On the nature of daylight

Это было двадцать третье декабря две тысяча ХХ года. За окном мягко падал снег, образуя покатые сугробы, а в камине уютно потрескивало полено. В доме пахло ванилью, свежей выпечкой и бергамотом. Повсюду бегали дети, заливаясь чистым звонким смехом. Они таскали с кухни мандарины, которые принёс им с улицы папа, и тут же лупили их; ели тайком. Мама замечала это и недовольно качала головой. Горло болеть будет, грозила им пальцем, на что папа реагировал: «Пусть кушают, дорогая. Они же малые. Им весело, что дольки ледяные». Поболит и перестанет. Кашель ведь лечится. Тогда женщина махала рукой и снова возвращалась к плите готовить жаркое. А муж становился рядом, обнимал жену со спины и просил только не злиться. Праздник же. Целовал при детях в щеку и говорил, что она у него самая лучшая. И все продолжали хлопотать, а дети — озорничать, как раньше. По телевизору показывали мультики. Кто-то спокойно сидел на большом удобном диване, с ногами на него взобравшись, и увлечённо смотрел Гринча, обсуждая его между делом, шурша обёртками от шоколадных конфет. Царила домашняя суета, от которой в глазах у взрослых горели искры, а в сердцах детей полыхала вера в настоящее волшебство. В воздухе витала неподдельная магия, а на кухне гремела посуда. И серебряные ложки, которые доставали только на Рождество. Чимин улыбался. Он сидел в своём любимом кресле-качалке, укрывшись цветным одеялом, и в душе про себя радовался, что дожил до стольких лет. До времени, когда можно просто посидеть у камина с какой-нибудь книгой в руках (а лучше ещё и с бокалом чего-то игристого). Или с внуком, который вертел бы в липких пальцах засахаренную ягоду, попавшую к нему случайным образом с кремового торта, и лепетал бы на своём невнятном детском, что это приготовила ему мама. Опять не уследила за ним. Сорванец. Чимина это успокаивало: дети, внуки. Старые музыкальные шоу по телевизору и частые пререкания старшей дочери на его широкой кухне с остальными, что нужно сначала приготовить гуся, а лишь потом начать резать яблоки для компота. Простые радости жизни. Этого ему порой не хватало. И он их всегда ждал. Однако каждый год за день или два до наступления сочельника к нему приезжали дети. Они со своими семьями помогали ему по хозяйству, суетились у холодильника, который в это время почти никогда не закрывался, гремели кастрюлями и натирали хрустальные бокалы до стерильного блеска. Делали генеральную уборку, чистили окна и меняли посеревшие за год занавески на белые. Наряжали живую ёлку старыми игрушками, которые он им приносил с чердака. Украшали потолок в гостиной разноцветными гирляндами из тоже старой бумаги и вешали на входную дверь самодельный венок из сосновых веток, связанные семью алыми бантами и одним медным колокольчиком по середине. У порога не забывали менять обычный коврик на рождественский, на котором гласили громкие слова: «Маглам вход запрещён». Чимин всегда с них смеялся. Но именно тогда он ощущал непритворное счастье. К сожалению (а может даже и к счастью), он был уже не тем, что раньше в молодости (болела спина и постоянно ныли колени), но именно в такие моменты ты по-настоящему смотришь на своё большое потомство и понимаешь, что жизнь прожил не зря. Ведь да, не зря. Семья — это ведь главное. Как правило, судьба тормозила на поворотах, но время бежало быстрее даже мысли. Не успеешь оглянуться или моргнуть хотя бы глазом, когда тебе уже не двадцать, а пятьдесят. А там глядишь, и пенсия не за горами. Вон, машет тебе издалека, зазывая. Поэтому зима для Чимина — любимая пора года. Он любил в ней и холод, и каминный жар. И грусть, и печаль. И гармонию с собой. И всё остальное. Для него это было время воспоминаний. Сближение семьи. Счастье. Чимин мог этого не показывать или, возможно, даже по-старчески ворчать; брюзжать, что к нему все понаехали, ведь ему, мол, пришлось встать с тёплой постельки в семь часов утра и открыть дверь, но все-то знали, что в глубине своей доброй души Чимин был всему рад. У него это ещё было: хлопоты. Это ведь неплохо, когда в доме шумно? Это любовь. Только она делает жизнь интересной. Кстати, о ней. Говорят, что первой любви не суждено стать воплощением. Ей предназначено стать боылью, которой потом делятся в кругу близких друзей. Но это не всегда так. Только не в случае с Чимином. Его любовь была достойна романа. Прозы, которую могли бы преподавать в школе вместо «Ромео и Джульетты». Его любовь была красивой. Но он никому о ней не рассказывал, ведь никто об этом и не спрашивал, но вот сейчас, когда он успокоился, сбил таблетками высокое давление и тахикардию и присел на своё излюбленное нагретое место, к нему тут же подбегали внуки и начинали проситься на ручки. И тогда один из младших спросил: — Дедуфка? А, дедуфка? — Что, моя пуговка? — щёлкнул любя по носику, ведь его внуки были ему дороже жизни. — Рафкажи нам ысторию. — Историю? — Чимин не удивился. Его всегда просили что-нибудь почитать или, как в данном случае, рассказать. — Какую тебе историю рассказать, моя сладкая тыковка? — Ну-у… — омежка зарделся. Он давно хотел это услышать, наблюдал, как любили обсуждать это взрослые, поэтому, прочистив горло несколько раз, мальчик тут же сказал: — Рафкажи нам ысторию а любви. С дедуфкой Намджуном. Расскажи нам историю о любви… С Намджуном. У Чимина аж сердце сделало два раза кульбит. Он так давно о нём не разговаривал… Но так часто перед сном вспоминал. Если бы ему предложили пережить свою жизнь заново? Вместе с Намджуном и всем остальным. Он согласился бы?.. Да! ДА! Трёхкратное да!! Он не просто согласился б на это, он у судьбы это сам бы выменял! Не променял бы своего любимого Намджуна ни на успех и ни на какие деньги! Только на жизнь с ним. Чтобы снова влюбиться, снова пережить то, что пережили. Заново пройтись по той тропе, которую можно назвать лишь извилистой. И рука об руку и до бесконечности рядом в закат. Но Чимин только на это потешился. По-дедовски вздохнул. К нему подошёл ещё один мальчик, что постарше. — Дедуль, ты никогда нам о нём не рассказывал, — на подлокотник рядом присел альфа лет двенадцати. Он был намного смелее, чем его маленький двоюродный братик, поэтому без стеснения сказал за него: — Я видел дедушку Намджуна, только когда был маленьким. Хотелось бы услышать о нём от тебя, — припал плечом к деду-омеге, чуть приобняв. Теперь Чимин зарделся. Седина в волосах его вдруг заблестела, когда тот попытался скрыть прядями свои красные уши, ведь Намджун был для него личным. Потаенным. Тем, что хранили бережно в сердце, а не вертели им напоказ. Стал на них привычно ворчать: — Ах, детвора, да кому интересно такое слушать, — он так не хотел вдаваться в подробности, как это иногда любят показывать в фильмах. Это же ведь его воспоминания, а не просто «Хотелось бы услышать о нём от тебя». — Скучно. Надоели. — Ничего не скучно, папа, — из-за дверного косяка вынырнула лохматая голова его младшей дочери (сейчас были в моде короткие стрижки). Она украшала стены снежинками и всё невольно подслушивала. — Расскажи уже им, они ведь так просят. Даже мне было бы интересно послушать, хоть эту «ысторию» я и так всю с начала и до конца знаю. — Ах-хх, — Чимин вздохнул, поворчал с минуту, но в итоге согласился на недолгий рассказ. Велел ему тут же подать семейный альбом, что хранился в комоде, и дети тут же его подали. Встали кружком рядом. Чимин взял четырёхлетнего внука к себе на колени и уложил ещё так сверху альбом. Стал при всех его шумно рассматривать. Первые страницы были посвящены учёбе. Его школьным годам. Золотое, так сказать, было время. Там Чимин был совсем ещё мальчиком. С пухлыми розовыми щёчками и крупными персиковыми губами, от чего папа звал его всегда пирожочком, а Чимин на это, как ему всегда помнилось и казалось, пыхтел от недовольства и просил так его не называть. (Но папа всё равно называл). Пробежал глазами дальше по списку и сразу наткнулся на фото молодого Намджуна. Задержался на нём взглядом… Любил. Вот они в школе сидят за одной партой. Один побольше, а второй на фоне широкоплечего альфы совсем кажется маленьким. — Эта ужэ тагда ты дружыл с дедуфкой Намджуном? — поинтересовался маленький омега на дедовских руках. Чимин угукнул ему в ухо и поцеловал. Тот рассмеялся: щекотно. — Уже тогда, вишенка. Тогда… Хотя дружбой это назвать было сложно. Скорее взаимной неприязнью, которая, как я теперь понимаю, была только наигранной, — младшая дочь усмехнулась отцовским словам, а Чимин стал листать альбом дальше. Вот они заканчивают вместе среднюю школу, а потом и последний класс. И после итоговых экзаменов, на которые Чимин чуть-чуть опоздал (но всё потом сдал на «отлично»), надеялся, что они больше друг друга не встретят… Никогда не увидят и даже имена друг друга после забудут, но они вдруг (неожиданно и совершенно случайно!) поступают в один и тот же университет. И их «ыстория» на этом совсем не заканчивается… Для них всё только начиналось. Перед глазами Чимина пронеслась вся жизнь в виде страниц этого старого пыльного альбома, вытертого по углам большими пальцами. Он не любил его (альбом) и даже отчасти в душе ненавидел, ведь всякий раз, когда доставал его, чтобы просто полистать и что-то, может быть, вспомнить, его глаза тут же начинали наполняться слезами. Было мучительно больно смотреть на того, кого уже не было рядом. Он скучал. Чимин скучал по мужу и его древесному запаху. Скучал по брехне над вечерними новостями и шуршанием коробки от тонометра, потому что они ему, дескать, нервы подняли. Скучал по гортанному смеху и словам о том, что декабрь в этом году выдался снежным. Скучал… Но скучал ли он по нему в ответ? В мыслях или хотя бы на том свете скучал? Скучал. Тогда Чимин дошёл до свадебных фото… И его маленькое старое сердце сжало тисками. — Ну так что, дедуля? Нам ждать твоего рассказа? Ты задумался, — из мыслей его выдернула средняя дочь. Она помогла младшей покончить с украшениями на стенах и присела вместе с ней на диван. Тоже ждала папиных слов, как и дети. Тогда, снова вздохнув и проглотив привычные слёзы, Чимин начал свой интересный рассказ… Он не вернулся мыслями в школьные годы, когда они грызлись как кошка с собакой. Не вспомнил и двенадцатый класс, хотя забавных событий там было достаточно. Но не это было начало. Он начал с другого… Чимин вдруг вспомнил своё: снег, пургу и дорогу около университета. Покрытую тонким льдом парковку и лучики зимнего солнца, которые чуть ли не выжгли ему тогда сетчатку. Стычку у машины… Свидание и их первый поцелуй. Лавандовый букет, который он на память засушил и повесил у изголовья кровати, пока тот от времени не посерел и не рассыпался на мелкие кусочки. Блики прошлого в его тёмно-карих глазах вдруг отразились на задворках памяти старым покадровым фильмом. Он вспомнил не только их встречу или поцелуй, но и природу их дневного зимнего света, что в виде мерцания звёзд предсказали им на этой стоянке вдруг встретиться и… Чимин вспомнил всё, и именно с этого начался его интересный рассказ… * flashback * Это было двадцать третье декабря одна тысяча ХХ года. Зима в этом году пришла быстро. Снег выпал в конце ноября, укутав землю толстым пушистым одеялом, и держался вплоть до Нового года. Не растаивал (и не расстраивал тоже). На улицах Сеула веяло обыденной предрождественской суетой, которую Чимин так не любил. Все куда-то спешили, покупали кучу подарков и бронировали места в ресторанах… Зачем? Для кого? Это был ведь просто праздник. Очередная дата в календаре на картонке, которая потом сто процентов выбросится. Чимин такие темы не любил. В подобных вещах он был прагматичным и чересчур резким, поэтому, наверное, на этом предпочитал не зацикливаться. Ну, Рождество и Новый год, что такого? Для него это был день вечных пробок и зимней сессии, а не «С праздником, дорогой» или «Что тебе подарить под бой курантов?». Но ему было уже двадцать, а он только в начале семестра получил водительские права. В честь поступления в универ его родители купили ему машину. Серебристый Hyundai Pony отечественного, разумеется, производства. Компактная и как раз подходящая для города, который Чимин заслужил своим терпением, везением и чуть-чуть порванными нервами за время подачи документов из Пусана. Сеульский национальный университет. Отличное место для изучения робототехники, которая в настоящем времени становилась весьма перспективной отраслью, чтобы на ней сделать хорошую карьеру. Чимин думал наперёд: отучиться, получить красный диплом и хорошее место в какой-нибудь громкой компании. До тридцати пяти завести здоровые отношения, вступить в крепкий брак. Создать семью. По возможности, родить не более одного ребёнка, который, конечно же, будет альфой. Омег он не желал. Потом планировал вырастить этого чудо-ребёнка (обязательно «чудо», не иначе), выучить его и помочь устроиться в жизни. А лишь потом немного попутешествовать, познать мир и состарится где-нибудь в зелёных горах в прекрасной Швейцарии с мужем… Но знаете, как говорят? Человек предполагает, а бог располагает. И Чимин расположил к себе один инцидент… Или лучше сказать: одного человека. В этот людный день ничего не предвещало беды. Чимин просто сидел за рулём, слушал свою любимую музыку (он обожал слушать S.K.Boys и мечтал когда-нибудь побывать у них на концерте), жевал сладкую резинку со вкусом клубники и просто постукивал в такт песне «Lost in Seoul», которая вышла только недавно. Песня была о том, как два человека только спустя время встретились и полюбили друг друга. Они знали друг друга с малых лет. Ходили в один и тот же садик, учились в одной и той же школе, сидели за одной партой… Поступили в один и тот же университет. В общем, описывалась почти вся их жизнь, но они пока об этом не знали… Было снежно, скользко и бело. И всё было замечательно и заметно, как снежинка была бы видна на чистом листке пергамента, но только не сейчас. Вдруг сквозь серое небо выглянуло яркое солнце, отразившись длинными лучами на снеге, покрытый от холода тонкой коркой льда, и засветило парню глаза. Чимин сразу же сощурился и резко поднял к глазам руку, заслонившись. Не прекращал думать о своём и не переставал слушать при этом свою любимую музыку. Однако это могло стоить ему чуть ли не первой аварии и, к сожалению, сорванного переднего бампера. От неожиданности, Чимин тут же дал по тормозам. Отстранил кончик носа от руля, в который им чуть ли не стукнулся. Заметил опасное расстояние от кого-то идущего впереди и громко на него выругался, ударив больно руками по твёрдой баранке, ведь знал, что это было опасно. — Что за блядство! Твою ж дивизию налево, — грязно вырвалось у него изо рта, по которому он себя тут же хлопнул. Однако потом он присмотрелся… Ему не пришлось выходить из машины, чтобы увидеть очевидное: не то, что он кого-то чуть ли не сбил и не покалечил при этом свою новенькую машину, не то, что он не раскатал кого-то по льдистой поверхности, а потом и себя же рядом, ведь такое не пережил бы точно, а то… Как этот кто-то перед ним нагло занимал его парковочное место своим натёртым до блеска Daewoo пряМО У НЕГО НА ГЛАЗАХ!! ЧТО ЗА НАглость вообще?.. Из чёрного глянцевого авто вышел молодой альфа, играя в руке ключами с брелоком в виде сердечка, шагая, как ни в чём не бывало. Напевал себе что-то под нос. Похоже, на «Lost in Seoul». Чимин по губам прочитал. — Да не может этого быть… — он не верил глазам. Он сразу узнал его. Это был Ким Намджун. Тот самый парень, с которым они не ладили не только в школе, но и даже в детском садике. Делили парту линейкой по сантиметру, бились в столовой за очередь ложками, а однажды на школьной дискотеке дело вывернулось так, что они друг друга облили сливовым сиропом, потому что, как думал Чимин, так ему было и надо (долгая история). Чимин решил не терпеть. Он не вышел, а пулей вылетел из машины и налетел на парня из прошлого, как ураган. — Да ты вообще офигел, мудила?! — ..? — Это моё место! Здесь я всегда паркуюсь… — А? — Намджун только и успел округлить глаза до размера монетки. Оторопел. — Убери свою колымагу, говорю! Чего уставился, будто не признал меня? — Чимин? Это ты? — Намджун встал, как вкопанный, когда перед собой его увидел. — Ты что тут делаешь? — Ты плохо услышал меня или что? — поставил руки в бока. Будто со школы и не расставались. Грызлись по-доброму. По-старому. Прям ностальгия по былым временам. Намджун посмотрел на него беглым взглядом и сделал вывод, что омега вдруг похорошел. Прошло всего-то несколько месяцев, а тот и причёску успел сделать, и волосы в белый покрасить. И марафет на лице навести. Даже непривычно его было видеть без школьной формы, а в блузке, ворот которой выглядывал из-под пуховика, и в жёванных джинсах, плотно облегающие аппетитные бёдра. Не омега, а мечта… Чимин был красивым. Намджун должен был это признать. Возможно, поэтому он ничего умнее не смог из себя выдавить: — Только не говори, что тоже сюда поступил, — это был даже не вопрос. Утверждение. А потом едкое: — Родители купили тебе проходной бал? Или ты сам постарался дать взятку приёмной комиссии? — вот так сразу и с разгону. С издёвкой, которую Чимин хорошо знал. — Ты совсем с дуба рухнул, ушастый? — Чимин пихнул его в грудь. Несильно, но ощутимо, чтобы понять, что тот подкачался. — Я сам поступил. Как ты вообще так мог обо мне подумать? Обидно даже, — по-детски вывернул губу. Намджун и на неё засмотрелся… Вообще альфа знал, что Чимин умный. Даже чересчур умный, а не просто зазнайка. В школе он всегда выигрывал конкурсы, брал все возможные места олимпиад. На подиум он поднимался последним, ведь первое место было создано именно для него. Но Намджун был тем ещё поганцем. Поддеть Чимина было его любимым занятием, а не просто хобби, и вот теперь, увидев знакомую симпатичную мордашку и пухлые губы и щёчки, за которые хотелось его помять (конечно ж, любя), он не смог себе в этом отказать. Он наигранно перед ним склонился, ведь тот был коротышкой, и сократил между ними расстояние до предельной опасности: — Простите, ваша светлость. Не признал, — протянул руку к его талии и прижал к себе с усмешкой на потресканных от мороза губах. Тот от альфы этого точно не ожидал, от чего весь воздух выбило из лёгких. От удивления челюсть вдруг его отвисла, а коленки сразу в суставах подогнулись, но Намджун его крепко держал. Близко к губам: — Не думал, что тебя здесь увижу, Чимин-а. Теперь нам часто придётся встречаться… И ходить на одни и те же лекции, как было в школе на уроках раньше. Теперь мне придётся за тобой наблюдать… — … — … — Убери свой драндулет с моего места, придурок! — ну совсем нестрашный, подумал Намджун. Даже милый, когда злится. А Чимин, толкнув со всей силы альфу от себя, только наигранно завёлся: — Убери, а то шины проколю! Ты ж меня знаешь! — Ага, конечно, знаю, пирожочек мой. — Ты! — Ладно тебе, ладно. Не злись, — Намджун посмотрел на свои наручные часы. Рука успела пропитаться его запахом. Чимин пах малиновым вареньем с молоком. — Так, мой сладкий, мне пора. Надеюсь, снова на скорую встречу, — и подмигнул, словно они были парой. — Что?.. — протянул так, словно не верил в происходящее. А ведь он в нём тоже своего человека признал. — … — развернулся и пошёл, собой при этом довольный. Запустил удочку в это бескрайнее море, осталось подождать, пока рыбка клюнет сама. — … — былой пыл у Чимина вдруг погас. Он смотрел в удаляющуюся спину Намджуна и не мог поверить, что тот так взял его сейчас и бросил. Он же начал с ним сам… Тогда парень обернулся к авто, потом покосился на машину нескромного альфы и не смог не признать, что его тарантас был ни чё так. Но он не мог его перепарковать, чтобы занять обратно своё место; было ясно и так. С местами здесь было сегодня напряжно, так что Чимин посмотрел на оставшееся место рядом. Зажатое с двух боков, совсем маленькое и узенькое, но вполне реальное, чтобы вместить туда свой Хёндэ. И тогда вдруг в голову Чимину пришла сказочная идея… Его губы изогнулись в коварной усмешке, а глаза заблестели искорками мести… Он решительно потёр ладони друг о друга, согрел их и быстро сел обратно к себе в Hyundai Pony. Развернул машину так, чтобы припарковаться на то место задним ходом. Практику в автошколе он сдал с первого раза, так что этот замысловатый манёвр, который у многих получался только со временем, у Чимина — вдруг сразу. Вот, он подумал, так тебе и надо, ушлёпок. Хотелось бы мне видеть твоё лицо, когда поймёшь с кем связался. Теперь попробуй залезть в свою будку, собака. И Чимин тут же расхохотался. Ха-ха-ха! Прежде чем вылезть из своей маленькой машины через заднее сидение и багажник (так как пришлось пожертвовать и своим путём ради этой забавы тоже), Чимин не смог прекратить свой заразительный смех. Не важно, что дверь его Хёндэ теперь не открывалась. Но зато дверь теперь не открывалась и у Намджуна тоже! Ахахах, будет знать. АХАХАХАХА!!! Чимин выбрался наружу и пригладил на себе белую чёлку. Достал из багажника сумку тоже с брелком-сердечко (только другого формата) и закинул её себе на плечо. Наконец, свободно выдохнул, остановив хохот внутри маленькой машины, поставил её на сигнализацию и, развернувшись, потопал в сторону университета. Снег под его ботинками так и хрустел. В голове всё ещё крутилась песня S.K.Boys «Lost in Seoul», но душа пела не только от этого. Чимин не понимал, что встретил не только своего заклятого «друга», но и судьбу. И солнце не просто так засветило ему бликами глаза, а объяснило природу зимнего света. Потому что в чистом небе мысли не водятся. У Солнца они просто не выживут. Если только любовь… * end of flashback * Кто-то на кухне громко рассмеялся, уронив ложку обратно в кострюлю. Издалека сразу послышалось: — И что он потом сделал? После всего, — это был зять старшей дочери. Хороший и, как и Чимин, весёлый человек. — Как что? — легко посмеивался старый омега, когда дети мало что уже понимали. — Он снова оценил мой талант играть на его нервах. — Ха-ха-ха!! — рассмеялись уже дочери, что сидели рядом с ним на диване. — Он оставил мне записку и букет нежно пахнущей лаванды, сунув аккуратно всё под дворники. Написал, что понравился. Захотел встречи. — А вы что, папа? — к ним в гостиную зашёл уже второй зять, более серьёзный, чем первый, но тоже любил поболтать. Взял на руки бегающего туда-сюда пятилетнего сына-альфу. Припал плечом к стене, обои которые были в мелкий орнамент. — Пошли на свидание? — мальчик на руках стал играть с его волосами. — Пошёл, конечно, — пожал плечами, будто так оно и должно было быть (быть и должно!). В ответ на кухне первый зять громко присвистнул. Чимин досказал: — А назавтра он мне уже признался в любви и предложил брак. — С кольцом? — не верил старший внук, удивляясь. Он-то всё понимал… — Конечно, — погладил его по руке дедушка. — На другое я бы не согласился, — и по-доброму усмехнулся словам, показав в уголках глаз морщинки. Как потом оказалось, они любили друг друга ещё задолго до школы. Сначала это была просто некая привязанность. Гормональная, феромонная — говорите, как знаете. Но было точно одно: какие бы чувства ими тогда не управляли, Чимин и Намджун были созданы друг для друга. И когда они потом поженились после зимних праздников и сессии (которую они, кстати, неплохо сдали), все, во-первых, были, мягко говоря, в шоке, так как это было сделано тайно, а во-вторых, при первом своём разе они выяснили, что являлись друг другу истинными. Не эта ль Любовь? — Дедуфка, ты такой харошый, — младший внук съехал с его колен и встал на ноги. — И ыстория у тебя харошая. Я пайду поыграю, ладно? — Конечно, моя вкусная ягодка, — Чимин погладил его по спине и макушке. А малыш заверещал, засмеялся переливом медных колокольчиков на Рождество, и быстро затопал в обратном от него направлении. Его игрушки находились в другой комнате, так что тот побежал сразу к ним. Напрочь забывая, что ему только что дедуфка его рассказал. А Чимин рассказал остальным всё: их с Намджуном детские стычки, смешные моменты во время учёбы в школе и университете. Даже во всех красках поведал, как родителей чуть ли не хватил сердечный удар, когда те узнали, что они уже как два года женаты (рассказали не сразу, так как боялись, что не смогут признать серьёзность их отношений из-за их юного возраста, но всё же признали. Были рады и внукам, и всему, что могли назвать продолжением их рода и жизни). Потому что любовь — это великое чувство. Потому что нужно любить без оглядки. Не нужно бояться этого единственного правильного в мире чувства. Возможно, будет не всё сразу так гладко, ведь и Сеул не за день строился (а годами), но обязательно всё сложится так, как, например, у Чимина: с примесью разнообразных эмоций и страстью, но зато истинно, чтобы было потом рассказать что внукам. Ведь Намджун тоже любил. Любил, сломя голову, позабыв и себя, и всё, что находилось вокруг. И не было любви больше, чем эта. Ведь их история любви была похожа на сон. На блик зимнего солнца, природу которого могли объяснить только влюблённые пары.