Пьян тобою 3

После ресторана мы немного прогулялись по улице, и я наконец смог рассмотреть шикарный внутренний дворик башни Федерация. Клумбы и цветники зеленились, несмотря на зиму, скульптуры были расчищены от снега и красиво подсвечивались. Угадывалась чаша небольшого фонтана. Все предельно лаконично, строго, выдержано, но не лишено своего шарма. Подъезд мне был незнаком, но стеклянно-хромировано-мраморный холл — он везде и всюду одинаков. Макс выбрал лифт, который словно прятался в углу между высоких зеленых фикусов и приложил магнитную карту к панели: — Без этого на мой этаж не попадёшь. — Лифт открывается прямо в квартире? — Да. Удобно, знаешь ли… — Почему ты решил вчера ночевать здесь? — Не знаю. Решил проверить настолько ли хорош вид из окна. — Хорош? — я стоял, привалившись спиной к зеркальной стене. — Сам увидишь. Лифт мягко качнулся и тренькнул о прибытии, и за разъехавшимися дверями действительно сразу же оказался гигантский холл с зеркальным полом, какой-то неведомой конструкцией на высоком потолке, роялем перед большим окном и прочими интерьерными штуками. Я, чуть ли не раскрыв рот, прошел внутрь, оглядываясь и чувствуя себя дикарем из джунглей — настолько вокруг было роскошно. — Ну как? — голос Макса помог отвлечься от музейной обстановки, и я повернулся к нему. — Не нравится… — Нет-нет, здесь красиво, — поспешил оправдаться я. — Но тут слишком по-музейному, слишком шикарно. Тяжело, наверное, жить в музее… — Пойдем на второй этаж, — предложил альфа и протянул мне руку. На втором этаже тоже было невероятно красиво, только появилась кое-какая мебель: белые диваны, кресла, огромная плазма на полстены, фикусы и пальмы в больших кадках. И окна. Гигантские панорамные окна, что темнели без всяких штор или жалюзи. Я неуютно поежился от такого бесконечного пространства, но все же дошел с Максом до черноты неба и посмотрел вниз. Впечатляло, но хотелось отодвинуться максимально назад от этой пустоты, а желательно закрыть чем-то эти стеклянные провалы. — Это жилье для гигантов, — наконец выдал я. — Простому человеку тут делать нечего. — Я понял. Что бы ты предпочел для комфортной жизни? — Что-то менее грандиозное и пафосное. Тут хорошо выставки проводить. И фуршеты. Но жить… Извини. — Почему ты извиняешься? — удивился Макс. — Я так нелестно высказался про твою квартиру. — Ну не я же ее проектировал, — пожал альфа плечами. — Я просто вложил лишние деньги в это неплохое имущество. Тебе не надо извиняться за твое честное мнение. Никогда. Особенно, если это касается меня. — Я иногда бываю крайне прямолинеен. — Я знаю. Я читал все твои статьи. — Ну, если в итальянском ресторане в меню пенне ригате*, а на тарелке приносят пипе ригате*, то я просто не могу смолчать. — Дотошный, — улыбнулся Макс и повел меня дальше на экскурсию по своим хоромам. В общей сложности там было пять спален, огромный холл, чисто бальный зал, да еще и с роялем в углу, несколько ванных комнат, обеденная зона, кухня, и все эти пространства, больше похожие на футбольные поля, меня немного смущали. Я невольно сравнивал их с моей квартиркой в Кадакесе и чувствовал легкую нервозность. Наши шаги гулким эхом отскакивали от стен и терялись под высоченным потолком. Заметив, что я постоянно ежусь, альфа увел меня в довольно укромный уголок с мягким удобным креслом с высокой спинкой, усадил, а сам вернулся минут через пять с подносом с чайными чашками и каким-то вазочками. — Пришлось обзавестись в спешном порядке, — Макс установил все на невысокий столик у моих ног, сам присел на пуфик сбоку. — Чай у меня, конечно, не такой, как твой, но я постарался максимально точно описать вкус консультанту в магазине. — Неплохо, — заметил я после пары глотков. — Ты правильно все запомнил. Некоторое время мы молча пили чай, и я собирался с мыслями. Было немного страшно начинать разговор, столько всего в голове крутилось. Мое детство, юность, запах, масса партнеров, бегство и болезнь, добровольное отрицание своей сущности и внезапные чувства и ощущения, что вспыхнули сейчас. Как на все это отреагирует Макс — непонятно. Он меня не торопил, сидел рядом, изредка бросая участливые взгляды. Наконец я решился: — Макс, насчет вчера… — альфа рядом немного напрягся, отставил чашку и чуть развернулся ко мне. — Я… Мне надо кое-что тебе рассказать. Я не знаю, с чего начать, и как ты это все воспримешь. Ты ведь уже что-то про меня знаешь, ведь так? — Знаю. — Как минимум то, где живут мои родители. Ох, — я помахал на себя ладошкой — щеки горели. — Так. Я… — Лекс, — альфа аккуратно дотронулся до моей ладони, и это меня немного успокоило. — Расскажи мне все, что посчитаешь нужным. Я невольно скривился от этой фразы, ведь когда-то давно услышал ее от очень значимого для меня человека. И чтобы окончательно не раскиснуть, переплел с Максом пальцы. Он в ответ сжал мою руку осторожно и снова погладил запястье большим пальцем, приободряя. Это-то и помогло взять себя в руки и начать рассказ. Некоторые не совсем важные подробности я опускал, о чем-то говорил наоборот много, но постоянно чувствовал неослабевающее внимание альфы. На особо тяжелых воспоминаниях Макс держал меня крепче, когда же я подобрался к той части, где исчез мой запах, перехватил мою руку двумя своими ладонями и прижал к губам. Я рассказал про первые годы в Испании, про свою затяжную истерику, про некоторые визиты к врачам, при упоминании же о моей односторонней встрече с истинным Макс вскинулся, глянул на меня долгим взглядом, но ничего не сказал. И руку не отпустил. Потом на сцену выступил мой бывший постоянный партнер и неудавшаяся любовь, и из глаз против моей воли покатились слезы, которые сидящий рядом альфа аккуратно промокнул неизвестно откуда взявшимся бумажным платочком. — Я после этого словно умер, — голос у меня чуть дрожал, но от поддержки Макса, от его тепла и участия слезы просто медленно стекали по щекам и не грозили превратиться в водопад и истерику. — Ничего не хотел, никого не хотел. Выкарабкаться помогли родители и моя вторая семья — Пабло, Мариус, их дети. Они ни на секунду меня не оставляли, и вроде все успокоилось. Даже Вяземский не сильно меня расшевелил. А потом случился ты. Я впервые с начала своего монолога посмотрел на Макса. На светлые волосы, внимательные глаза, щетину, широкие плечи, обтянутые синей рубашкой — словно видел его в первый раз. Тогда он выглядел менее официально и производил впечатление приодевшегося рыбака с траулера, что вышел в город погулять. Но все равно привлекал своей мощью и внутренней силой. «Хочу!» — вот, что я подумал, когда свалился со стремянки прямо ему в руки. — Ты был крайне лакомым, хоть и запретным кусочком. — Почему? — Подарок для близкого человека, — грустно протянул я. — Мое правило — не иметь дел с замужними. Но я просто не мог отказать себе в удовольствии. Каждое твое слово било по моим нервам, каждый твой взгляд отзывался в теле невероятной истомой. Давно со мной такого не было. Но этого, безусловно, хотелось. Внимания, заинтересованности. Хотелось почувствовать себя желанным. Даже увидев тебя с омегой, я никак не мог перестать флиртовать. — С омегой, — Макс чуть опустил голову, но сразу же поднял глаза. — Это бывший муж. Мы рано сыграли свадьбу по настоянию наших семей. Долго пытались жить вместе, но чем дальше, тем больше брак трещал по швам. Я не привлекал его, он меня. Когда наши семьи наконец-то перестали маячить за нашими спинами, мы решили развестись. А встреча с тобой лишь ускорила этот процесс. Еще в тот самый первый раз я понял, что что-то не так. Не так и не догадался что. Пытался тебя унюхать, но чувствовал лишь слабые отголоски запаха. Да и вокруг тебя постоянно вертелся маленький омега. Знал бы ты, как он тебя защищает! — Он умеет, — улыбнулся я от воспоминаний о Силино. — Мне все это время казалось, что это твой ребенок. И где-то есть еще и твой муж — я несколько раз видел тебя с альфой. И он вел себя достаточно нежно. Я, кстати, тоже боролся с влечением. Как только почувствовал твой настоящий запах — тогда в магазине. Даже пришлось эти несчастные персики в пюре превратить, чтобы не сорваться — это немного помогло прийти в норму. Я одергивал себя, повторял, что ты замужем, с детьми, мне нельзя тебя трогать. Поэтому и сбежал, как последний трус тогда. Но в голове все не укладывалось: если ты замужем, то почему говоришь со мной так, почему так открыто флиртуешь, даже на глазах у ребенка. Так что я включил голову и навел о тебе справки. Надо было с самой первой встречи это сделать и поговорить с тобой нормально. Но я от твоего запаха словно отключаюсь. — Я от твоего тоже. Но никак не могу понять и поверить, что ты действительно меня чувствуешь. — Ты, верно, шутишь! — воскликнул Макс. — Ты для меня пахнешь, как самое дорогое вино — невероятно, сладко, пьяняще! — Действительно я раньше пах забродившим виноградом. Но гормональные сбои сделали свое дело, и запах исчез. Как и течки. Я не совсем омега. — Нет, совершенно точно нет. Ты самый настоящий омега. Мой омега, — альфа заражал своей уверенностью. — Истинный. — Разве можно иметь двух истинных? — задал я самый волнующий меня вопрос. — Ты уверен, что тот, первый, был именно истинный? — Не знаю. Но как только я почувствовал его запах, меня будто по голове ударили. Сознание помутилось, ноги ватные стали, и все остальные симптомы. Макс недолго помолчал, видимо что-то обдумывая, но потом ответил: — Наверное, твои слова не лишены смысла. Я не удивлюсь, что такое в нашем мире возможно. У каких врачей ты был? — Пока жил здесь — у нашего лечащего врача. Он наблюдал меня с самого моего рождения из-за гормонов. Потом — в Мадриде и в Барселоне. А что? — У меня есть несколько знакомых квалифицированных врачей в Штатах. Ты не против посетить их? — Наверное, — неуверенно пожал я плечами. — Лекс, все хорошо? Я просто хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно. — Знаешь, мадридский врач тогда мне сказал, что поскольку лекарства не помогают, может помочь альфа с сильным запахом. — И я оказался как нельзя кстати, — сверкнул улыбкой Макс. Я ответил ему и снова замялся перед следующей репликой: — Еще одно… В июле я отдыхал с родителями в горах. И познакомился там с альфой. Он обратил на меня внимание, и это было удивительно. Мы вполне мило общались и продолжили потом переписываться. А когда ты… ммм… исчез тогда, я поехал к нему в Палермо, — Макс только кивнул, он, наверное, знал и про это, но снова не отодвинулся, а лишь помассировал мне ладонь. — И мы договорились вроде как об отношениях. Это звучит странно — отношения на расстоянии, особенно в моем возрасте… — Нет, это нормально. Все нормально. Я сглотнул от невозможно ласкового тона Макса. — Я сейчас очень странно себя чувствую от всей этой ситуации. Те отношения, они для меня словно ненастоящие. Не знаю, как это выразить. Я постоянно анализирую свои поступки, слова, моя голова работает, а значит, никаких романтических чувств нет. Я не хочу быть с тем человеком, я хочу быть с тобой. Но в то же время ощущаю, что безумно перед ним виноват и не могу думать ни о чем другом. — Ты действительно готов быть со мной? — серьезно уточнил Макс. — Готов, — отозвался я довольно охотно. — Видишь, как мало тебе пришлось ждать. Я был готов еще в тот момент, когда упал на тебя с лесенки. Вдохнул тогда твой запах полной грудью и понял — все, я попал. — Я дурак, прости меня, — альфа снова целует мне костяшки пальцев. — За что? — мне безумно хочется запустить руку ему в волосы, ведь они кажутся такими мягкими на вид. — За то, что сбежал тогда. За то, что заставил тебя переживать. За то, что испугал в Кадакесе при последней нашей встрече. Если бы я не засунул голову в песок, тебе не пришлось бы так волноваться сейчас. — Что было, то было, — негромко вздохнул я. — Главное, все почти разрешилось. Макс, я… должен поговорить с ним. Лично, не по телефону. Так я буду чувствовать себя не настолько плохим. — После нового года, мы слетаем вместе. Хорошо? — Да, только говорить я буду сам. Без тебя. — Я понимаю, не переживай. — Спасибо, — я помассировал себе висок свободной рукой и потер глаза. — Я немного устал. — Любая комната в твоем распоряжении — я никуда тебя сегодня не отпущу. — Запрешь как дракон в своей башне? — улыбнулся я. — Я и не собирался уезжать, если честно. Мне все равно ночевать сегодня негде. — Почему? — У папочек романтический ужин с продолжением, не хочу им мешать. — Ясно, ты образцовый сын. Пойдем, — Макс помог мне подняться из кресла. — Часть ванной ты уже видел, хочу, чтобы ты оценил остальной интерьер. У меня с собой было все необходимое — спальные принадлежности, гигиенический набор, и только полотенце мне выдал альфа. Большое, снежно белое и пушистое. Оно выделялось ярким пятном на черной стене, пока я исследовал огромную душевую «комнату», потому что иначе ее назвать было невозможно. Масса кнопочек, рычажков, вентилей — прямо как в кабине самолета. Я опасливо покрутил и потыкал пальцем во что-то и испуганно отпрыгнул, когда поток воды хлынул с потолка. Там притаилась широкая лейка, что рассыпала капельки, как будто шел тропический дождь. Температура была достаточно комфортная, и я довольно долго наслаждался и расслаблялся. Потом, пока вытирался, оглядел оставшиеся метры ванной комнаты. Вот вытянутая вдоль стены раковина с большим зеркалом с подсветкой, вот какие-то шкафчики, я проверил — пустые, джакузи, похожее на мини-бассейн, и, конечно же, окна. Опасливо выглянул через них на улицу и увидел знакомую ленту дороги и скопление огней, что присылал вчера Макс. Снова от увиденного захватило дух, и я поспешил отойти подальше. Почему мне на семьдесят пятом так понравилось, а здесь дух захватывает? Может, просто я тогда моложе был? Макс появился словно из ниоткуда, когда я вышел из ванной. Создавалось впечатление, что он дежурил под дверью. — Впечатляет, — заметил я на его немой вопрос. — Хоть вид из окон меня немного пугает. — Ты просто не привык. — Да уж. Я десять лет выше второго этажа не поднимался. А тут сразу девяносто пятый! — Хорошо, — хохотнул альфа. — В Швеции поселимся не выше второго этажа. — В Швеции? — В Норвегии, Дании, Австрии, да хоть в Новой Зеландии! Где угодно. — Хорошо. Но в Новой Зеландии тоже жарко. — Значит Северная Европа. — Значит Северная Европа. В спальне царил приятный полумрак и было свежо. Большая кровать с темным бельем, пара тумбочек по бокам, кресло перед окном и, слава всему, плотные, сдвинутые в сторону, шторы. Я незаметно выдохнул и почувствовал насколько вымотался за день. Казалось бы, ничего почти не делал: готовка и легкая влажная уборка — не в счет, но плечи немного сводило от внутреннего напряжения, и шея похрустывала. Наверное, сказался не самый приятный разговор. Но я был счастлив, что между нами с Максом все разрешилось. Он сейчас маячил у меня за плечом, тоже свежий и переодетый в какую-то непозволительно сексуальную майку и спортивные штаны. Мне очень не хотелось, чтобы он уходил, да и самому альфе мечталось задержаться. Поэтому он последовал за мной и обвел рукой комнату: — Вот, не такая большая, как остальные. — Мне нравится здесь. Лаконично и уютно. Между нами повисает легкая пауза с неловкой тишиной, которую Макс спешит сгладить: — Ну, я тогда не буду тебе мешать. Отдыхай! Он торопится на выход, но я останавливаю его, потакая своему капризу, и решаю, что хуже точно не будет: — Макс, ты можешь остаться со мной? — Да, — он сразу же оказывается рядом. — Если тебе так будет лучше. — Будет, — я протягиваю ему руку и разрешаю утащить себя на кровать. — Какая сторона? — Эта, — тыкаю пальцем в дальнюю от окна и улыбаюсь, потому что давно хотел знать ответ на этот вопрос. И да, ладони у альфы мягкие, мне тогда не показалось. — Я только родителям напишу. Я на несколько минут углубляюсь в телефон и, когда откладываю его на тумбочку, натыкаюсь на темный взгляд альфы. Он сидит на своей половине кровати вполоборота, немного сгорбившись, и прожигает во мне дырку. Опять по телу невольно расходится волна жара. Может быть, я поторопился, приглашая Макса в свою постель? Он словно чувствует мое смятение, потому что отводит глаза и медленно-медленно выдыхает. Потом подхватывает со своей тумбочки пульт и одним нажатием закрывает шторы. Они ползут по окну с тихим шуршанием, и комната словно становится отрезана от внешнего мира. Эта передышка дает мне собраться с мыслями и силами и дойти до кровати, опустившись на мягкий матрас. — Я могу принести второе одеяло, — предлагает Макс. — Нет, не надо. Это наверное не проблема. Просто мое тело странно на тебя реагирует, — честно сознаюсь я раз уж у нас сегодня вечер откровений. — Гормоны опять шалят, и меня кидает в жар. Ощущения, надо признаться, не из приятных. Но твой запах успокаивает, как вчера, например. — Что именно вчера произошло? — Слишком яркие картинки перед глазами промелькнули, — невесело хмыкнул я. — Вот меня и скрутило. — Прости. Я не подумал вчера об этом. — Ты просто об этом не знал. Что я бракованный. — Ты не бракованный! — горячо воскликнул Макс. — Ты совершенно нормальный! — Поверю тебе на слово, — устало отозвался я и забрался под одеяло, отогнув краешек и похлопав по месту рядом с собой, — давай залезай. Будешь доказывать мою нормальность. Только без штучек типа восемнадцать плюс. Хорошо? — Конечно, — Макс быстро улегся на свое место. Мы лежали рядом, плечом к плечу и смотрели в белый матовый потолок с изящной люстрой. Подсветка горела где-то за кроватью, но все равно было слишком светло, поэтому Макс пошуршал чем-то еще со своей стороны кровати, и свет потух. Вот теперь стало слишком темно. У меня скакнуло сердце, хотя я никогда не боялся темноты. Но может это от обстановки в целом. Ведь я лежал в кровати не один, а такого давненько не случалось. Было непривычно слушать чужое дыхание так близко от себя и ощущать жар другого человека. Макс полыхал как печка, и даже на некотором расстоянии я чувствовал его. Сон не шел, хотя я очень устал, да и кровать была удобной, с правильным матрасом и натуральным хлопковым бельем. Судя по тому, как ровно лежал альфа, он тоже не спал. Мне захотелось его потрогать, чтобы точно удостовериться, что он рядом, как будто его тепла и дыхания мне не хватало. Но я все медлил, не решаясь что-то сделать, ведь боялся выставить себя еще большим дураком, чем это есть. — Тоже не можешь заснуть? — вдруг немного хрипло и от этого негромко спросил Макс. — Нет. Мне очень непривычно — сто лет ни с кем не спал. — Хм. — Фу, — отозвался я на это многозначительное «хм». — И в этом смысле тоже. Короче, мне неловко в квадрате. Если не в кубе. — Я могу предложить два варианта, — ровным голосом отозвался Макс. — Или я сейчас ухожу в другую спальню, и ты спокойно спишь один. — Или? — Или ты разрешишь себя обнять. Какой вариант тебе предпочтительнее? Я задумался и заметался между тем и другим. С одной стороны, без альфы под боком я стопроцентно засну. С другой же стороны, мне очень хочется, чтобы он остался. Когда Макс лежит так близко ко мне, его запах заполняет все свободное пространство, и от этого, как ни странно, спокойнее. Альфа терпеливо ждет, пока я выберу, и не торопит меня, втайне надеясь на второй вариант. Который, после довольно продолжительной борьбы с собой, я и выбираю. — Обними, — велю почти в приказном порядке, но добавляю тише, — пожалуйста, обними меня. И слышу вздох облегчения. А потом альфа подтягивает меня к себе и крепко прижимает к груди, позволив умостить голову на его плече. Сразу становится так хорошо и уютно, что я счастливо и сладко вздыхаю. Широкие ладони альфы устраиваются: одна — на лопатках, вторая обхватывает мою кисть и укладывает ее с левой стороны груди, там, где бьется сердце. Я ощущаю под пальцами его мерные сильные толчки и успокаиваюсь еще больше, и мое сердечко подстраивается под ритм биения альфы. Вторая моя рука упирается Максу куда-то в бок, и я немного ерзаю, но освобождаю эту конечность, чтобы вытянуть ее вдоль тела — затекшее к утру плечо мне совершенно точно не понадобится. Наши ноги лежат рядом, на некотором расстоянии друг от друга, и я считаю, это правильно. И к тому же еще рано что-то куда-то закидывать. Вот как я заговорил на старости лет! А раньше был гораздо смелее. Но пока такая поза, кажется, устраивает нас обоих, и можно попробовать заснуть. Макс несколько раз целует меня в макушку и зарывается носом в волосы, позволяя мне дышать ему в шею. Здесь аромат раскрывается еще сильнее, и я дышу им и не могу надышаться. Альфа подо мной расслаблен, спокоен и пахнет домом, уютом, счастьем и любовью. Роскошный запах. Мой любимый запах. * Пенне ригате — короткая паста с косыми срезами по диагонали и ребристой поверхностью. * Пипе ригате — короткая паста, напоминающая по своей форме раковину улитки.