Белочка судьбы

Воздух морозный, влажный и чуть щипает за щеки. С леса на опушку тянет елью и чем-то, что не передать словами — так, как не пахнет в городе. Именно поэтому Минхо любит кемпинги, на несколько дней буквально забывать обо всех делах, разгружать голову, дышать природой и смотреть на нее, наполняясь духом. Сидя под ночным небом, когда космос на ладони, в очередной раз вспоминаешь о том, что ты и все вокруг всего лишь мелкие песчинки. Ничто не имеет смысла в масштабе вселенной и любые переживания не имеют веса, по сравнению с целыми галактиками над головой. Кому от этого осознания не по себе, но Минхо это успокаивает. Проснувшись в теплой палатке ближе к обеду, он убирает снег, упавший за ночь вокруг его местечка. Стряхивает снег с кресла и достает походную плитку, чтобы сварить кофе и подогреть рис с тунцом. Такой незамысловатый завтрак на природе кажется чем-то необыкновенным. Пока все греется, он стоит, подняв лицо к небу. Погода хорошая — ни метели, ни сильного ветра. Снежок блестит на ярком зимнем солнышке, поблескивает красиво и хрустит под теплыми сапогами. Уже скоро Минхо присаживается на свое складное кресло с железной кружкой в руке, от которой сильно тянет кофе. Он глубоко вдыхает и расплывается в улыбке. Как же хорошо. Кофе горький, как он любит. Можно буквально ощутить то, как горячая жидкость растекается по внутренностям, согревая. Он пьет неспеша, наслаждаясь моментом. Дома он бы сейчас ел под какой-нибудь подкаст или чат с другом, лишь бы заполнить мысли чем-то, будь то фоновый шум или бессмысленные мелкие дела. А тут так не хочется, тут этого не нужно. Прямо сейчас хочется только созидать и сливаться с природой настолько, насколько она позволит. Допив кофе, Минхо тянется к своей тарелке. Она тоже нагрелась от еды и приятно греет ладонь. Но, Минхо не успевает даже притронуться к ложке, как слышит вдалеке шум. Кажется, ветки. На секунду он замирает, но быстро останавливает наступающий страх, в этом лесу нет диких опасных зверей, на то он и популярен у любителей выбраться из города. Значит — человек. Или люди. Что, наверное, должно еще сильнее насторожить. Но Минхо не из пугливых, мысли, что приближается кто-то опасный нет. Он откладывает тарелку и прислушивается дальше, нахмурив брови. Хруста веток уже нет. Но вскоре появляется голос. Вернее, тяжелые выдохи и всхлипы. А после них виднеется фигура, медленно шагающая по высоким сугробам. Минхо снова замирает от удивления. От непонятки — откуда взялся этот человек? Конечно, Минхо явно не один кемпингует тут, но в довольно большом радиусе никаких палаток и остановок он не видел. Еще несколько минут он просто смотрит на идущую фигуру и не понимает, что нужно делать. В опасности ли он? Или наоборот — должен оказать помощь? Фигура скоро прячется за деревом, что мешает обзору, так что Минхо все же встает, несмело идя навстречу. Несколько метров и вот фигура превращается в молодого парня в большой черной куртке, на нем шапка на завязках и очень усталый вид. Он вяло перебирает ногами, покачиваясь от усталости и вскоре падает на колени, не сумев перешагнуть высокий сугроб. Он не встает, только смотрит вниз, вытирает лицо рукавом и валится на бок, ложась в снег. Минхо становится не по себе. Но он берет себя в руки и спешит к нему. — Хей, ты в порядке? — несмело спрашивает, нависая над лежащим. Он загнанно дышит, устав перебираться по сугробам, что почти по колено. — Хей? — Нет, — выдыхается сипло. Парень перекатывается на спину, и они встречаются взглядами. — Ты что, типа мой ангел-хранитель? Я все-таки умер? Минхо вскидывает брови. Он сейчас серьезно или у него крыша поехала? — Ты не умер, — отвечает. — Сможешь идти? Мое место недалеко. Ты не ранен же? — Только очень устал. И голоден. И, наверное, обезвожен. И замерз. И… Парень не продолжает, но Минхо и так все понимает. Он становится ближе, подавая руку в перчатке. — Давай, скоро сможешь с комфортом отдохнуть. Парень какое-то время смотрит на него, словно собирает все последние силы и поднимает руку, хватаясь.

…

В палатке на двоих достаточно места, но Минхо ощущает себя странно зажатым, смотря на спящего незнакомца, укутанного в его спальный мешок. Этот незнакомец час назад еще и съел завтрак Минхо, выпил немного воды. А теперь вот сопит, пуская слюну. Незнакомец назвался Джисоном, рассказал, что потерялся в лесу, слишком далеко уйдя от своего местечка. Минхо сразу понял с кем имеет дело, когда узнал подробности: это его первая вылазка на природу в одиночестве, что говорит об отсутствии опыта в выживании. Он слишком далеко отошел от своего места побежав за белочкой, которую увидел. Это, на самом деле, говорит очень много о нем, как о человеке. И нет, Минхо над ним не смеется и не считает его глупым, скорее очевидно спонтанным — полной противоположностью самого Минхо. Оставив парня отдыхать, он снова выходит на улицу, чтобы наконец-то поесть самому и все обдумать. Нужно же что-то делать? Вариант бросить парня со своей проблемой одного сразу отпадает. Самым разумным кажется доехать до ближайшего населенного пункта и попросить помощи у полиции, для начала. Самим мотаться по бесконечности леса и искать оставленный островок кажется тупой затеей. Пусть лучше этим занимаются люди, которым за такое платят, и они имеют хотя бы карту или что-то около того. Помочь парню точно надо, но мысль о том, что придется все свернуть и вернуться в город так рано — расстраивает. Минхо специально долго готовился, чтобы провести тут три дня и не меньше. Перспектива остаться с этим парнем еще на день кажется… сомнительной, но не настолько, чтобы сразу ее отметать. Просто Минхо реально очень не хочет возвращаться раньше времени. А так ему остался сегодняшний день и завтрашний. Может, поиск чужих вещей немного подождёт? Конечно, если Джисон согласится, но это маловероятно… Вечером Минхо разжигает костер и готовит ужин на двоих. Он хотел бы почитать в палатке, но его все еще смущает нахождение там другого человека. Так что он просто греется и размышляет о всяком. Джисон скоро просыпается. Уже давно стемнело и звезды раскинулись по небу. Он медленно расстегивает замок палатки и опасливо выглядывает, как зверек. Минхо давно заметил, что тот похож на какого-то милого грызуна. — Добрый вечер, как самочувствие? — говорит Минхо мягко, показывая, что все в порядке и чего-то бояться не стоит. Джисон окидывает его взглядом и снова прячется в палатке — надевает шапку. Он выходит полностью, и оглядывается, словно не верит, что это происходит с ним. Смотрит на темное небо, на землю под ногами, на костер, на посуду из которой валит пар и запах специй. И, в конце концов, на Минхо. — Ахринеть, — выдыхает, проходя ближе. Он странно всматривается в лицо своего спасителя. — Мне это не приснилось. Меня действительно нашел ангел. Минхо прыскает в кулак, немного теплея щеками. — Я не ангел, а ты не в раю, к сожалению, — отвечает он со смущенной улыбкой. — Будешь есть? В ответ уверенные кивки. — Так вкусно, спасибо! — мычит с набитым ртом парень, втягивая в себя острую лапшу. — Не люблю острое, но сейчас в тему. — Чтобы согреться, — коротко поясняет Ли. — Так… ты точно в порядке? Признаков переохлаждения нет? — Не знаю, какие там признаки? Чувствую себя нормально. Только насморк достал, — словно в доказательство парень хлюпает носом. — Хорошо, это хорошо, — кивает Минхо. — Как думаешь, что делать дальше? Я думал поехать в ближайший населенный пункт и попросить помощи у местных, самим искать твое место в зиму было бы опасно. Заблудимся еще, — Минхо не смотрит на парня, пока говорит, только в свои коленки, начинающие немного замерзать. Ответа не поступает слишком долго, так что он все же поднимет взгляд. Джисон смотрит прямо на него с удивлением на лице. — Ты хочешь мне помочь? Правда? — выходит с придыханием. — Ну, конечно? Ты же не справишься один, — Минхо не понимает чужого удивления. — Блин, ты действительно ангел, — тянет парень, притягивая к себе руки. — Я думал, придется снова идти через снег… я обязательно тебе отплачу, правда! Скажи только, чем. Желательно все, кроме денег. — Не нужны мне твои деньги, — фыркает Минхо, убирая из рук опустевшую тарелку. — Но, наверное, я поставлю условие. Хотя ты можешь отказаться… Можно мы поедем через день? Не прямо завтра. Просто… я не планировал возвращаться в город так рано… — Конечно, конечно! Ты спрашиваешь? — подлетает Джисон, вставая рядом. — Я бы никогда не отказался, шутишь? Провести целый день наедине с милым парнем в одной палатке — звучит как награда. Минхо отводит глаза, пытаясь сохранить нейтральное выражение, но лицо всё же предаёт его, уголки губ чуть дёргаются вверх. Непонятно, он это он так флиртует или всерьез говорит. — Что ж, ладно. Хорошо. Отлично, — мнется Минхо. — Тогда… поедем утром послезавтра. Джисон в ответ кивает, мягко улыбаясь. В его глазах отражаются искорки костра. А Минхо вздыхает — что-то подсказывает, что это время пройдет… интересно.

…

Скоро они перебираются в палатку. Минхо достает из багажника запасной спальный мешок, который еще никогда не пригождался до этого дня. Они разговаривают, в свете лампы на батарейках — уютно. Джисон много говорит, но его приятно слушать, голос низкий и немного хриплый. Он прыгает с темы на тему, но это не раздражает, только сильнее утягивает. Они просто говорят о себе, знакомятся и ищут схожие интересы друг в друге, коих, на самом деле, не так много. Но это ничего страшного. Джисон говорит о себе. Сначала, где живёт. Потом, что работает удалённо, что-то с креативом и маркетингом, и вечно сдаёт дедлайны в последнюю ночь. Потом про то, что обожает смотреть обзоры на всякую технику, хотя ничего никогда не покупает и не запоминает и часть характеристик. Просто ему нравится смотреть, как умные парни что-то рассказывают. Минхо уже почти дремлет, убаюканный чужим голосом и насыщенным днем, когда в него летит простой вопрос: — А ты и правда любишь природу? Он открывает глаза. — Да. Мне нравится уезжать, разгружать голову и все такое. Раз в пару месяцев езжу. — Круто-о, — тянет парень. Из мешка торчит только голова. Джисон немного лохматый, но выглядит мило. — Я тоже с этой целью поехал. Ну а что было дальше ты знаешь. Минхо чуть смеется. — Погоня за белкой — оригинальный маршрут. — Ну, она привела меня к тебе. Может это судьба? — шутит Джисон, сверкая глазами. — Я думал над этим и… белки же не должны зимой на улицу выходить вообще, разве нет? — Белки не медведи, они не впадают в спячку, — фыркает Ли, улыбаясь. Он теплее кутается в мешок. — Они могут выходить из дупла, просто немного реже. — Ты такой умный, — звучит без капли сарказма. А взгляд полный восхищения. — Ладно, значит, это не белка судьбы. Но все равно, у меня ощущение, что это случилось не просто так. — Ты правда веришь в судьбу? — Не знаю, обычно не думаю об этом, — тянет Джисон. — Но наша встреча точно к чему-то хорошему приведет. Я уверен! У Минхо не остается сил спорить, да и нет желания. Он только сильнее прикрывает глаза и последними разумными секундами выдает: — Ну, пусть будет так.

…

Минхо просыпается медленно — не от холода, не от шума, а просто потому, что тело достаточно отдохнуло. В палатке темно, но не совсем: сквозь тонкую ткань окошка пробивается утренний свет, мягкий и рассеянный. Он открывает глаза, и первым делом замечает… гусеницу. Ну, почти. Спальный мешок рядом сместился ближе за ночь, и теперь из него торчит только макушка — чуть растрёпанные волосы. Всё остальное надёжно закутано, даже лба не видно. Минхо хмыкает в подушку. Это зрелище не то, чтобы вызывает умиление… но да, именно оно. Он чувствует, как по телу медленно расползается тепло — не от спальника, а изнутри. Предвкушение дня, и почему-то совсем нет раздражения от присутствия другого человека в его замкнутом пространстве. Это даже приятно. Странно, как быстро я смирился с его присутствием, — думает Минхо, глядя на неподвижную гусеницу рядом. Но от Джисона и правда бьёт такая мягкая, мирная аура, что сопротивляться ей просто… не хочется. Он медленно садится, потягивается, руки вверх, спина хрустит приятно. Где-то в теле откликается: выспался хорошо. Он зевает, собираясь вылезать, когда вдруг мешок рядом вздрагивает. — Мм… — издаёт Джисон и выползает наружу лицом вперёд. Глаза открываются с трудом. — О… — говорит он, когда вспоминает, где находится. Глаза тут же открываются шире они встречаются взглядами. — Опять что-то скажешь про рай и ангелов? — первым шутит Минхо. Джисон медленно моргает, но потом расплывается в ухмылке, уловив подкол. — И ты меня не остановишь, ангел, — говорит, пока зевает. Он тоже садится и трет лицо руками, приходя в себя. — Мне никогда не было так уютно спать вне дома, как рядом с тобой. Фраза, брошенная без особой мысли вдруг оказывается значимее, чем самый глупый флирт. Минхо отворачивает голову, чтобы скрыть румянец. — Пора вставать, — быстро кидает он и выпутывается из спальника.

…

— И чем ты занимаешься в такие дни? — спрашивает парень, отпивая горький кофе из кружки Минхо. Второй, увы, нет, так что приходится делиться. Сейчас бы Минхо сидел на своем кресле, но почему-то сидит плечом к плечу с Джисоном на входе в палатку. Чтобы удобнее было передавать кружку? — Молчу, читаю книги, смотрю на деревья, иногда хожу прогуляться, — перечисляет Минхо, смакуя на языке приятную горечь. — И нет, если что, мне не скучно. — Я понимаю, — кивает Джисон. — Звучит мило, расслабляюще. Тебе подходит. — А тебе бы что подошло? Зарываться с головой в сугробы? — беззлобно шутит. — Честно, не знаю. Но я бы с радостью полежал в сугробе. Сделал бы снежного ангела, — подмигивает. — Действительно хочется отдохнуть от городской суеты. Только вот я типа сам своего рода сплошная суета. — Это я заметил, — выдыхает Минхо. Джисон кидает на него взгляд. — Ну, может, я присоединюсь к тебе, если придумаешь что-нибудь другое. Иногда полезно выходить из зоны комфорта и делать что непривычное. — Ты и правда… чудесный, Минхо, — выдыхает Джисон, смотря так, словно перед ним коробка с котятами. Тот снова краснеет под таким взором. — Как же мне повезло тебя встретить. Минхо ничего не отвечает, только прячется за кружкой снова и нервно прокашливается. Такое внимание и открытость в чувствах — непривычно. Но, несомненно, располагает к себе.

…

После завтрака они решают прогуляться, просто побродить, разговаривая друг с другом. Минхо нравится так — бесцельно, просто нахаживать круги. В городе он гуляет только тогда, когда нужно куда-то выйти будь то работа или магазин. А тут бескрайние просторы пустоты — ходи до отвала ног. Минхо задумывается о чем-то своем, пока не начинает рядом слышать пыхтение. Джисон жалуется на то, что снова приходится шагать по сугробам. Он смешно дуется и шаркает болоньевыми штанами. Очаровательно, — думает Минхо. И что-то детское включается в его сознании. И это детское говорит, что пора забыть о том, что тебе третий десяток и сделать что-то глупое. Например, кинуть снежок. — Ой, — звучит удивленно. Джисон вертит головой, словно снежок мог прилететь откуда-то с неба. — Эй! Минхо не успевает увернуться от ответного снежка, попавшего точно в живот. От неожиданности он делает резкий вдох, потом улыбается. Зря. Теперь началось. — Значит, война, — шепчет Джисон. Он хватается за снег двумя ладонями, формирует ком быстро, метко. Минхо отшагивает, отвечает тем же. Всё развивается стремительно: они кидаются снежками, визжат, смеются, прячутся за сугробы, отплёвываются. Джисон вскрикивает, когда ловит комок за шиворот, и ныряет за куст, откуда ведёт огонь в ответ. — Ты умираешь первым! — грозит он. — Это был предупредительный выстрел! — смеётся Минхо. Они бросаются, перекатываются, задыхаются от смеха и ветра. Дыхание сбивается, щеки пылают, руки немеют, но всё равно хочется продолжать, потому что именно сейчас: тепло, хотя холодно. Весело, хотя глупо. Правильно, хотя бессмысленно. В какой-то момент Джисон, выбежав из-за укрытия, размахивает руками, и Минхо, пытаясь увернуться, делает шаг вбок в мягкий сугроб. Нога уходит вглубь, тело теряет равновесие, и он, не удержавшись, падает назад. — Минхо! — кричит Джисон. И, разумеется, не тормозит. Через секунду в этом же сугробе оказывается он — прямо сверху. Минхо замирает. Он лежит на спине, снег холодит затылок и поясницу, дыхание сбито. А сверху Джисон, опирается ладонями в снег по бокам от его головы, почти касаясь грудью. Их лица разделяет всего ничего. Минхо чувствует тёплое дыхание на своей коже. Снег тает между ними, но ему кажется, будто тает он сам. Он не отводит взгляда. Щёки горят, и он уверен, что это не только от холода. Пульс гудит в ушах, будто лес исчез, и остался только этот момент: его тело, чужое тело, дыхание, тепло. И мысль, дерзкая и честная: Хочу, чтобы он поцеловал меня. Странно. Страшно. Они знают друг друга всего день. И всё же… С ним это кажется правильным. Не потому, что Джисон — какой-то особенный, а потому что… Минхо рядом с ним удивительно спокойно. Возможно, это все проделки белочки судьбы… Он не шевелится. Он даже не дышит по-настоящему. Только смотрит. И ждёт. Джисон тоже молчит. Его взгляд замирает на губах Минхо и это заметно. И всё-таки… он не приближается. Только мягко моргает, как будто говорит себе «не сейчас». И тогда просто ложится рядом в снег. — Идеальный момент, чтобы сделать ангела, — выдыхает он, глядя в небо. Минхо остаётся лежать, переводя дыхание. Снег холодный, но тело горячее. Лицо горит, и не только от мороза.

…

Внутри палатки по-зимнему сухо и глухо. Тут, в укрытии, под двумя спальниками, всё греется тёплым воздухом от дыхания, мягкими слоями флиса, шерсти, и, главное — телом рядом. Джисон устроился на боку, прижав ухо к согнутой руке. Волосы всё ещё чуть влажные после снега, но уже почти высохли, Минхо заметил, как они начали мягко пушиться на затылке. Сам он лежал на спине, а между ними раскрытая книга и тишина. — Можно перевернуть? — шепчет Минхо, почти не поднимая голоса. Он наклоняется ближе, чтобы не нарушать хрупкую тишину. — Мм, да, — выдыхает Джисон. Глаза у него полуприкрыты, но он еще не спит. Просто лежит. Минхо не уверен, что тот вообще читает. Листок перелистывается с тихим шелестом. Минхо касается страницы кончиком пальца, но взгляд не возвращается к тексту. Он косит взгляд вбок. На Джисона. Осторожно, будто любое лишнее движение может спугнуть. На высокую линию скулы, чуть покрасневший от холода нос, ресницы, которые иногда дрожат, когда он приоткрывает глаза, в попытке не заснуть. И опять Минхо не чувствует отторжения, никакой скованности — будто они знают друг друга не двое суток, а пару лет. Словно это уже их десятая зима в кемпинге, и они просто вернулись к любимой книге в промежутке между тем, как жарили зефир и варили кофе. Минхо ловит себя на такой мысли: он не против, если бы всё было не временно. Не против, если бы у него было утро с Джисоном в его квартире, на одной кухне, в общей постели. Он даже не уверен, откуда это пришло. Но эти мысли продолжают заполнять голову странной чуждой нежностью. Это не похоже на него. Но и Джисон — не похож на других. Он вспоминает, как тот смотрел на него в снегу. Как дышал чуть прерывисто, как будто что-то не разрешал себе. Он сам тоже не решился. Может, и правильно, но воспоминание цепляется за разум, как заноза. Не болит. Щекочет. И греет. Минхо вдруг замечает, что улыбается. Совсем немного. И одновременно с этим, что у него горят уши. Он даже дышит чуть иначе. И тут же опускает глаза в книгу, будто она может его спасти. Нет, ну правда… Он снова бросает взгляд вбок. И Джисон в этот момент как раз смотрит на него. — У тебя красные уши, — сонно шепчет он, а уголки губ чуть поднимаются. Не издевается, просто констатирует факт. Минхо отворачивается в смущении. — Тебе показалось, — фыркает. — Это от холода. — Конечно, — зевает Джисон. — Только мы в палатке. Он хихикает едва слышно. А потом ложится удобнее в спальнике, позволяя тишине вернуться. — Может, устроим тихий час? — скоро раздаётся рядом. Голос Джисона чуть хрипловатый, как у ребёнка, который борется со сном, но уже почти сдался. — Я так устал почему-то. Глаза слипаются. Минхо улыбается. Он осторожно убирает книгу в сторону, следя, чтобы не задеть Джисона, и ложится на бок, лицом к нему. Они молчат какое-то время. Ни одному не хочется рушить это. — Когда вернёмся в город, я свожу тебя в любой ресторан, который захочешь, — говорит парень, уже зевая, прикрывая рот рукой. — Можешь даже заказать всё меню. Минхо чуть морщится, щурясь на него. — Я же говорил… не обязательно как-то платить за помощь. Джисон качает головой и приоткрывает один глаз, заглядывая прямо в чужие зрачки: — А это не в качестве оплаты. Это потому, что я просто хочу тебя куда-то сводить. Если ты тоже хочешь, конечно. Сердце спотыкается, сбивается с ритма, а потом выстреливает тепло по всем венам сразу. — Хочу, — вырывается без паузы. Почти по-детски, слишком быстро. Но так честно, что Джисон невольно улыбается. — Милашка, — бормочет он, прикрывая глаза. Он не успевает услышать, как Минхо удивленно пыхтит от такого прозвища, и уже уносится в сон с лёгкой улыбкой на губах. Минхо остаётся с открытыми глазами, глядя на его расслабленное лицо. Осторожно, почти не касаясь, кладёт руку рядом. Всё, чего он хочет, уже здесь, в этом маленьком пространстве, между дыханием и теплом. Снаружи снова пошёл лёгкий снег. А в палатке, между двух тел, спит что-то гораздо большее, чем просто усталость. Там спит начало.

…

Отъезжая, Минхо через боковое зеркало смотрел на теперь пустующее место на зимней опушке. Во взгляде и внутри была щепотка грусти — словно он потерял нечто особенное. Сравнимо с чувством, когда после отпуска заграницей возвращается в родной город к привычной рутине, куча воспоминаний и эмоции внутри еще плещутся, но обстановка уже не та, чтобы ими наслаждаться. Но кое-что Минхо из своего «микроотпуска» забрал. Вернее, кое-кого. Он сидит на пассажирском сидении, улыбается во все тридцать два и сверкает глазами, как будто они едут в Диснейленд. Минхо не может сопротивляться и не подхватить его настрой. Спустя час дороги они видят указатель и выдыхают, до города еще минут двадцать. — Я только сейчас вспомнил, что в своей машине оставил начатую бутылку йогурта, — поворачивается Джисон, с испуганными глазами. Минхо хмыкает. — Если она закрытая, то ничего страшного. Вонять не будет, — успокаивает Минхо. Джисон хлопает глазами и кивает, расслабляясь. — Тебе бы беспокоиться о том, что никто другой уже не нашел твое место. Ты же там всё оставил? И телефон, и документы… — Зачем ты меня пугаешь? — ноет тот, стуча кулаками по своим бедрам. — Я стараюсь держаться оптимистично. Минхо со смешком извиняется, сворачивая на повороте. — На самом деле, — чуть тише начинает тот. Пальцем нервно трогает нос. — Я за эти пару дней даже забыл, что нахожусь в положении какой-то проблемы. Это всё ты. Успокаивающе влияешь. Минхо кидает на него взгляд, поднимая уголки губ. — А ты наоборот — встряхнул меня своим появлением, — отвечает он, чуть краснея щеками. Руки крепче сжимают руль. — Да? Это плохо? — Джисон заинтересованно разворачивается корпусом к нему, желая услышать больше. — Нет, совсем нет. Мне нравится, — голова опускается немного вниз, в попытке закрыться, хотя слова остаются честными. Джисон удовлетворенно кивает, без сил сдержать улыбку. — Мне нравится, — повторяет Минхо, и в его голосе что-то смягчается, привыкая к озвученной мысли. Джисон пару секунд просто смотрит на него без слов, с полуулыбкой, слегка покачиваясь вместе с машиной на повороте. Потом медленно тянет руку и кладёт её на бедро Минхо. Не с подтекстом. Просто чтобы было ближе. Чтобы был контакт. Он чуть замирает, но не отстраняется. Даже наоборот, рука на руле будто на мгновение теряет силу, но быстро возвращается в привычный контроль. Он не смотрит, но его губы тянутся в мягкую, настоящую улыбку. Они оба хихикают — беззлобно, легко, по-настоящему. Дорога впереди уже ровнее, обочины обжиты, а вдалеке начинают прорисовываться очертания города: крыши, антенны, силуэты зданий на фоне неба, которое ещё не решилось быть полностью серым. — Слушай, — вдруг начинает Джисон, всё ещё не убирая руки, — когда приедем… я могу сначала сходить на станцию и узнать, что делать. А потом… Минхо поворачивает голову, чуть прищуриваясь: — А потом? — А потом, может, пообедаем? Без палатки, без снега… еще помыться бы в тепленькой воде… Минхо хмыкает, сцепляя пальцы на руле покрепче. — Джисон… это звучит как самый идеальный план на возвращение в цивилизацию. — Тогда по рукам, — мягко улыбается тот, сжимая его бедро чуть сильнее — не требовательно, а с тихим, но явным флиртом. И в этот момент стрелка спидометра на секунду вздрагивает, когда колёса входят на асфальт города. Но теперь с новым пассажиром на переднем сидении и ощущением, что впереди будет не только бетон и повседневность. А кое-что ещё. Тёплое. И, возможно, совсем личное.

…

Добрые спасатели действительно обещали помочь: машину Джисона должны будут найти и доставить обратно только завтра, если поиски не затянутся. Самому Джисону предложили пока просто отдать ключи и ждать. А пока… — Какой же кайф, — выдыхает он, выходя из душа. На нём чужие штаны — немного великоваты. Верх Джисон надевать не спешит: полотенце наброшено на шею, а капли стекают с волос на обнажённые ключицы, по груди, дальше, до самой талии. Минхо благодарен прошлому себе за идею прихватить с собой запасную одежду. А сейчас он благодарен тому, что у него есть самоконтроль — хотя, с каждой секундой и он всё больше тает. — Слушай, — зовёт Джисон, устраиваясь на краю своей кровати. Кожа ещё тёплая от воды, щёки румяные, губы чуть приоткрыты. Минхо поднимает глаза и будто спотыкается, хотя сидит. Тот смотрит с открытостью, с которой обычно смотрят в кого-то, кому безоговорочно доверяешь. — Уверен, что хочешь остаться со мной? Я, правда не расстроюсь, если ты поедешь домой. Ну, вернее… расстроюсь, но, типа, пойму, — он говорит это с лёгкой усмешкой, но в голосе настоящая забота. — Наверняка ты устал. Торчать в непонятном отеле с незнакомцем, типа, не для всех это, знаешь… ну, комфортно. — Мне нормально, — отвечает Минхо. И не врёт. — Правда. Всё равно до работы ещё пара дней. А кроме того, у тебя же нет телефона, и мой записали в участке как контакт на случай находки. — Логично, — улыбается Джисон, глядя в пол, а потом в потолок, чуть откидываясь назад. Его грудь при этом напрягается, как будто издеваясь над Минхо, оставляя его без воздуха. Он отводит взгляд. — Я правда не знаю, как тебя отблагодарить, — тихо продолжает Джисон. — Надо хотя бы вернуть деньги за отель, как заберу телефон. А потом… чего бы ты хотел? — Ничего не нужно, — качает головой Минхо, как можно убедительнее. Хотя внутри всё не так. — Я так не могу, — надувает губы Джисон. — Я типа чувствую себя должником. А я… я не хочу быть просто каким-то должником. Минхо медлит слишком долго. Он будто борется с чем-то внутри. На самом деле, ему действительно ничего не нужно. Ни подарка, ни тем более денег. Минхо привык делать добро и не получать ничего взамен, никогда даже не ожидал, что будет вознагражден, поэтому придумать что-то — сложно. — Ну… — вырывается у него. Он сглатывает. — Ты можешь… можешь… В голове ничего стоящего. Ну, возможно, кроме мелькнувшей мысли о благодарном поцелуе, но он точно не собирается это озвучивать. — Я… придумаю позже, — заканчивает он. Джисон хмыкает, но не настаивает. Просто смотрит. И Минхо так стыдно становится, что хочется умереть. К нему с благодарностью и теплом, а он… — Скажешь, как придумаешь, — говорит он и встаёт, наконец натягивая теплую худи, пряча под тканью всё, что так беззастенчиво выставлялось на показ. — Погнали. Я умираю с голоду. Минхо только кивает и следует за ним к двери. В коридоре полумрак — тихо, пахнет чем-то свежевымытым и чуть-чуть кофе. Стены плотные, ковры мягкие, как будто приглушают даже шаги. Джисон шагает чуть впереди, и Минхо как заведённый снова опускает взгляд на спину, на плечи, на руки в слишком длинных рукавах. Он не ожидал. Из-за пуховика в лесу Джисон казался… меньше. Мягче, может. И Минхо точно не был готов к тому, насколько он окажется собранным. Широким. Рельефным. С медовой кожей. Ли то и дело представляет, каково это — оказаться зажатым между его бицепсами. И каждый раз ему приходится медленнее дышать, чтобы не выдать себя. Когда они доходят до ресторана при отеле, в зале почти никого — вечер ещё только набирает обороты. Тихо играет музыка, столы заставлены мягким светом ламп, и от этого хочется говорить ещё тише. Джисон первым подходит к столику у окна, сбрасывает капюшон и, не глядя, говорит: — Мне почему-то кажется, что, если бы мы встретились в других обстоятельствах, я бы все равно представился дураком. А ты бы все равно помог. Минхо садится напротив. Чуть влажные ресницы, смущённые пальцы на коленях. Он сжимает губы, прежде чем выдыхает: — Я не говорил, что ты дурак. Это твои слова. Но да, наверное, так и было бы. Джисон чуть улыбается, смотрит вниз. А потом поднимает взгляд и уже спокойно, без спешки: — Знаешь, озвучиваю то, что идет из сердца: потеряться в лесу оставив все вещи стоило этих двух дней с тобой. И хочется, чтобы их было больше. Минхо теряется, но приятным образом. Он стеснительно улыбается, глаза чуть светятся. А потом официант подходит с меню, и разговор прерывается на выборе блюд и заказах, но теперь, даже в этих коротких фразах, между ними звучит что-то новое. Чуть более тёплое. Чуть более искреннее. И вполне, вполне обоюдное.

…

Город уже начал понемногу просыпаться от зимней серости. Асфальт подсох, воздух становился все пыльнее, пах растаявшим снегом и капелькой цветущих деревьев. Где-то сбоку щебетали птицы, и Минхо машинально вытащил наушник, чтобы услышать их лучше. Они напоминали о тех поездках в глушь, когда можно было расслабиться. Он бежал вдоль ограждения нового парка. Того, что долго строили буквально в трёх кварталах от его дома. Сегодня он выбрался туда впервые. Не один, с Хёнджином, фыркающим, недовольным, но согласившимся составить компанию. — Мы могли просто пообедать, — пыхтит тот, прибавляя шаг, чтобы не отставать. — Но нет, «давай пробежимся, Хёнджин, весна, надо проснуться»… — Не ной. Тебе полезно. И так не выползаешь из мастерской, кривясь креветкой, — отвечает Минхо, почти не сбиваясь с дыхания. Улыбка на губах выдается чуть вымученной, но он старается держать темп. Он действительно старается. Старается жить дальше. После той недели, после той палатки, того взгляда, слов, чужого запаха и тепла, смешливых взглядов и искорок в глазах. После той глупости — разъехаться, не обменявшись чёртовыми номерами. Момент осознания опустошил его настолько, что он всерьёз чуть не уткнулся лбом в руль. Потерять контакт с человеком, который начал нравиться всё больше, просто из-за собственной рассеянности… как минимум тупо. Как максимум — печально до скрежета зубов. Первые дни он искал. Надеялся, что тот позвонит, ведь его номер был записан в полицейском участке. Потом сам пытался пробить данные. Ничего. Только имя, даже без фамилии. Буквы в голове «Джисон» и его десневая улыбка в памяти. А потом прошли недели. Месяцы. Сердце всё реже сжималось от звуков, похожих на его голос в толпе. От парней в серых худи. От запаха хвои. Сейчас уже апрель. И в голове больше списков дел, чем воспоминаний. Но даже остаточные — яркие, желанные. — Твою мать, — выдыхает Хёнджин, но не по поводу темпа. Через секунду, из-за поворота, с неожиданным шумом и смехом, кто-то вылетает на дорожку прямо перед ними. Слишком быстро, слишком резко — сталкиваясь с Минхо, вынуждая его резко затормозить и съежиться от легкой боли в боку. Он вцепляется в Хёнджина, чтобы не рухнуть, и уже собирается ругнуться… — Простите! Я… — торопливо выдыхает человек, отряхиваясь, и поднимает взгляд. И всё. Всё замирает. Потому что это он. Взъерошенные волосы, те же тёплые глаза. Пуговицы плотной рубашки застегнуты неправильно, а джинсы с пятном от травы на колене. И чуть хриплый, извиняющийся голос. Это Джисон. Прямо тут, в трёх кварталах от дома. Весной. Преследующий белку, с телефоном в руках. Той уже и след простыл. — …ты? — выдыхает Минхо. Даже не верит собственному голосу. Не верит глазам. Джисон моргает. Улыбка медленно появляется на лице, как будто тоже не до конца понимает, действительно ли это реально. — Минхо?.. — он делает шаг ближе. — Ты… типа, правда ты? И в этот момент, в самом сердце весны, всё, что казалось потерянным, — возвращается. Джисон снова произносит его имя, и в следующую секунду, без малейших колебаний, бросается вперёд. Тот успевает только моргнуть, прежде чем его обхватывают крепкие руки, пахнущие свежим ветром и чем-то сладким, кажется, это кофе с ореховым сиропом. Минхо застывает на миг, не зная, как реагировать, а потом, словно внутри что-то щёлкает, возвращая на место потерявшуюся деталь пазла, обнимает в ответ. Тепло. Такое настоящее. Как в тот день в палатке, только теперь нет ни снега, ни холода, ни промокших ног, только солнце, шум парка и облегчение. Хёнджин всё еще рядом, вытянув шею, кидает на Минхо молчаливый вопросительный взгляд: что вообще происходит и кто этот парень? Минхо лишь чуть сильнее сжимает объятия, давая понять, что ответ будет позже. — Я… я гнался за белкой, — чуть запыхавшись, выдыхает Джисон, но не отрывается. — А тут — ты. Минхо улыбается в его плечо: — Второй раз нас сводит белка. Белочка судьбы. Джисон смеётся, чуть отстраняясь, но не отпуская. — Если б знал, что у белок такие полезные связи, кормил бы их каждый день. Минхо качает головой, всё ещё не веря, что держит его снова. Наверное, они действительно были предназначены друг другу судьбой. Может, кто-то вытащил нужную карту таро, а может, Нострадамус тайком записал их встречу в одной из своих пророческих строф. Потому что иначе — как объяснить их повторную случайную встречу в огромном мегаполисе? Минхо не знает.

…

— А-а! — крик был такой громкий, что пара уток с соседнего берега сорвалась с воды. — Уйди! Минхо поднял взгляд от телефона и увидел Джисона, стоящего в реке по пояс, размахивающего руками так, будто он пытался отпугнуть злого духа. Только это был дух на шести лапках и пушистой попой. — Пчела! — в голосе паника и раздражение вперемешку. — Отстань! Минхо сжал губы, но смех всё равно прорвался, и он не удержался — поднял телефон и нажал «запись». Джисон прыгал на месте, отчаянно маша руками в воздухе, и ругался вполголоса. — Ты снимаешь?! — возмутился он, хотя не перестал размахивать руками. — Ага, — честно ответил Минхо, усмехнувшись. — Это слишком ценно, чтобы не записать. Но когда пчела не собиралась улетать, а Джисон не собирался панически отмахиваться и булькать водой, Минхо всё-таки выдохнул, сунул телефон в карман и крикнул: — Беги ко мне! Джисон, закрываясь руками, бросился к берегу, брызгая водой во все стороны, и, оказавшись рядом, сразу прижался крепко, как будто за ним гнался целый рой. Минхо обхватил его голые плечи, слегка покачивая и приглаживая влажные волосы ладонью. — Всё, всё, она улетела, — сказал он с улыбкой, чувствуя, как в груди что-то приятно сжимается. Джисон похож на большого ребенка. — Ненавижу насекомых, — проворчал Джисон, не отлипая. — Почему они… бесят. Минхо тихо рассмеялся, а река за их спинами продолжала лениво шуметь. Лето в этом месте казалось почти нереальным. Тёплый ветер, запах травы и природной пыли, солнце, которое задерживалось до позднего вечера, и луна, которая поднималась над гладью воды, будто специально для них. Они поставили палатку прямо у берега, так, чтобы утром можно было выползти наружу и сразу окунуться в прохладную воду, смывая сонливость и плескаясь водой друг в друга, создавая шоу для водомерок и мальков, кусающих пятки. До этого момента прошли месяцы, с того самого дня, когда они потеряли друг друга, забыв обменяться номерами. А потом случайная встреча в парке весной всё изменила. Встречи становились все чаще, разговоры глубже, взгляды счастливее. Их первый поцелуй… он был в конце апреля, под слабеющим дождём лепестков последней цветущей вишни. Джисон тогда нервничал так, что пару раз сбивался в середине разговора, но, когда наконец решился — поцеловал так уверенно, будто всё это время только и ждал этого момента. Минхо помнил его взгляд, тихую улыбку и ощущение, что вокруг действительно никого не было. С тех пор всё и пошло как-то само собой. Теперь вот — летний кемпинг. Теперь споры из-за того, кто будет пить из новой походной кружки, а кто из старой с налётом. Теперь догонялки в походе за хворостом, поцелуи под клёном и пчёлы, которых, по мнению Джисона, в мире определённо слишком много. Он уже поплелся обратно в воду, убедившись, что в радиусе никого жужжащего. Взял за руку, но Минхо в голову пришла идея. — Подожди-ка, — он достал телефон из кармана плавок и поставил его на складной стул так, чтобы в кадр попадала и река, и они сами, и кусок чистого голубого неба. Проверил угол, кивнул, вернулся к воде. — О, — вдохнул Джисон, следя за ним. Он уже вошел в воду, но потянулся рукой к Минхо, чтобы ни на секунду не расцеплять касание. Они зашли в воду вместе, медленно, пока прохлада не дошла до пояса. Джисон чуть поёжился, но тут же прижался к Минхо, обвив руками талию. Минхо обнял его в ответ, подтягивая ближе, и на секунду они просто стояли, чувствуя, как вода покачивает их тела. Глаза в глаза. Легкие улыбки перманентно закрепились на лицах. Джисон наклонил голову чуть вперёд, их носы коснулись друг друга. Мягко, почти невесомо, как будто случайно, но Минхо уловил, как дыхание Джисона стало глубже, как он с облегчением вдохнул, прикрыв глаза. Минхо поднял руку и пальцами скользнул от линии плеча к шее, задержавшись у тёплой кожи под мокрыми волосами. Джисон едва заметно улыбнулся, ладонь легла на поясницу Минхо, большой палец медленно провёл по мокрой ткани шорт, погладил прохладную кожу. Он подтянулся чуть ближе, и их губы встретились. Сначала осторожно, проверяя, но затем поцелуй потянулся с медленными движениями, с лёгким надавливанием, с этим странным, почти пьянящим ощущением, что мир вокруг остановился. Что замели легкие волны от ветерка, что даже птички перестали петь. Вода мягко билась о их бёдра, пальцы Минхо на шее Джисона чуть сжались, а Джисон провёл рукой по спине, чувствуя, как мышцы двигаются под кожей. Они дышали друг другом, целовались так, словно у них впереди было всё лето и ещё немного сверху. Минхо оторвался первым, но остался близко, лбом к его лбу. — Хороший получился кадр, — выдохнул он тихо, чувствуя, как губы непроизвольно тянутся в улыбке шире. — Думаешь? — Джисон коснулся кончиком носа его щеки. — Я думаю, мы там слишком сладкие. — Тебе же нравится сладкое, — парировал Минхо, скользнув рукой чуть выше, к мокрым волосам, и снова поцеловал его коротко, но с тем самым послевкусием, от которого хотелось ещё и ещё.

…

Джисон распластался на животе, уткнувшись лицом в подушку, и с тихим шипением дёрнулся, когда прохладные пальцы Минхо коснулись его плеча. — Ай, полегче, — пробормотал он в ткань. — Я же просил не трогать сильно. — Я и не сильно, — мягко возразил Минхо, выдавливая ещё каплю крема на ладонь. — Просто у тебя спина как раскалённый тостер. — Спасибо, так романтично, — съязвил Джисон, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке. Минхо, не обращая внимания на ворчание, медленно размазывал крем по рельефным плечам, аккуратно втирая его в горячую кожу. Его пальцы скользили осторожно, и с какой-то домашней теплотой, словно он чинил что-то ценное, дуя на кожу, чтобы ослабить боль. — Потерпи, потерпи, — шептал он мягко, когда Джисон шипел от неприятных ощущений. — Мой хороший мальчик, — тихо прошептал он и наклонился, чтобы поцеловать его в макушку. Потом ещё — в загривок, где короткие волосы щекотали губы. Джисон вздохнул, расслабляясь под этими движениями. Снаружи, за тонкими стенками большой палатки, лето дышало теплом, и гранатово-апельсиновый свет заката ложился на их вещи, на их руки, на капли крема на коже. — А вообще, — сказал Джисон, поворачивая голову на бок, чтобы взглянуть на него, — в следующий раз ты тоже пойдёшь со мной загорать. Честно говоря, хочу посмотреть, как ты будешь шипеть, а я тебя мазать и вот так вот трогать. Минхо усмехнулся, проводя пальцами по его плечу. — Ещё могу притвориться, что тону, а ты меня вытащишь на берег на своих сильных руках, сделаешь искусственное дыхание, а я потом захочу тебя отблагодарить. Джисон фыркнул. — Где-то я подобное видел, — лениво бросил он, намекая на совсем не детское кино. Но почти сразу взгляд его смягчился, и он стал каким-то взъерошенным, как всегда, когда говорил что-то искренне. — Серьёзно, спасибо, Минхо. Ты меня который раз уже спасаешь и помогаешь во всем… Как я вообще без тебя жил все это время? Он поднялся, сел нормально, и, не дав Минхо времени придумать ответ, быстро поцеловал его в щёку, притягивая ближе. Минхо улыбнулся, и, не особо думая, вытер о его голую грудь остатки крема с ладони, оставив её там же. — Эй! — Джисон возмутился скорее для вида, чем по-настоящему. Минхо чуть подался вперёд, приласкавшись ближе, прикасаясь щекой к его. Так они и остались сидеть, у открытого входа палатки, плечом к плечу, глядя, как солнце прячется за тёмный гребень деревьев на другом берегу. Лето дышало в спины, а рядом дышал кто-то, без кого теперь и правда сложно было представить жизнь. Минхо любит кемпинги. Любит отдыхать от городской суеты, от задач на работе, от шума машин и чужих разговоров. Минхо любит греться на солнышке, легкий запах тины и стрекотание сверчков, треск хвороста в костре и кваканье лягушек. А теперь Минхо любит еще и Джисона. Любит его нежную слабость к пушистым зверькам, сверкающие глаза при виде ёжика в кустах и страх перед всем, что летает и жужжит. Любит его шутки, иногда до абсурда тупые. Любит его незнания к самым главным правилам выживания на природе, любит его надутые в досаде губы и чуть косолапую походку. Минхо любит, когда Джисон его целует до звона в ушах, когда сильными ладонями удерживает на своих коленках, даже когда потом взвизгивает от того, что по ноге пополз муравей, испортив весь настрой. Минхо пиздецки сильно Джисона любит всего и полностью. Оказывается, белки могут вершить судьбы. Поэтому Минхо подкармливает всех, кого найдет — вдруг, довольная и сытая белка однажды поможет еще кому-нибудь найти свою любовь.