгой жизни максимально был самостоятельным в возрасте от нуля до четырнадцати лет, затем же, когда случился тот самый страшный пубертат, Егор Узлов резко перестал хотеть быть самостоятельным.       Точнее, не он, а его достопочтимые родаки.       Вопрос, конечно, встал ребром! Ибо Егор Узлов всегда и всюду вёл себя, как настоящий альфа-самец: защищал слабых и угнетённых, бил плохих и ещё раз плохих.       Только вот, когда Егор Узлов пришёл домой в четырнадцать лет с подбитым левым глазом и разорванными штанами, мама Тома поняла, что её дитятко пора беречь от дворовых мещан.       — Егорушка, малыш, нам надо поговорить! — сказала тогда серьёзно мама Тома, кладя на стол любимый Егорушкин пирог с капустой и чашку с какао.       Егор Узлов сел в порванных штанах и с подбитым глазом и одним укусом сожрал целый кусок капустного пирога.       — Егор, мы тебя с мамой Эллочкой решили перевести в частную школу. Хватит тебе шляться по питерским грязным улицам, пора учить этикет! — Егор Узлов замер с кружкой какао, ибо слово «этикет» в голове Егора Узлова звучало как «лицемерный корсет», но мамы были строги в этом вопросе, и отныне и до девятнадцати лет Егор Узлов стал прилежным учеником частной школы «Alpha Status» имени Гладиолусова Бунроку Петровича.       В девятнадцать лет юный почти-альфа Егор Узлов, наконец, покинул родные стены своей альма-матер и вступил на кривую дорожку блудливых детей ночного Питера.       Но это недоразумение в воспитании бывшего святого ученика школы имени Гладиолусова Бунроку Петровича «Alpha Status» не продлилось и недели, так как почти-что-генеральша Эльвира Брутановна приструнила струны расстроившейся скрипки нежного и юного недоальфы Егора Узлова.       Таким образом, Егор Узлов и дожил до своих двадцати двух годиков, аки куст в теплице. Только больше походил нравом на Венерину мухоловку, чем на комнатный тюльпан.       Увы, семья Узловых была каноничной питерской буржуазно-военно-интеллигентной семьёй, истоки коих берут ещё с основания второй столицы матушки-России, а именно с 27 мая 1703 года. И именно 27 мая 2003 года, в год Водяной Козы — животного, символизирующего творчество, миролюбие и чувствительность, но иногда и нерешительность, — явился на свет божий юный куст Егорушка. Но, судя по характеристикам, Егор Узлов должен был родиться на год позже, ибо был хитёр, увёртлив и драчлив.       И вот сегодня, шестнадцатого августа, когда Егор Узлов должен был встретиться со своим суженым — Семёном Гнездовым, двадцати лет от роду, ростом сто восемьдесят пять сантиметров, с глазами цвета пожухлой какашки опоссума и таким же выражением лица, — Егор Узлов всё же предпочёл действовать по сценарию культового фильма «Сбежавшая невеста».       Фотка господина Гнездова была выслана Егору ещё неделю назад. Парень на фотке — якобы омега, который выглядел, как поюзанный деревенский гусь: тощая шея, серая шевелюра и взгляд прокисшего лимона. Что ещё нужно, чтобы вызвать жжение в двенадцатиперстной кишке представителя клана Узловых?       Вот и Егор не выдержал и категорично заявил мамам:       — Вы его видели? Это же серая моль! Сами замуж за него выходите! Ни за что! И он альфа? Мама, тебе пора новые очки покупать, совсем уже ни хрена ничего не видишь! — возмущался на семейном собрании почти-что-альфа Егор Узлов.       — Егорушка, солнышко, не ори на мать, — вежливо попросила мама Тома.       — А ты тоже хороша! Тебе тоже пора очки носить! Родители, вы меня хотите списать в брак, называя это «браком»? Ни за что! И катись оно к чёрту, это ваше наследие! Королевы кабачков и баклажанов! Фу! — орал Егор, кидая на пол книжки в их большой библиотеке. Мама Тома печально вздыхала, а мама Эллочка гуськом ходила за своим крикливым сыном и поднимала Пушкина, Достоевского и почему-то мангу «Убить сталкера».       — Малыш, ну ты же понимаешь, что это нужно, чтобы акции не забрал твой дядя Филя — он тот ещё тот гад! Мы столько сил вложили в нашу картофельно-кабачковую картель! Солнышко, мы всю Европу, Россию и даже Австралию кормим. Сыночка, ну, пожалуйста, давай ты с ним встретишься. Колечко он уже тебе купил. Мы ему сказали, какие ты любишь камни и цвета! — нудела мама Эллочка, всё ходя за разбушевавшимся сыночкой.       И, конечно, Егора Узлова можно и даже нужно было понять, ибо!       В семье Узловых издревле повелось выращивать картошку, моркошку и еже с ними. И так получилось, что династия Узловых приносила на российские картофельные угодья только малышей-альфуш.       Но что-то пошло не так в том самом две тысячи третьем году, и на свет в счастливой семье тридцатилетней мамы-альфы Эльвиры Брутановны и двадцатипятилетней мамы-омеги Томы Бертовны явился нежно-розовенький омега Егорушка.       Роды прошли тяжко, и после Тома Бертовна пыталась ещё пар раз забеременеть, но, увы и ах, больше не смогла.       На внеочередном съезде семейного совета, состоящего из Эльвиры Брутановны, Томы Бертовны и достопочтенного друга семейства Ягеля Фаридовича Шмуль, прекрасного семейного доктора, доминантного альфы и по совместительству двоюродного брата Эльвиры Брутановны, было решено, что сладко-спящего ангелочка Егорушку будут воспитывать как альфача.       Решение было принято единогласно и под жёстким грифом «секретно», ибо распространяться такой провокационной информацией было категорически нельзя.       Акции корпорации «Мы у мамы две морковки» на пятьдесят один процент были в руках Эльвиры Брутановны и на сорок девять процентов в руках Филиппа Брутановича Узлова, младшего на двенадцать лет брата Эльвиры Брутановны.       И всё было бы ничего, если бы этот младший брат не был редкостной тлёй. По статусу он был альфой, по натуре — смесь навозного жука и ядовитого комара. Корона, что произрастала из черепной коробки младшего брата, порой даже задевала жителей Гондураса. Да-да, именно там, младший брат Эльвиры Брутановны, купил себе дачу и стал сажать клубнику и крыжовник.       Огородные пристрастия любителя клубнички распространялись и на пятьдесят один процент акций старшей сестры Эллочки, в случае, если у старшей сестры не будет наследника в виде альфа-ребёнка.       Филипп Брутанович же, в свою очередь, пока не спешил заводить себе, кроме огорода, никакой другой живности, и это временно спасало семью Эльвиры Брутановны от монополии младшего брата.       И да, двоюродный брат — Ягель Фаридович, обладатель некой приятной смесью татаро-еврейского происхождения, сразу же предложил своей сестре, которая была щедрым меценатом во всех его начинаниях, такую великолепную идею с сокрытием пола любимого племянника.       Родичи Эльвиры Брутановны были теми ещё затейниками. Два папы — отец номер один — омега + отец номер два — альфа, когда на свет появилась сначала альфа Эллочка, а спустя двенадцать лет братик-альфа Филюша, отец под номером один с именем Брутан Эсмиральдович Узлов сказал, что картофельно-морковная эра его как-то подзаебала и что пора ему передать бразды правления своим отпрыскам. Только вот отец под номером два с именем Эммануил Кантович Досельдоза сказал, что картофельно-кабачковый мир сидит в его душе с двух лет, и отдавать бразды правления детям он не собирается.       Спорили отцы долго, пока на горизонте не появился двоюродный брат отца номер два — Яхром Платонович Хмель, который и помог в этом непростом вопросе.       — Брутя, я понимаю, что ты устал, но надо и интересы супруга учесть! Зачем же отдавать всё детям? Вы же знаете, какое нынче поколение: ты их в попу целуешь, а в пятьдесят они тебе даже виллу в Испании не купят, не говоря уже о кругосветном путешествии! — приводил разумные доводы Яхром Платонович. — К тому же, зная Филю, то я бы всё оставил только Эллочке…, а то, того глядишь, и я останусь без какой-либо дачи на пляжах Майами-бич…       — Да что ты всё заладил о дачах, Яша! И Филя не такой! — защищал Брутан Эсмиральдович своего альфа-сына Филюшу.       — Брутя, послушай Яшу, он верные вещи говорит… я, конечно, Филю люблю, но ты же сам видишь, что наш Филя немного, как бы помягче сказать, хитромудровыросший, — Эммануил Кантович аж крякнул от удовольствия, что смог наградить сына не «хитровыебанный», а куда более прилично, и оттого особенно приятно стало на душе отца номер два.       — Да-да, есть немного, — грустно протянул Брутан Эсмиральдович.       — И я о том же, — подхватил моментально двоюродный брат Яша, — нужно придумать план! — глаза двух отцов уставились на Яхрома Платоновича в ожидании. — Вот смотрите, у нас в роду вообще все рожают только альф. Омеги к нам приходят только со стороны. Омеги — на вес золота у нас… правда, про это никто обычно не говорит, ибо Узловы — это династия альф! Звучит же гордо… однако, мои милые, всё это так нарисовалось, потому что в семье Узловых какое-то родовое проклятие висит! Нет-нет-нет! — замахал руками Яхром Платонович, когда отцы хотели что-то сказать насчёт проклятия. — Вы можете не верить, однако сам Пётр I нашему предку Переславлю Златановичу Узлову, да-да, я всех предков наших знаю, — пояснил довольный Яхром Платонович, когда отцы стали более внимательно внемлеть словам последнего, — так вот, сам Пётр I благословил наш род на плодородие и омег. Но только вот Марфа Босая, колдунья, которую встретил наш предок Переславль Златанович на исходе своих лет, пошаманила немного. Тёмная история там была, по итогу, короче, Марфа эта что-то не поделила с нашим предком и прокляла его, сказав, что до двадцать первого века хера лысого, а не омег будет в вашем роду!       Яхром Платонович взял эффектную паузу, а затем продолжил:       — Так что, братья мои, давайте поступим так! Коли это легенда нашего рода правдивая, то первый, кто из детей родит нам омегу, получит картофельную плантацию. А обездоленный получит скромный откат в виде земли где-нибудь в США, участок, конечно, в России, ну там ещё дома, квартиры, машины. Банковский счёт на пожизненное обеспечение. Мы же всё-таки с вами не звери — детей своих любим — и дело в шляпе!       — Хм… Яша, ты, конечно, умный у нас, только вот, а если никто не родит омегу, что тогда? — разумный вопрос поступил от отца номер два.       — А ничего, поделим между детьми поровну, только Эллочке на два процента больше, ибо Филя у нас тот ещё паразит. Но обыграем по-взрослому, чтобы у них была гонка за наследство. В конце концов, я люблю бразильско-индийское кино: мне не хватает драмы в семейных узах! Да и к тому же опостылела эта история, что компанию может возглавлять только альфа. Бред же! У нас просто нет омег, вот и придумали такую херню!       Яхром Платонович картинно закатил глаза и продолжил раскрывать свои коварные планы:       — Как только кто-то из них поженится и первый родит на свет наследника, так сразу и отдадим весь пакет акций… победителю! А победитель тот, кто родит именно омегу! Зачётно же, скажите? — Яхром Платонович был в полном восторге от своей гениальной идеи.       — Хм, Яша, а почему мы этой семейной истории не знали? Не выдумал ли ты случаем её на ходу? — отец номер один с подозрением смотрел на кристально-чистые глаза знаменитого писателя-фантаста Яхрома Платоновича Хмеля.       — Вот те крест! Клянусь! Ничего не выдумал! — на голубом глазу соврал писатель-фантаст.       — Брутя, мне идея нравится. В конце концов, откуда у нас вообще в семье заведено, что компанию может возглавить только альфа? Может, и правда, у нас просто в семье не рождались омеги, поэтому и привыкли так, а время-то идёт, мы же не в царской России, в конце концов, пусть и омега будет возглавлять, — гладя нежно руку своего супруга, говорил Эммануил Кантович.       — Да я и не против, Муля, мне так всё равно. Я вообще хочу избавиться от этой картофельной вакханалии и уже просто заниматься строительством отелей. Это семейство паслёновых у меня уже во снах приходит. Пусть Филя и Эллочка резвятся с этим миром кабачков.       И через три дня шустрый писатель-фантаст подготовил малюсенькую поправочку в документах компании: «Наследование компании осуществляется на равных условиях между наследником-Альфой и наследником-Омегой».       А спустя десять лет после этого разговора ни отец номер один, ни отец номер два даже и не вспомнили о нём — так же, как и не вспомнил об этом знаменитый писатель-фантаст Яхром Платонович Хмель, проживающий на берегах Атлантического океана в старом-добром селе Майями, когда впервые эта троица держала в руках своего первого и впоследствии единственного внука Егорушку.       Эльвира Брутановна, увы, так же как и Филя, и Ягель — ни хрена не знали о той чудесной роковой ночи, в которой было решено переписать основополагающий принцип бытия династии Узловых, и посему тщательно скрывала от своих предков и всех родственников, впервые за триста лет существования семьи Узловых, сынулю-омегу.       Благо Ягель Фаридович был не только чудесным доктором, но также и чудесным химиком, и нахимичил ядерную химозу под названием «Альфа долой, Омега всех круче герой!».       — Ягель, а чего такое название? Мы же альфу из него делаем… — спросила мама Тома, держа в руках сопящий свёрток, состоящий из омеги Егорушки.       — Тома! Ну как так можно?! Ты что?! Я горжусь, что в нашей семье омега наконец-то родился! И название пусть не будет отнимать суть нашего малыша! — Ягель Фаридович всё же был хорошим дядей.       И вот, спустя ровно двадцать один год, в день своего совершеннолетия, тайна почти-что-альфы Егорушки была распечатана за семейным столом и поеданием салата «оливье».       — И вы всё это время мне врали?! — орал красивым тенором уже теперь не-почти-что-альфа Егорушка на своих достопочтимых мам и дядю Яги.       — Егорушка, сыночка, не кричи так, сорвёшь голос, — кудахтала мама Эллочка, уворачиваясь от салатницы с салатом «нисуаз».       — Да пошла ты в жопу со своим голосом! — вопил, красиво перейдя на контртенор, теперь уже омега Егорушка.       — Егор, мальчик мо… — но дяде Яги не дали высказаться на этот счёт, и хрустальная ваза с красивыми розовыми хризантемами пролетела в опасной близости от элегантно-чёрного, помазанного бриолином, уса дяди Яги.       — А ты! Ты! Предатель! — орал Егорушка, уже немного уставая орать.       В конце концов, Егор Узлов лет с пятнадцати стал догадываться, что с ним что-то не в порядке.       Первые подозрения у Егорушки случились в день медосмотра в частной школе имени Гладиолусова Бунроку Петровича «Alpha Status». Обычно медосмотр проводил его дядя Яги, но в этот раз всё случилось, как в лучших традициях манги, и теперь Егорушка стоял в одних своих ярко-салатовых трусах рядом со своими одноклассниками, стоящими также в трусах, но более скучных оттенков.       Егорушка всё ждал момента, когда тело его начнёт преображаться и заиграют на нём те самые мышцы качка, но, увы, пока что Егорушка мог похвастаться только точёным подбородком и красивым подъёмом своей балетной стопы.       Егорушка, по наставлению своего дяди Яги, каждый день пил волшебные витамины, которые должны были в организме Егорушки бороться с плохими вирусами и выращивать в кишечном тракте почти-что-альфы полезные бактерии. Только вот витамины эти иногда были не выпиты, и в такие дни Егорушка особенно ощущал в себе некие бурные потоки, словно два противоборствующих течения — Гольфстрим и Лабрадорское — встретились в горящем теле юного Егорушки. И нет чтобы они текли у себя там, в водах Северной Атлантике, но они же с упорством алкаша дяди Лёни в поисках бутылки протекали в организме тощего Егорушки на протяжении всего периода роста, почти что-альфы — наследника уважаемой картофельной плантации семейства Узловых.       В тот день ярко горело весеннее солнце, птички пели, и первые весенние мухи лениво летали в кабинете медосмотра. Егорушка также лениво наблюдал за полётом жирной мухи, как вдруг учуял приятный аромат: смесь свеже-нарезанной морковки и салата айсберг. Да-да, Егорушка всю свою жизнь рос на овощных плантациях своего семейства, и посему запах морковки для Егорушки был самым что ни на есть предпочтительным.       Егорушка завертел своей головой в поиске салатного амбре, как неожиданно на него навалилось тело его одноклассника Бори Свистульки, альфы, четырнадцати лет. Возраст с Егорушкой у них был одинаков, только вот вес и рост слегка разнился: Боря Свистулька был мальчиком крупным, даже очень. И если сравнивать габариты Егорушки и Бори, то Егорушка был ягодой-вишней, а Боря — ягодой-арбузом.              И вот ягода-арбуз Боря почти что чуть не расквасил ягоду-вишню Егорушку. Пока Боря пытался встать, Егор успел нанюхаться аромата морковки и салата айсберга сполна, что в промежности, из которой, по идее, должны выходить только продукты жизнедеятельности, состоящие только из полезных ингредиентов, стало выходить что-то иное.       Егорушка замер, а потом, отпихнув Борю, схватил свою форму и убежал в туалет. В туалете Егорушка стоял в позе морского обитателя — креветки — и пытался разобраться, что это за прозрачно-белая слизкая слизь вытекает из нежного места испуганного Егорушки.       Да ещё и с запахом. Да ещё и с каким! Егорушка и подумать не мог, что аромат булочки с повидлом и сушёной крапивы, что заполнил почти весь туалет, принадлежит этой слизко-белой херне, выходящей из его задницы.       Конечно, дома Егорушка пытал своего дядю Яги, который его так сильно закошмарил в пропуске витаминов, что с тех самых пор Егорушка как часы пьёт святые таблетки и дня не пропускает.       Но иногда во снах почти-что-альфы Егорушки приходят к нему ягоды-арбузы Бори и дыни-торпеды Владики и делают с ягодой-вишней Егорушки всякие непотребные непотребства, от которых Егорушка просыпается со стоячим хером и мокрой простынёй.       И теперь Егор Узлов бежит по улице в городе Питере в малиновых трусах и белом пиджаке в сторону дома своего верного друга, беты Игната Уриковича.       — Ната! — сидя на белом пушистом ковре в комнате своего друга, Егор жалуется на свою тяжёлую судьбу. — Какого хера? А? Почему я должен выходить замуж за этого ушлёпка?       — Не должен, ты ж не в средневековье живёшь, — отвечал Ната, давая свои домашние штаны Егору.       — А мои мамы считают, что именно оттуда мы и родом! Чё делать, Ната? — натянув на себя штаны, Егор полез за печеньем.       — Не выходить замуж, — говорит Ната, жуя печенье с вишней.       — А как?       — Просто.       — Ната, ты тупой? — возмущается Егор бестолковости своего верного друга. — Если бы это было так просто, я бы не выходил…       — А что твои мамы говорят? Зачем тебе вообще это надо?       Егор посмотрел на своего друга и тяжко вздохнул. Увы, но мамы строго-настрого запретили Егору рассказывать о том, что он омега. Долбанная женитьба, где он должен будет родить наследника, и по какой-то причине мамы уверены, что он родит альфу. Да с чего ему рожать альфу, если уже вышла осечка с ним? Родить! Да пипец! Он жил с мыслью, что он альфа, а теперь, блять, родить!       Короче, Егор бесился. От положения, оттого, что нельзя рассказать другу, и в целом, что в XXI веке Егор должен выходить замуж в свои двадцать два года. Да ещё и рожать!       — Они просто хотят, чтобы я был в браке. Короче, Ната, за штаны спасибо, я пошёл!       Ната только рукой махнул и погрузился в игру на телефоне.       Егор дошёл до памятника Петру I, сел на скамеечку и открыл телефон с фоткой того омеги-альфы.       «Семён Гнездов, и чего ты такой противный? А? Не мог быть красивым? Ты почему такой никакой?» — кисло смотрел Егорушка на фотку своего будущего супруга.       С тоской вздохнув, Егор Узлов поднимает своё изящное тело в белых домашних штанах и парадном белом пиджаке и шагает в сторону квартиры на улице Псковской.       Дома было тихо, на кухне жужжал холодильник, в спальне родителей не было. И, пройдясь по всем восьми комнатам квартиры Узловых, Егор не обнаружил и следа своих родственников.       «И куда свалили эти интриганы?» — подумал Егорушка, когда услышал звуки открывающейся входной двери. Егорушка решил изобразить из себя вора-домушника и лёгкой поступью Егор Узлов крадётся в коридор и занимает стратегически верное положение у ниши, где он прятался всё своё детство, когда играл в прятки с дядей Яги.       — Сеня, ты не переживай! Егор у нас немного с характером, но ты же сам понимаешь, всё-таки рос альфой… — говорил голос мамы Эллочки.       — Что вы, Эльвира Брутановна, я не переживаю. К тому же пожениться мы всё равно сможем только после моего совершеннолетия, а это будет в ноябре, так что у нас с Егором ещё куча времени, чтобы познакомиться, — говорил приятный низкий баритон некоего Сени.       Егорушка от звука незнакомого голоса стал ёрзать в своём стратегически важном укрытии, но выдавать себя не стал.       — Ах, Семён, как мы рады, что смогли найти тебя, спустя столько лет, — вещала мама Тома.       «Чего? Они его ещё и знают? Это ещё, что за новости?» — возмущённо думал Егорушка, ковыряя заусенец на безымянном пальце правой руки.       — Вы не представляете, как я рад, — говорил этот низкий голос, и Егорушка решил, что ему срочно нужно увидеть своими глазами этого Семёна.       Егор приоткрыл двери ниши и был, аки ниндзя из средневековой Японии, по крайней мере, так думал Егорушка, вытаскивая наружу свои любопытные глаза.       Только вот дядя Яги был дядей на опыте и сразу просёк, что его драгоценный племянник уже дома и нигде-то неизвестно где, а в том самом стратегически важном месте — нише.       Но дядя Яги был человеком своих правил и не стал палить племянника, а бочком подкрался к нише, прикрывая такие горящие глаза юного шиноби. Егорушка оценил дядин жест и стал более нагло выглядывать, всё пытаясь рассмотреть этого обладателя густого баритона.       А баритон тем временем облокотился на косяк дверного проёма и достал из рюкзака какой‑то блокнот.       — Давайте пройдём в гостиную, — гостеприимная мама Эллочка потащила за локоть Семёна, но дядя Яги сказал:       — Эллочка, окстись! Коридор — самое подходящее место, чтобы молодой человек освоился и почувствовал себя, как дома! — более дурацкого предлога остаться в коридоре, чтобы юный любитель пряток смог безопасно понаблюдать за своим будущим суженным, дядя Яги придумать не смог, но Эльвира Брутановна в целом уважала любую дурацкую идею своего двоюродного брата, так что и коридорное гостеприимство ей тоже показалось очень даже хорошей идеей.       Семён же, если и удивился, то не подал виду. И в этот самый момент лик Семёна повернулся на нужный угол, и луч августовского питерского бледного солнца упал на фейс обладателя баритона, и сердце Егорушки сделало тройной тулуп.       «И чего этот Семён такую уродскую фотку прислал, если его табло сверкает поярче рентгена в кабинете дяди Яги?» — думал задумчиво Егорушка, понемногу прикидывая и выстраивая план-капкан под названием: «Как нагнуть альфу и восторжествовать новоиспечённой омеге: алгоритм по невежливому доминированию дзен-омеги в суровых реалиях».       — Да-да, коридор – прекрасное место! Тома Бертовна, как вы и просили, я привёз с собой эти исторические хроники времён нашего детства, — Семён протянул блокнот в руки Томы Бертовны. Конечно, Егорушка чуть было не получил двойной перелом шеи в попытках узреть, что же это за архивные хроники юрского периода, но и здесь верный дядя Яги не бросил своего племянника-шпиона.        — Тома, всё, постояли и хватит! Пора и в гостиную! — и дядя Яги выхватывает блокнот из рук Томы, кладёт на столик и выпихивает всех в сторону гостиной, незаметно оборачивается и подмигивает своему теневому воину-Егорушке.       Егорушка же не стал терять и секунды: выскочил из своего укрытия, схватил блокнот и ускакал в библиотеку, где также была сделана специально для маленького Егорушки мини-тайная-комната, куда, увы, ни мама Эллочка со своими ста шестнадцатью килограммами, ни мама Томочка с восьмидесяти девятью килограммами, ни тем более доминантный альфа-дядя Яги с ростом два метра и три сантиметра, не разрушив дверной проём, не смогли бы проникнуть, в отличие от строптивого, но миниатюрного Егорушки.       И Егорушка, сидя в тайной комнате, ставит на газовую горелку походный чайник и заваривает свой любимый «Несквик», кладёт своё тощее тело в великолепном пиджаке и домашних штанах друга Наты на кресло-медузку и открывает блокнот времён древних и тёмных.       И вуаля — первое детское воспоминание разблокировалось.       На Егорушку смотрит сам же Егор, только лет ему шесть: подранные коленки, порванная майка, изгвазданные шорты и фиолетово-жёлтый оттенок под правым глазом сообщает смотрящему Егорушке, что, кроме того, что Егор любил ходить с «фонарями» под глазами, лето две тысячи девятого года было проведено не как обычно на огородах-плантациях-фазендах семьи Узловых, а в городе Пензе, на берегах реки Суры, в деревне Ленинка. И нет, Егорушка точный меридиан не знал, ему об этом сообщила надпись, сделанная аккуратным почерком: «17.07.2009 г., д. Ленинка. Сенчик и его верный друг-альфа Егорушка».       На фотке рядом с помятым Егорушкой стоял крохотный черноволосый мальчик в смешной панамке-уточке. Мальчик кругленький, пухленький и розовощёкий. Улыбается, показывая щербатый рот, и крепко держится своей маленькой ручкой за тощую руку Егорушки.       Егор смотрит на эту фотку и начинает вспоминать то самое лето, когда он пообещал, что всегда будет защищать мелкого Сеню от плохих мальчишек и девчонок. Ведь маленького альфу Сеню постоянно кто-то обижал. А Егорушка тогда был в самом расцвете своих агрессивно-рыцарских сил и пал под чарами мелко-пухлого черноволосого Сени.       И в то лето, когда они прощались, Сеня плакал. Егорушка тоже хотел плакать, но он был суровым альфой и посему держался из последних сил. Только вот, когда рука мамы Эллочки тащила Егорушку в сторону машины, чтобы навсегда разлучить детскую дружбу, маленький Сеня сорвался и побежал за Егорушкой. Схватил его своей пухлой ручкой и сказал: «Егорушка, я когда вырасту, замуж тебя возьму! И колечко тебе подарю! Будем всегда вместе!» — и на прощание чмокнул своими детскими губами в щёку теперь уже ревущего Егорушки.       Егор отложил в сторону блокнот, выпил какао и немного прихуел. А затем в дверь тихо постучали. Егорушка подполз, взглянул в глазок, удостоверился, что на горизонте нет врагов, а есть только какой-то пакет. Открыв дверь, юркая рука Егорушки ловко загребла в свою пещеру пакет и тут же захлопнула дверь обратно.       «Ну да, подкуп!» — Егорушка был не лыком сделанный и посему сразу просёк, что пакет от популярного испанского бренда одежды «ANANAS»: ярко-жёлтый с тёмно-зелёными атласными лентами говорил Егорушке, что подносящий сей дар чётко выстроил стратегию подкупа и явно был знаком со слабыми местами любителя этого бренда.       И ничего, что «ANANAS» позиционировал себя как бренд одежды для омег, Егорушка достаточно давно просёк, что и на альфах он очень даже хорошо свои лекала рисовал, особенно в части нижнего белья. На которое Егорушка был охотником со стажем. И не его беда, что «ANANAS» так хорошо шили на прекрасную часть в нижнем отсеке тела Егорушки великолепные труселя самых вырви-глаз цветов.       И да, сердце и нижние отделы туловища Егорушки давно были покорены мягкими, нежными, тонкими, бесшовными, сидящими как родные, трусами марки «ANANAS».       И теперь Егорушка, сидя в своём тайном укрытии, распаковывал пакет с дарами. Конечно, он понимал, что не собирается продаваться за трусы, но душа поэта требовала очередной дозы кислотных панталончиков.       Егорушка в три секунды стянул с себя штаны и малиновые трусы и напялил первый лот. Словив почти оргазм, Егорушка ощущал, как нежная ткань, как утренний воздух перед грозой, скользит по коже, мягко касается тела, запоминает каждое движение. Волокна тонкие, но упрямо-облегающие — держат форму. А что уж тут говорить о цветах! Дерзкие, неоновые, будто светятся изнутри: лайм, ультрафиолет, ядовитая фуксия, электрический синий. И да! Кислота не режет глаз — она подчёркивает характер! Посадка выверена до миллиметра: ничего не жмёт, ничего не трёт. Резинка мягкая, но с хребтом — не перекручивается, не сдаёт позиций. Короче, Егорушка долго мог петь дифирамбы трусам, если бы, вытаскивая следующий лот трусов, ему на ноги не выпала записка: «Егор, ты выйдешь за меня? 👉🎁🤍💍».       Егор убирает записку, лезет снова в пакет, и второе детское воспоминание разблокируется. В коробочке лежит сложенная в колечко веточка, на которую прикреплён цветок клевера.       Егор замирает от неожиданности и нахлынувшего воспоминания, когда маленький Сеня после очередного спасения его Егором нашёл в лесу рядом с дачей поляну с клевером и, поковырявшись немного, счастливый бежал к Егору.       «Вот, Егорушка, колечко, я тебе дарю, теперь мы с тобой муж и муж», — слова, которые Егор давно-давно забыл и даже не думал, что когда-то вообще вспомнит про это.       И вот теперь, Егор, двадцати двух лет, сидит в тайной комнате в великолепном белом пиджаке и трусах цвета пьяной стриптизёршы и вертит на безымянном пальце правой руки кольцо из ветки с клевером.