Мемберы BTS в роли родителей

Прошло пять лет, и Намджун, когда-то нервничавший при виде крошечных носков, превратился в папу, которого дочь обвела вокруг пальца. Это преобразование было полным и безоговорочным. Он стал мастером многозадачности: мог одновременно сочинять бит на ноутбуке, одной рукой отвечая на деловые письма, а другой — заплетать Сохэ (так они её назвали) два довольно кривых, но очень милых хвостика. Его некогда безупретный стиль «адидас» теперь включал в себя розовые заколки-бананки, которые он с гордостью носил в волосах, отправляясь на прогулку, и носимую на шею сумочку в виде единорога — неотъемлемый аксессуар отца маленькой принцессы. Его студия звукозаписи, святая святых, теперь имела специальный уголок, заваленный рисунками, где главным героем был улыбающийся «папа-гитара» с большими глазами. Он был папой-сказочником. Его истории перед сном были не просто чтением, а целыми спектаклями с разными голосами, звуковыми эффектами и импровизированными песнями о летающих кроликах или грустной морковке. И он не читал сказки — он их сочинял. Каждую ночь Сохэ заказывала новую историю про «Девочку-Луну и её друга Шуршащего Дракона», и Намджун, никогда не повторяясь, создавал целые вселенные под её пристальным, изучающим взглядом. Он превратился в ходячий архив. Его телефон ломился не от демо-записей, а от фото и видео: Сохэ ест клубнику, удивлённо морщась; Сохэ в первый раз ведёт его за руку по луже, а не наоборот; Сохэ спит, обняв его отутюженную на концерт рубашку. На совещаниях он мог вдруг улыбнуться своему экрану, и все понимали — он смотрит очередное фото от «главного продюсера». А смешные моменты стали твоим ежедневным хлебом. Был эпизод с макияжем. Сохэ, вдохновлённая клипами папы, решила сделать ему «очень-очень красивый образ, как у принца». Ты нашла их в гостиной: Намджун с невозмутимо серьёзным лицом сидел, увенчанный всеми заколками из твоей шкатулки, с ярко-розовыми кругами румян на скулах и неумело накрашенными блестящей помадой губами. «Мама, смотри! Папа теперь фея!» — объявила она. Он лишь мудро подмигнул тебе, не смея пошевелиться, чтобы не разрушить шедевр. Или его попытка испечь торт на твой день рождения под руководством четырёхлетнего шеф-повара. Кухня выглядела как после мини-урагана в кондитерском цеху. Он, сосредоточенно высунув язык, как когда-то писал сложные рэп-строчки, пытался по указанию дочери вывести розу из крема, получая нечто больше похожее на амебу. Сохэ строго критиковала: «Нет, папа, ты делаешь неправильно! У розы должны быть лепестки, а не щупальца!» В итоге торт был кривым, невероятно сладким и самым вкусным в твоей жизни, потому что они оба, обсыпанные мукой, пели «Happy Birthday» в два голоса — один чистый и звонкий, другой сбивающийся от умиления. Он научился торговаться не на мировых сценах, а у кровати дочери. «Ещё одну историю, папа, пожааалуйста!» — «Пол-истории. И то только если ты закроешь глазки». — «Одну маленькую, самую-самую коротенькую!» — «Ладно, но шепотом и про самого сонного котёнка на свете». И его бархатный шепот, рассказывающий про этого котёнка, усыплял их обоих, и ты находила их спящими — он, такой большой, неловко свернувшись на краю её кровати, и она, уткнувшись носом в его шею, сжимая в кулачке его палец. Он, человек, привыкший к овациям стадионов, теперь жил ради одного зрителя. И её аплодисменты — звонкий смех, когда он подбрасывал её к потолку, или восторженный крик: «Папа, смотри, как я умею!» — были для него главной наградой. Его сила теперь заключалась не только в том, чтобы поднять микрофон, но и в том, чтобы нести на плечах смеющуюся дочь по парку, пока она кричала: «Выше, папа, выше! Я же почти до облаков!» И в эти моменты, глядя на него — бывшего идола, ныне папу-единорога, рассказчика и специалиста по кривым хвостикам, — ты понимала, что он не просто стал родителем. Он нашел в этом свое самое грандиозное, самое настоящее и безумно смешное творение. И каждый её смех был его платиновой наградой.