Якорь во тьме

Ночь опустилась на их маленькую комнатку в таверне, принося с собой не только прохладу, но и то, что Геральт всегда старался спрятать глубоко внутри себя. Он проснулся резко, сдавленным хрипом, который застрял где-то в глотке. Старая рана на ноге, которую он получил годы назад в стычке с кикиморой, вдруг ожила с ужасающей, немыслимой силой. Она давно зажила, оставив лишь причудливый шрам, но иногда, без видимой причины, боль возвращалась, свирепая и беспощадная. Сейчас она была подобна раскалённому железу, пронзающему кость, крутящему суставы, разрывающему мышцы. Геральт сжал зубы, пытаясь подавить стон, но его тело предательски задрожало. Холодный пот выступил на лбу, а дыхание стало прерывистым и мелким. Он попытался пошевелиться, отодвинуться от спящего рядом Лютика, чтобы не разбудить, но малейшее движение лишь усиливало агонию. Лютик, всегда чуткий к малейшим переменам в поведении ведьмака, повернулся во сне. Затем замер. Ему не нужны были слова. Он почувствовал напряжение в теле Геральта, услышал едва слышный, прерывистый выдох, который не был обычным сонным вздохом. — Геральт? — прошептал бард, его голос был сонным, но уже на грани беспокойства. Он приподнялся на локте, вглядываясь в темноту. — Что случилось? Геральт дёрнулся, словно пойманный на месте преступления. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел быть таким, когда он должен быть сильным, непоколебимым. — Ничего, — прохрипел он, пытаясь придать голосу привычную грубость, но слова вышли дрожащими. — Спи. Но Лютик уже видел. В слабом лунном свете, проникающем сквозь щели в ставнях, он различил бледное, напряжённое лицо Геральта, влажные от пота пряди волос, стиснутые челюсти. — Нога? — почти шёпотом спросил он, его голос наполнился сочувствием. Он протянул руку и осторожно коснулся лба ведьмака. Кожа была горячей и липкой. — О, Геральт... Ведьмак только дёрнул головой в знак согласия, не в силах вымолвить больше ни слова. Боль сковала его, не давая говорить, не давая думать. Он чувствовал, как его силы утекают, оставляя лишь пустую оболочку, корчащуюся от мучений. Лютик не стал ждать разрешения. Он медленно, очень осторожно, чтобы не причинить ещё большей боли, повернулся к Геральту, придвинулся ближе. Его тёплая ладонь легла на напряжённую щеку ведьмака, большой палец нежно погладил скулу. — Бедный мой, — прошептал он, и в его голосе было столько нежности, столько любви, что у Геральта сжалось сердце. От боли или от этих слов — он не мог сказать. — Дай мне помочь. Геральт покачал головой. Он не хотел, чтобы Лютик видел его таким, немощным, уязвимым. Он был ведьмаком, машиной для убийств, а не плачущим ребёнком. — Нет... — прошептал он, но Лютик уже не слушал. Бард обнял его, притянув к себе. Сначала Геральт напрягся, его мышцы окаменели от попытки сопротивляться, но затем, почувствовав тепло, мягкость тела Лютика, его нежный запах жасмина и старых книг, он медленно начал расслабляться. Лютик уложил его голову себе на плечо, одной рукой обнимая за пояс, другой нежно поглаживая по волосам. — Ш-ш-ш... Всё хорошо, моя звездочка, — мурлыкал он, его голос был бархатным шепотом, убаюкивающим и успокаивающим. — Просто дыши. Со мной. Геральт инстинктивно прижался к нему, позволяя себе на мгновение забыть о боли, раствориться в этом тепле. Он закрыл глаза, пытаясь синхронизировать своё прерывистое дыхание с ровным дыханием Лютика. Бард продолжал гладить его волосы, шептать бессвязные, но такие утешительные слова. — Ты не один, мой дорогой, — прошептал Лютик, его губы коснулись виска ведьмака. — Никогда не будешь один. Я здесь. Я рядом. Постепенно, очень медленно, адский огонь в ноге Геральта начал отступать. Не исчез, нет, он всё ещё тлел где-то глубоко, но его острота притупилась, уступив место тупой, ноющей боли. Эмоциональная боль, которую Геральт чувствовал из-за своей слабости, тоже начала отступать, растворяясь в безграничной нежности Лютика. Лютик поцеловал его в лоб, потом в щеку, и, наконец, невесомо, почти неуловимо, прильнул к его губам. Поцелуй был не страстным, а успокаивающим, полным любви и сострадания. Он был обещанием, что Геральт может быть любым: сильным, грозным, а иногда — уязвимым и нуждающимся. И Лютик всегда будет рядом. Геральт издал глубокий, дрожащий вздох, позволивший себе полностью расслабиться в объятиях барда. Он чувствовал, как его тело обмякает, как уходит напряжение из мышц. Он крепче обнял Лютика, уткнувшись носом в изгиб его шеи, вдыхая его запах. — Лютик... — прошептал он, и это имя было наполнено всем, что он чувствовал: благодарностью, доверием, любовью. — Я здесь, Геральт, — ответил Лютик, прижимая его ещё крепче. — Просто поспи. Я подержу тебя. И Геральт уснул. Впервые за долгое время он смог заснуть в объятиях боли, но рядом с ним был Лютик, его якорь, его свет во тьме, его нежность, способная усмирить даже самые жестокие муки. Лютик же не спал, лишь мягко покачивал ведьмака, чувствуя его ровное дыхание, его тепло. Он нежно целовал его в макушку, обещая себе, что всегда будет тем, кто увидит Геральта таким, какой он есть на самом деле, и будет любить его до самой последней звёздочки на небе.