Sedative/Успокоительное

      В школе много шагов, но его я всегда узнаю, сколько бы вокруг ни было народу – ну кто, кто ещё будет скакать по ступенькам на вечно больных ногах, шипя через каждые пять ступенек от боли в коленях, но всё равно продолжая вприпрыжку бежать вверх или вниз? Да и высокий хриплый голос, будто в флейту напихали всякого мусора, а потом сунули в воду, чтобы прополоскать, да так и оставили слипшиеся влажные комки, не узнать сложно:       – Сидишь, что ли?       Нет, чёрт возьми, стою! Я хмуро отворачиваюсь, притворяясь глухим – не до него, вообще не до него, но, судя по скрипу перил, через которые брат перегибается, чтобы наклониться ко мне, его это не волнует.       – Чего молчим?       – Ничего...       Я сразу же жалею, что не притворился ещё и немым: заплаканный голос в момент выдаёт себя, и я надеюсь, что брат решит, что у меня просто насморк, но он, в отличие от меня, не слепой.       – А ревёшь чего? Обидели?       Голос у него насмешливый, но я почти физически чувствую, как он вцепляется в меня взглядом, как, порой, вцеплялся тонкими сухими пальцами... И почему-то мне от этой цепкости немного спокойнее. Есть что-то в том, чтобы быть под присмотром, даже если не хочешь этого.       – Не важно...       – Важно!       Он спускается с лестницы окончательно и подсаживается ко мне. Чёрт, я знаю, что, если он сочтёт повод «незначительным», то сам же и наподдаст, чтобы неповадно было... но почему-то всё равно тянусь к нему. Брюки, мантия, сухие руки – как он умудряется воплощать в себе все мои любимые запахи, ума не приложу! От Марволо всегда и везде пахнет теплом, уютом, камином и чуть пыльными страницами черномагических книг, которые так нравятся мне, хотя сам он больше любит книжку маггловских сказок, которую прячет ото всех за каминной полкой.       Я кладу голову ему на колени. Он возмущённо фыркает, но всё равно гладит меня.       – Ты не об меня сопли вытирай, а говори, – напоминает он, и насмешка в его голосе становится мягче.       – Ничего не случилось, – уже зная, что мне влетит за глупое нытьё, шмыгаю я. – Со мной разговаривать никто не хочет.       – Серьёзно? Почему?       – Говорят, что странный. Отходят...       Почему-то то, что они все куда-то отходят, ранит даже больше, чем шушуканье за спиной. Пусть себе шушукаются, только пусть не оставляют одного... Я снова начинаю тихо всхлипывать.       – Сами они странные!       Я удивлённо поднимаю голову. Дома я частенько был «сам виноват», что путаюсь под ногами, мешаюсь и всячески всех раздражаю, но даже там брат меня отстаивал перед старшими, а теперь... Я чувствую себя, будто за надёжным щитом и, разрыдавшись ещё громче, снова утыкаюсь в него.       Марволо не ругается, только гладит, и каждый раз его пальцы всё мягче и мягче касаются моих волос. Понемногу слёзы кончаются, и я, повернувшись, целую его пальцы. Брат этого то ли не любит, то ли стесняется, но у меня нет другого способа передать всю глубину своей благодарности... Он не отнимает рук, только вздыхает.       – Слушать уже можешь, значит? – уточняет он, и я сажусь ровно. – Короче, запомни, от этих придурков другого и ждать не надо – не будут они с тобой разговаривать, но это не беда. Зачем общаться с придурками?       Звучит здраво, но этих «придурков» – целый курс, а я, «непридурок», один. Я с сомнением поджимаю губы.       – Ну...       – Что «ну»? – Марволо пощипывает волоски у меня на макушке, и я пытаюсь увернуться. – Говорю тебе, они – грязнокровки безродные, тупые и, в целом, очень жалкие. Знаешь, почему?       – Почему? – я отвлекаюсь от своей макушки.       – Потому что мы веками делали одну глупость с какой-то целью, а они всё это время совершали уйму глупостей просто так. И Гонты об этом не жалели, а их семьям есть, о чём посокрушаться. Запомни, мы для них – странные в любом случае, но они для нас – придурки. Потому что сами же считают, что мы так о них думаем.       – А мы о них так разве не думаем? – шёпотом, будто чувствуя, что сейчас мне откроют большой секрет, спрашиваю я.       – А мы о них не думаем вовсе! Это они о нас думают, и о том, что мы думаем о них – тоже!       Я смеюсь. Не думать о целом курсе немного сложно, но очень приятно – будто и нет их вовсе! Тем более, раз они сами выбирают отойти и «не существовать» в поле моего восприятия.       – Значит, я не буду о них думать! – я воинственно поднимаю палочку. – Их нет!       – Молодец, – брат целует меня в лоб. – Только всё равно о том, что у нас дома происходит, с ними больше не говори, хорошо?       – Почему? Они же обсуждают то, что у них дома делается...       Я снова чувствую беспокойство. Мне никогда не хватит совести спросить это, но мой вопрос повисает в воздухе, давя на уши: «Мы плохие, да?..».       – Да им не интересно будет! Тебе вот самому будто интересно пересказывать, как ты посуду расставляешь...       – Интересно! Каждый раз я внимательно пересчитываю тарелки, чтобы убедиться, что все живы, а если тарелки не хватает, значит...       – А им, вот, не интересно, – прерывает меня Марволо. Я грустно опускаю голову. – Зато мне интересно. Хочешь, рассказывай мне?       – Тебе я мешаю... – бормочу я.       Я уже пробовал дома рассказывать – мной вытерли пол в кухне и отправили сушиться на солнышко. В дождь. Последнее, правда, произошло по рассеянности брата, но я всё равно вернулся полным ненависти и хорошенько врезал ему метлой под коленки... Кхм.       – Вот как... – он задумывается, а потом берёт на руки и пересаживает на колени. С непривычки я замираю. – Ну, знаешь, мне тут, среди придурков, тоже немного одиноко – так что буду рад твоей компании!       Марволо хочет моей компании?! Я кидаюсь к нему, порываясь расцеловать, но он отодвигает меня.       – Осади! Ком-па-ни-я! Не «есть моё лицо»! «Компания»!       Я хихикаю тому, как он верещит – будто под водой кто-то пытается играть на замусоренной флейте, и я думаю о маленьком грустном водяном, которому флейта такой уже досталась, но он всё равно изо всех сил старается делать красивую музыку... И голос брата действительно даже так звучит очень красиво. Он звучит как покой.       – Тогда я вообще всё тебе расскажу! – шутливо грожусь я. – И про кровавые ритуалы в подвале, и про нарезку овощей...       – Про то, как ночную вазу на себя опрокинул, рассказать не забудь!       – Марволо Гонт!!!       Он смеётся, и я смеюсь тоже, потому что на душе у меня становится легко-легко... Всё-таки, умеет же он успокоить!       Люблю его...