Вознесение

      В квартире Юли пусто и холодно от открытого окна, которое она никогда не закрывает. Виктория не любит холод, особенно такой яростный, который пробирается под слои одежды.       Воздвиженская помогает Юли снять кожанку и ботинки, сидя перед ней на корточках, пока та сидит на пуфике в коридоре. Побочный эффект наркотиков всё ещё не выветрился, поэтому Романова мало что соображает. Она будто слепой котёнок, который тянется к любому чужому теплу и касаниям.       — Пойдёте сразу спать или чай сделать? — За пару секунд Виктория исследует чужую квартиру и тянет Юлю в спальню. Когда Воздвиженская сажает девушку на кровать, Юля внезапно обнимает её и утыкается лицом в живот. — Юлия…       Виктория стояла, словно парализованная, в тот момент, когда Юля обняла её. Тепло, исходившее от девушки, пронизывало её, но в то же время вызывало внутреннее сопротивление. Она чувствовала, как Юля прижимается к ней, и это было одновременно приятно и болезненно. Вокруг них царила тишина, лишь слышался тихий шёпот дыхания Юли, который казался ей слишком громким в этом моменте.       — Почему Вы меня не любите? — спросила Юля, её голос звучал тихо и уязвимо. Вопрос повис в воздухе, как тяжёлая нить, связывающая их. Виктория вздрагивает, но не вырывается, просто стоит и не шевелится. Даже не пытается придумать ответ, потому что это будет бесполезная трата сил. Юля трётся носом о грубую ткань рубашки Виктории, вдыхает остаток духов, что ещё сохранился на ткани.       Воздвиженская медленно подняла руку и положила её на голову Юли. Её пальцы скользнули по мягким прядям, и она почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было так интимно, так близко к тому, что она всегда старалась избегать.       — Я так противна Вам? Тоже думаете, что я ничего не стою?       На самом деле Юля не была скучной оболочкой, а характер был не таким стервозным. Она могла быть милой и стеснительной. Она могла быть любой, а не только фальшивой блондинкой-дурой. Но, как и у всех людей, в Юле была душа, такая глубокая, что Виктория боится туда провалиться и не достигнуть дна. Но, возможно, хотя бы так она не разобьется, но умрёт в полёте.       — Хватит… не нагружай меня к ночи.       Воздвиженская помогла снять Юлину кофту и уложила её в кровать. Блять, ей завтра на работу, а она в квартире своей студентки, помогает уложить её спать. Романова пытается ухватиться за запястье Виктории, но из-за сонного и алкогольного состояния это сделать крайне тяжело.       — Надеюсь, Вы ненавидите меня, Виктория Александровна… — сонно бурчит Юля и поворачивается на бок, моментально засыпая.       Юля милая, но беспокойная во время сна. Была бы у Воздвиженской возможность как-то отгородить этого ребёнка от всех страхов и кошмаров, она бы воспользовалась ею. Пускай Юля и пьёт, что Виктория ненавидит, но это не значит, что она должна страдать.       Воздвиженская ещё может принять вредную привычку курить, потому что она сама курит, но позволить выпивать на постоянной основе она не потерпит. Она не хочет дружить с алкоголиками, потому что это трудно и невыносимо.       Она бы осталась с Юлей сегодня, но работа не ждала. Она бы оставила свой номер телефона на записке, которую оставила Юле на столе, но… она испугалась. Не слишком ли они быстро сближаются? Не слишком ли Виктория заботится о Юле?       Эта близость может привести к уязвимости.       Романова была её студенткой, её проектом, за которой Виктория взялась бы в этот же момент, но она попросту боялась взяться за Юлю. Юля была хаосом.       С Юлей всё было иначе. Эта студентка была как вихрь, и Виктория не знала, как с этим справиться. Каждый раз, когда она смотрела на Юлю, её охватывало чувство нежности, смешанное с тревогой. Что если она станет для Юли чем-то большим, чем просто наставником? Что если их отношения выйдут за рамки академического мира и погрузятся в нечто более личное?       Не слишком ли быстро они сближаются? Не станет ли это ошибкой? Она не могла позволить себе быть слабой. В её жизни всегда было место только для разума и логики.       Юля была для неё загадкой. В ней была такая живая энергия, такая страсть к жизни, что Виктория не могла оторвать от неё взгляд. Её забота о Романовой становилась всё глубже, и это пугало её. Она не хочет заботиться о Юле. Она боялась, что однажды эта забота перерастёт в нечто большее — в привязанность, которая может ранить.       Она знала, что завтрашняя встреча с Юлей станет для неё испытанием. Виктория всегда была человеком, который предпочитал держать дистанцию, особенно когда дело касалось эмоциональных связей.       Каждый раз, когда Виктория думала о том, что завтра они снова встретятся, её охватывало беспокойство. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, а ладони потеть. Ей не хотелось сближаться с Юлей, но в то же время она не могла отрицать, что её иногда вызывающее поведение и что-то особенное в самой Юле вызывает у Виктории улыбку.       Виктории нужно было отдалиться, но как это сделать, если уже завтра у них будет индивидуальное занятие? Просто сказать, что она отказалась учить Юлю?       Она рассматривала разные варианты: может быть, стоит просто сократить занятия? Или же можно придумать отговорку — сказать, что у неё много дел и она не сможет уделять время индивидуальным занятиям? Каждая мысль вызывала в ней новую волну тревоги.       Почему Виктория так боялась сближения с Романовой? Неужто она боялась заглянуть внутрь Юли и увидеть там пустоту или, наоборот, слишком многого всего, чего Воздвиженская не сможет выдержать? Она боялась потерять контроль после того, как примет своё любопытство к персоне Юли? Или страх быть отвергнутой?       Она знала, что ей нужно принять решение и быть честной с самой собой. Но как найти слова, которые бы не ранили Юлю? Как объяснить свои чувства так, чтобы это не выглядело предательством? Чтобы это не выглядело эгоистично?       — Прости меня…

***

      Лучи яркого осеннего солнца проникали сквозь шторы, попадая на лицо Юли. Она жмурится и подушкой прячет своё лицо от пронырливого света.       В квартире тихо, а Виктории не было ни в спальне, и ни на кухне. Было неожиданно пусто без неё, видимо, она уже ушла на работу.       Юля потянулась к тумбочке, просматривая время на телефоне. 8:37. После алкоголя, или наркотиков ( или Воздвиженской ) она проснулась позже, чем обычно.       Юля встала с кровати, потянулась и ощутила зажатость и усталость в мышцах. Утренний свет пробивался сквозь занавески, создавая мягкие полосы света на полу. Она потихоньку вышла из спальни, стараясь не шуметь, чтобы не нарушить тишину, которая окутывала квартиру. Каждый шаг отзывался лёгким эхом в пустом пространстве. Было оглушительно пусто и тихо. Вся эта тишина давила, хоть и в какой-то мере успокаивала.       Юля не любила шумные места или разговоры в обычном состоянии. А в алкогольном ей уже было плевать на всё: на все крики и на весь шум.       На кухне она нашла записку на столе. Как романтично.

      ”Я ушла на работу. Про Вас я рассказала Вашему классному руководителю. Сказала, что Вы приболели. Я надеюсь, Вы приедете завтра на мои занятия. Я буду ждать. ”

      Юля мечтательно расплылась в улыбке и провела пальцами по тексту, словно хотела запомнить каждое слово. Почему Виктория так о ней заботилась, и почему эта забота была будто незаслуженной?       Романова не заслужила такого хорошего отношения к себе. Всё это казалось таким далёким и чуждым, потому что она мало получала заботы в детстве, а сейчас ей она была, по сути, не нужна. Она не нуждалась в ней, но от заботы Виктории на душе стало тепло. Наконец, Юля хоть что-то чувствовала в своей груди, кроме бесконечной глыбы льда и пустоты. В её душе царила тишина, но эта тишина была полна тревожных мыслей.       Они не оставят её в покое.       Юля поставила чайник, а пока он грелся, думала, как отблагодарить Воздвиженскую. Что она любила? Юля даже этого не знала. Она вообще ничего не знала о Виктории. Эта женщина была загадкой, которую хотелось раскрывать понемногу, не сразу, а медленно, с растягивающим удовольствием.       Горячий растворимый кофе не грел её душу так, как хотелось бы. Он был слишком привычным, слишком простым для этой минуты. Она вспомнила о сигаретах — они закончились, и это казалось ещё одной потерей в её утреннем ритуале.       Чем заниматься целый день, Юля не знает, догадывается, конечно, но надеется на лучшее. Нужно было сходить в магазин, купить каких-нибудь конфет для Виктории и сигареты — для себя.       После приёма ЛСД мир вокруг неё изменился. Воспоминания о том, как она смеялась с тем парнем, который как раз и дал ей распробовать всю суть наркотика, пока он не стал приставать к ней; как чувствовала каждую клеточку своего тела, теперь казались далёкими и неуловимыми. Но сейчас, находясь в этом состоянии отходняка, Юля ощущала только тяжесть в голове и дискомфорт в теле. Юлю мучила жажда.       Не только из-за сухости во рту. Её мучила жажда вновь почувствовать весь этот спектр чувств.

***

      Виктория прижимает свои ладони к своей шее, пытаясь согреть свои руки. Сегодня опять пришлось слушать репетицию студентов к новой постановке, выбирать подходящих по внешности на роль, исправлять их речь и скованность или наоборот. Высокомерные студенты тоже были важны, потому что они могли подойти под какого-нибудь тщеславного героя, но главное в этом высокомерном студенте — желание сыграть роль на лучший результат, на все сто десять процентов.       Воздвиженская снова думала о Юле. О ней не было мыслей, переходящих грань между преподавателем и студентом. Это была мимолётная мысль, которая практически сразу же покинула голову Виктории. Интересно, она уже проснулась? Как она чувствует себя после первого приёма наркотиков? Сорвётся ли она ещё раз?       Юля идеально подходила под роль в сценарии Воздвиженской, который расхвалили все её преподаватели, пока она училась. Это было её мечтой — поставить этот спектакль и стать гордостью родителей.       Юля была такой же экстравагантной, такой же яркой и стервой. Стерва по минимуму, с задатками чего-то опасного, как раз с такой же чреватостью, как и у главной героини.       Но нутро Романовой было гнилое. В нём было что-то, что и вовсе не подходило под роль главной героини. Она была слишком пуста, чтобы зритель заинтересовался внутренним миром героини. Виктория не винила в этом Юлию, но хотелось узнать её переживания и что-то, что она переживает каждый день. Какую ношу она носит.       И Воздвиженская подозревала, что эта ноша очень тяжелая и колючая, чтобы с легкостью её таскать. Но ей не хотелось обнять Юлю или поддержать её. За ней хотелось наблюдать. А потом, когда Юля уже будет готова покинуть этот мир с помощью собственных рук, то Виктория остановит её, пожалеет и обнимет.       Да кому она, блять, врет?       Она не хочет, чтобы Юля доходила до такого состояния, не хочет, чтобы Юля страдала! Почему такой маленькой девочке, которая ещё не всё увидела в жизни, должна страдать и думать о смерти в таком возрасте? Нужно радоваться каждому дню, каждой улыбке.       Юлю хочется обнимать-обнимать-обнимать, чтобы чувствовать её живое тепло.       Виктория закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. О чём она только думает?       Завтра придёт Юля, а значит, придётся вновь возвращаться в роль преподавателя и делать вид, будто не она тащила Юлю домой после клуба.       Будто не она видела, какой была Юля, когда она спит.

***

      Утром Юля встаёт тяжелее обычного, потому что почти проспала где-то пятнадцать часов с прошлого дня. Телефон завибрировал, присылая сообщение от Маши. ”Я зайду за тобой?”

”Конечно.

Подходи ближе к 7:30”

      Юля посмотрела в угол экрана, сканируя время. 7:02. За двадцать восемь минут ей нужно успеть собраться, заварить кофе и накраситься. Но всё это сейчас делать так лень, так сонно.       Она не дрожащей рукой выводит стрелки и красит ресницы, делая это искусно и утонченно, выработав все эти движения за пять лет практик. Она по-быстрому пьет кофе и выходит из квартиры.       Маша встречает её у подъезда, чтобы пойти в университет вместе. Она держит в одной руке крафтовый пакет, а во второй — телефон. Вероятно, опять переписывается со своим парнем, так как она смущенно улыбается, глядя на экран.       — Давно бы перешёл на наш факультет. — Маша сразу же что-то быстро печатает и прячет телефон в задний карман джинс. — Кстати, почему ты сегодня не пошла вместе с ним в уник?       — Он заболел, пишет, плохо себя чувствует. Я к нему зайду после пар. Это, кстати, тебе. — она протягивает пакет Юле с детской наивностью.       Юлия Романова не была бы Юлией Романовой, если бы просто приняла угощение без всяких колкостей, но для своих друзей она подавляет ту часть себя, где находится стервозность и оскорбления.       — Спасибо. Это… синабон? — Юля смотрит в содержимое пакета и слабо улыбается.       — Да, решила, тебе понравится. Хоть ты и не сладкоежка, но всё равно купила тебе. — Маша поглядывает на наручные часы и тянет Юлю за собой. Опаздывать она не собирается. — Кстати, а что случилось вчера? Твоя Воздвиженская сказала, что ты приболела, но ты бы мне написала, да? Это неправда что ты заболела, так ведь?       Юля отводит пустой взгляд. Она всё ещё не отошла от того дня.       — Так что случилось?       — Я… я пошла в клуб и… кажется, я приняла наркотики. —       — Ты что?!       — Да тише ты. — Юля хмурится и тянет Машу к воротам университета. До первой пары оставалось двенадцать минут. — Я бы рассказала тебе всё, Маш, но не сейчас, ладно? Не хочу говорить об этом именно сейчас.       Мария, конечно, обиделась на такое заявление от подруги, лучшей подруги!, но она понимала, хоть и немного, чувства Юли, поэтому не стала приставать дальше.       — Ладно. Но ты обязательно расскажешь мне.       Они расходятся в коридоре, и Юля бежит в кабинет на третьем этаже. Как назло, половина её группы тоже толпились на лестнице. Она успела протиснуться под вопли своих одногруппников и зайти в аудиторию. Почему мальчики не взрослеют?       В расписании стояло три пары, а значит, времени у неё немного, чтобы успеть зайти в кабинет Воздвиженской. За целую пару Юля узнала не очень многое, но нужную информацию, которая, конечно же, понадобилась в дальнейшей жизни.       Только Юля пока не может разобраться в своём настоящем и отпустить прошлое. Она живёт прошлым, а за будущее переживает больше, чем за свои бабочки в животе от Воздвиженской. За любовь к Виктории Александровне она чувствует себя отвратной, а за будущее боится. Жизнь же не простая штука, и умереть можно было в любое время. А этого Юля боялась больше всего. Боялась, что у неё отнимут жизнь быстрее, чем она успеет признаться Воздвиженской.       А можно ли было встречаться со своими ангелом-хранителем? Карают ли за этот поступок в Раю или в Аду? Будет ли за эту любовь суровое наказание? Или Юлю просто не примут ни в Ад, ни в Рай за такой грех?       — Юля? — От мыслей отвлёк женский голос. Не успев Юля поднять голову, как она сразу же узнала в ней Катю. Катя была её бывшей подругой, с которой было чуть больше, чем с обычной подругой. Они целовались. Губы в губы, трогали друг друга, но Юля не позволяла лезть в её трусы. — Привет. — Катя присела на краешек парты с лёгкой, непринуждённой улыбкой, будто ничего между ними не было. Юля выдала достаточно сухое приветствие. Может быть, стоило обнять её для приличия? Всё-таки давно не виделись, но момент был упущен. — Ты не занята сейчас?         Юля поджала губы, смазывая гигиеничку.        — Да так, в общем-то, нет…        — Давай выйдем ненадолго. — Катя уже взяла её за руку и потянула в сторону выхода. Что-то неуловимо изменилось в тот момент, когда тёплая ладонь Кати сжала её. Стало холодно, ещё холоднее, хоть и кожа девушки была тёплой. С Викторией было теплее…        — Как ты здесь оказалась? — спросила Юля , всё ещё чувствуя лёгкий туман в голове.       — Да так, моя девушка здесь учится, и я решила проведать её. Увидела знакомые черты и узнала тебя. — Алиса пожала плечами. Было заметно, что она о чём-то напряжённо размышляет. — А ты сама-то как? Есть что нового?       — Не-а. Всё по-старому. Те же мысли, та же тревожность. — Юля прижалась плечом к стене. — Неожиданно тебя здесь видеть. Как тебя охранник пустил?       — Он отошёл, а Алиса встретила меня у входа. Она со второго курса. На филфаке. Такая, рыжая, с кудряшками. Она пару раз ходила в кружок у вас. В ”Театр”. Видела?       — Наверно, видела, не знаю. Я не заостряла внимание на ней. — Романова жмётся в свою кожанку и разглядывает Катю. Спустя три года она не совсем изменилась, но скулы стали более выраженными, а некоторые привычки исчезли. Теперь Катя не бегает взглядом, а смотрит ровно и спокойно.       Катя больше ничего не говорит, хоть и обсудить многое хочется, а вроде уже всё обсудили три года назад. Зачем ворошить прошлое? Она тянется к волосам Юли и заправляет за ухо выбившуюся прядь.       — Всё ещё осветляешь, да?       — Да…        — Я надеюсь, что ты воспримешь свою внешность когда-нибудь. Правда. Может, мы уже не дружим, но я всё ещё волнуюсь. Юль… я скучала. Я так рада тебя видеть. — Катя улыбнулась и осилила своё желание взять руку Юли в свою.        — Это уже в прошлом, Кать. Ты не должна обо мне думать. — Юля сунула руки в карманы, надеясь, что хоть так она согреется. Почему в университете всё ещё не затопили?        — Юлия. — в груди у неё завязался узел — она знала этот голос, этот тон, эту интонацию, которая всегда звучала так уверенно и властно. Она могла узнать этот голос из тысячи других голосов. — Я как раз Вас искала. Вы сейчас… заняты? — Виктория подошла к ним и недобро глянула на Катю. В этом взгляде была недовольство и некий вызов, как будто она оценивала ситуацию и искала слабое место.       Юля почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она не знала, как реагировать. С одной стороны, она хотела объяснить Виктории, что они просто разговаривают с Катей, но с другой — она не хотела углубляться в детали. К чему Виктории эта информация? Кто она была для Юли, чтобы делиться таким?        — Что-то срочное? — Воздвиженская прищурила свой взгляд, ощущая некий груз на своей грудной клетке. Она явно не собиралась скрывать своё недовольство. Юля заметила, как её рука непроизвольно сжалась в кулак у бедра.  Хотелось спросить у Юли, кто эта девчонка, но Виктория лишь перевела взгляд на Юлю. Она не была так счастлива с этой незнакомкой, так что вряд ли это кто-то близкий для неё. Или она просто скрывает свои истинные эмоции перед ней?       — Зайдите ко мне после второй пары, хорошо? — произнесла Виктория с лёгким раздражением в голосе. Это было больше приказом, чем просьбой. Она, не дождавшись ответа, резко развернулась и пошла по коридору, оставляя за собой атмосферу напряжения и недоумения. Нужно было срочно уйти отсюда и побыстрее, чтобы не чувствовать эти странные ощущения рядом с ними.       Юля смотрела ей вслед, ощущая, как внутри неё нарастает смешение эмоций: обида за то, что Виктория ведёт себя так властно, и страх перед её реакцией. Она знала, что Виктория всегда была сильной и решительной личностью, но сейчас это казалось излишним.        — А это кто? Чёрт, она на тебя так смотрела, ты не представляешь. — Катя хитро улыбнулась и игриво толкнула Юлю в плечо.        — Как так? — Романова выгнула бровь и взглянула в спину Воздвиженской. Она даже ходит, как богиня.        — Это не объяснить словами. Но это горячо. Она будто ревнует тебя. Она меня чуть не прожгла взглядом, Юля! У вас было что-то?        — Боже, Катя, нет! — Щёки загорелись, и захотелось влепить Кате такую пощечину за такие мысли. Хоть и Юля была бы не против каких-то особенных отношений с Викторией. Но с ней просто невозможно было наладить контакт. Как бы это грустно ни звучало. — С чего ты вообще взяла, что у нас с ней что-то было? Она мой преподаватель. И как раз ведёт кружок.       — Вот значит как. Ну тогда я у Алисы спрошу, что у вас за такие отношения, которые чуть не испепеляют невинных людей одним взглядом. — Катя усмехнулась и посмотрела на наручные часы. — Ладно, мне уже пора. Я была так рада тебя увидеть, Юль.       — Я тоже. Не думала, что мы вообще с тобой встретимся, но город теснее, чем кажется. — Катя тянется обниматься, и Юля уже зажата в чужих объятиях. Ладно, они вряд ли будут так часто встречаться, чтобы не обняться. Тем более Катя была близким человеком, и она многое знала про Юлю, а Юля многое знала о Кате.

***

      Виктория сидела за своим столом и пыталась согреться от холода в кабинете. За окном резко похолодало, а с собой не было ничего теплого, кроме чашки кофе, который, на самом деле, мало согревал.        Кто это был, и самое главное, почему Виктория так себя чувствовала после увиденного? Она была подругой Юли? Тогда почему те прикосновения были не дружескими? Это было что-то глубже, чем обычная дружба. Когда люди дружат, они не смотрят друг на друга, будто они всё знают друг о друге. Она была бывшей Юли?       Было слишком много вопросов и ни одного ответа.       Почему Виктория чувствовала себя так подавлено, хотя они даже не целовались, чтобы найти причины ревности. Она пыталась вспомнить, как давно начала испытывать к Юле что-то большее. Возможно, это началось с тех мгновений, когда их взгляды встречались на мгновение дольше обычного..       Юля имела право встречаться с кем захочет, тогда почему так обидно?       В кабинет постучались, и Воздвиженская собрала всю свою расстроенную и расползающуюся тушу от ревности.       — Вика, у тебя сейчас нет студентов? — Татьяна зашла в помещение и закрыла за собой дверь. — А ты чего такая расстроенная? Опять не могут выучить элементарные строки?       — Нет, Тань, всё в норме. Студенты сейчас все разошлись, но ты права. Двое из них не выучили строки, которые я просила и выделила на прошлом уроке, что нужно выучить на сегодня, а не на завтра. Но кто будет слушать такую стерву? — Виктория поднялась со стула и подошла к окну. Тане не нужно видеть все её чувства, которые уже невозможно держать в себе.       — Да какая ты стерва, Вик? Это у них просто гормоны, поэтому пытаются противоречить тебе. — Виктория краем глаза заметила, как кто-то стоит в раме двери. Только её здесь не хватало… Воздвиженская не готова сейчас говорить с Юлей.       — Виктория Александровна, можно? — женщина посмотрела на время и горько усмехнулась. — Татьяна Сергеевна, добрый день.       — Вы прогуливаете пары, Юлия? И не стыдно Вам? Чего так быстро решили ко мне прийти? — Неужели стыдно стало?       — Я уйду сейчас, голова что-то разболелась. — В руках Юли был крафтовый пакет, а на голове растрёпанные волосы.         Юля прошла вглубь кабинета и остановилась напротив стола Виктории, поглядывая на Татьяну Сергеевну краем глаза. Она стояла рядом с окном, со скрещёнными руками на груди, высокая, выточенная, в идеально сидящем тёмно-синем костюме, который словно был сшит под заказ. Виктория будто не вчера вела пьяную и под наркотиками Юлю до дома.        — Я тут… решила облагородить Вас. — она протягивает пакет Виктории и поджимает губы. — Если бы не Вы, то я не знаю, в каком состоянии я была. Я надеюсь, Вы любите сладкое.        — Она обожает сладкое, Юля, так что задабривай её сладким, пока оно ей не надоело. — Татьяна тихо захихикала и прикрыла тыльной стороной рот.       — Таня! Ты на чьей стороне? — Воздвиженская закатила глаза и заглядывает в пакет. Живот предательски заныл, но хотя бы беззвучно. — Спасибо, Юлия.       Но Виктория не забыла про свою ревность, и вряд ли её можно будет задобрить сладким, как бы она его ни любила. Она взглянула на Юлю, и настроение чуть поднялось, хоть и остался в душе осадок. Угораздило же её влюбиться в эту чёртову Романову!       Был бы это другой студент, было бы намного легче, намного проще с ним, потому что сама Юля была сложной. У неё были тараканы в голове, которые отображались в её поведении и не скрывались за черепной коробкой. Она была стервой, хоть и с Викторией она вела себя как божий одуванчик. Почти.       — Да ты влюбилась, Вик. — констатирует этот явный факт Татьяна, от которого Виктория пыталась отмахнуться. Этого не может быть. Почему именно Юля, а не кто-то другой?       Потому что Юля отличается ото всех, и это невозможно игнорировать.       Она правда влюбилась?