Ураган

Когда синоптики сообщили о невиданном урагане, я посчитала это бредом. Они всегда все преувеличивают. На три капли дождя говорят, что это полноценный дождь, едва пробившееся сквозь тучи солнышко называют полноценным летом и жарой, а уж зимой изрядно привирают о количестве снега. Но в этот раз синоптики, наоборот, немного не угадали с размером урагана. Этот шторм зародился далеко в море, но его вынесло на сушу, где он не только не потерял свои силы, но стал еще куда более грозным. Из-за перепадов температур небо окрасилось во все возможные цвета — от нежно-голубого на горизонте до темного-синего и свинцово-серого прямо над городом. Ветер трепал деревья. Люди спешно забивали окна домов, кто-то торопливо уезжал. Я же решила остаться. До самых мощных порывов ветра я наблюдала за небом, его тяжелой давящей серостью и яростной синевой. И лишь когда ветер едва не сдул меня с балкона, я вошла в дом. Ночь была кошмарной. Ветер выл и хлестал ветвями деревьев окна даже тех домов, которые, казалось, достаточно далеко. Выла и сигнализация в машинах, которые перевернуло и тащило по дороге, врезало в стены домов и швыряло в них мусорные баки. А еще кошмарно выли собаки. Они как чувствовали беду и смерти от этой жестокой стихии. Я пряталась за шкафом, укутавшись в одеяло, чтобы и мне было теплее, и смягчить удары в случае, если что-то прилетит через окно. По утру я обнаружила, что ураган стих. Небо за раскуроченным окном светилось нежной голубизной. Но на этом приятности заканчивались. В квартире царил невероятный бедлам, все то, что пролетело через вырванную ураганом большую деревянную доску на окне, теперь валялось на полу — ветки деревьев, ошметки каких-то тряпок, дохлый голубь… Голубя я брезгливо выбросила из окна и выглянула наружу. Весь первый этаж был завален вырванными с корнем деревьями и сбитыми в кучу машинами. По дороге текла бурная река из грязи и дождевой воды, коей вылилось на наш город немало. К соседнему дому прибило выдранный с кишками хлебный ларек, и он теперь сиротливо лежал на боку, перекрыв кому-то окна. Мне повезло, что мой третий этаж остался относительно цел. Но не повезло в другом — в доме не было электричества и воды. Просто замечательно, придется хоть как-то добывать питьевую воду. Вряд ли то, что вскоре пустят по трубам, можно будет пить. Чтобы спуститься наружу, мне пришлось вылезать из окна — дверь подъезда оказалась намертво перекрыта толстым деревом, которое ни один человек не сдвинет с места. Придется ждать спасателей, пока они разгребут и распилят все это дерьмо. Пока я кое-как со скрипом и руганью спустилась через балкон, река из грязищи постепенно обмелела. Я спрыгнула вниз и неудачно распорола щеку веткой. Лицо будто обожгло. Но я решила, что эта ерунда подождет. Пока что не до красоты, быть бы живу. Люди постепенно выбирались из домов через окна и свободные двери. Тем, кто не мог спуститься с верхних этажей, передавали продукты и воду. Выглядело все это кошмарно, как в фильмах про конец света. Только вот для нас это все еще не конец, а только начало. В соседнем дворе добрые люди набирали из колонки воду. Ее вряд ли можно будет пить, но хотя бы умыться она сойдет. Подземная вода тоже была грязноватой, но хотя бы не такой коричневой, как та, которая текла по улице, собирая по пути весь мусор из разгромленных помоек. Я осталась там же, дождалась своей очереди и умылась, стерев кровь с лица. В целом, не так уж страшно, просто неприятно щиплет. Лишь бы столбняк не подхватить с этой всей канителью. В этот же двор приехала бригада спасателей, которые принялись споро пилить деревья, и машина с чистой водой. Возле нее тут же столпилась очередь, кто-то на кого-то ругался. Я прислонилась к заборчику и смотрела на логотип машины — это не государственная, это водичка от нашего тайного держателя города. А вот, собственно, и он. Возле машины-бочки с водой остановилась вторая — дорогая, блестящая и настолько чистая, что это казалось невозможным после такого урагана. И абсолютно черная без единого проблеска синевы или другого оттенка. Из нее выбрался тот, кого вряд ли ожидаешь увидеть после стихийного бедствия — вампир Максимилиан, тайный руководитель и хозяин города. Вообще, полагается говорить именно Хозяин — с большой буквы, не иначе, но я чихать на него хотела. Вампиры нашему роду были не указ. Сей благодетель выбрал из толпы подходящую женщину — он явно собирался перекусить. Нашел время и место. Максимилиан уже был настолько стар, что ему наплевать и на солнечный свет, и на людей, и на то, что кто-то с дуру может таки вонзить в его грудь острую ветку. Все это ему не мешает делать то, что он хочет. За милостыней, то есть финансированием, к нему бегают все — от мэра города до последнего журналиста. Что и весьма заметно, иначе здесь бы уже была толпа прикормленных журналюг, которые как один снимали бы репортаж о добре и милости нашего негласного хозяина, давшего жителям пострадавшего города питьевую воду. Я отлепилась от заборчика, подошла к толпе и затянула песню. Пожалуй, если бы Максимилиан взял за шею мужика, я бы и пальцем не пошевелила. Но это была молодая испуганная женщина, чьего ребенка кто-то уже утащил прочь, чтоб не кричал. Быстро, тихо, слаженно — именно так работали подручные вампирюги. Но вот моя песня… она явно испортила ему аппетит. Ему не нравились длинные заунывные слова и мой голос — то тонкий, то громкий, то протяжный. Пронзающий до души. Ввинчивающийся в уши и мозги. Голос, способный заставить резонировать тело. — Чего ты хочешь, ведьма? — прошипел он, оттолкнув обескураженную женщину прочь. Ее грязная ладонь мазнула по моему плечу, оставив серый отпечаток на белой футболке. — Чтобы ты прекратил жрать и так пострадавших людей, — хмуро отрезала я, прервав песню. — Защитница нашлась, — проворчал он. — Ты же понимаешь, что не сможешь спасти всех и каждого? — Да, — я коротко кивнула, глядя на его абсолютно чистый совершенно идеальный черный костюм и такую же абсолютно чистую белоснежную рубашку. То ли на похороны вырядился, то ли в офис — хрен поймешь. Еще и франтоватую бабочку нацепил вместо галстука. Ни дать ни взять министр… хренов. — Что ж… мы еще свидимся с тобой, ведьма, — последнее слово он припечатал так, будто мы вернулись во времена святой инквизиции. Я хмуро сплюнула на грязный асфальт. Та самая женщина, которую едва не сожрал этот упырь, подала мне пластиковый стаканчик с водой. Маленький такой, на три глотка. Но и это лучше, чем ничего. Мне пришлось гулять на улице до тех пор, пока спасатели не убрали завал от нашего подъезда. Мы все помогали по мере возможностей, но против профессионалов и качественных пил не пойдешь. В конце концов я смогла попасть домой и даже выдохнула, собравшись поискать еду и сделать уборку. Но тут пришел тот, кого я меньше всего ждала. Он застыл на пороге, глядя на меня с каким-то странным огоньком во взгляде. Мой то ли муж без штампа, то ли временный любовник — хрен поймешь. Небритый, помятый, в такой же бело-серой от грязищи майке и растянутых штанах — в чем проснулся, в том и ходит. Как и все мы. Наряжаться как-то не во что пока. — Ходят слухи, ты общалась с этим… вампиром, — проронил он так, будто я ходила на свидание. — Спела ему песню. — Не ему, а против него, это разные вещи, — отрезала я, ощущая, что старые обиды вновь колышут душу. — Мы же договорились, что ты больше не будешь петь! — взорвался он. Я испуганно выставила руку вперед, ожидая удара, крика, чего угодно. — Макс, не надо! — вырвалось у меня раньше, чем я осознала, что это имя совершенно другого человека, не этого парня. Того, кто тоже трепал мне нервы где-то… и о чем-то другом. Не знаю. Я просто поняла свою ошибку, когда на его лице и в глазах полыхнула ярость. — Да ты никак с ума сошла называть меня его именем! — прохрипел он, задыхаясь от ревности, злобы и ненависти. Я чуяла этот клубок в нем так, словно он душил меня, а не его. — Я перепутала! — выкрикнула я и выплеснула собственную силу голоса. Того голоса, который все хотели либо поработить, либо запретить. Этот парень, Юрий, да, теперь я вспомнила его имя, хотел запретить мне петь, колдовать, жить. Посадить на цепь отношений и сделать обычной. Такой, как все. Но ведьму не заткнуть. Колдовство не вырвать из ее крови, не выдрать из костей и тканей. Оно во мне. И оно будет делать то, что я хочу. А хотела я сейчас одного. — Уходи! Убирайся! — голос гремел. Под руку некстати попались уцелевшие после урагана чашки и я швырнула в него одну. Синюю с белой каемочкой. Чашка грохнула у его уха об стену. — Проваливай! Магия голоса взвихрилась так, что Юрий ухватился за голову. Вторая чашка — зеленая — разбилась у него ног. Третья — из темно-коричневого стекла — полетела ему вдогонку и врезалась в закрывшуюся дверь. Чашки вдребезги, настроение насмарку. И сила эта еще металась по квартире, будто не зная, крушить ей что-то или восстанавливать. В конце концов отзвуки моего голоса стихли. Наверное, я выгнала на улицу всех ближайших соседей, но мне было все равно. Никто больше никогда не запретит мне петь. Никто не заткнет ведьму, чья сила в голосе. Никаких больше любовников, хватит с меня этих игр. Наелась, наигралась уже по самое не балуй. Не зря все женщины нашей семьи были или вдовами, или матерями-одиночками. Никто не выживет с ведьмой, которая может его мозги превратить в фарш и тщательно перемешать. Стерев с лица злые слезы, я решительно направилась к окну. Я знаю, что буду делать. И положу всю душу для того, чтобы восстановить город. И никакой мужик, ни вампир, ни человек мне не указ. Я восстановлю то, что было уничтожено ураганом. Даже если это будет стоить мне голоса.