Без шуток, Шерлок.

***

Новая гипотеза: я нравлюсь ему из-за моего ума. Он часто выражает изумление моими наблюдениями. Мой ум — единственное во мне, что может его привлекать. Уж точно не из-за моей личности. Следовательно: он считает мой интеллект эффективным отвлечением. Загадка решена. Другая загадка (почему он нравится мне?) не решена. Теперь я — аномалия. Поцеловал его (Это странно. Произвело на меня некоторый эффект). Прыгнул за ним в ледяную воду. (Он выглядел таким печальным.) Теряю контроль над собой. Над своим разумом. Нехорошо. Без моего ума я бы ему не нравился. Совершенно случайно, что из всех мест Минхёк выбрал именно эту улицу, этот дом, и это оказалось рядом с ним, и он принёс мне запеканку. Энтропия. Ничего больше. Сколько ещё это продлится? Оценка: Недолго. Дни, самое большее. Что-то произойдёт, что сломит его преданность. Я сделаю что-то, что всё испортит. Я всегда что-то делаю. --- – Ёнджун! – взвизгивает Черён. – Ты ужасный человек. – Правда? – Ёнджун замирает с вилкой резиновой лапши на полпути ко рту. – Да. – Черён с грохотом ставит свой поднос рядом с ним. – Не могу поверить, что ты мне не сказал. – Не сказал о чём? – Что ты встречаешься с Чхвэ Субином! – А, – говорит Ёнджун. – Точно. – "А, точно"? И это всё, что ты можешь сказать? Мне стыдно за тебя, Чхвэ Ёнджун. – Кажется, тебе уже лучше. Прошло несколько дней с того баскетбольного поцелуя и прыжка в воду. Ёнджун с тех пор ни слова не слышал о той фотографии. Зато он слышал очень много слов о своём семейном положении. Его любимый слух на данный момент — что они с Субином в ближайшие выходные отправляются автостопом в Вегас, чтобы пожениться. Любимый слух Субина — что Ёнджун откопал что-то жуткое в его прошлом и теперь шантажирует его. Он всегда любит мрачные истории. – Было. Но теперь нет! – Черён с начала недели болела гриппом. Она всё ещё выглядит немного вялой. Волосы распущены. Ни одного бантика. – Я пыталась дозвониться тебе миллиард раз. – Ой. Прости. – Ты болван. – Она садится. В другом конце столовой все её обычные подружки сидят, вывернув головы почти наизнанку, уставившись на них немигающими глазами. Ёнджун указывает на них.  – Они знают, что похожи на сов? – Я благородно проигнорирую это. Если... – Она наклоняется к нему так близко, что ему приходится отодвинуться. – Если что? – Если ты всё выложишь. Всё до мелочей. Сколько раз вы уже делали это? Он хорош? Насколько у него больш— Ёнджун громко давится на полуслове, разбрызгивая молоко повсюду. Черён благородно игнорирует и это.  – Потому что мы заключаем пари, – заканчивает она. – Моя догадка… – О боже. Остановись прямо здесь. – Правда, что у него больш— – Стоп! – взвывает Ёнджун. – Мы ещё ничего такого не делали. – Ага. – Она мудро кивает. – Ждёте Вегаса. – Да. Погоди, нет. Нет. Мы же... – Ёнджун бьётся головой о стол, – ...встречаемся всего минут пять, можно всем просто успокоиться? – О, Ёнджун. – Черён снисходительно склоняет голову. – Ты же знаешь, здесь ничего интересного не происходит. Ёнджун доедает обед на максимальной скорости. Если бы Субин был здесь, ничего этого бы не происходило. Когда Субин рядом, люди обычно слишком запуганы, чтобы допрашивать его. Но Субина нигде не видно. Наверное, опять прогуливает. Надо будет поговорить с ним об этом. Есть предел, за которым его отчислят. Скорее всего, он уже дома. После уроков Ёнджун зайдёт и найдёт его там, снова напускающим дым на весь дом или ставящим какой-нибудь странный эксперимент. Он накричит на него, и они всё выяснят. А потом им придётся найти что-нибудь интересное, потому что Субину нужно интересное. Он не может дождаться. – Ты куда? – ноет Черён, когда он встаёт. – На физкультуру. – Ёнджун отдаёт честь. – Знаешь, ты кажешься... – Она опирается на локти. – Другим. – Люди меняются, наверное. Она улыбается.  – Иди целуйся со своим парнем. Он думал, что это "парень" быстро надоест, но, странным образом, он не особенно против. Это забавно, в конце концов. А вчера Субину пришлось держать его за руку в коридоре, что было просто уморительно. И не сказать, что ужасно. Ёнджун скидывает кое-что в свой шкафчик, думает проверить ящик для писем Ареса и решает не делать этого. Арес ему больше не нужен. К тому же, после всей этой истории с фотографией, наверное, лучше сделать перерыв. Он спускается по лестнице как раз в тот момент, когда звенит звонок. Мимо него проносятся несколько человек. Если бы он и сам так стремился на физру. Честно говоря, их энтузиазм впечатляет. И тут он слышит крики. Громкие. Из спортзала. Люди просто дурачатся, очевидно. Они влетят от директора Ли. Но один крик продолжается, и продолжается... Конечно, это не имеет ничего общего с Субином. С чего бы? Наверное, крыса в подсобке. Но Ёнджун уже бежит. У дверей такая толпа, что сначала он не видит, что происходит. Что бы ни случилось, это случилось в самый неподходящий момент — все с его урока физкультуры как раз подошли, и все из художественного кружка по соседству присоединились к толпе.  – О боже, – кто-то рыдает. – О боже. Что за чёрт... – Простите, – говорит Ёнджун и пробивается вперёд. В старшей школе известны тем, что толкаются в ответ, но сегодня все просто расступаются. – Ты убил его! – кто-то кричит. Убил? Кто кого убил? – Это Чхвэ Субин, – кто-то рядом с Ёнджуном шепчет, и затем имя Субина произносят вокруг него, как вирус. Кто-то отодвигается, и внезапно он видит. Всё его дыхание разом вырывается наружу. Сердце останавливается. Растёкшееся на полу спортзала тело Хюнин Кая с открытыми глазами, аккуратная лужа крови вокруг головы. И Субин стоит рядом с ним. Бомгю висит на ремне безопасности, кровь, которая должна быть внутри него, струится по его лицу ручейками, реками, и глаза открыты, но они неправильные... Ёнджун пытается заговорить, но рот будто набит новокаином. Наконец ему удаётся.  – Иди... иди за директором, – бормочет он бледному как полотно первокурснику рядом, который дёргается и убегает. Этого не может быть. Этого. Не может. Быть. Субин абсолютно неподвижен. В руке он держит окровавленную клюшку, рукав спущен, чтобы прикрыть кончики пальцев. Чтобы не оставить отпечатков. Или чтобы не смазать уже существующие. Пожалуйста, Субин. Брось это. Я бы не отказался от хорошего убийства. Ёнджун вспоминает слова Субина. – Ты... ты убил его! – снова кто-то истерично визжит. Это парень слева, дрожащим пальцем указывая на Субина. Они все смотрят на Субина со смесью ужаса и ненависти. Субин встречается с Ёнджуном глазами. В голове Ёнджуна звучит глухой шум, отдалённое эхо — звук металла под водой.  – Успокойтесь, все, – шепчет Ёнджун. – Он его убил! Ёнджун представляет, как ныряет в ледяную воду, холод, проясняющий сознание, и резко указывает на застывшую второкурсницу с телефоном в руке.  – Ты. Звони в 911. Сейчас. Он выходит из полукруга людей на пустое пространство, где стоят Субин и тело Кая, и опускается на колени рядом с Каем. Одна линза его очков разбита, искажая пустой глаз за ней. Волосы прилипли к полу кровью. В последний раз, когда он видел Кая, тот плакал. В последний раз, когда он видел Кая, тот был жив. Ёнджун воскрешает в памяти холод и прижимает указательный палец к его шее. Кожа Кая прохладная. Пульса нет. – Он мёртв. Я проверил, – говорит Субин. Его голос бесстрастен и чист. Ёнджун, наверное, единственный человек на свете, кто мог бы уловить эту лёгкую дрожь. – Отойди от него! – кричит девушка. Юна. Юна, которая ещё недавно была в него влюблена. – Ёнджун, отойди! Ёнджун встаёт, борясь с миллионом вещей одновременно — тошнотой, головокружением, слабостью в собственном голосе. Он должен сказать это сейчас. Очень важно, чтобы все поняли это сразу. – Субин этого не делал. Субин быстро смотрит на него. – О чём... о чём ты говоришь, – хрипит Юна, её лицо такое же бледное, ужаснувшееся и дрожащее, как у всех остальных. – Он стоит прямо здесь. Рядом с ним. – Кто-нибудь видел, как он это сделал? – Только потому, что Ёнджун кричит, он понимает, что они до сих пор говорили шёпотом. Как будто это разбудит Кая. Накатывает волна тишины, прерываемая только плачем. Ёнджун поворачивается к Субину. – Ты просто нашёл его здесь, да? Субин почти незаметно кивает. – Видите? – Ёнджун снова кричит. Он на грани истерики. Он должен быть твёрдым. – Он только нашёл его. – Мы нашли их. Вместе. – Это Чиу. Даже его обычно наглый голос срывается. – Значит, он нашёл его первым. И он поднял... он поднял это. – Ёнджун добавляет чуть слышно, скользя глазами по клюшке, – Субин, брось. Субин отпускает клюшку, будто она его обожгла. Она со звоном падает на пол. – Ёнджун, ну же, – хнычет Юна. – Просто вернись сюда. Субин выглядит не то чтобы испуганным. Просто он выглядит таким одиноким. Так резко отделённым. Ёнджун протягивает руку и берёт его руку, сжимая её. Сильно. Это пожатие "я-не-оставлю-тебя-одного-с-этим". Субин всё ещё недвижим. Будто если он не пошевелится, всё это исчезнет. Но не исчезнет. Это никогда не исчезнет. – Да, конечно, – кто-то кричит, почти с безумием. – Заступайся за своего парня-убийцу. – Может, он помогал ему. – Этот шёпот доносится из глубины толпы. – Ёнджун, не делай этого, – тихо говорит Субин. Вдали воют сирены. Полиция едет. Полиция всё исправит. Ёнджун сжимает его руку так сильно, что у него самого горят пальцы.  – Заткнись. Кажется, проходит миллион лет, прежде чем появляется директор Ли в окружении полицейских. На этот раз он не краснеет — он белеет, белее, чем был Суннин, когда они прыгали в океан. Когда он прыгнул в океан за ним. – Всем, вон. На выход, – отдаёт приказы директор Ли, рассекая толпу по пути. – Всем ученикам — в актовый зал, немедленно. – Субин сделал это, – говорит кто-то. – Чхвэ Субин. К нему присоединяются ещё трое. – Не врите! – Ёнджун всё ещё кричит. И теперь у него тоже горят глаза. Может, это ловушка. Может, Кай разыгрывает сцену из комикса, и через секунду он встанет и будет над ними смеяться. – Вон! – директор Ли продолжает кричать, пока наконец это не действует. Люди обтекают его и расходятся, пока не остаются только полицейские и они. Тиски сжимают грудь Ёнджуна. Субин всё ещё не шевелился. Голос в динамике объявляет:  – Все ученики, пожалуйста, пройдите в актовый зал. – Господи, – бормочет один из офицеров, глядя на тело. Другой подходит к Субину. – Чхвэ Субин? Сынок, тебе придётся пройти с нами. – Чхвэ Ёнджун! – орёт на него директор Ли, будто может выкричать всё обратно, к тому, как было сегодня утром, прежде чем в его школе кого-то убили. – В актовый зал. Немедленно! Ёнджун не отпускает руку Субина. Ему кажется, он никогда её не отпустит. Им даже придётся ходить в туалет вместе. Безумный смех подкатывает к груди Ёнджуна, и ему приходится с ним бороться.  – Субин этого не делал. Ближайший офицер достаёт наручники.  – Отойди, сейчас же. – Он этого не делал. Если вы берёте его, вы должны взять и меня. – Мы допросим всех вас, учеников, не волнуйся. – Ёнджун, – говорит Субин. – Отпусти. Один из полицейских хватает Ёнджуна за плечи и оттаскивает, пока другой надевает на Субина наручники, применяя, по личному мнению Ёнджуна, больше силы, чем необходимо. – Больной ты парень, – бормочет полицейский Субину, снова бросая взгляд на тело. От этого Ёнджуна охватывает ярость.  – Он этого не делал. Он этого не делал. Какого чёрта вы, люди, не можете этого понять? – Выражайся прилично, Ёнджун! – И вот его уже оттаскивает сам директор Ли. – Простите, – говорит директор полицейскому.  – Его брат недавно погиб, он пережил тяжёлые времена... Ёнджун вырывается.  – Субин. Скажи им, что это не ты. Двое полицейских опускаются на колени рядом с телом, а третий проводит Субина мимо него. – Всё в порядке, Ёнджун, – слышит он слова Субина, пока его уводят всё дальше. От него. Всё не в порядке. До "в порядке" здесь ой как далеко. --- Полтора дня спустя Субина всё ещё не отпустили. Ёнджун проводит большую часть этих полутора дней в звонках в полицейский участок, гневно требуя, чтобы его выслушали. Его не слушают. В пятницу уроки отменены, а потом выходные, так что ему не приходится видеть лица одноклассников, большинство из которых ему очень хочется ударить. Как они могли обвинить Субина без доказательств? Ладно, Субин упоминал, что хотел бы убийства. Один или два раза. И конечно, он почти не проявлял эмпатии. И да, возможно, он дал понять как минимум Ёнджуну и клубу комиксов, что не был большим поклонником Хюнин Кая. Но Субин — не убийца. Он хороший человек — по мнению Ёнджуна — который просто не очень похож на хорошего человека при первой встрече. То, что у него нет фильтра, не делает его убийцей. Кроме того, он абсолютно худший человек для такой ситуации. Зная Субина, он, наверное, уже оскорбил каждого офицера, который его допрашивал, и сделал себя ещё более похожим на преступника. Единственные, кто знает, что Субин — человек, это он и Субин, и он никого не собирается убеждать. Поэтому Ёнджун продолжает звонить. И очень старается не думать о плачущем Хюнин Кае. Его похороны проходят в пятницу. Ёнджун не идёт. Не может. Он проводит часы, листая сообщения на его стене в фейсбук, не в силах написать своё. Прости, Кай. Мне так жаль. В субботу днём Ёнджун надевает куртку и идёт в полицейский участок. Мама на работе, поэтому машину взять не может. День ледяной. Кончики его волос, всё ещё влажные после душа, замерзают намертво. Волосы Кая тоже были мокрыми. Мокрыми от крови. Кто мог захотеть его убить? Он был незаметным. Тихим. Насколько Ёнджуну известно, он единственный в школе, кому Кай когда-либо сделал что-то плохое. Кай помогал с домашкой. Улыбался в коридоре. Он не заслуживал смерти. Но, с другой стороны, и Бомгю тоже не заслуживал. Он на полпути к участку, когда из-за угла перед ним выходит очень знакомый силуэт. – Субин! Это он. Действительно он. Высокий, с растрёпанными волосами, и очень, очень желанное зрелище. Заметив Ёнджуна, он приобретает очень отчётливое выражение оленя в свете фар. Ёнджуну всё равно. Он мчится вперёд. – Субин, – Ёнджун задыхается, останавливаясь в шаге от объятий. Мимо проходят мальчик с мамой, мама оттаскивает ребёнка. – Что случилось? Тебя отпустили? Субин поднимает руку. Выглядит он точно так же, как в спортзале, в той же одежде, хотя и немного помятой.  – Подожди. – Чего ждать? – Пока я подумаю, – говорит он резко. – Я был в процессе, когда ты решил появиться гораздо раньше, чем я ожидал тебя увидеть. Ёнджун ждёт, озадаченно, пока Субин закрывает глаза, издаёт раздражённый вздох и снова их открывает.  – Бесполезно. Я собирался придумать правильный способ сказать это... – С каких пор ты вообще пытаешься что-то сказать правильно? – С тех пор, как мне пришлось благодарить кого-то за то, что тот за меня заступился, – отрезает Субин. – За что я мог бы тебя поблагодарить, если бы был человеком, который благодарит людей, и если бы это не было так колоссально глупо. Ёнджун несколько раз моргает.  – Это определённо худшая благодарность, которую я когда-либо слышал. – Я сказал, что пытался придумать правильный способ это сказать. Не моя вина, что ты решил выскочить на меня, прежде чем я закончил. – Субин снова трёт затылок. Он себе скальп сотрёт, если будет продолжать так сильно. – Это не давало мне покоя. Ёнджун подпрыгивает, чтобы согреться, дуя на руки.  – Хюнин Кая только что убили, и это то, что тебе не даёт покоя? – Мой разум достаточно обширен, чтобы в нём могло гнездиться несколько вещей одновременно. Ёнджун отмахивается, внимательно его разглядывая.  – Так... что случилось? Ты в порядке? – С чего бы мне быть не в порядке? – Брови Субина слегка хмурятся. – Не знаю. Полиция могла тебя поколотить или что-то в этом роде. – Ты слишком много смотришь телевизор. – Ну да, – бормочет Ёнджун. – Здесь холодно. Пойдём выпьем кофе. На следующем квартале есть старбакс. Они идут туда вместе, не разговаривая, чтобы не опускать шарфы с ртов. Настолько холодно, что людей почти нет. Добравшись до старбакс, который, как оказывается, именно там, где все люди, Субин находит самый незаполненный угол, а Ёнджун заказывает напитки на двоих, сложные дорогие, с вычурными названиями. – Я не люблю взбитые сливки, – говорит Субин, когда Ёнджун подсаживается к нему на деревянный стул. – Это лучший способ отпраздновать побег из тюрьмы, разве ты не знал? – Но Ёнджун берёт ложку и перекладывает сливки Субина в свой стакан, прежде чем сесть. – Так расскажи, что случилось. Почему тебя отпустили? – Потому что я не убивал его. – Субин помешивает свой кофе одной из тех маленьких палочек и оглядывает людей за соседним столиком. Наверное, вычисляет, кто из них кому изменяет. – Окей, для нас это и так понятно, но они-то этого не знали. – Ёнджун делает глоток. Обжигает язык. – Как и ты. Предположение, которое сделали все остальные, было здравым предположением. – Субин пристально смотрит на Ёнджуна. – Не будь идиотом. Ты мой друг. Поэтому я и знал. – Ёнджун не может объяснить, каким одиноким выглядел Субин и какие чувства это у него вызвало. Субин погружается в молчание. Ёнджун даёт ему протянуться примерно семь секунд. – Боже, Субин, просто расскажи мне. – Я думал, это очевидно, – говорит Субин, пожимая плечами. – Его убили не клюшкой. – Ой, виноват. Я был немного введён в заблуждение тем, что она была в его крови. – Тебя намеренно ввели в заблуждение. Если кто-то собирается убить человека в многолюдном здании посреди дня, он не станет использовать что-то настолько шумное и требующее множества ударов, с возможностью криков. Нет. Его утопили. – Утопили? – Ёнджун очень рад, что здесь достаточно шумно, чтобы никто не подслушал этот разговор. – В раковине в раздевалке, – говорит Субин. – Тот, кто это сделал, постарался, чтобы волосы были отведены назад и лицо потом вытерто, но осталось несколько влажных прядей, а также синяк на лбу, слишком лёгкий для удара клюшкой. Это и тот факт, что лужа крови была значительно меньше, чем если бы его ударили, пока сердце ещё билось. Я заметил всё это за секунды. Как только я проинформировал полицию и был проведён предварительный медосмотр — пустая трата времени — они наконец поверили мне, и я был оправдан. Его должны были убить раньше, в течение промежутка времени, когда я, как подтвердилось, был на уроке естествознания, поправляя учительницу в произношении. – Это гениально, – Ёнджун моргает, качая головой и согревая руки о стакан. – Тебе бы в полицейские. Но зачем тогда тебя так долго держали? – Что-то насчёт моего отношения, – беспечно говорит Субин. – Сказали, думают, мне пойдёт на пользу. Что было глупо с их стороны. Польза мне бывает только тогда, когда я это позволяю. – Ясно... – Ёнджун замолкает. Субин потягивает свой напиток, совершенно спокойный. Невозмутимый. На губах даже лёгкая улыбка. Будто он не понимает, в какую кучу проблем вляпался. – Субин, ты же понимаешь, даже если полиция не считает, что это ты, это не остановит слухи. Половина школы уверена, что поймала тебя с поличным. – О, я знаю, – говорит Субин, и его улыбка расширяется. – И ты... рад этому. – Конечно. – Да. Ладно. Почему? – Потому что это значит, что у нас интересный убийца. – Его улыбка теперь просто акулья. Ёнджун замечает, как пара за соседним столиком тревожно на них поглядывает. – Я ждал интересного убийцу всю свою жизнь. Господи.  – И ты ещё удивляешься, почему люди думают, что это ты. – Нет, не удивляюсь, – говорит Субин, наклоняясь вперёд так, как он делает, когда у него есть что-то интересное, когда очевидно, что его не волнует ничего, кроме себя, своей информации и реакции Ёнджуна на неё. – Я совсем не удивляюсь. Они думают, что это я, потому что так и было задумано. Утром в день убийства я получил записку в своём шкафчике с просьбой встретиться во время обеда, чтобы обсудить что-то важное. Я ошибочно предположил, что это Кай хочет поговорить о фотографии. Хотя, в каком-то смысле, я был прав. Он там был. – Субин, – начинает Ёнджун. – Неважно. Время было указано очень конкретное. 12:25. Всего за пять минут до конца обеда, когда спортзал заполнится людьми. Я предположил, что Кай не хочет долго оставаться со мной наедине. На самом деле, убийца рассчитал время идеально, чтобы меня обнаружили наедине с его телом и очень драматичным орудием убийства, хотя и не настоящим. Что означает... – У убийцы есть зуб на тебя, – говорит Ёнджун, полностью забыв про свой напиток. – Ты же понимаешь, что ты старательно добивался, чтобы каждый человек в школе имел на тебя зуб с тех пор, как переехал сюда? – Я просто был собой. – Субин откидывается на спинку стула, его улыбка становится сухой. – Говорят, это лучший способ завести друзей. Ёнджун вздыхает. – Мы выясним, кто это сделал, само собой, – продолжает Субин, не делая попыток подвинуться, когда двое людей протискиваются мимо к столику позади них. – Мы? – Да, мы. Мы с тобой. Мы хорошая команда, как уже было установлено. Я лучше думаю, когда записываю что-то или проговариваю вслух. Второе предпочтительнее. Люди позади них спрашивают, не нужен ли им их третий стул, и Ёнджун, не глядя, пододвигает его к ним.  – Ты хочешь сказать, тебе просто нужен кто-то, перед кем можно похвастаться. – И это тоже. – Субин, – говорит Ёнджун пониженным голосом. – Не знаю, стоит ли нам вмешиваться. Люди в школе... они тебя сейчас ненавидят. – Они ненавидели меня и раньше. – Субин говорит это так, будто они обсуждают, был ли вчера дождь. Ёнджун никогда не встречал человека, настолько невосприимчивого к ненависти. – Сейчас всё иначе. Раньше они не считали тебя убийцей. Я знаю, как работают слухи. – Субин не слушает. Ёнджун протягивает руку и слегка встряхивает его за запястье. – Тебе нужно быть осторожным, понятно? – Ты можешь просить у меня многого, Чхвэ Ёнджун, но ты никогда не можешь просить меня не вмешиваться в первое интересное убийство, которое вошло в мою жизнь до сих пор. Звенит колокольчик. Только что вошли две девчонки из школы. Их лица меняются с румяных от холода на пылающие от злости, когда они замечают его и Субина. – Ладно, – говорит Ёнджун, отводя взгляд. – Неважно. Давай просто уйдём. И когда они проходят мимо, выбрасывая пустые стаканы в мусорку, девчонки провожают их взглядом, который Ёнджуну совсем не нравится.