Механическая близость

       — Мадам Герта, я осознаю, что мы уже давно вышли за пределы чисто рабочих отношений, но ты уве–... Она не даёт ему договорить, придвигаясь всем своим телом ещё сильнее, обвивая руками холодную металлическую шею и прижимаясь губами к его лицевой пластине. На нижних этажах космической станции "Герта" никто не ходит, за исключением особо чрезвычайных ситуаций, связанных с повреждением важного оборудования, где без рабочей силы попросту не обойтись, но случалось за все существование элитного научного центра это только два раза. Первый произошел из-за охотников за стелларонами, конкретно по вине Кафки и Серебряного Волка, решивших, что будет презабавно пустить вирус, выводящий из строя примерно 75 процентов техники всего корабля. Второй случился после атаки Сталесклепа. В каждом случае Герта не знала кого ей жаль больше: бедных сотрудников ее изначального "склада для вещей" или кошелек Асты. Но в одни комнаты проникнуть не смог бы ни один один простой учёный, техник или даже самый отбитый преступник. Только группа гениев, выбранных самой Нус, наделившая их эманаторство. Специальные лаборатории Жуань Мэй, где проводились не самые приятные эксперименты, связанные с познавание жизни. Компьютерный рай для Стивена Ллойда, обязательно с полной шумоизоляцией и отсутствием каких-либо способов просмотра комнаты вне ее пределов, чтобы не дай бог кто-то не смутил несчастного социофоба. Обычные лаборатории и пространства для обсуждения, где они собирались и обсуждали насущные проблемы – какая переменная из сложного кода для новой функции в Виртуальной Вселенной даёт сбой или: "Биологичка, в следующий раз добавь вместо клубники в это пирожное сливу, так моим вкусовым рецепторам будет приятнее". Но самыми секретными и недоступными для проникновения были покои Мадам Герты и Скрюллума. Обе комнаты защищены личным шифрами механического аристократа. Один он давно использовал для своих целей, второй разработал специально для Герты по ее поручению. Скрюллум предлагал поставить ограничение даже на него, если ей так будет комфортнее, но она отказалась. Раньше он не совсем понимал причин ее странного решения, ведь Герта так ценит конфиденциальность и приватность своей личной жизни. Теперь он начинается догадываться. В какой момент они свернули не туда и дошли до того, что Герта сейчас опирается спиной на закрытую в её покои дверь и со всем возможным рвением космоса целует чужой металл в том месте, где обычно у людей находится рот, уже никто не помнил. Молодая женщина мысленно предполагала, что все началось стремительно развиваться с событий Амфореуса, особенно после его трогательных слов, что не допустит ее гибели. Что-то тогда точно оборвалось в груди (возможно, это было сердце), полетело в неорганического коллегу и прицепилось намертво. Но сейчас ее это мало волновало. Скрюллум отвечает ей, сдержанно, но отвечает: стальные твердые руки обхватывают девушку, одна ложится на талию, а другая зарывается в волосы на затылке. Для его нейронных импульсов это неописуемо, никакой из существующих научных способов не смог бы передать, что и как сильно он чувствует по отношению к этой саркастичной ведьме. Герта тихо стонет в ответ на его прикосновения и одной рукой хватает его за галстук и тянет на себя, заставляя быть ещё ближе. Фиолетовая шляпа уже давно валяется где-то у них в ногах. Наконец, Скрюллум находит в себе силы взять себя в руки и отрывается от нее, что вызывает у нее недовольный вздох. — Системы перегрелись, Скрюллик? – она игриво щурит глаза, все ещё не отпуская его галстук. — Анализ: системы находятся в пределах допустимой температуры, но я действительно ощущаю некоторые изменения в собственной терморегуляции. Гипотеза: это из-за тебя и твоих.... физических актов. Герта тихо смеётся. — Называй вещи своими словами, мы не на научной конференции, – она обольстительно улыбается и наклоняется к его лице ещё ближе, смотря прямо в зелёный датчики. — Что-то не так с тем, что я тебя целую? Его вычислительные процессы сделали задержку в 0.04 секунды. — Анализ: я не выявляю никаких проблем. Герта снова к нему тянется, но он убирает руку с ее затылка и перемещает на плечо девушки, чуть отстраняя. Не жёстко и резко, но достаточно твердо, чтобы заземлить ее. — Я не полностью уверен в твердости твоего решения. — Что? Герта недоуменно на него смотрит, будто он только что признался, что он один из охотников за стелларонами или что-то в этом роде. — Гипотеза: возможно, ты это делаешь, потому что считаешь себя обязанной или виноватой передо мной за что-то, поэтому с помощью физического контакта.... — Скрюллум. Она оборвала его до того, как он закончит мысль. Девушка тяжело вздохнула и посмотрела на него тем самым взглядом, каким на смотрит на письма от членов Гильдии Эрудитов, где в очередной раз написано нытье за ее привычку все объяснять словом "очевидно". — Твоя гипотеза неверна. Я не делаю это чувства долга, вины или ещё чего-нибудь максимально неприятного, что мне точно несвойственно, – ее рука отпускает несчастный красный шелк и она кладет ее ему на лицевую пластину – туда, где у людей щека. — я просто.... Герта запинается перед тем, как признаться в том, что она на самом деле чувствует. Какая-то больная часть сознания считывает это за слабость, но она игнорирует ее. — Я хочу тебя. Душой и телом. Это все. Признание обрушивается на его системы словно атака Сталесклепа на весь космос пару месяцев назад. Он знал, что Герта к нему неравнодушна, как и он к ней. Они работали вместе над проектами десятилетиями, сблизившись настолько сильно, что он бы не смог вам назвать ещё кого-то настолько же приближенного к нему, как его гениальная коллега. Это не было таким же чувством глубокого уважения, какое он испытывал к Жуань Мэй или Стивену, разумеется, оно тоже присутствовало в отношении к ней, но помимо него было ещё множество других сложных переменных, которых с каждой встречей становилось все больше и больше, выходя за рамки его контроля. И вот сейчас, когда она уже раскраснелась, с учащенным дыханием и высказанным откровением, которое повисло между ними, он считывает каждую эмоцию на ее лице и каждый параметр ее тела. Датчики добавят жар ее кожи и блестящие глаза, руку на лице и чуть выбившийся волос. Он молча заправляет ей волос за ухо и Герта рвано вздыхает явно не из-за этого. — Я бесконечно ценю твою честность. Не думаю, что мой словарный запас из миллионов слов сможет точно описать, насколько я польщён и тронут, — он наклоняется ближе, пока их лбы не соприкасаются и его оптические датчики не смотрят прямо в её глаза. — но могу со сто процентной вероятностью найти несколько для четкого ответа. Герта на секунду забывает, что вообще должна дышать. — Это взаимно, Мадам Герта. Она просто смотрит на него как дура, не зная, что делать дальше. Ее только что не отвергли, а наоборот – ответили взаимностью. В её репертуаре было бы съязвить, ответить что-то из разряда: "Не удивлена, что ты влюбился в потерянного эманатора Красоты!". Она ничего из этого не сделала. Вместо этого свободной рукой, не лежащей на его лицевой пластине, она снова хватает его, но уже за ворот рубашки, и с жаром целует. Кто-то мог бы сказать, что поцелуи в их случае бессмысленны, ибо у эрудроида нет губ. Герта бы ответила, что ей глубоко наплевать. Наплевать даже больше, чем на Пользу с ее скальпелем. Желание быть ближе пересиливает логику даже у гениев. Они выпрямляются и Скрюллум уже не так сдержан в своем ответе на ласку: одна рука притягивает ее к себе за талию, другая хватает подбородок. Но будто ему что-то ещё мешает..... Герта это понимает быстро. — Прекрати колебаться и отбрось свое джентельменство, раздражаешь. – выдохнула она между очередным поцелуем. Не то чтобы он не правда этим раздражал, но просьба была ясна. Прикоснись ко мне. Терморегуляция снова нарушилась, превысив температуру где-то на полтора градуса. Скрюллуму не нужно было повторять дважды. Левая рука двинулась по боку вверх, задевая оголённые участок кожи на стыке рукава и корсета. Огладив и пробежавшись пальцами в перчатке, он нашел шею и положил два пальца на пульс. Учащенный, пульсирующий жизнью, как и его гениальная коллега. Герта оторвалась от его лицевой пластины и уткнулась ему в шею. Пахнет металлом в перемешку с машинным маслом. Не совсем стандартный запах, ей нравится. Убрав пальцы с пульса, Скрюллум прочертил очертания выпирающей ключицы и огладил большим пальцем. — Тебе нужно больше есть. Герта лишь тихо смеётся и прижимается губами рядом с его слуховым датчиком. Если бы эрудроиды могли покрываться мурашками, он бы точно это сделал. Тяжелая металлическая ладонь ложится ей на грудину и он может ещё более точнее отследить ее дыхание и как двигается грудная клетка. Вдох-выдох. Вдох-выход. Вдох-выдох. Перед следующим шагом он думает немного дольше обычного. Но вспоминая ее просьбу и информацию о поведенческих паттернах органической формы жизни, он решается. Скрюллум медленно провел рукой до ее груди и нежно сжал, параллельно правой рукой сделав идентичное действие, но направленное на ягодицу. Герта выдала что-то на грани со стоном прямо ему в слуховой датчик. — Это приемли– — Эона ради, продолжай. Убедившись, что девушке в действительности нравится, пальцы Скрюллума нащупали проступающий ореол сквозь лиф и нежно огладили. После ответного мычания, большой палец нашел центр и медленно, почти лениво, двинулся по часовой стрелке. Другая рука увереннее схватила ягодицу. Герта понимала, что он ничего особенного не делает. Он едва ее трогает просто через одежду, но каждое движение отзывается фонтаном эмоций. Пальцы сжимают воротник его рубашки сзади и ткань на плече. Ей хочется больше. Мужчина снова это считывает. Цепляя вырез, он неторопливо тянет лиф вниз. Полностью снять в этом положении не выйдет точно, но приспустить, открывая доступ — да. Грубая ткань проезжается по напряжённым соскам, распыляя ещё больше. Герта просто закрывает глаза, чувствуя, как горит лицо. Нет, она никогда не стеснялась своего тела или считала себя непривлекательной, наоборот, девушка всегда знала, что ужасно притягательна и неловкой девственницей уже давным-давно не являлась. Но такая близость, за долгое время полного одиночества, ещё и с любимым человеком, мнение которого было одним из немногих, с которым она искренне считалась, немного нервировала. Прямое прикосновение прохладной дорогой ткани перчатки к обнаженной коже в чувствительном месте принесло с собой мурашки и лёгкую дрожь. Чужие пальцы нежно прикоснулись, очертили грудь и уже более уверенно сжали, начав круговые неторопливые движения, как и через одежду до этого. Скрюллум внимательно отслеживал ее реакцию на его действия. Собственные чувства было все еще сложно описать, но эрудроид точно для себя решил, что видеть Герту в подобном состоянии и быть его причиной крайне привлекательно. Ученая отрывается от его шеи и снова прижимается к его нижней части лица. Скрюллум лишь прижимает ее ближе. — Дай мне больше, – тяжело дыша, она прекращает его целовать и накрывает его ладонь на своей груди своей собственной. — Если мы сходимся в желаниях. Он не слишком долго осмысливает ее слова. — Держись за меня. — А?... Скрюллум быстро перехватывает ее под бедра, поднимая в воздух. Руки Герты взлетают и быстро обхватывают его голову, снова целуя, одновременно обхватывая его туловище двумя ногами. Механические руки крепко держат бедра, пальцы впиваются в тонкие колготки. Аристократ в несколько шагов оказывается у какого-то стола, быстро скидывая вслепую рукой с него все записи, книги, какие-то ручки и прочий хлам, который ученая притащила сюда для собственных исследований. Усаживая Герту на стол, произносит: — Прошу прощения за такую вольность, надеюсь, я смогу возместить ущерб позже. — Да плевать. Со Скрюллума тоже слетела шляпа в процессе. Одна рука крепко обхватывает ее талию, прижимая ближе, пока чужие пальцы скользят под повязку на ноге в виде руки, что вызывает у девушки особый стон какого-то отдельного удовольствия. Они оказались в таком положении напротив большого зеркала. Каждое утро здесь не марионетки ее причесывают, красят и собирают, пока она размышляет над очередной загадкой. Теперь же ее механический коллега сжимает ее в своих объятиях на столе. У нее все ещё приспущена часть корсета, оголяя грудь. Между ног нахально расположился аристократ, чьи пальцы залезли ей под украшение. Они оба без шляпы, полностью проложенные друг другом. Герта смотрит на них и улыбается в поцелуй. Выглядит горячо. — Позволишь снять? — мужчина касается специальных кнопок на корсете. — Ты серьезно спрашиваешь? – девушка фыркает и начинает скидывать с него пальто. Пальцы с механической точностью расстёгивают тугой корсет и снимают его наконец-то с Герты, откидывая куда-то на пол. Высвободившись из ее объятий, Скрюллум наклоняется и начинает стаскивать с нее ботинки. — Галантен даже сейчас, — девушка усмехается. – тебя не изменить, Скрюллик. — Я проанализировал ситуацию и решил, что отсутствие обуви сделает процесс более комфортным и практичным. Он немного задерживается в таком положении, снимая последний ботинок с ее ноги. Да, Герта выглядит просто восхитительно в таком виде. Скрюллум ловит себя на мысли, что ему хотелось бы видеть ее такой чаще. Молодая ученая лишь смеётся. — Тогда будь любезен, помоги окончательно снять эту чёртову одежду. Соединённое платье скинуто вместе с обувью и лежит в ногах вместе с его пальто и шляпой. Герта лежит спиной на столе, в одних колготках, нижнем белье и с украшением на ноге целует Скрюллума, обхватив шею и прижимая к себе. Его бедро оказалась зажата между ее ног на достаточно близком расстоянии и при очередном движении с ее стороны создаётся блядское трение, которое вызывает у нее неожиданный короткий стон. Скрюллума это не смущает. Он придвигается ещё ближе, сжимая ей ляшку одной рукой и намеренно двигается, оказывая давление. Герта стонет и начинает откровенно о него тереться, параллельно жарко целуя. Это нельзя назвать полноценной стимуляцией, чтобы довести ее до оргазма, но распылить желание и заставить хотеть друг друга ещё больше помогает определенно. Они почти имитируют сам процесс, и эта мысль делает девушке плохо. Герта стонет ему в плечо, сжимая рубашку с такой силой, что по ощущениям порвет ткань. Если на нем останется пятно из-за нее, она точно умрет прямо на месте. Она быстро придумывает предлог поменять местоположение. — У меня нога...затекла. — произносит Герта, пытаясь дышать. Скрюллум останавливается и смотрит прямо на нее. Его оптические датчики светятся зелёным и не выражают ничего, чтобы она не пыталась в них найти. — Понял. Он заправляет ей волосы за ухо и подхватывает на руки, заставляя схватить повторить позу, в которой они шли до этого стола. Аристократ аккуратно укладывает учёную на кровать. Он медленно стягивает перчатки под ее внимательным горящем взглядом, небрежно кинув их на пол. Скрюллум тянется к ее колготкам, но на секунду замирает, потому что не понимает, как бы их аккуратно стянуть... Герта прерывает его мысли. — Порви, мне все равно на эту пару. Скрюллум искренне удивлен, но слушается. Сильные руки сразу пускают несколько стрелок, после чего разрывают тонкий материал, быстро стягивая полностью с ног, параллельно с украшением. Он снова нависает над ней и просто рассматривает. Нет, плохое слово. Любуется. Герта безумно красива. Раскрасневшаяся, в одном лишь белье и с парочкой украшений на шее, которые слишком долго снимать. Подвеска в виде ключика небрежно лежит на часто вздымающейся груди. Руки лежат рядом с головой, волосы разметались по лиловым простыням. Он бы не был удивлен, если бы ему пришлось после этой встречи заменить некоторые детали, потому что системы явно перегревались. — Нравлюсь? – Герта соблазнительно выгибается, демонстрируя свое обнаженное тело. — Да. Он даже не пытался сделать вид, что думал. Скрюллум уже потянулся к ее белью, как вдруг остановился. — Позволь мне минуту. — Что? Эрудроид выпрямляется во весь рост и просто....уходит в соседнюю комнату. Герта уже собиралась возмутиться, как услышала звук воды и специальной машины для обработки рук. Это заставило ее улыбнуться и покраснеть ещё больше. Да, галантен как всегда... Скрюллум молча вернулся через минуту. Снова близко зависнув, провел рукой по ее груди, животу, спустившись ниже и подцепив пальцами край белья, спросил: — Позволишь? Герта только выдыхает: — Пожалуйста... Что-то в её тоне снова ударило по его нейронных импульсам. Белье стянуто и откинуто. Она полностью открыто перед ним, хотя он все ещё почти полностью одет. — На тебе слишком много одежды, раздражает, — она тянется дрожащими руками к мелким цеплениям на его рубашке, но выходит коряво. Эрудроид мягко останавливает ее руки. — Я сам. Скрюллум выпрямляется и самостоятельно снимает галстук с рубашкой. Медленно, почти устраивая мини шоу для ведьмы. Видеть его без одежды это...непривычно. Ей было сложно привыкнуть к нему без шляпы, но когда на нем нет его до одурения изысканного костюма... Воспринимается по другому. Она все ещё его хочет и желает всей душой. Герта никогда не была расисткой, считавшей, что у неорганической и органический формы жизней нет никакого совместного будущего, что органические чем-то выше, а такие как Скрюллум и вовсе не могут ничего чувствовать. Любой, кто выдвигал при ней такую позицию, был немедленно назван: "Глупым и ограниченным человеком". Эрудроид замечает ее внимательный взгляд. — Что-то не так? Если делаешь, я могу об- — Не смей. Герта строго на него смотрит. Такой взгляд она обычно использует, когда какой-то сотрудник станции опять напортачил в простых (только по не мнению) расчетах. — Ты... необыкновенный. И интересный. Она приподнимается на локтя и жестом просит наклонится уже к ней. Скрюллум подчиняется. — Ты же знаешь: я питаю страсть ко всему интересному и нестандартному. Она чувственно его целует, касаясь его металлического корпуса. Он такой сильный и неподвижный, твердый и надёжный под ее руками. Необыкновенный. Скрюллум отвечает на поцелуй, пока в его голове проносятся сотни мыслей. Ему никто и никогда не говорил таких вещей. Да, ему делали комплименты: стилю, одежде, уму и далее по списку. Его важным звеном, одним из умнейших, как эманатора Эрудиции, статным правителем планеты Скрюллум. Но никто не имел в виду и что-то близкое к тому, что подразумевала Герта. Ты мне нравишься такой, какой ты есть и меня не волнует наше расовое различие. Его оптические датчики ярко горят зелёным от переизбытка эмоций и чувств. С ним такое впервые. — Я польщён, – выдавил он. Он нежно придавливает Герту к кровати своим весом, опираясь коленом на край кровати, перемещая руку так, чтобы держать ее ноги более широко расставлены и не дать учёной их свести. Вторая рука скользит по животу все ниже и ниже..... Пока не останавливается между ее бедер и аккуратно прикасается, растирая. Она такая влажная и теплая, естественная смазка обволакивает прохладные металлические пальцы, делая их скользкими. Герта выразительно стонет на наконец-то желаемый контакт. — Приемлимо? — Более... чем, – она находит его свободную руку и несильно сжимает. Скрюллум с механической точностью находит клитор, осторожно прикасаясь и стимулируя чередующимися движениями: вверх–вниз, вверх–вниз, круг, вверх–вниз, вверх– вниз, снова круг. Она прижимается ближе к его пальцам, сжимает руку сильнее и одобрительно мычит, тяжело дыша. Первый палец легко скользит внутрь, без каких-либо проблем. Замирает, давая привыкнуть и деликатно двигается, размеренными движениями, пока он всё ещё массирует ее чувствительный клитор. — Твои реакции... действительно стоят глубокого изучения. Она посмеивается, но выходит немного хрипло. — Ты только что пошло пошутил или мне кажется? — Возможно, – он добавляет второй, лаская внутренние стенки уже с большей уверенностью и это вытягивает из нее прекрасные звуки. Эрудроид наклоняется ближе, настолько, чтобы Герта смогла обхватить его шею и с уткнуться в шею так, что он может чувствовать ее горячее дыхание на своей слуховом датчике, в который она напрямую откровенно стонет. Он меняет угол проникновения и девушка выдает громкий стон. — Да, Скрюллик, вот тут... – аристократ мысленно благодарит себя за столь обширные знания, в том числе и по органической физиологии. И вот ее волосы в абсолютном беспорядке, разметаны по простыням, ее левая нога закинута ему на плечо, ногти с фиолетовым маникюром чуть скребут по его неорганическому телу. Два пальца глубоко внутри, в уже более быстром темпе, пока большой палец круговыми движениями даёт внимание клитору. Герта сама ищет контакт, насаживается на них, двигая бедрами, из-за чего небольшая грудь размеренно покачивается и Скрюллум с особым эстетическим наслаждением наблюдает за этим. За всей ней. Открытая, горячая, ищущая близости и нуждающаяся. Его нейронные импульсы в полном беспорядке. Он ускоряется, посылая едва заметную вибрацию, но достаточную, чтобы сделать приятно и подтолкнуть к краю. — Блять, ты...ах, – она обрывает сама себя, извивается и хватает крепче. Она сжимает его внутри, чуть не ли не засасывает. Скрюллум делает вывод, что она уже близко. — Нравится? – задаёт простой вопрос. — Будет лучше, если ты, м! — он бьёт в одну особенно приятную точку. — ....будешь быстрее. — Принято. Он выполняет ее прихоть и усиливает вибрации. Герта в ответ громко стонет и хватается настолько сильно за него, что будь он органикой, то заполучил бы синяки. — Ты удивительная, Герта. Особенно прекрасная в таком виде, - неожиданно для себя выдает Скрюллум. Фиолетовые глаза распахиваются. Он отмечает, что плоть сильнее сжалась вокруг его пальцев и делает занимательный вывод. Находчивые механические мозги быстро понимают, как довести эту женщину до пика. — Идрила действительно потеряла настоящего эманатора красоты. — Блять, ты... – ответный стон говорит за себя все. Пальцы ускоряются с механической точностью, целясь в одну точку, где ей больше всего нравится, параллельно растирая пульсирующий клитор. Он вспоминает все те слова, которые обычно так любят использовать люди в постели. Все моменты из не совсем пристойных книг, которые он читал исключительно ради интереса к общественному творчеству. Может, цветы парочке авторов отправить? — Ты так хорошо справляешься с этим...физическим актом. Истинное тело гения. Мои пальцы не находят никаких преград, а просто, — на таких словах он намеренно немного более грубо и резко вводит их настолько глубоко, насколько это возможно без дискомфорта. — легко скользят. — Скрюллик, — она выскуливает это прозвище. Удовольствие интенсивное, что физическое, что моральное. Она отмечает, что ей нравится, когда он немного грубый. Он наклоняется ещё ближе, сгибая Герту ещё больше. Он не замедляется ни на секунду. — Твои куклы в действительности правы. Вывод: исходят из эмпирических наблюдений, Мадам Герта – редкий бриллиант. Она не думала, что сможет стать ещё более мокрой, но это происходит. — Я... – она дрожит, – я сейчас... Он решается на последний шаг, придвигаясь настолько близко, что она почти касается губами его лица. — Тогда кончай, Великая Герта. Кончи для своего совершенства и для меня. – расчётливо выдает он прямо ей в губы. Это край. Грязно простонав, она хватается за него всеми возможными способами, откидывает голову и через пару движений интенсивно кончает, выкрикивая его полное имя и заливая металлические пальцы смазкой. Он запомнит это до момента полного отключения всех систем и программ. Он продлевает ее удовольствие уже не в таком быстром темпе, а более размеренном, пока ее бедра трясутся и она пытается банально дышать. Он включает свои внутренние вентиляторы, организуя постоянной поток воздуха на разгоряченную кожу. Герта обмякает в его объятиях, сжимает уже не так сильно и просто лежит под ним. Скрюллум вынимает пальцы и вместо того, чтобы вытереть, просто внимательно смотрит и изучает. Возникает странное желание попробовать на вкус, но он сдерживается. Слишком много потрясений для неё сегодня. — Доволен?, — она хватает его на лицо и перед тем как с чувством поцеловать, говорит – любуйся. Это ты со мной сделал. Аристократ внезапно тяжело вздыхает во время поцелуя, выдавая что-то на грани с глубоким гортанным стоном, тихо произнося что-то вроде: "Изумительно". Да, не только ты, Герта, можешь издавать такие звуки. Отлипнув от него, ученая откидывается назад и вызывающе смотрит. — Ты же не думаешь, что мы закончили? В ответ он склоняет голову. — Разумеется. Герта смотрит в потолок и слышит, как звенит пряжка дорого ремня и шорох ткани. Скрюллум одной рукой освобождает себя от одежды и стягивает элегантные туфли. Теперь они оба полностью голые. Или как сказала бы Герта, они равны друг другу. Девушку не удивило наличие у него члена. В конце концов, эрудроиды же размножаются, разве нет? Скрюллум смазывает орган ее же влажностью, молча включая внутренний обогрев. Ему бы не хотелось, чтобы она нашла себе проблем в таком деликатном вопросе Чуть подтянув ее за бедра, он наклоняется. Ученая снова его целует, проводя языком по уже влажному металлу и держится за его плечи и на безмолвный вопрос легко кивает. Он со всей осторожностью входит в нее, постепенно растягивая поддатливые внутренние стенки. Фиолетовые ногти скребут по плечам, чужие ноги обвивают талию и сжимают. Войдя полностью, даёт ей привыкнуть. Комфортно теплый металлические член ощущается довольно странно, но эта странность приятная. Герта могла бы это сравнить с нетипичной головоломкой, которую нужно решить, используя необычные подходы, но это делает ее по особенному интересной. — Как ты? Простой вопрос, но в голосе почувствовалась лёгкое волнение и бесконечная нежность. Сердце сжалось. — Отлично. Можешь двигаться. Первые размеренные глубокие толчки вызывают мурашки. Они меняют позу на более интимную. Скрюллум полностью прижимает ее к кровати, все ещё регулируя свой вес, чтобы сильно не давить своей машинной тяжестью. Одна рука обхватывает ее голову, зарываясь в волосы на затылке и бережно держит, а другая переплетена с ее пальцами и сжимает, показывая, что он тут. Внимательный, галантный и полностью поглощённый задачей сделать ей приятно. Герта скрестила ноги на его сильной широкой спине, свободной рукой держит его за шею и горячо целует, постанывая ему в лицо. Бедра синхронно двигаются вместе, выбивая из девушки вздохи. Подобную связь нельзя описать словами, ее нужно пережить самостоятельно, чтобы можно было понять то, какой вихрь эмоций она затягивает в себя. Чувство заполненности, открытости и правильности поглощают, а весь мир сжимается до двух оптических датчиков с зелёным светом. Скрюллум может чувствовать, как сокращаются ее мышцы вокруг члена. Для органических форм жизни затруднительно понять сложное удовольствие, которое он испытывает. Как будто в деталь закручивают последний выпавших винт, но это чувство облегчения и приятной налаженной работы механизма постоянное. — Можешь двигаться быстрее, я не, – она прерывается вздохом на очередной толчке. —.....фарфоровая. — Как пожелаешь. Уведоми меня, если будет неприятно. — Разумеется. Движения становится быстрее, более резкими. Герта впивается ногтями ему в обшивку, используя свой голос, чтобы выразить удовольствие и донести до него, что он делает все правильно. Но резко посещает мысль что для него это может быть не особо привычно. — Тебя не, – вздох. — ...смущает, как я звучу? Я могу постараться быть тише. Скрюллум чуть замедляется, пока раздумывает, как ответить. В мыслях даже не промелькнули слова, чтобы она была потише или что это слишком. Не мог подобрать нужные комплименты. Он остановился на лаконичном варианте. — Мне нравится, как ты стонешь. Красивый звук, демонстрирующий, что я доставляю тебе удовольствие. Для меня это важно и приятно знать. Герта краснеет ещё больше (бесконечность, видимо, не предел). — Как у тебя всегда получается? – она извивается под ним. — Что конкретно? — Заставлять меня хотеть тебя ещё больше. По нейронным импульсам ударило что-то похожее на метеорит. Эрудроид приподнимается, создавая между ними больше пространства. Одна рука держит не за талию, а другая скользит пальцами по плоскому животу, пока он снова ускоряется и втрахивает ее в матрас точными, глубокими толчками, заставляя ее громко стонать. — Гипотеза: годы близкого общения с тобой подарили мне широкую информацию о тебе и твоих поведенческих паттернах. Я неплохо тебя знаю. Ему слишком нравится вид, который открывается. Спутанные светло-лиловые волосы, бледная тонкая кожа с румянцем, тяжело вздымающаяся грудная клетка и покачивающаяся грудь на его движения внутри ее. Он опускает взгляд ещё ниже и видит, как член скользит наружу и обратно. Завораживает. — Скрюллик. Он поднимает взгляд снова на ее лицо и обнаруживает там бесконечную нежность. — Да, мадам? Герта тянется к его лицевой пластине и почти невесомо проводит пальцами. — Я чувствую очень странную вещь, но... Она прерывается. — Похоже, что я люблю тебя. Скрюллум замирает после этого признания. Он не рассчитывал ни на что. Ни на отношения, ни на открытую привязанность с ее стороны. Герта всегда была одиночкой и непостоянной женщиной, быстро теряющей интерес. Возможно, что даже эта близость была лишь единоразовой и потом она бы отмахнулась от него и сказала, что это ничего не значит, ей просто нужен был секс без обязательств. Но это все меняет. Системы сходят с ума от количества неотфильтрованных сложных эмоций, безжалостно обрушившихся на них. Это непривычно, сложно, непонятно. Но Скрюллум гений. Гении никогда не боятся всего перечисленного. Он снова начинает двигаться и одна рука отнимается от ее груди и накрывает чужие пальцы, нежно сжимая. — Мои системы никогда не сталкивались с таким, но, – он тоже запинается. – похоже, что я тоже. Она перестает дышать. — Я тоже люблю тебя, Герта. Глаза становятся мокрыми, одна слеза безмолвно катится вниз, пропитывания лиловую простыню. Металлическая рука тянется и стирает соленый след с чужой щеки. Герта прижимается к ней губами. — Иди сюда. Скрюллум подчиняется и наклоняется ближе, ускоряясь и выбиваясь в нее под правильным углом, заставляя Герту звучать гениальной музыкой. Ведьма цепляется за его плечо и сжимает простыню под собой до хруста ткани. Он находит ее сжатый кулак, расправляет его переплетает теплые человеческие пальцы со своими тяжёлыми и механическим, пока левая служит опорой около ее головы. Они превращаются вдвоем в хаос органического и неорганического контакта. Страсть заставляет кровь бурлить и системы перегреваться. Скрюллум отмечает, что она близко и безжалостно стимулирует именно нужную точку. Пульсирующий клитор трётся о низ его корпуса при каждом толчке, что заставляет стонать ее ещё громче. Трение восхитительно приятное и такое нужное... — Блять, я скоро.... – скулит она. Он использует ту же стратегию. Снова. — Давай, Герта. Сделай это красиво и виртуозно. — Восхитительно, мадам, продолжайте. — Кончай, Великая Герта. Сразу после этих слов ее накрывает волной оргазма с протяжным стоном вместе с его именем. Ноги дрожат, пока она держится за него, как за единственную твердую вещь во вселенной. Он останавливается и просто обнимает ее. Ждёт, пока она немного восстановит дыхание. Он все ещё в ней и отслеживает все ее реакции. Спустя время она полностью обмякает, лениво прижимается губами к его лицу и пробегается пальцами по шее сзади. Скрюллум осторожно выходит из нее ложится на огромные подушки, подтягивая ее к себе ближе. Он натягивает на них одеяло. На нее чтобы согреть и на себя, чтобы не так сильно ее смущать. Герта обнимает его за весь корпус, кладя руку на твердое механическое плечо, вместо мягкой подушки. Выбор, обусловленный желанием близости, а не собственным физическим комфортом. Его это трогает. — Как ты себя чувствуешь? – интересуется мужчина, начиная вырисовывать какие-то узоры на ее спине. — Довольной. И спать хочу. Если бы он мог, он бы улыбнулся. Зелёный свет датчиков горит ярче. — Можешь поспать, я никуда не уйду. Герта угукает, но через минуту пристально смотрит на него. — Скрюллик. — Да? Она мнется. — Ты же серьезно тогда мне ответил? Ей не нужно уточнять, что она имеет в виду, чтобы он понял. Он наклоняется чуть ближе и заправляет ей волосы за ухо другой рукой. — Нет ни одной вещи, к которой я бы относился более серьезно, чем к тебе. Она смотрит на него, распахнув глаза. Вместо ответа она нежно целует его лицо. Любовь поглощает его нейронные импульсы. Она снова кладет голову ему на плечо, а он утыкается серединой своей лицей пластины ей в макушку. Внезапно она спрашивает: — Кстати, ты откуда вообще понабрался таких фраз? "Кончи для меня...." – она цитирует его и тихо смеётся. — Спи уже, Герта.