Кенотаф

      Хотя Смит выпил всего три бокала не самого крепкого пива, чувствовал он себя пьяным. Не вдрызг, но прилично. То ли пенное было не таким уж простым, то ли агент «С» за год воздержания настолько отвык от алкоголя. Весьма насыщенный денек тоже не мог не сказаться. Так или иначе, его восприятие притупилось, а ноги заметно заплетались, так и норовя отправить хозяина поздороваться с холодной грязью улиц Энмалеста.       Кортни до поры терпеливо шла рядом, неторопливо покуривая и задумчиво поглядывая на затянутое тучами чёрно-серое небо. Она не столько протрезвела, сколько перестала изображать опьянение. Надолго запаса её терпения не хватило:       — Хочешь шею сверну? Хуяк — и всё. Больно не будет, тебе полегчает. Такая работающая хиропрактика.       Смит, стремительно трезвея на фоне таких угроз, не без удивления на неё посмотрел. Как оказалось, Кортни была в курсе того, что, если он умирал, то его потребности, такие как сон или прием пищи, вроде как «сбрасывались».       — Что? Думаешь, я не слышала, как ты вчера посреди ночи с крыши наебнулся? Я всё гадала, чё ж ты вызвался дежурить за Джека, а оно вон чё. Пиздец, оригинальный, конечно, способ взбодриться, ничего не скажу.       Поморщившись, агент «С» отказался от предложения полечиться «хиропрактикой». К тому же ему не хотелось, чтобы остальные знали об этой его особенности. Иначе, он вполне резонно подозревал, дежурить ему придётся каждую ночь. Хочет он того или нет. И еду на него перестанут брать — она тоже ему не потребуется.       В конце концов, Смит считал это всё — сон, еду, справление нужд — естественной частью человеческой жизни. Отказ от этих «привычек» облегчит, сделает жизнь проще, но неизменно повлечёт за собой и другие отказы. Что в конечном счёте превратит агента «С» в некое существо, лишь выглядящее человеком. Вместе с такими мыслями в голове невольно всплывал образ Тиффани.       — Пускай лучше само. Естественным путём.       — А-а-а, ну ты же у нас дохуя какой натуральный! — Ухмыльнулась Кортни, но потом вдруг резко стала серьёзной и огляделась. — Что-то, блять, не так. Очень сильно не так.       Смит тоже это почувствовал. До сих пор эта ночь была как две капли воды похожа на предыдущую. Тёмная, серая и безжизненная. Но вдруг по Энмалесту словно прокатилась волна энергии. Город просыпался, пробуждался от векового сна. В этот же момент загорелось уличное освещение.       — К общаге, живо! — выбрасывая сигарету, крикнула на ходу Кортни.              ***              Хотя бежать было всего-ничего, они опоздали. В том смысле, что толпа уже собралась возле заброшенного общежития. «Толпой» это сборище на несколько десятков жителей, конечно, могло быть только по меркам Энмалеста, но всё же.       И пускай их было немного, да к тому же собравшиеся разбились на две практически равные по численности кучки, всё же это сборище внушало определённые опасения. Впрочем, заходить в общежитие энмалесцы не спешили, как и в принципе предпринимать что-либо. Так что Кортни со Смитом встречали пускай и агрессией, но агрессией пассивной. В основном гудением или же криком:       — Верните профессора! Убирайтесь из нашего города! Прочь отсюда!       Глядя на эти перекошенные злостью лица, агент «С» невольно потянулся к своей сабле, но его руку остановили:       — Обожди, — шепнула агент «К».       Медленно, словно подходя к дикому, испуганному зверю, она направилась к толпе, попутно кого-то в ней выискивая. Смит осторожно ступал за ней, готовясь к бою.       Вблизи при плохом освещении разъярённые энмалесцы производили тревожащее впечатление. Грубые фигуры собравшихся напоминали языческих истуканов. Пылая праведным гневом, они ещё сильнее обнажали своё происхождение из совершенно другой эпохи. У кого-то это проявлялось в остатках старой одежды явно военного кроя. У других в причёсках и бородах. Третьи ругались на незнакомом языке. Те же из них, кто ругался на понятном русском, делали это в весьма неожиданных в таком контексте словах и выражениях, вроде:       — Лободырный мордофиля! Псоватый пятигуз! Нехристь поганый!       При этом всём большинство собравшихся, несмотря на крики и злобу, всё ещё пребывали в полудреме. Это проявлялось в их движениях. Либо слишком медленных, либо, наоборот, рваных, излишне быстрых взмахах. Интуиция подсказала Смиту, что дело тут совсем не в подъеме посреди ночи.       Отметил он и оружие, которое пока держалось просто наготове. Ничего современного жители Энмалеста не принесли. В основном ржавые, кустарно модернизированные образцы времён Второй мировой. Подлинное счастье коллекционера или реконструктора, окажись они в других руках.       Кортни тем временем протолкалась через толпу к входу в общежитие. Там агентов уже ждал толстяк в удивительно «современной» одежде. Одет он был как партийный работник конца восьмидесятых-начала девяностых. То есть по временной шкале моды опережал остальных энмалесцев почти на полвека.        Также отличалось и настроение на лице толстяка — не злоба, и не ярость, а растерянность вперемешку с неуверенностью. Именно по этим эмоциям Смит понял, что перед ними не кто иной, как Тилди. Человек, или кем он там был, который знал больше остальных собравшихся и потому не рвался сразу же в бой.       — Кажется, теперь-то мы поговорим, да? — холодно, с претензией осведомилась Кортни.       Тилди кивнул и даже слегка улыбнулся, словно услышав некую шутку. В целом он производил впечатление этакого стереотипного толстяка-добряка — трусоватого, не очень умного, неуклюжего. Смит нисколько не сомневался, что это — не более чем ошибочное первое впечатление.       Тилди выдавали глаза и взгляд. И то и другое принадлежали не добряку вовсе и даже не толстяку, а серийному убийце. Причём такому, которого поймают не раньше, чем он сам этого захочет, а до того момента число жертв может исчисляться сотнями.       Говорить Кортни и Тилди отправились внутрь общежития. Смит не пошёл за ними, оставшись возле входа для демонстрации «приватности». Хотя не то чтобы прочие жители так рвались внутрь. Зато он сам разговор за своей спиной прекрасно слышал.       — Вы говрите за всю группу?       Довольно ожидаемо Тилди разговаривал с заметным, смутно знакомым акцентом. С ним, только более выраженным, говорили некоторые местные. Подобно им толстяк глотал некоторые гласные и постоянно неправильно ставил ударения.       — Пока я ничего не говорю, а слушаю.       — Вы должны вернуть профессора Оранов! Он столб нашго собщества!       — Я никому ничего не должна.       Смит прямо представил, как Кортни с каменным лицом в этот момент стояла, скрестив руки на груди, и буравила Тилди взглядом. Толстяк же колыхался, как желе. Крайне испуганное желе.       — Мне казлось, что мы с Организцей достгли опредлённых договрённостей.       Ответа не последовало, но новая фраза Тилди подсказывала, что агент «К» жестом в воздухе перекрестила его.       — Я не понимаю. Это какая-то религия?       — Не важно. В чём суть этой вашей договорённости с Организацией?       Звучало как просьба освежить память или попытка развеять сомнения насчёт формулировок, но Смит твёрдо знал, что никаких договоров между Энмалестом и Организацией не существовало. Во всяком случае, агентов, посылая сюда, не уведомили заранее о наличии таковых.       — Мы принимаем вашего… я не уврён насч-чёт правльного слва.       Было заметно, что в момент растерянности Тилди не только сбивался, начиная говорить с совсем уж заметным акцентом, но и терялся в словах. Кортни подсказала:       — Агента.       — Да. Что он остаётся и живёт среди нас. А город оставлют в покёе.       — Как звали этого агента? Кем он представился?       — «Эм».       — «М»… Максим-Максимыч?!       Эту фразу Кортни произнесла значительно тише, просто рассуждая. Тилди на неё и вовсе не отреагировал. Во всяком случае, словами.       — Когда пропал Оралов?       — Орановь? Сегодня веч-чером — не пзже. В дом-ме стршный разгром. И кров.       Уже по этому описанию и вопросу Смит понял, что Тилди вовсе не считал, что Оранов находится у агентов. В отличие от прочих энмалесцев. И требовал вернуть его совсем в другом смысле.       — Где живёт он, и этот «агент»?       Далее последовало перечисление местных адресов. Судя по ним, дома находились на разных концах города. На том бы разговору и завершиться, но прежде Тилди, как бы оправдываясь, сообщил:       — На вашего агента напали. Это были не мы.       — Я это учту. А теперь все марш по норам.       — Оранова надо вернуть! Или быть большой бе-е-еде.       — Да-а-а, большой бе-е-еде…       На выходе Смит невзначай, изображая нерасторопность, столкнулся с Тилди. Агент «С» хотел проверить одну свою догадку и не ошибся. Толстяк на ощупь оказался вовсе не мягким и тёплым, не желейным, как можно было бы ожидать, а холодным и твёрдым. Словно кто-то обтянул плёнкой в несколько слоёв некую угловатую, металлическую конструкцию. Кроме того, Тилди едва слышно тикал — как часы или другой заводной механизм.       Толстяк даже не заметил этого короткого осмотра. Он весь был поглощен необходимостью объясняться с собравшимися. Происходило это, вопреки ожиданиям, почти что один на один, к тому же шёпотом. Постепенно «толпа» разошлась по домам, то и дело бросая в сторону общежития растерянные, злые взгляды. Некоторые энмалесцы при этом выглядели так, словно пробудились от долгого сна и теперь стремительно осмысливали прошедшие годы.       Смит вернулся к Кортни, смутно начиная подозревать, что ночью агентам будет не до сна. Уже вместе они направились в жилое помещение.       — Кто такой «М»? Ещё один агент?       — Потом. Сначала надо проверить, кого там порешили из наших.       По голосу агента «К», что спешно раскуривала сигарету, чувствовалось, что она уже знала, каким будет ответ. И она не ошиблась.              ***              — Донна! Милая моя, пиковая донна! Сколько дней и ночей наши сердца пребывали в разлуке!       У Смита невольно отвисла челюсть. Перед ними стоял всё тот же Джек, что и до этого. Разве что его костюм выглядел помятым и грязным. Только вот взгляд и выражение лица были радикально другими, как будто чужими. Манеры также заметно отличались.       Вряд ли агент «Д» умел так кланяться. Такое изящество и плавность движений приобретались не столько с опытом, сколько с полной самоотдачей, идущей от души. Да и сомнительно, чтобы Джеку пришло на ум не только отвесить поклон, но и попытаться поцеловать Кортни руку. Как минимум он знал, что будет после этого. Вот и сейчас, агент «К» ловко увернулась от губ и кольнула ладонь кончиком сигареты.       — Не слюнявь мне руки, Данте! Хули ты тут делаешь?       — Как и обещал, я буду бороться за твоё сердце до последнего вздоха. Ибо жить не могу без…       — Я спросила, блять, что ты тут делаешь в целом, конкретно сейчас? — уточнила свой вопрос Кортни с нескрываемым раздражением. — Куда этот хуесос попёрся и кто его там порешил?       — Знать не знаю. Оказался в тёмном, сером месте. Мне были не рады, а я был не рад вдвойне, ибо тебя, моя светлоликая донна, рядом не было! Интуиция подсказала мне идти сюда. Здесь я нашёл давних союзников. Мудреца с Востока и… — голос Данте дрогнул, — Тиффани. Вижу в рядах вашего воинства пополнение?       Смит удостоился очень внимательного осмотра. Это был очень пристальный, пронизывающий взгляд. После чего последовал довольно предсказуемый вердикт:       — Жаль видеть ещё одну душу, продавшуюся за блестяшки и ложные обещания.       Кортни с выражением боли на лице помассировала висок и нашла взглядом агента «Т». Впрочем, её присутствие здесь было сугубо формальным. Тиффани лежала на одном из расстрелянных спальников, бледная ещё сильнее обычного, и едва-едва дышала. Затем агент «К» перевела взгляд на Раджеша, который явился на шум разговора, и спросила:       — Куда и нахуя попёрся Джек?       Ответом послужили разведенные в разные стороны руки. Смит, глядя на это безразличие, невольно поинтересовался:       — Почему ты его не остановил?       — Должен был? — Раджеш выглядел искренне удивлённым.       — Забей, — посоветовала Кортни, непонятно, кому именно, и вернулась к Данте. — Ты сможешь вернуться на то место, где пришёл в себя?       — Увы, вынужден ответить отказом, милая донна. Не подумай обо мне худого — я вовсе не трус! Но славен уменьем потеряться, как вы говорите, «в трёх соснах». Зато на любовном ложе равных…       — Закрой пасть, — прошипела Кортни, начиная не на шутку злиться.       Эта её реакция подсказала Смиту, что агент «К» не только проверяла сказанное, но и оказалась крайне разочарована результатом.       — Это и есть «вторая сторона монеты»? — не без пренебрежения уточнил Смит.       Ему не нравился этот Данте. Джек тоже производил не ахти какое впечатление, но был «своим в доску» всегда и везде. Что сглаживало если не все, то многие углы. Данный же типчик так и напрашивался на ярлык «мутный». Причём во всех смыслах сразу.       — Мда, — коротко ответила Кортни, что-то там себе размышляя.       — Почему бы не вернуть Джека и не спросить его, что с ним случилось?       — Уж не на дуэль ли ты собрался меня звать? Остерегись — равных мне в бою сложно сыскать среди живых!       В последнем Смит откровенно сомневался. Впрочем, до проверки не дошло — вмешалась агент «К»:       — Завалили ебла, оба. Я думаю. — На этот раз Кортни размышляла вслух: — Джек нам ничем не поможет. Его могли порешать где угодно по пути. Максимум он скажет, в каком направлении попёрся. Но это и так известно.       — Оранов или этот «М»…       Упоминание последнего имело интересный эффект. Невольно оторвался от планшета Раджеш, демонстрируя некоторый интерес вкупе с осведомленностью. Данте как-то испуганно заозирался. Но наибольшее оживление, а также наиболее неожиданное в данной ситуации, последовало со стороны Тиффани. Та вдруг проснулась и с хриплым, глубоким вздохом села. Из её рта — иначе и не скажешь — раздались сдавленные, вибрирующие от возбуждения голоса. Их было несколько, хотя говорили они почти что синхронно и с заметными нотками истерики:       — Обнаружен предатель! Немедленно ликвидировать!!! Наивысший приоритет!!!       Кортни подскочила к телу агента «Т», схватила за плечи и недобро осведомилась:       — Кто там на другом конце провода? Назовитесь!       — Агент «К», вы должны найти и ликвидировать предателя! — сообщили голоса, вещавшие через Тиффани. — Эта задача теперь имеет наивысший приоритет.       — Откуда я должна знать, кто со мной говорит — чёрную бумагу, блять, при… пришлите.       Не успела она договорить, а рука агента «Т» достала из внутреннего кармана пиджака массивный ониксово-чёрный конверт. После чего бездыханное тело Тиффани повалилась обратно на пол, словно марионетка, резким взмахом отсеченная от руки кукловода.       — А по телефону они не могут этого сказать? — осведомился Смит, когда сцена закончилась.       До него пускай и не сразу, но дошло, что этот голос с поправкой на способ связи и некоторую истеричность — тот же самый, что говорил с ним в самый первый день. Сущность эту называли Диктором. Хотя никто толком не знал, один ли это человек и человек ли вообще. То, что происходило только что — имело очень мало от человеческого.       — Понты дороже денег, — буркнула Кортни.       Она раскрыла конверт и начала читать содержимое. По мере чтения на её лице проявлялись растерянность и даже испуг. Смит попытался подсмотреть содержимое, но ничего не вышло. Бумага, напоминавшая тончайший камень, содержала на себе неразборчивый массив из грубых, рваных, слегка светящихся в темноте, пронзительно белых букв.       Пока письмо не оказалось у него в руках, агент «С» не смог не то что прочесть, даже разобрать очертаний слов. Зато после текст и его содержание стали вполне разборчивыми. К тому же смысл написанного очень легко усваивался, походя ещё и подстраиваясь под читающего.       Согласно письму, «М» являлся не иначе как опасным преступником, агентом-дезертиром, до сего момента считавшимся пропавшим без вести в октябре 1964 года. Причём послужной список «Максим-Максимыча» начинался с «поступления во владение его милостью императором всероссийским Николаем -». Год тоже обозначался малопонятно — «180?». И, как Смит знал, это была вполне существующая дата. Вернее, существовавшая когда-то, а ныне утерянная.       Им рассказывали о таких событиях во время обучения. Они именовались «Потусторонними войнами». Длиться такие конфликты могли даже десятилетиями, однако по завершению всё схлопывалось, как карточный домик, из-за чего для постороннего наблюдателя не проходило и секунды. Это приводило к массовым временным парадоксам. Внуки, возвращаясь в родной край, обнаруживали своих ещё молодых дедов, для которых не прошло и суток с того дня, как их сыновья ушли на войну. Другие несчастные умирали беззубыми старцами, прожив по документам от силы пару часов. Появлялись целые кладбища с рядами пустых надгробий, принадлежавших людям, которые никогда не рождались и не умирали.       Главная же трагедия, связанная с Потусторонними войнами, состояла в том, что происходившие события если и фиксировались, то с большими трудозатратами. И информация о них была доступна далеко не всем даже в рамках Организации.       Постепенно, по мере затухания очередной Потусторонней войны и смертей, затронутых ею, полотно истории разглаживалось, как простыня под утюгом. Время чинило само себя. Так и образовывались годы, обозначавшиеся в документах Организации знаками вопроса. Для родившегося два века спустя никогда не существовало 180? года, в отличие от 1801. Павлу I наследовал Александр I, который в свою очередь прожил на семь лет меньше.       Бывшего агента «М», судя по биографии, коснулось как минимум четыре Потусторонних войны, что означало, вкупе с «нормальным» летоисчислением, что ему не меньше трехсот лет.       Увы, в графе «Известные способности» имелась лишь многозначительная надпись «[ДАННЫЕ УДАЛЕНЫ]». На этом документ фактически заканчивался, если не считать вердикта в конце: «Предал Организацию. При обнаружении — ликвидировать».       Интересным свойством чёрной бумаги было ещё то, что всё содержимое прочно отпечатывалось в памяти. Однако, стоило написавшему того захотеть, вся эта информация исчезнет, как будто письма и не существовало, а ты его даже в руках не держал. В том числе исчезнет и из памяти каждого, читавшего письмо. Тогда Смит будет знать о агенте «М» лишь то, что он знал или узнает в процессе сам, вне контекста написанного.       — Отправляемся сейчас, ночью, втроём? — не спросил, а скорее попросил констатировать Смит, закончив чтение.       — Да, — хмурясь, подтвердила Кортни. — Тиф всё равно надолго в отрубе. Данте её подменит.       Последнее тоже было констатаций факта. Это сразу вызвало волну бахвальства:       — Да будет тебе известно: перед тобой возвышается в своём величии могущественнейший из магов Италии своей эпохи! А может, и не только своей!       — «Своей» — это какой? — коварно уточнил Смит и сразу добавил. — Знаешь, сомневаюсь, что в Италии десять тысяч лет назад было так уж много магов…       Кортни аж хрюкнула, оценивая шутку, но затем весьма серьёзно, с лёгкой угрозой посоветовала:       — Не борзей. Данте хоть и тот ещё пиздабол, но в целом полезный.       Лицо агента «С» невольно исказила гримаса сомнения, на что мгновенно последовало уточнение:       — Он может превратить тебя в жабу, а потом мы проверим, кем ты возродишься, умерев — жабой или членососом?       — «Своей» — это восемнадцатый век! — едко сообщил Данте, когда агент «К» отстала от них. — Век расцвета магии, век величайших алхимиков, мыслителей и философов, век науки. Век всем векам век — не то, что нынешний!        — Век-век-век, — передразнил Смит, но тихо, сам понимая, что перегибал.       Он умел сосредотачиваться на важном. Данте находился здесь не за тем, чтобы нравиться окружающим и тем более лично ему. Если Кортни считала, что он мог быть полезен — остаётся лишь довериться её чутью и опыту.       В процессе сборов Смит впервые увидел, что всё это время у агента «К» имелось при себе оружие. В кобуре под пиджаком скрывался старичок «ТТ». Причём вроде как не простой, если судить по украшенной белым узорчатым деревом рукояти.       — Сначала к Оралову, — сообщила Кортни деловито.       — Будем проводить расследование? — не видя в этом никакого смысла, уточнил Смит.       — В жопу расследование. Нахуй расследования! — Поморщившись, агент «К» нехотя признала: — Но надо глянуть, что там случилось. А у Максим-Максимыча и так и эдак всё закончится боем.