Аномаррис

Море угасало. Оно дышало туманом, раздражённо ревело, оббивало борта горько-солёной водой. Точно зверь, попавший в капкан зимней ночью - чуя скорую погибель. Лирен улыбалась впрок - искры, раскалывающие череп изнутри, шептали, что веселью быть недолго. Пока Айвери не достигнет суши - все они в опасности, на доске опасной игры Великого Кракена, но... Она всё равно позволила команде выпить. Разлом шептал парами мулкара - причудливыми и безвредным для неё: можно, можно лапуля, так будет даже веселее. Тебе. Не им. И верно - не прошло и пары мгновений, как Кайл, спустившись с марсового гнезда, сообщил о трёх тенях на горизонте - хищных, поджарых, стремительных. Ремезары Разум, такой крошечный, такой незначительный по сравнению с морем, шептал, что у неё всего два пути: остановиться, притворится заблудшей овечкой или же попытать удачу, оторваться от морских магических гончих. Какое счастье, что капитан Аверрис так редко к нему прислушивалась! И то, когда голосов в голове оставалось слишком мало. Море ревело, готовясь к последнему, решительному рывку, к смертельному укусу. Правый бок ожёг лай - отголоски усиленного чарами голоса и раскручиваемых крюков. С собственной палубы им вторила какая-то шавка - мол, от ремезар не убежать, заражая, точно блохами, паникой всех остальных. Лирен улыбалась. А затем - подняла руку, отдавая приказ, и цветок на запястье, скрывающий себя под бронзу, брезгливо выплюнул пару иголок в грудь черноволосого подпёска. Тот рухнул, сотрясаясь от кусающих тело молний, и парой секунд спустя, всё стихло. Море ждало. Ждал свет, перестав скакать искрами по её извилинам азартом. Ремизары нагоняли, но, тоже ждали, перестав повторять бесполезную чушь. Замерла и команда, действуя единственно верно - выжидая её приказа. Улыбка сошла с лица мгновенно. - Кайл. - Да, капитан. - страх в голосе помощника исчез. Он, переходивший с ней столько раз, уже привычный и к хохоту и крику, заразившийся бликами из её глаз, узнал этот тон. Тон, говорящий, что, что бы их не окружало, кто бы за ними не гнался, главная опасность - здесь, в паре шагов от него. Аверрис недовольно дёрнула головой. - Прибудем в порт - из судовой книги - выписать, из команды - выгнать, долю уменьшить на две трети, за бунт. Кто его рекомендовал? Кайл прищурился и ответил. - Йорген. - Уменьшить долю за этот рейс вдвое. - она повысила голос, обращаясь к команде. - А теперь, полный ход! Кочегарам тоже! - Есть, капитан! Полупьяные мухи с охрипшими от джиг глотками, встрепенулись, на глазах трезвея и становясь матросами. С минуту спустя под палубой заревел, окрашивая её взгляд в полупрозрачно-лиловый с торфяным привкусом, котёл - получившая железную плоть выдумка лишь немногим менее чокнутого, чем она, техномага, добавляя к силе ветра в парусах стальные плавники гребневых колёс. Не прошло и получаса, как Аверрис довольно расхохоталась, раскалывая вместе с громом небо. Око урагана игриво им подмигнуло, готовясь принять Айвери в свои объятья, под недовольный скулёж якорных цепей ремезаров. Гончие были слишком умны, слишком разумны, чтобы полезть в берлогу медведя вслед за спятившей от жажды наживы добычей. Лишь на самом носу одного, самого крупного, вожака, фигура в плаще продолжала следить за ним взглядом, пока полупрозрачная, яростная волна не накрыла, наполняя грудь запахом дикого эфира и грозовых цветов: "Что ты такое?" Лирен рассмеялась, отбрасывая назад не белую, именно жемчужную, с лёгким перламутровым бликом, прядь волос, даря ему улыбку, показывая зубы - тончайшие иглы, подхваченные дыханием бури. Фигура дёрнулась, закрывая голову рукой, от качки капюшон скользнул назад, открывая лицо - слишком совершенное, чтобы быть действительно красивым, без ужаса осознания чужеродности, хоть и приятно скривившееся, когда иглы растворились в эбеновой кожей троицей ещё одних белесых язв - признака несовершества, неисправности чужой природы. Она и сама не знала, но... Разлом пел, вырисовывая золотистые вихри в радужке своим дыханием, приветствуя, насыщая оголодавший до себя свет внутри, заново поджаривая своим восторгом её бедные, уже местами с корочкой, мозги. Не всё ли равно, что она такое, если это позволяет ей быть собой?

***

Эл подходила месту. Сначала - да, до гротескного жалкая, нарочно-подбитая, как исхудавшая дворняга под дождём, но... Чем дольше Аверрис смотрела и слушала -и чужих, и её, тем больше убеждалась - подходит. Потому что и она, и таверна - кракены. Она хихикнула, кокетливо уворачиваясь от очередного щупальца-слова - слишком знакомого, слишком умелого в смыслах, вычерненного по краю серебром. Взгляд - тусклый, уставший, но слишком пристальный - дёрнулся вслед за рукой, пока Эл продолжала оплетать её. Тщётно. У отголоска на её слишком чистом и аккуратном для попрошайке и воровке запястье - и то получалось лучше. Лирен завозилась от предвкушения, снова отпихивая разум куда подальше. - Ну же, лапуля, давай, расскажи. Обещаю, если понравится - я не буду шуметь. - губы вытянулись сонными муренами в благодушной улыбке и Эл, стискивая хватку, начала рассказ - усталый, правдивый, но слишком, слишком чистый. И слишком наивный - даже мулкаром не оправдать. Тень накрыла один её глаз сильнее - долговым клеймом, точёным, с шеврона, тысячепёрым крылом - наша сказка хороша, начинай сначала. Зеркало, конечно, выгибалось, шло рябью, чтобы не повторять всё в точности, но... Но Лирен уже давно не искала ни сочувствия, ни понимания, ни прощения, искупая чужие беды своей помощью. Она уже давно жила лишь прихотью - не разобрать, своей, чужой или стихии. А, нет, даже жила - не верно. Была. Лирен ей поверила. Аверрис, что удивительно - тоже. Переходящая усмехнулась, ободряюще накрывая своей ладонью её. А миг спустя - убрала, вонзая в центр ладони клинок. Эл-Элеонор тёзки-света, затаившегося в сердечнике, не потерпела, взвыла. - Ты же обещала! - потянувшись другой рукой, чтобы вытащить, но тут же хлёстко получив по пальцам, зашипела та. Лирен надула губы от детской, беспомощной обиды. - Я обещание сдержала - это ты закричала. Я всё сделала бесшумно. А, нет, не всё. Она с умилением потянулась к чужому запястью, мурлыча кристаллу. Искорки на гранях завозились, резонируя со звёздами в душе, и Аверрис сняла браслет. Вернее, попыталась, пару раз дёрнув, но вызвав только сиплые стоны. Потом вспомнила и прорезала руку до конца, освобождая. Получилось не очень ровно, рывками, пара костей обломилась (ну забыла подточить, то ж знал?) когда Эл, дёрнувшись напоследок, прижала ту к груди, баюкая, как Лирен - кусочек вернувшейся к ней магии. - О, ты кстати, Гарр! - улыбнулась она тут же побледневшему тавернщику, передавая ему мешок с монетами. - Я оплачиваю её долги, можешь накормить её на сдачу! После чего совершенно честно сказала Элеонор. - Мне жаль тебя и брата, надеюсь, ты вскоре найдёшь его, но... Я не собираюсь расплачиваться за тебя ещё больше. Позволишь раз - в следующий всю руку откусят, даже кормящую. А тут - чужая, попавшаяся вскользь, очаявшаяся, но всё равно осмелившаяся. Кому это надо? Никому не надо! Ей - так точно. Нет-нет-нет, сеньорита кракен! Присоски - это интересно, но отравлять Лирен себя не позволит. Аверрис и так изнутри выжигает.

***

Едва услышав про Магистериум Лирен цокает языком. Искры, гнавшие её вперёд, мгновенно тухнут, возвращаясь к единому, жгучему, целому, драконьим хребтом скуки обволакиващем череп до треска. Магистериум - это система. Стабильность, правила, связи. Аверрис, на самом деле нравятся система - нравится сама идея того, что что-то должно быть незыблемым, правильным, но... Люди редко признают собственную хаотичность. Осознают - ещё меньше, а потому, любое их логичное построение изначально отравлено предвзятостью. Объективность - свойство, характерное лишь для явлений, не обладающих не то, что своеволием - самоосознанием, а потому, человечеству недоступное. Но когда недоступность и невозможность волновали этот сумасбродный, самоубийственный в своём извращённом стремлении к упорядоченности вид? - Не интересует. - закатывая глаза, произносит она, с нажимом погружая кинжал в плоть. Ровная, точно нить отборного жемчуга, струна пульса обрывается, начиная резко колебаться на ветру. Впервые за всю погоню, за их бессмысленную беседу, Аверрис замечает нечто живое в глазах кукольного мальчика - не страх, нет, для него тот слишком самоуверен, скорее, недоумение. Как так, неужели что-то пошло не по его плану? Глупость несусветная - грозить президиумом, судом, карой системы той, что давно из неё выпала, как поломанная шестерня - из механизма. Нет, не выпала - была вытащена и разломана, беспощадно отвергнута, ибо не подходила ему. А сейчас, когда беспокойная, жадная машина разрослась - вдруг ему понадобилась? Ха. Ахаахххаааааааааааааааааа! Где был Магистериум, когда она в них нуждалась? Пока перехватившее глотку двумя ладонями - холёными, фарфоровым, куцыми, тело бьётся в конвульсиях, Лирен прижимается ближе, запускает руки в ткань, принюхиваясь. Нет, магией и не пахнет, амулетов - тоже нет. Великий Кракен, неужто этот идиот действительно пришёл без подстраховки? А если судить ещё и по погоне - и без подмоги?! Ну, тогда это уж точно неё её вина - Нижний город таких выскочек из Верхнего пережёвывает, как заядлый наркоман - маковую соломинку, жадно, с хрустом, жмурясь от удовольствия. И очень, очень быстро. Оттащив за шкирку тельце подальше в тень, Лирен вытирает кинжал, поправляет одежду, отряхивает ладони - не дай море на неё останется ладанно-фарфоровая пыль! Так и снобством заразиться можно! - а затем, насвистывая, неспешно направляется обратно в Золотого Кракена. - Рона! - зовёт с улыбкой. - Собирай команду, отплываем завтра! Добычу они сбыли, кто не успел пропить жалование за пару дней - растратит его в следующий раз. Провиант и прочее можно и по пути закупить, всё же, Аркадис - не единственный город в двух мирах. Придурок хотел напугать её проблемами? Да она в них как портовые девки - в драных кружевах! Но, как говориться, нет тела - нет дела, и лучше ей быть подальше, пока тельце фарфорового пупса не сгниёт окончательно где-нибудь в некрофильских кулуарах Отстойника. Аверрис действительно нравится система, как бы абсурдно это не звучало, но.. Но свобода - единственное, почему она до сих пор жива.

***

Калеб делает глаза ещё больше, делясь очередной накопившейся за пару лун их плавания байкой: - Представляешь, какого-то благородного выловили на полпути к Отстойнику! Чуть ли не сынок самого наместника! - Да ты что! - качает головой Аверрис, щурясь. - А разве у нас оного не каждый месяц и так в Порочной Дырочке режут, как свинью? Рона фыркает, как всегда, зная байку лучше их незадачливого сплетника. - Не наместника, но близко: какой-то шишка из Магистериума купил сыну звание, к своему поближе, а тот, видимо, решил его отметить и залез к нам. - Лучше бы он в той же Дырочке себя парням, только-только из полугодового плавания предложил. - закатила глаза Лирен. - И то, шансов выжить больше. - Ну любят эти мажорчкики самоубиватся, что тут поделать. - ёрничает Рона, расплываясь в улыбке. - Но да, последнее хотя бы интереснее. Они перемывают подгнившие фарфоровые кости ещё некоторое время, а затем расходятся. Аверрис замирает на пороге на миг, вдыхая ночной смог, одними губами произнося: Раз, два - Душу поглотила тьма. Три, четыре, Тело плавает в эфире. Пять, шесть, - Свет твой разум хочет съесть Семь, восемь, - но Разлом за это спросит. Стопы подпрыгивают, строятся ниточкой, отбивая по брусчатке ритм - на диво звонкий, точно ладонью по медному боку. Медь! Точно, в этот раз её домом будет медь! Не проходит и недели, как Лирен убеждается в том, что сплетни - лгут. Мальчишка, притащивший гравированную чешуйку, не успевает убежать подальше и в шоке наблюдает, как Аверрис, насвистывая, сбывает в ближайшей лавке дары козлов - вернее, одного конкретного невмеручего козла, почему-то уверенного, что мир должен скакать перед ним на цыпочках, даже если он вмазался мордой в папугайское гуано. Впрочем, от фарфора ли ждать гибкости? Она строит из вырученных за шмотки соларов башенки почти до полуночи, вплоть до того самого момента, когда проулок пересекают три тени - слишком быстрые, слишком чистые, отчётливо-взбешённые и, когда те оказываются на пороге, улыбается так ярко, что фарфоровая морда зримо трескается от негодования - ей-море, она видит, как от той самой, первой, рукотворной, трещинки под глазом, ко второй, на перебинтованной шее, вырастает корявое дерево трещинок. Почти такое же чёткое, как пузырчатые узоры от щупалец на стене, когда Эл стискивает неровный, только заживляющий искрящуюся раздвоенность, кулак. Лишь последний из них не имеет желания её придушить, но оно и понятно: жемчужноволосый и златоглазый, похожий на неё больше, чем Элеан, незнакомец куда роднее давно утраченного брата. Всего-то разница, что то, что в него вживленно, в ней - живёт. Ну, и зубы она себе не отращивает - у Разлома они и длиннее, и острее, и тот слишком сильно радуется, когда она использует его, чтобы лишать такого удовольствия. Лирен улыбается, подпирая подбородок кулачками в ожидании торгов по остатки собственной души. Ей всё же нравится система. Хотя бы тем, что не смотря на всю свою монструозность, одна-единственная шестерёнка может диктовать ритм работе всему механизму. Потому что она им нужна.