Без шуток, Шерлок.

***

Вещи, которые я должен сделать: Меньше опасных дел. По крайней мере, угрожающих жизни. По крайней мере, откровенно угрожающих жизни. Енджун плохо справляется со смертью. Перестать быть иррациональным. Это иррационально. Енджун ведёт себя иррационально. Если бы мы были рациональны, Енджун изолировал бы себя от других (пример: я), чтобы не испытывать боль, когда я неизбежно умру. (Смертная оболочка всегда сбрасывается.) Если бы мы были рациональны, я изолировал бы себя от других (пример: Енджун) по приблизительно пятистам причинам, включая: отвлечения, самосохранение. Следует перестать быть эгоистом. Быть эгоистом — не отдаляться от него. Минхёк всегда называл меня эгоистом. Ненавижу, когда он прав. Скорее всего, не сделаю ничего из этого. Буду придерживаться первого пункта.

***

– Субин, что ты пишешь? – спрашивает Енджун. Субин засовывает исписанную салфетку в карман.  – Список возможных ингредиентов в этом французском тосте. Он — образец совершенства, по сравнению с которым все остальные французские тосты обречены на провал. Субин победоносно улыбается матери Енджуна. Енджун никогда раньше не слышал, чтобы он пытался быть обаятельным. Он пытается скрыть смех, отпивая апельсиновый сок, но в итоге давится им. – Я могу просто дать тебе рецепт, – слабо говорит мать Енджуна. Она даже не притронулась к завтраку, хотя сегодня утром приготовила комбо из бекона, французского тоста и яиц. Она готовит, когда нервничает. – Мне нравится разбираться во всём самостоятельно. – Ладно, – говорит она в основном себе. – Ладно. Значит, тебе нужно где-то жить. Субин делает трагическое лицо. Енджун пинает его под столом. – Что? – шепчет Субин. – Я апеллирую к её материнскому инстинкту, расширяя глаза, чтобы вызвать эстетику младенца, и излучая ауру уязвимости, чтобы она почувствовала себя обязанной приютить меня. – Это в основном просто жутко, – шепчет в ответ Енджун. – Я же слышу вас обоих, знаете ли, – говорит его мать. Они замирают. Она ошеломлённо отпивает кофе. Енджун даже гордится. Она справляется со своим первым опытом общения с Субином лучше, чем большинство людей.  – Значит, тебе нужно где-то жить, и ты хочешь жить здесь. – Это была моя идея, – быстро говорит Енджун. – Просто я не знала, что вы двое стали такими хорошими друзьями. – Это вышло как-то случайно, – замечает Енджун. – Да, совершенно произвольно. Он снова пинает Субина. – И под произвольным, миссис Чхве, я подразумеваю, что меня привлёк ваш сын сочетанием его ума и прекрасного характера. – О... спасибо. – Должно быть, он унаследовал эти качества от вас, как и свои большие уши. Енджун быстро достаёт телефон.  «Она стесняется своих ушей.» Субин бросает взгляд на экран телефона и снова поднимает глаза.  – И под большими я подразумеваю абсолютно крошечные. Мне понадобился бы микроскоп, чтобы их разглядеть. Действительно крошечные. – Енджун? – говорит его мать. – Да? – отвечает он сладко. – Можно поговорить с тобой на минутку в гостиной? Он тут же встаёт, ненадолго кладя успокаивающую руку на плечо Субина. Субин поворачивает голову, чтобы посмотреть на своё плечо, хмурясь.  – Ты пытаешься снять с меня жука? – ...Просто оставайся здесь. В гостиной мать Енджуна тревожно потирает руки. Енджуну как-то неловко, что он так навалил это на неё, но не настолько, чтобы взять слова назад.  – Он не может пожить у своего брата? – У его брата какая-то важная работа. Он всегда в командировках. – Енджун покусывает нижнюю губу. – Его дом только что сгорел, мам. Ну же. Я буду всегда мыть посуду. Я уберу подвал. – Нам негде его разместить. – Есть комната Бомгю. Тема повисает между ними, словно что-то, подвешенное на паутине. – Он спал там прошлой ночью, и всё было нормально. И, – добавляет он твёрдо, – мы не можем вечно оставлять его комнату точно такой, какой она была. Это нездорово. Ей нужны перемены. Она медленно кивает. Он так давно хотел сказать ей это.  – Может... как долго ему нужно будет пожить? – Его брат ищет жильё, но ты же знаешь, какой рынок недвижимости. И думаю, Субин был очень потрясён пожаром, – лжёт Енджун. – У него нет родителей, брат всегда в разъездах, и уверен, ему будет хорошо быть с людьми. – Он просто... немного странный. – К нему привыкаешь. Поверь мне. Она нервно смеётся.  – Он же не убьёт нас во сне, да? Енджун кладёт обе руки ей на плечи.  – Мам, послушай меня. Чхвэ Субин — очень, очень, очень хороший человек. – Ну... – говорит она неуверенно. – И его брат будет платить нам. – Будет? – Да, он будет давать дополнительные деньги на продукты и всё такое. Хотя Субин ест не так уж много. – Придётся это исправить, полагаю. Енджун улыбается. – Спасибо, мам. --- Через несколько часов Енджун держит в руках маленькую жёлтую карточку.  – Как насчёт этого цвета? – Это краска? – Субин даже не смотрит. – Да, конечно, краска. – Тогда меня всё устраивает. Они в магазине товаров для дома. Стены старой комнаты Бомгю грязные, краска облупилась и потускнела, и Енджун решил, что нужен новый слой. Но это уже не комната Бомгю, приходится напоминать себе. Теперь это комната Субина. – Ладно, но это не может быть просто краска. – Енджун листает несколько оттенков фиолетового. Фиолетовый кажется цветом Субина. Элегантный и тёмный. – Это должен быть цвет, который тебе нравится. Ты будешь на него всё время смотреть. – У меня нет особых предпочтений в цветах. – Субин поднимает бровь, глядя на витрину с дверными ручками, будто не может поверить, что людям нужно столько разных видов ручек. – Место в моём мозге, где обычные люди предпочитают хранить цветовые предпочтения, я отвёл под квантовую механику. – Хорошо. – Енджун хватает пробник такого ядовито-розового оттенка, от которого у кого-нибудь могут кровоточить глаза. – Тогда такой цвет. – ...Может, не этот. – Осторожно, твоя неприязнь к розовому вытесняет квантовую механику из твоего мозга. Они останавливаются на почти тёмном синем оттенке и тащат банки к машине. Енджун заводит двигатель, а Субин начинает жаловаться, что по радио никогда не ставят классическую музыку. Кажется, пространство между ними, которое создал Енджун, почти исчезло. Он так ненавидел это пространство. По пути назад он говорит: – Так вот, мне нужно установить несколько основных правил. – Правила пользования землёй? – Субин смотрит в окно. – Мне ещё разрешено на неё наступать? – Перестань быть умником на две секунды и послушай. – Енджун останавливается на красном свете и тычет Субина в плечо, пока тот не поворачивается к нему лицом. – Правила насчёт дома. Первое: не курить внутри. – Ого, правда? Никогда бы не подумал. – Второе: никаких экспериментов в микроволновке. Вообще, давай просто наложим полный запрет на все эксперименты, требующие кухонных приборов. Субин усмехается.  – А как насчёт экспериментов, требующих садовых инструментов? – Я представлю это на рассмотрение. Третье: ты должен есть нормально, чтобы моя мама не думала, что ты анорексик или что-то в этом роде. – Когда я согласился переехать в твой дом, ты забыл упомянуть, что он практически неотличим от тюрьмы. Свет загорается зелёным, и машина сзади сигналит. Енджун показывает им большой палец в зеркало заднего вида, прежде чем нажать на газ. Одна из банок с краской на заднем сиденье падает.  – Он очень отличим от тюрьмы, спасибо. Мы не заставляем тебя носить оранжевый комбинезон. – Пока что, – зловеще говорит Субин. – Честно говоря, полагаю, это лучше, чем жить с Минхёком. Хотя вырывание всех ногтей щипцами было бы лучше, чем жить с Минхёком. – Ну, мы и этого с тобой делать не будем. И не говори «пока что». Субин закрывает рот, который уже складывался для «п». Вернувшись домой, они упаковывают все вещи Бомгю. Его старые футбольные трофеи. Его диски. Его книги. Его постеры. Каждый раз, когда Енджун кладёт что-то в коробку, это как прижигание раны — болезненно, но необходимо. Хранение всего в этой комнате точно так, как оставил Бомгю, держало Енджуна в состоянии кровотечения. Субин поднимает старый, заплатанный свитер, держа его подальше от тела, будто тот вот-вот отравит его.  – Ты не говорил мне, что он был на театральном отделении. – Он и не был. – О. Я подумал, должно быть, он играл бомжа, и это часть его костюма. – Да, это был его любимый свитер. И может, не стоит высмеивать модный выбор моего мёртвого брата. – Извини. Когда Енджун почти закончил, коробки сложены высоко, а пот капает с его носа, он оборачивается и видит, что Субин смотрит на него тем взглядом, который у него иногда бывает — глаза напряжённые, брови слегка нахмурены, будто он разгадывает самую сложную головоломку, с которой когда-либо сталкивался. Енджун не понимает. Такой человек, как он, не может быть запутанным для Субина. Он ставит коробку с книгами поверх стопки. – Что не так? – Ничего, – бормочет Субин. – Нет, что не так? – Я. – Ты ошибаешься? – Нет, я никогда не ошибаюсь. Со мной что-то не так. Это настолько нехарактерное признание для Субина, что Енджун опускает стопку сложенной одежды, которую только что поднял.  – Что ты имеешь в виду? – Я продолжаю видеть тебя, – говорит Субин. Глаза всё ещё сужены, задумчивые. Он сидит на её кровати. Каким-то образом одно лишь его присутствие превратило кровать Бомгю обратно из призрака в просто кровать. – Это не что-то не так с тобой, Субин, это факт, что я стою перед тобой. – Нет. Не здесь. – Субин рассеянно дёргает за торчащую нитку на покрывале. – Когда я закрываю глаза. Я вижу тебя. В моём доме. Во время пожара. Таким, каким ты был, когда я нашёл тебя. Понятия не имею, почему. Енджун моргает. – Когда я вернулся и понял, что ты зашёл в дом, увидев, что и твоя, и моя входная дверь открыты, у меня была физическая реакция. Я исследовал это, и симптомы были несколько схожи с сердечным приступом. Одышка. Боль в груди. Никогда раньше не было физической реакции на информацию. Возможно, мне следует обратиться к врачу. – Тебе не нужно обращаться к врачу. – Енджун улыбается ему. Его слегка озадаченное выражение просто милое, но он почти уверен, что если скажет ему это, Субин убьёт его. – Спасибо. Озадаченное выражение на лице Субина углубляется.  – Почему ты меня благодаришь? – Ты заботился, вот и всё. Это то, о чём ты говоришь. – Как я и сказал. – Субин встаёт и смахивает несколько фоторамок с комода, швыряя их в почти полную коробку. – Со мной что-то не так. Их прерывает громкий стук внизу. – Странно. – Енджун выпрямляется и смахивает грязь с колен. Бомгю не был большим поклонником пылесосов. – Мама вернётся не раньше пяти. Они спускаются вниз вместе, оставляя за собой следы пыли. У Субина в волосах застрял большой комок грязи. Енджун вытаскивает его, прежде чем первым добраться до двери и распахнуть её. На пороге стоит крепкий полицейский. – Чхвэ Субин здесь? – спрашивает он, скрестив руки на форме. – Нам сказали, что это его новое место жительства. – Минхёк опять лезет в мои дела, – низким голосом говорит Субин. Енджун указывает через плечо на Субина.  – Да, это Субин. Извини, он ненавидит представления. Что случилось? Он что-то натворил? Наверное, что-то натворил. – Твоя вера в меня действительно трогательна, Енджун. Енджун толкает его локтем в рёбра. – Ай. Офицер, думаю, вам, возможно, стоит арестовать его за нападение. – Я здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать, – говорит полицейский, настороженно оглядывая их. – Мы просто с дополнительными вопросами о пожаре. Надеялся, вы сможете предоставить нам имена тех, кто может иметь на вас зуб. – Конечно. Дайте мне список. – Субин исчезает обратно в дом. Енджун хмурится. Люди с личными обидами?  – Но я думал, это был несчастный случай. Полицейский проверяет часы. Почти обеденное время.  – Факты указывают на поджог, собственно говоря. Субин появляется снова, держа школьный справочник.  – Вот, пожалуйста. Полицейский берёт его и пролистывает первые страницы.  – Это шутка? – Совсем нет, – говорит Енджун. Слово «поджог» крутится у него в голове. Когда полицейский махнул на них рукой и ушёл, Енджун захлопывает дверь и оборачивается к Субину, который безучастно обдирает пыль с края своей рубашки. Будто ему действительно совершенно наплевать на открытие, что кто-то пытался сжечь его дом.  – Этот пожар был не несчастным случаем. Кто-то это сделал. – Очевидно. – Очевидно? Ты знал? – Я всегда знаю. Запах бензина, незнакомые следы на лужайке, разбитое окно внизу. Они могли бы просто распылить на подъездной дорожке «поджог». – Ты говоришь мне, – делает паузу Енджун, делая тяжёлый вдох, – что ты знал, что кто-то поджёг твой дом, и не сказал мне. Не подумал упомянуть об этом. – Я думал, ты знаешь. Как я сказал — очевидно. – Ну, мне это не было очевидно. – Ты чего так расстроен? – Чего я... Субин, кто-то пытался тебя убить! Уже во второй раз! – Хорошо, что его мать на работе, потому что он орёт во весь голос. Факт, который, кажется, не беспокоит Субина.  – Никто не пытался меня убить с тех пор, как я ступил в этот город. Кроме Минхёка. Енджун совершенно неподвижен. Ему хочется его задушить. Тот, кто пытается его убить, был бы этому рад. – Инцидент на вечеринке не был попыткой убийства. Это была мелкая месть, – говорит Субин. – Как и пожар. Возле моего дома не было машины, когда они пришли. Должно быть, они думали, что меня нет дома. – В три часа ночи? – Самый умный человек, которого когда-либо встречал Енджун, также и самый глупый человек, которого он когда-либо встречал. – Нам нужно поговорить с полицией. Сказать им, что кто-то на тебя ополчился. Нельзя просто не признавать попытки убийства попытками убийства. – Верно. Однако я могу признавать вещи, которые не являются попытками убийства, таковыми. Что я и делаю. – Голос Субина спокоен. Почти насмешлив. Енджун толкает его так сильно, что Субин ударяется спиной о стену, сбивая картину. Субин достаточно силён, чтобы остановить его, но не делает этого.  – Тебе нужно отнестись к этому серьёзно. Пожалуйста? Я... И вдруг, без причины, у Енджуна горит горло и глаза наливаются слезами. Он быстро отступает. Что, чёрт возьми, с ним не так? Глаза Субина слегка расширяются. И затем он на секунду, так кратко, что её почти можно пропустить, касается щеки Енджуна.  – Я не позволю никому меня убить, Чхве Енджун. Енджуну так стыдно. Он хочет убежать наверх и спрятаться. В то же время он хочет схватить руку Субина и крепко держать её. Но не может. Потому что это Чхве Субин, и он, наверное, спросит, не пытается ли он перекрыть ему кровообращение или что-то в этом роде.  – Было бы хорошо, если бы ты говорил это и ради себя тоже, а не только ради меня. – Собственно говоря, у меня есть личная заинтересованность в том, чтобы не умирать. – Все доказательства обратному, – говорит Енджун, позаимствовав одну из любимых фраз Субина. – Давай заключим соглашение, тогда. – Субин отталкивается от стены, поймав взгляд Енджуна. – Новое соглашение. Я соглашусь не умирать, если ты согласишься не подвергать себя опасности, пытаясь помешать мне умереть. Примером, скажем, будет то, что ты не будешь вбегать за мной в горящее здание. Просто предполагай, что меня нет в горящем здании. – Ты не всегда можешь не быть в горящем здании. – Енджун бормочет в пол. Ему просто следует подружиться с полом. Никто никогда не пытался убить пол. – Иногда у тебя может не быть выбора. – Здесь и сейчас я соглашаюсь никогда больше не быть ни в каких горящих зданиях. Или в том, что ты используешь горящее здание в качестве метафоры. Согласишься на это? – Я не... – Пожалуйста, Енджун. – Субин поднимает его подбородок пальцем, так что Енджуну приходится встретиться с ним глазами. Енджун всегда ненавидел видеть такое в романтических фильмах, но когда это делает Субин, это не снисходительно. Это уязвимо. – Ладно, – лжёт Енджун. – Отлично, – говорит Субин, мгновенно возвращаясь к своему обычному состоянию. – Тогда давай потратим день, разбрызгивая краску по стене. Енджун медленно следует за ним наверх. Это он — причина, по которой Субин остаётся. И теперь кто-то здесь пытается его убить. Если у этого человека получится, это действительно будет вина Енджуна.