Keeping Score | Ведение счёта

━━━━━ ♬━━━━━

Только позже, возвращаясь в общежитие через кампус, Йену пришло в голову, что Микки, должно быть, выучил произведение наизусть. Может, только Уокера. Во время исполнения симфонии Йен не слишком внимательно следил за тем, читает ли Микки свою партию, но он явно знал «Икара» от корки до корки и обращался к нотам всего пару раз, когда Йен делал паузы. Разумеется, профессиональные солисты выучивали свои партии наизусть. Но выучить такую оркестровую партию? Даже для такого короткого произведения было необычно прилагать столько усилий. Интересно, Микки заучил его специально или просто так работал его мозг? Эта мысль засела в голове Йена, не давая ему покоя. Ещё один факт о Микки Милковиче, который не вписывался в его представление о нём. Например, почему он вёл себя как придурок на репетициях оркестра? Его целью было всех разозлить? Он добивался, чтобы его выгнали? Йен готов был признать, что Микки его очаровал, но это только усугубляло его разочарование. Репетиция снова прошла напряжённо, и Микки не собирался сбавлять обороты. Каким-то образом Йену нужно было добиться слаженной работы оркестра, желательно до начала секционных. Оставалась одна репетиция. Прошлая ведущая скрипачка ходила с Йеном на занятия по дирижированию. Она была профи, и сама дирижировала на секционных репетициях, оставляя Йену заниматься с духовыми и медными. Струнные всегда звучали безупречно благодаря её игре смычком и хорошей слаженности. А теперь? Он не сможет оставить Микки наедине с музыкантами струнной секции на два с половиной часа без риска убийства. Может, Ариадна и выразила наибольшее недовольство, но и среди струнных было немало напряжённых плеч и недовольных взглядов. В частности, лидер альтистов пару раз выглядел так, будто готов прибегнуть к насилию. Если Йена там не будет, чтобы их успокоить, он не ручался за безопасность оркестрантов. Когда дело дошло до принятия решения, он ничего не смог придумать. Его обычный дирижёрский подход оказался хуже некуда. Разговор с Микки не принёс никакого результата. И даже то, что Йен выразил своё согласие с ним, похоже, не помогло. У него была назначена встреча с профессором Хэлли, и Йен решил спросить совета у него. Вернувшись к себе, Йен включил свой старый синтезатор и сел на шаткий табурет. Он провёл пальцами по клавишам, разогреваясь и прикидывая в уме, что бы ему сыграть. Чтобы попытаться направить себя в русло музыки, которую не испортит какой-то капризный скрипач. Это не сработало. Что бы он ни играл, закрыв глаза, Йен видел только татуированные пальцы, которые были короче его собственных, но не менее проворны. Играя арпеджио, он слышал голос с саутсайдским акцентом: «Эта нюня вечно фальшивит на верхних нотах». Перебирая первые такты сонаты, он думал о ловких, быстрых шестнадцатых, которые отбивал, пока голубые глаза сверлили его взглядом. Что, чёрт возьми, такого особенного было в этом парне, что заставляло Йена так нервничать?

━━━━━ ♬━━━━━

Микки не выходил у Йена из головы весь следующий день. На занятиях, в библиотеке… даже в душе он постоянно был где-то на задворках сознания Йена, как тень. Йен представлял себе раздражающие замечания, которые сделал бы Микки, если бы комментировал его жизнь, а не только репетиции оркестра. Это усилило его раздражение, так что утром четверга Йен подошёл к двери профессора Хэлли в обычное время, уже сжимая руки в кулаки. Он заставил себя расслабиться и сделать несколько вдохов и выдохов, прежде чем постучать. Тем не менее он был уверен, что Хэлли заметил напряжение в его позе, когда Йен сел на привычное место и посмотрел на открытый футляр для фагота на столе, по которому были разбросаны крошечные отвёртки и сменные накладки для клавиш. Он потёр руки о бёдра и размял пальцы. — Чем я могу помочь тебе сегодня? — спросил Хэлли, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на животе. Йен колебался. Профессор всегда был честен с ним, когда у Йена возникали трудности, но сейчас всё было иначе. У него никогда раньше не было проблем с другими студентами. Хэлли выбрал Микки ведущим солистом, так как же он собирался решать эту проблему? Йен поджал губы и нахмурился, подбирая слова. — У меня возникли проблемы с оркестром, — признался он после долгого молчания. — Ладно, — сказала Хэлли, наклонившись вперёд и пристально глядя на Йена. — Какие именно проблемы? Йен шумно выдохнул носом, подыскивая наиболее тактичный способ сказать, что Микки был так же дерзок, как и талантлив, и что он не знал, как ему с ним справиться. — Это... новый солист. С ним... Губы Хэлли дрогнули, и на его лице отразилось понимание. Как будто он знал, что собирается сказать Йен, ещё до того, как тот закончил предложение. Йен замер. — Сложно? — предположил Хэлли. Йен пожал плечами и приподнял брови в знак согласия. В конце концов, он искал тактичный подход. — Да. Я не знаю, как с ним работать. Не представляю, как провести секционные. Хэлли кивнул, его лицо приобрело напряжённое и задумчивое выражение. — Полагаю, у тебя не было возможности поговорить с ним? Йен покачал головой. — Он не особо разговорчив. Хэлли нахмурился и потёр уголок глаза. — Как я и сказал тебе раньше, он переехал в Чикаго по личным причинам… но он не смог получить место в оркестре Нью-Йорка по той же причине, из-за которой, как я полагаю, у тебя возникли проблемы с ним. Ему это нужно, Йен. Он самый талантливый скрипач из всех, кто учился в нашем университете, и выступление с оркестром — одно из немногих требований, которые он не выполнил, чтобы получить диплом. Йен ощетинился и выпрямился. — Я ему ничего не должен, — сказал он. — Знаю. И как студент-дирижёр ты несёшь за него даже меньшую ответственность, чем преподаватель. Я просто говорю о том, как обстоят дела для него. — Тогда почему он так себя ведёт? — Йен ненавидел, что звучит так, будто жалуется, но ничего не мог с собой поделать. Хэлли просто прижал кончики пальцев к губам. — Этого я тебе сказать не могу. Поверь мне, я тоже пытался. Я предлагаю тебе поговорить с ним с глазу на глаз. Может, предложишь ему обсудить секционные перед репетицией? Посмотрим, сможешь ли ты с этим разобраться. — Я уже пытался поговорить с ним. Это не принесло особых результатов. — Попробуй ещё раз, Йен. Пожалуйста. Это было не той «волшебной таблеткой», на которую он надеялся, и даже не тем чётким руководством, на которое он рассчитывал. На душе у Йена потяжелело от осознания, что ему каким-то образом придётся разбираться с Микки самому. Он не нёс ответственности за Микки, и, если тот хотел получить диплом, ему нужно было работать усерднее. Но Хэлли был добр к Йену. Он с уважением и пониманием относился к его биполярному расстройству и всему, что с было с этим связано. Помогал ему справляться с трудностями в учёбе. Возможно, однажды у Хэлли состоится подобный разговор с другим студентом, только жаловаться будут уже на Йена, и Хэлли убедит дать ему второй шанс. А может, такое уже случалось. Йену не помешает снова поговорить с Микки и попытаться решить этот вопрос мирным путём ради блага оркестра. Поэтому он кивнул. — Хорошо, я попробую.

━━━━━ ♬━━━━━

Впервые за несколько недель Йен купил пачку сигарет. В каком-то смысле это было поражением, потому что на этот раз он действительно собирался бросить. Но ещё это было и своего рода предложением мира. Он собирался взять сигареты с собой на репетицию и во время перерыва предложить угостить Микки, отплатив за сигарету, которую тот дал ему на прошлой неделе. Йен курил по дороге от общежития в репетиционную аудиторию, надеясь, что сигарета поможет ему справиться с напряжением в груди. Его ждала очередная неизвестность. Опоздает ли Микки снова? Будет ли он и дальше вести себя как придурок или всё-таки прислушается к совету Йена и будет готов работать сообща? В его голове крутились вопросы — знакомый поток мыслей. В лучшем случае — излишние размышления. А в худшем? Голос в его голове звучал предупреждающе и очень похоже на голос Фионы, спрашивающий, принимает ли он лекарства, или Липа, интересующегося, всё ли у него в порядке. Но это покалывание под кожей не давало ему того почти непреодолимого ощущения, которое давала мания. Он не чувствовал восторга, это был просто стресс. Поэтому он пошёл на репетицию и подготовился. Он всё ещё слишком много думал, но пытался направить мысли в нужное русло, размышляя о симфонии, концерте, и предстоящей репетиции. Пока аудитория заполнялась, Йен высматривал Микки, хотя было ясно, что тот снова опоздает. Вместо него к Йену подошла руководитель секции виолончелей, прежде чем они начали играть. Хелена была такой же здравомыслящей и рассудительной исполнительницей, с какими Йену доводилось работать ранее. Когда они разделили струнные партии на верхние и нижние, она стала хорошим наставником для виолончелистов и контрабасистов. Она ему нравилась. Но когда она подошла к нему с непривычно серьёзным видом, у него возникло отчётливое ощущение, что ему не понравится то, что она собирается сказать. Угадайте с трёх раз, о чём пошла речь. Первые два не в счёт. — Привет, Йен, — сказала она с натянутой улыбкой. Йен стоял за дирижёрским пультом с карандашом в руке, словно собирался делать пометки в партитуре. Он вцепился в карандаш, как в щит, хотя с этой точки зрения он был бесполезен. — Как дела? — спросил он, стараясь, чтобы его улыбка выглядела непринуждённо, а не так, будто весь его оркестр был напряжён из-за придурка, сидящего спереди. Всякий раз, когда тот решал появиться. — Я хотела поговорить с тобой насчёт следующей недели, — сказала она. Голос в голове Йена твердил: динь-динь-динь, и он мог бы счесть это победой, потому что во всяком случае это не было какофонией множества голосов. — Конечно, — сказал он, опустив плечи. — Знаю, мы решили репетировать всем составом... но я тут подумала, не поздно ли снова разделиться? Я без проблем могу дирижировать нижними струнными. Так мы сможем сосредоточиться на Шостаковиче. Йен сжал рукой край пюпитра. — У нас нет дополнительной аудитории для репетиций. У нас есть только зал для струнных, а все остальные помещения, которые мы могли бы использовать, заняты. Её лицо омрачилось, и она недовольно нахмурилась. — А что, если я найду помещение до следующей репетиции и сообщу всем по электронной почте, куда подойти? Взглянув на часы, Йен увидел, что до официального начала репетиции осталось ещё две минуты, но почти все уже были на месте, да ему и не хотелось продолжать этот разговор. И он съехал с темы. — Я подумаю об этом во время репетиции и свяжусь с тобой позже, — сказал он. Хелена поджала губы. — Конечно, — сказала она, — но, Йен, не думаю, что всё пройдёт гладко, если струнный ансамбль будет вести... наш новый солист. Новый солист. Из неприязни, она даже не стала называть его по имени. Йен стиснул зубы. Он ожидал такого от Ариадны, но Хелена обычно была более понимающей. От такого её поведения, у него кровь стыла в жилах по причинам, о которых он не готов был говорить. — Микки знает своё дело, — с трудом выдавил он. — Уверен, он справится. Но, как я уже сказал, я подумаю об этом. Чтобы не наговорить лишнего и не слушать чьи-то ещё жалобы на парня, который раздражал его не меньше, чем всех остальных, он призвал музыкантов сесть и настроиться. Одно место в первом ряду скрипок по-прежнему оставалось пустым, привлекая всеобщее внимание. Был он здесь или нет, похоже, Микки в любом случае накалял обстановку. Но как только все настроились, Йен начал с третьей части концерта и позволил им играть. Концерт был весёлым. Приятным. Финальная часть была яркой, энергичной, даже без партии солиста. Йен не сбавлял темп, останавливаясь лишь несколько раз, чтобы отрепетировать важные моменты. Пропущенные отмашки, неуверенные мелодии. Каждый раз он возвращал всех назад, чтобы отработать момент, а затем они продолжали. Музыка заворожила его. На какое-то время всё стало как прежде. До появления Микки. Хейзел умело вела. Оркестр играл, слушал и совершенствовался. Это было приятно. Йену даже начало нравиться. Они закончили, прежде чем он понял, что Микки так и не появился. Йен нахмурился, глядя на пустое место, пока остальные перелистывали страницы, возвращаясь к первой части. В его мыслях царила неопределённость. Микки был солистом... ему следовало написать Йену, если он не мог прийти. Тем более что ему нужен был зачёт за игру в оркестре. Чуть помедлив, Йен покачал головой и продолжил с первой части. Пару минут спустя вошёл Микки с футляром для скрипки на плече и свирепым выражением на лице. Он сверкнул глазами в сторону Йена и направился к своему месту впереди. Йен мельком взглянул на него, стараясь не пялиться, но всё же заметил красные отметины на костяшках руки, которой тот держал смычок. На верхней губе виднелась едва заметная коричневатая полоска от заживающего пореза. Все продолжали играть, а Микки достал свою скрипку. Его пальцы двигались ещё более беспокойно, чем обычно, пока он прикреплял подставку для плеча. Йен закусил нижнюю губу. Он сбился с ритма в той части, где инструментовка была лёгкой, а кларнеты играли незатейливую мелодию поверх партии солирующего валторниста. Его дирижёрская палочка дрогнула, и все подумали, что он делает паузу, поэтому он остановил музыкантов и решил пропустить этот фрагмент. — Звучит неплохо, — сказал он, отсчитывая такты. Микки, ещё не до конца освоившийся и настроившийся, шумно выдохнул через нос. Йен напрягся, ожидая первого за вечер комментария. Микки просто продолжал подготавливать скрипку, поэтому Йен решил не обращать на это внимания. У лидера группы альтов были другие планы. Парень из первого ряда — кажется, его звали Мэтт, но Йен не стал бы обращаться к нему по имени из риска ошибиться — бросил на Микки взгляд, полный презрения, граничащего с ненавистью. Это был тревожный шаг вперёд по сравнению с лёгким недовольством на предыдущей репетиции. — Что теперь? — спросил парень. Микки поднял голову и посмотрел на альтиста, изогнув левую бровь так, что это произвело эффект разорвавшейся бомбы. — Прости? Альтист расправил плечи. Честно говоря, Йену стоило бы знать имена своих лидеров секций. Ему вдруг стало не по себе от мысли, что он не знает наверняка, какое имя написать на надгробии этого парня. — Ты опоздал на полчаса, едва достал свой инструмент, но уже готов осудить очередной музыкальный провал. Так что на этот раз? Микки сосредоточил взгляд и руки на смычке, натягивая волоски. Закончив, он искоса взглянул на, по всей видимости, Мэтта. — Просто наш бесстрашный лидер, — сказал Микки, указывая смычком в сторону Йена, — сказал, что звучит неплохо, хотя первый кларнетист сыграл всего десять нот в правильном порядке. Мэтт вздохнул. Первый кларнетист выглядел оскорблённым. Йен хлопнул ладонью по лежащей перед ним партитуре. — Эй, — сказал он, привлекая всеобщее внимание и отвлекая Мэтта от его дурацких мыслей. — Давайте вернёмся к делу. Главный скрипач закатил глаза и устроился на стуле, расправив плечи, словно готовясь к армрестлингу. — Перейдём сразу к девяносто шестому, — сказал Йен, снова поднимая палочку. Через пару секунд Микки взял в руки скрипку, и когда Йен дал сигнал к началу, заиграл вместе с остальными. Но напряжение в воздухе никуда не делось. Как и на первой репетиции, Микки не высказал никаких замечаний по поводу концерта, но выражение его лица говорило само за себя. Он закатывал глаза, усмехался и кривил губы, выражая своё недовольство. В ответ Мэтт бросал на Микки враждебные взгляды всякий раз, когда они останавливались или когда у альтов были паузы. Йен пытался не обращать на это внимания, но за последние две недели он уже должен был понять, что это невыполнимая задача. Каждый раз, делая паузу, он напрягался в ожидании комментария, поглядывая на Микки. Но комментариев не было. Мэтт, похоже, не заметил, что Микки на самом деле не сказал ни слова. Теперь, когда альтист попал в поле зрения Йена, он всё чаще замечал, как тот хмурится, надувает губы и сверкает глазами. Назревала проблема. Скрытая проблема, которую Йен понятия не имел, как решить или сгладить. Каким-то образом им удалось добраться до перерыва. Йен отпустил всех и выскочил из зала через главную дверь, избегая Хелены и Мэтта… избегая всех. Он вышел на улицу и закурил, радуясь, что ему есть чем заняться и где перевести дух. В глубине души он ждал, что Микки выйдет к нему. Надеялся на это. На возможность снова с ним поговорить. Скрипач не появился, оставив Йена наедине с его провальной сигаретой. У него не вышло бросить курить. Не вышло поговорить с Микки. Не вышло сохранить самообладание перед парой агрессивных придурков, по крайней мере один из которых, похоже, пытался затеять драку (кто именно? Йен не мог решить). Он не торопился и оставался на улице весь перерыв. Йену не просто было признаться себе в том, что после сигареты ему стало спокойнее. Он не был уверен, можно ли считать ли это успехом, но лучше так, чем очередным провалом. Глубоко вздохнув, он пошёл обратно в аудиторию. Микки стоял прислонившись к стене и зависал в телефоне. Когда Йен вошёл, он поднял голову и ухмыльнулся. Ладно-ладно, в конце концов Йен до него доберётся. Он поднялся на дирижёрскую трибуну и достал партитуру симфонии. Музыканты вернулись на свои места. Проходя мимо, Мэтт бросил на Йена взгляд, дающий понять, что он ничуть не успокоился за время перерыва. Щеки его горели, челюсть была стиснута, а взгляд то и дело обращался к главному скрипачу, который отвечал ему самодовольным выражением лица. Это казалось бессмысленным и вело к неизбежному краху. Что Йен мог? Он стоял и размышлял, глядя на полсотни ожидающих лиц. У него не оставалось выбора — нужно было продолжать. И он поднял палочку. Четвёртая часть симфонии началась с мощного вступления медных духовых. Энергичный ритм баса подхватил этот напор. Звучание было мощным и захватывающим, и первые минуты все играли слаженно. Однако духовые увлеклись, но их исполнение было отличным. Возможно, чуть слишком громким. Через пару минут верхние духовые заиграли трепещущие шестнадцатые, которые должны были легко скользить над стаккато в нижних струнных, поднимаясь и опускаясь по гамме. Но кто-то из музыкантов начал отставать, кто-то сбился с аппликатуры, а первый гобой и вовсе допустил ошибку. Гармония рассыпалась. Йен остановил всех. Он не мог точно сказать, где закралась ошибка, потому что большинство верхних духовых играли одно и то же, поэтому он просто вернулся на несколько тактов назад и попробовал снова. Он услышал насмешливое фырканье Микки, но проигнорировал его. Увидел, как Мэтт резко повернул голову, но проигнорировал и его тоже. Похоже, проблема была в нотах, а не в настройке, поэтому Йен не торопился, давая музыкантам возможность попрактиковаться в исполнении пассажей. Зазвучали струнные, и Йен дал сигнал духовым... первым заиграл кларнет, но флейты и гобои снова промахнулись. — Серьёзно? — пробормотал Микки достаточно громко, чтобы Йен услышал. И не только Йен. — Хочешь что-то сказать? — спросил Мэтт чуть громче, чем Микки. Микки прикусил нижнюю губу. Его ухмылка не сулила ничего хорошего, брови взлетели вверх, и он переложил смычок в другую руку, чтобы почесать бровь. Йен никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным за дирижёрским пультом. И потому, что не знал, как предотвратить крушение поезда, и потому, что не был уверен, что хочет это делать. В каком-то смысле он испытал облегчение, когда почувствовал, что момент наконец достиг кульминации. — Не-а, я просто думал, что духовые в состоянии сосчитать до четырёх, — сказал Микки. Йен открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент заговорили Мэтт, Ариадна и ещё около десяти человек. Именно тогда репетиция окончательно провалилась. «С какой стати ты приходишь сюда и...» «Какой ведущий скрипач считает нужным комментировать...» «Надменный бандит решил, что может...» Несколько долгих секунд Йен просто стоял под шквалом голосов, звучавших почти как симфония. Или как концерт с переплетающимися мелодиями в оркестре в ожидании вступления солиста. — Я просто говорю, как есть, чувак. Не знаю, что ты хотел услышать. Микки не смотрел на Йена. Они с Мэттом стояли лицом к лицу. Не было похоже, что дело дойдёт до драки, но Йен видел, что в Микки пробудилась Саутсайдская сторона: плечи расправлены, ноги напряжены. Он сжимал скрипку словно оружие, готовый в любой момент сорваться с места. И, ну... Йен действительно не мог этого допустить. — Хватит! — крикнул он. Ему нечасто приходилось повышать голос на репетициях оркестра. Обычно, когда он говорил, остальное слушали. Но это не значит, что он не мог этого сделать. Услышав его, все участники перебранки обернулись, и большинству из них хватило совести смутиться. — А ну-ка все сели и заткнулись на хрен! — сказал Йен. Это ещё больше шокировало остальных, потому что Йен давно установил, что в оркестре нельзя выражаться. Он оговорился во время первой репетиции с Микки, но это был всего лишь второй раз, когда они слышали от него ругательство. Признаться, ему понравится произведённый эффект. Все сели, кроме Микки, который смотрел на него с таким выражением лица, будто был готов сбежать. Костяшки его правой руки побелели от напряжения, а левая сжимала корпус скрипки так, словно он изо всех сил старался не сломать её, как пробковую доску, и не швырнуть в кого-нибудь. Йен встретился с ним взглядом и вздёрнул подбородок, кивнув Микки в сторону его стула. Он увидел в Микки то, чего не ожидал увидеть: нерешительность, неуверенность, страх. Его глаза бешено метались, губы были приоткрыты, он жадно хватал ртом воздух. Микки стоял лицом к нему, так что вряд ли кто-то ещё что-то заметил. Все взгляды были прикованы к Йену, хотя именно Микки последние три недели пытался привлечь к себе внимание. Сделав глубокий вдох и попытавшись почесать бровь, едва не ткнув себя смычком в лоб, Микки опустился на стул и закусил нижнюю губу. В голове Йена всплыли слова Хэлли: «Попробуй ещё раз, Йен. Пожалуйста.» Он глубоко вдохнул и задержал дыхание на четыре счёта, пока все в комнате смотрели на него. — Мы все здесь собрались, потому что любим играть. Мы любим музыку. Верно? — сказал он, обводя взглядом зал. Несколько человек неуверенно кивнули. Микки уставился в пол. — Верно, — продолжил Йен. — Понимаю, вам не нравится, когда вам бросают вызов. Естественная реакция или что-то в этом роде. Но вы ничего не добьётесь, если не будете бросать вызов существующему положению дел. Может, проблема не в новом звучании. Может, проблема в том, что вы слишком привыкли к старому. Он сделал паузу, а затем продолжил: — Это отличный оркестр. Каждый из вас умеет играть, и делает это хорошо. Мы можем создать потрясающее звучание! И, возможно, мы ещё не готовы к этому концерту. Но если мы хотим добиться успеха, то нам не стоит кричать друг на друга. Он пристально посмотрел на Микки, ожидая, пока скрипач поднимет на него взгляд. На это ушло много времени. — Я говорил тебе... мы не Чикагский филармонический оркестр. Это не твоё сольное выступление. Не твоё шоу. Но и не только моё. Он снова поднял взгляд на весь оркестр. — Так кто, блядь, хочет играть? Он сказал так специально, чтобы посмотреть, какую реакцию вызовут его слова. Крепкие орешки оркестра — дети из благополучных семей среднего класса — занервничали. Он видел, как напрягались их плечи, когда они снова брали в руки инструменты. А вот Микки... У Микки выражение лица стало задумчивым, а уголки губ приподнялись в намёке на улыбку. Йен встретил его взгляд и кивнул. Он взял дирижёрскую палочку и объявил о финальном прогоне.

━━━━━ ♬━━━━━

В конце репетиции Микки, казалось, собирался снова сбежать, как только его скрипка оказалась в футляре. Йен бросился за ним, догнав его, когда тот был уже далеко от остальных музыкантов, но ещё не успел выйти за дверь. — Эй, Микки, — окликнул он. Микки остановился, глубоко вздохнул и повернулся к нему. Впервые за этот вечер Йен увидел его при ярком свете одной из люминесцентных ламп на стене. В её свете был отчётливо виден синяк у него под глазом, а порез на губе казался совсем свежим. — У меня ещё дела есть, чувак, — сказал Микки, указывая на дверь позади себя. — Понимаю, — сказал Йен, — но... на следующей неделе секционные. Ты знаешь, что делаешь? Микки удивлённо приподнял бровь. — Эти ублюдки всё равно меня не послушают, так что я решил действовать по обстоятельствам. — Тебе нужно поработать над техникой, чувак! — сказал Йен. — И ты не можешь просто так взять и действовать по обстоятельствам на грёбаных секционных. Это единственный день, когда всё действительно зависит только от тебя. — Как скажешь, — Микки пожал плечами и снова отвернулся. — Эй, — Йен постарался сделать вид, что это была его идея, а не Хэлли. — Как насчёт того, чтобы встретиться заранее? За час или около того? Мы могли бы поработать над программой и привести мысли в порядок. Микки снова набычился и шумно выдохнул через нос, выглядя готовым послать Йена куда подальше. Но взгляд Микки скользнул по макушке Йена, вернулся к его глазам, а затем снова устремился куда-то вдаль. Он покачал головой. — Мне не нужно, чтобы ещё и ты доставал меня по этому поводу, — сказал он. — Я не буду. Обещаю, — сказал Йен. — Это ради музыки, верно? Микки всё ещё колебался. В выражении его лица читалась неуверенность. Пока он не кивнул. — Хорошо, ладно. В шесть тридцать. Здесь? — Ты успеешь к этому времени? — спросил Йен. Микки закатил глаза, но ненадолго. Скорее по привычке, чем из реального желания. Затем его губы растянулись в ухмылке. — Я попробую, — сказал он. — Не здесь, — сказал Йен. — Мы не сможем попасть в зал, до семи тут занимается другая группа. Но рядом небольшая музыкальная комната, у меня есть ключ. Микки поправил футляр для скрипки на плече и кивнул, снова опустив взгляд. — Ясно. Тогда увидимся. Возможно, Йен ожидал большего. Чего-то, что могло бы заглушить странное покалывание, пробежавшее по его коже при воспоминании о взгляде пары невероятно голубых глаз, в которых читалась почти... уязвимость. Но он воспринял это как очередную победу и повернулся, чтобы собрать свои вещи, пока остальные выходили из зала. Хелена подошла к нему, когда он убирал палочку в чехол. — Ты хорошо справился, — сказала она. Его губы сжались в тонкую линию, но он кивнул в знак согласия. — Насчёт следующей... — Мы придерживаемся первоначального плана, — сказал Йен сдавленным голосом. — Струнные в полном составе. Увидимся на следующей неделе. Она выглядела так, будто собиралась возразить, но в Йене снова проявилось его прежнее упрямство. Он вложил его в свой взгляд, в свою позу и в свой вздёрнутый подбородок. Хелена промолчала, не высказав несогласия. Она лишь кивнула и удалилась, пробормотав что-то в качестве прощания. Йен постучал пальцами по краю трибуны и вздохнул. Следующая неделя. Встреча с Микки наедине. Может, всё пройдёт хорошо.

━━━━━ ♬━━━━━