Вознесение

      Холод настал как раз некстати. Она ненавидела зиму всем сердцем и душой. Особенно Новый год. У неё не было близких друзей в родном городе, поэтому праздновать она будет вместе с родителями. Как обычно.       Новый год приближался, и с ним приходила неизбежная волна вопросов от родителей. Каждый раз, когда она приезжала домой, её мама с оптимизмом спрашивала: ”Когда же ты наконец встретишь кого-то?”. Эти слова звучали как заезженная пластинка, но каждый раз её сердце замирало от немого раздражения. Она знала, что мама просто заботится, но в эти моменты ей хотелось закричать, что она не обязана никому и ничему.       Виктория мечтала о настоящей любви, о человеке, с которым можно было бы разделить радости и горести, о том, кто поддержит её в трудные времена. Но реальность была другой: вокруг неё лишь мимолётные знакомства и поверхностные связи, которые не заходили дальше поцелуев.       Воздвиженская возвращалась к детским мечтам — она всегда представляла себе семью, уютный дом и смех детей. Но сейчас эти желания казались ей далекими и недостижимыми. Она не хотела детей просто ради галочки или для того, чтобы удовлетворить общественные ожидания. Ей нужен был партнёр — надёжный и ответственный человек, с которым можно было бы строить будущее. И таких людей было сложно найти.        Каждый раз, когда она слышала от родителей: ”Когда же у тебя будет семья?”, в её душе нарастало чувство вины. Она думала о том, что, может быть, стоит попробовать найти кого-то.       А детей она не хотела вовсе, потому что для детей нужно найти человека, который не убежит от ответственности и который будет заниматься ими вместе с ней и радоваться этому мгновению. А таких людей сейчас нужно хорошенько поискать по всей стране.        Она хотела детей…       Для неё ребёнок — это Юля, которая больше похожа на вихрь, чем на человека. Если Юле сейчас двадцать два, то какой она была, когда ей было лет десять? Была ли она счастливым и беззаботным ребенком, за которым не нужен был присмотр?       Так резко захотелось узнать о Романовой абсолютно всё, чтобы понять: достойна ли она Викторию? Не бросит ли при каком-то обстоятельстве, которое покажется Юле трудным и нерешаемым? Будет ли она опорой и поддержкой для Воздвиженской или всё это блеф и быстротечный роман?       Пока Виктория не готова всё бросить и падать на колени, признаваться в любви и жениться на Юле. Ей нужно было время.       Романова была противоречивой личностью, с тяжёлым характером и непредсказуемыми действиями. Воздвиженская не такого человека представляла в своей будущей жизни, Юля была будто ненадежной. От неё можно было ждать что угодно, но самое главное, Виктория боялась, что она влюбится в Романову, а для той эти отношения будут просто развлекаловкой.       Нужно идти в университет и надеяться, что Юля не успела отчислиться, как предупреждала её Таня. Романова правда такая непредсказуемая, и ей страшно, на что Юля способна.       Единственное, что сейчас согревало от знойного ветра, — это пальто, но без шарфа, который она умудрилась забыть. Она пошла в университет, обучить маленьких взрослых чему-то полезному, а не пошлятине и тому, что никто в их жизни не поможет с экзаменом или проблемами, кроме их самих.        Вчерашняя очередная перепалка с Юлей не привела ни к чему хорошему, а что она, собственно, ожидала после своих слов? Сейчас, проходя мимо знакомых зданий университета, Виктория ощущала тяжесть на сердце. Она хотела помочь Юле стать лучше, но вместо этого всё больше понимала, что сама запуталась в своих ожиданиях. В её голове проносились мысли: ”Может быть, я слишком строга?”       Романова не та личность, что будет молча поглощать все оскорбления. Она даст отпор. Неожиданный и смертельный.       В университете Виктория всегда старалась быть строгой и требовательной. Она верила, что только так можно подготовить студентов к настоящей жизни. Но теперь в ней росло сомнение: действительно ли она делает правильное дело? Её методы порой казались жестокими, но она считала, что без этого нельзя.        Виктория понимала: она не может изменить Юлю одним лишь словом или упрёком. Нужно было найти способ достучаться до неё. Возможно, именно сейчас ей следует сделать шаг навстречу и попытаться понять её точку зрения.       Да и менять Юлю не хотелось, ведь та Юля, в которую Воздвиженская влюбилась, тревожная, импульсивная и трудная.       Весь день длился никак. Было до сих пор холодно, потому что батареи не разогрелись. Воздвиженская садится за свой стол. Батареи, которые должны были дарить тепло, оставались холодными и безжизненными, как и её настроение. Она подлила горячую воду в кружку с кофе, стараясь продлить удовольствие от напитка, который стал единственным источником тепла в этот серый день. Думать о Юле не хотелось, но она должна была извиниться.        Она вздохнула, глядя в экран своего телефона, где уже несколько дней не было никаких уведомлений. В этот момент ей даже стало грустно от осознания, что её жизнь зашла в тупик. Она открыла свой профиль в "дайвинчике", платформе, о которой давно забыла, и на мгновение почувствовала себя неловко.        Она вообще забыла о профиле, который она создала пару лет назад в надежде найти адекватного парня. Пришло сообщение.        Словно в ответ на её тоску, на экране появилось сообщение: "Кому-то понравилась твоя анкета." Виктория прищурилась, не веря своим глазам. Неужели кто-то обратил на неё внимание? Сердце забилось быстрее, и она почувствовала прилив адреналина.        Ей уже давно не приходило такое сообщение, поэтому Виктория в принципе не была готова к такому повороту событий.  Привет, мне попалась твоя анкета в рекомендациях, и я решила написать. Не отвлекаю?        У Воздвиженской замерло сердце на пару секунд. Она точно не во сне? И почему это сообщение так удивило Викторию? Она фыркнула и решила ответить в своем фирменном стиле. 

Не отвлекаешь, но зачем ты пишешь мне? 

Ну Мне понравилась твоя анкета, зачем бы мне ещё писать?

Ты ищешь что-то конкретное? Отношения? 

Дружбы мне сойдет.  Ну как? Примешь меня в своё сердце?       От такой наглости Виктория чуть ли не сразу хотела заблокировать аккаунт, но решила дать последний шанс раскрыться этому новому… персонажу. 

Пока на поверхности сердца посидишь. Не боишься общаться со мной?

За телефоном ты ничего мне не сделаешь. Хотя я бы посмотрела на твою злость, уверена, ты очень сексуальная. 

В злости я очень опасная, а не сексуальная. Не опошляй мои эмоции. 

Я не думала это опошлять.        К сообщению прилагался подмигивающий смайлик. От этой абсурдности у Виктории всплыла неконтролируемая улыбка на лице. 

На моей анкете даже всего моего лица не видно, зачем тогда пишешь? 

Мне нравится загадочность. Особенно твоя. 

Кто сказал, что ты можешь обращаться ко мне на ”ты”?

О, ты такая зануда. Ты тоже, между прочем, на ”ты” ко мне обращаешься, так что все честно, лисёнок.        Лисёнок? Чёрт, у Воздвиженской теплеют щёки. Так глупо. Это была глупая затея — продолжать этот диалог, полностью пропитавшийся…грёбанным интересом.  Чего молчишь?       У Виктории появилось желание вообще прекратить этот диалог, но пальцы, начавшие писать ответы этого мало хотят.

Задумалась. Расскажешь про себя? 

Я учусь в унике, живу в Питере. Не знаю, что ещё можно рассказать. Я не такая интересная личность, чтобы что-то грандиозное рассказывать.

Я тоже живу в Питере. Преподаю в университете. 

      Виктория хотела уже спросить, в каком именно эта загадочная незнакомка, которая думает, что она неинтересная, учится, но решила оставить это в тайне для себя. Иначе за один разговор они узнают друг о друге слишком много, и им больше не о чем будет говорить. Уверена, из тебя получилась самая сексуальная и строгая учительница, я права?       Ей самой-то не надоело?        Виктория взглянула на свои наручные часы и начала собирать свои вещи в сумку. Её рабочий день закончен. Нужно было как можно быстрее пойти домой и принять душ после сложного дня. Юлия всё никак не выходила из её мыслей. Она должна была исправить ситуацию, приползти на коленях к Юле.       — Виктория Александровна? — она замерла, когда увидела в дверной раме Юлю, с перекинутой сумкой через плечо. Казалось, сегодня её макияж был грубее и темнее, чем обычно. Чёрная подводка чернила глаза, и казалось, что в Юле колышется агрессия, готовая вырваться наружу в любую секунду. — Я ненадолго. Просто хотела сказать, точнее, напомнить, что я больше не буду ходить к Вам на занятия. Решила за учёбу взяться.       — Вы же и так отличница, Юлия, куда ещё учиться? — Виктория застегнула все пуговицы на своём пальто, конечно, не с первого раза, из-за дрожащих пальцев. — Я не хочу, чтобы Вы из-за… наших личных отношений теряли возможность стать главной героиней и показать всему Питеру, какая Вы талантливая.        — Я не главной героиней стану, а подсяду на него. Из-за Вас. — От этих высказываний у Виктории заиграли желваки на челюстях. — Я вообще хотела отчислиться вчера, но представляете, Татьяна Сергеевна ворвалась в кабинет директора и просто выволокла меня оттуда. Я была так зла на неё, но потом сама поняла, что это просто минута слабости, которую я чуть ли не послушалась. Я же из-за Вас хотела отчислиться.        — Я запрещаю Вам это делать, Юлия. — стальной голос пронзил всё пространство кабинета. — Вы не должны из-за меня отчисляться. Побуду занудой, подействую Вам на нервы, но я не позволю Вам сделать это.        — На что Вы готовы пойти, чтобы остановить меня? — Юля приподняла бровь, осветлённую, чуть позже поняла Виктория. И та самая минута слабости, про которую ранее говорила Юля, чуть не лишила Воздвиженскую возможности наладить с Романовой отношения. Пусть они начнут по новому…        Юля видит нерешимость Виктории и от этого становится тошно и тревожно. Тревога оседает в груди, и медленно-медленно колется.        — Я так сильно Вам не нравлюсь?        — Наоборот… слишком сильно. — Наконец-то, чёрт возьми, Воздвиженская признала свои чувства к Юле, но принять чувства ещё не значит, что они будут счастливы. Это только первый шаг.         Юлю нужно было убить, чтобы перестать чувствовать вину.       Романова вздохнула: больше ничего не может ожидать от Виктории, потому что та слишком была напряжена, чтобы хоть что-то решать в здравое русло.        — Юлия! — Виктория внезапно останавливает её, хватая за запястье. Интересно, она почувствовала, как быстро забилось сердце Юли от этого касания? — Я бы хотела извиниться. Я была не права по поводу того вечера. Наговорила лишнего, признаю, но не все слова были правдой.        — Не нужно, Виктория Александровна. Я всё понимаю. Вы как моя мама, ей-богу, только Вы хотя бы признаёте свою вину, а моя мать просто извиняется. Но для меня извинения ничего не значат. Мне нужны действия.        Воздвиженская усмехается, а позже замечает, что всё ещё держит Юлю за запястье. Так не хотелось отпускать. Виктория тянет Романову обратно в свой кабинет, чтобы лишние уши и глаза не застали их в таком двусмысленном положении.        Виктория заметила белёсые царапины на пальцах Юли и надеялась, что это не следы селфхарма. Хотелось провести подушечками пальцев по этим шрамам и ощутить их выпуклость. Принять все подобные шрамы, и те, что ещё глубже.       — Не переживайте, это всего лишь от уличных кошек. Напоминание о моих ошибках, которые я до сих пор совершаю.        — Любите кошек? — Воздвиженская заметила резкие перепады настроения и поведения Юли, они не менялись каждую секунду, но Виктория замечала неуверенность и импульсивность Романовой. — Я тоже люблю кошек, но собаки имеют особенное место в моём сердце.        ”Мне нужно стать собакой, чтобы вам понравиться и жить в Вашем сердце?” — внезапная мысль пронзает мозг Юли, и так сильно, что она дёргается, не резко, но и не нежно забирая свою руку из чужой хватки. Как бы ей ни хотелось нарушать эту гармонию, они не могут просто взять и забыть свои ссоры и свою грубость.       — Мне нужно домой идти. У нас новый учитель по истории слишком требовательный, поэтому там домашка на десять страниц. — Юля закатывает глаза и видит улыбку Виктории. У неё замирает сердце и перехватывает дыхание. — Вы такая красивая, когда улыбаетесь так.       Они обе замерли, и Юля поняла, что сказала это вслух. Какой блядский позор, от которого Романова сорвалась с места и убежала. Её щёки краснеют, и на улице холод обжигает.       Из-за Воздвиженской она меняется, и Юля боится этого больше всего. Её невозможно изменить, думала Юля, но теперь в её жизнь вломилась Виктория, которая способна убить её.       Романова чувствует, что её тело скоро найдут в её же квартире. Будет стыдно умирать, ведь она ещё не попрощалась с отцом и не провела с ним остатки своих последних часов.       Но Виктория не убивает её. Только морально. Всего лишь выворачивает её внутренности, чтобы ощущалась вся боль без наркоза.

***

Игнорируешь меня?       Виктория успевает лишь увидеть имя пользователя, который отправил это сообщение. Она не отвечает ей. Воздвиженская только посмотрела аватарку профиля этой незнакомки. Внутри неё закипала лёгкая раздражительность — очередная попытка навязаться, очередная попытка нарушить её спокойствие.       Она перевела взгляд на аватарку профиля этой настырной девушки. Ничем не примечательная фотография: светлые волосы, собранные в небрежный пучок, обрамляли лицо, скрытое за какой-то хэллоуинской маской. Рука, держащая телефон, была украшена кольцами на указательном и среднем пальце.

Я была занята.

Хотите расслабиться? Воздвиженская насторожилась, но отправила напечатанный ответ. Её пальцы не слушались, а поток мыслей, которые переходили с здравого ума на утоление собственного удовлетворения. Её так легко завести…

О чём ты?

На самом деле, я бы хотела сходить с тобой в кино или просто погулять, но слишком мало знаю тебя. Вдруг ты маньяк, кто знает.

Ты всех так зовёшь гулять, когда пообщалась от силы десять минут?

Ты исключение. Ты мне интересна.       Виктория отложила телефон и закрыла горящее лицо ладонями. Её так легко смутить. Её смутили обычные слова, которые вообще не имели смысла. Она общалась через экран телефона, а вот какая реакция. А если они и правда встретятся, то Виктория просто сгорит от стыда? Чего замолчала? Я тебя смутила?

Ещё как.

Не обижайся на меня, я просто говорю правду.

Я хочу принять душ, так что не жди меня. Я сразу же лягу спать после этого. Может, напишу.

Сбегаешь, да? Хорошо. Жду фото подтверждения, что ты правда ушла в душ, а не просто решила смотаться.

Не буду я ничего тебе присылать, извращенка.

Я от тебя так просто не отстану.       Воздвиженская фыркнула и заблокировала телефон, нажав на боковую кнопку. Пускай подавится эта идиотка, а не пытаться вынудить её сфоткаться в душе.

***

      Неужели было так сложно не поддаваться своим чувствам? Виктория — взрослая женщина, которой не нужен нестабильный ребёнок, который слишком много о себе думает. Юля — эгоистка, а не та, кто нужен Воздвиженской. Она ненавидит эгоистов, но обожает кофе Egoiste.       Если она сделала этому кофе исключение, может, и Юле сделает? Только Юлей наслаждаться можно не каждую секунду, потому что она может сотворить что угодно. Она непредсказуема. Она неконтролируемая. А Виктория любит контроль и дисциплину, с которой Романова вообще не дружит.       Неужто ей уготовлено судьбой разделить свою жизнь с этим ребёнком? Да, у них разница в возрасте была несущественна, всего лишь где-то лет пять, но в душе она была самолюбивым ребёнком, который думает, что ей всё можно.       С той незнакомкой, с которой переписывается каждый вечер, Виктория до сих пор общается. После тяжёлого дня самое то. Никаких обстоятельств, никаких нервов, только редкое смущение и частые пошлые шутки, которые заставляют Воздвиженскую странно чувствовать.       С Юлей она мало общается, только сумела уговорить её ходить на актёрские занятия, на которые Романова ходит только с другими студентами. Наедине она больше не остаётся с Викторией. Даже под дулом пистолета она не сможет пробыть рядом с Воздвиженской. Юля боится саму Викторию Александровну, а не просто её присутствие.       Виктория сделала её трусихой, слабой и дрожащей от любого её слова. И Воздвиженской это не нравится.       Она не влюблялась в такую Юлю.       Юлия Романова — падшая звезда, которую Виктория готова вознести обратно на небо любыми способами и путями, даже если это и будет значить убийство старой Юли.

***

      — Значит, вновь убегаете, Юлия? — их обычные разговоры навсегда стали на повышенных тонах. Только вот Юлия держалась, потому что ей сейчас было плевать на всё. Лишь бы просто сбежать от Воздвиженской и не чувствовать её руки на шее, которые душат…       — Мне просто нужно уехать по делам сегодня. Это очень важно.       — Важнее наших занятий? У Вас на носу выступление через месяц! Вы меня огорчаете, Юлия, и это уже не первый раз за неделю. Представляете? Вы и дня не можете проработать со мной, а я желаю Вам, чтобы Вы стали лучшей версией себя и взошли обратно на первое место!       — Я и так на первом месте в этом университете, Виктория Александровна! И я всеми силами пытаюсь Вам доказать свои старания, свои навыки! Я стараюсь ради Вас! — им лишь повезло в том, что все студенты сегодня ушли пораньше, и остались они вдвоём, чтобы дорепетировать несколько сценок. Так сказать, довести до высшего восторга и предела. Каждый раз у них возникают претензии друг к другу: то Виктории не нравится, как звучит тембр голоса главной героини в роли Юли, то докапывается до каждого слова.       Они обе уже забыли, что такое обычный разговор.       Любовь переросла в ненависть, потому что никто из них не способен перешагнуть через свою гордость и просто начать встречаться. Им легче кричать друг на друга и всю несправедливость высказывать словами, которые вообще не связаны с этой любовью.       — Так значит, Вы стараетесь только для меня? — Виктория щурится, этого почти не заметно, но Юлия всё замечает, все детали, все незаметные изменения в чужом выражении лица. Она никогда не видела такого лица Воздвиженской.       И это было странно.       — То есть, Вам совсем плевать на эти занятия, я правильно понимаю? — Юля сделала шаг назад, ощущая липкий страх. С чего Виктория так озверела? Она была атомной бомбой замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент и убить всех на огромном расстоянии.       — Виктория Александровна…       — Что?! Я разве не права? — Воздвиженская очутилась рядом с Юлей слишком быстро, слишком незаметно, на что Юля чуть не подалась назад и не упала, только чужая рука, крепко сжимающая её локоть, не давала шевельнуться. — Вам плевать на все эти занятия, на мои силы, которые я трачу на Вас! Вам плевать на меня!       Мёртвая хватка на руке причиняла боль, от которой Юля морщилась, но она не отводила взгляда от Виктории. Этот взгляд… убийственный. Сегодня Юля вряд ли уйдёт из актового зала живой.       — Вы не то имеете в виду…       — Тогда объяснитесь! — рявкнула Виктория, не узнавая свой голос. Сейчас ей самой было на всё плевать, только лишь бы Романова перестала строить из себя жертву и показала свой настоящий характер! Это не в её стиле отмалчиваться и выслушивать оскорбления. Почему она боится? Почему не кричит в ответ? — Я хочу учиться у Вас. Мне нравится Ваш подход к нашему обучению. В конце концов, Вы нравитесь мне! Я люблю Вас! — Романова вырвала свой локоть из чужой, внезапно ослабевшей, хватки и подошла вплотную к Виктории. — Слышите? Я люблю Вас. Я сказала это. Призналась Вам опять. Но вместе с этой любовью я ненавижу Вас до глубины своей чёрствой и мёртвой души. Вы нравитесь мне как учитель, но как человека ненавижу. — рычит Юля, кривит выражение лица, и зрачки узкие. Виктория думает, что не только Юля умрёт здесь, но и она сама.       Свет актового зала внезапно вырубается, и, кажется, всего университета тоже.       — Блять, даже из-за нашей динамики вырубился свет. — смеётся Юля, будто она не хотела убить Викторию секунду назад.       — Не выражайтесь.       — Мне плевать. — резко грубит Юля, и если бы не кромешная темнота, она бы влепила пощёчину Виктории. Если бы могла. Если бы осмелилась поднять на эту женщину руку. — Вам не нравится, когда я матерюсь? Мне снова сказать ”блять”? Может, сказать, какая Вы сука? Вы полноценная тварь, Виктория Александровна. Сначала влюбляете, а потом бросаете под колеса камаза.       Юля хотела влепить пощёчину Воздвиженской, но влепляют ей.       — Да как Вы видите? Это нечестно! — Романова делает шаг вперед, но лишь натыкается на стулья первого ряда.       — Вы как ребенок, Юлия. Нужно дать глазам привыкнуть к темноте.       — Я на Вас пожалуюсь! Скажу, что Вы дали мне пощёчину из-за ничего! Лишь правду сказала! Правда глаза режет!? — Юлия наконец привыкает к темноте и замечает силуэт Виктории. Выточенная, спокойная, со скрещенными руками на груди. Идеальная.       — Вы обозвали меня, за это и влепила. Незачем клеветать меня, тогда останетесь живой. — Воздвиженская профессионально обладает своими эмоциями, будто не она пару минут назад кричала на Юлю. Неожиданная темнота привела её в чувства и напомнила, кем она являлась.       — Это угроза?       — Предупреждение.       — Вы боитесь темноты? — внезапно спрашивает Юлия и шагает вперёд к Виктории. Если вывести из себя Воздвиженскую, то Юля определённо получит какой-то ценный приз. Например, целую раздраженную Викторию Александровну Воздвиженскую.       — Вы представляете меня человеком, боящимся темноты? По-Вашему, мне сейчас страшно?       — Да.       А Виктории на самом деле страшно, только не из-за темноты, а из-за того, какие чувства вызывает у неё Юля одними словами. Эта девчонка несуразная, ругается матом перед учителем и грубит. Она самый настоящий ребёнок, которому нужно нашкодить, чтобы получить внимание, который готов обозвать, только чтобы увидеть раздраженную Викторию.       — Чего Вы добиваетесь, Юлия?       — Вашей взаимности, разве не понятно? Я люблю Вас. Я хочу Вас. — сердце замирает от этих слов, и Юлия уже понимает по одной позе Воздвиженской, что это её последние слова. — И со всем этим я ненавижу Вас. Вы пугаете меня. Вы ломаете меня. За эти ничтожные три месяца Вы так сильно изменили меня, что я боюсь, что же будет дальше. Вы поменяете меня совсем? Создадите новую меня? А что останется от настоящей меня, Виктория Александровна? Ничего не стоящая, жалкая оболочка?       — Я не хочу Вас менять, Юлия. — Пытается вклинить Виктория своё мнение, слова, в свою защиту между этим монологом, не подозревая, что только сильнее подливает масло в воспламеняющийся синий язык пламени.       — О, наконец-то, Вы заговорили! Тогда ответьте мне. Зачем Вы пришли в мою жизнь, даже не так, зачем Вы вломились в мою жизнь? Пришли и разворошили всё то, что я годами пыталась починить и расставить на свои места, чтобы не казаться слишком заполненной! Во мне было столько злости, столько ненависти, которую я вырабатывала сама, без психологов, а пришли Вы и…       — Я ничего Вам не делала. Вы сами себя накручиваете, Юлия. И Вы говорите моими словами. Не стыдно копировать меня? — от этой наглости или слов, которые почему-то её успокаивают, Юлия застывает. Она не в силах продолжать свою речь, которая так резко вспыхнула и так резко потухла.       — Я… я не копирую Вас! Ч-что Вы… вообще возомнили о себе! Вы перебили меня, теперь мне, — Юлия заикается, с ней впервые такое. — мне нужно составить хронологию, чтобы начать с того же места, с которого остановилась…       Виктория замечает всю неуверенность и недоумение Романовой, а её нервность заметна ещё сильнее. Воздвиженская никогда не слышала, чтобы Юлия заикалась. С чего вдруг она стала такой неуверенной? Одни слова Виктории полностью сломали систему Юли?       Внезапная ослепляющая яркость зажегшегося света заполняет актовый зал. Виктории понадобилась минута, чтобы привыкнуть и увидеть сверкающие слёзы Романовой. Только этого ей не хватало.       — Юлия…       — Ничего не говорите! — огрызается Юля, будто зверёк, попавший в капкан. Если так приглядеться, Романова и правда похожа на зверя; кровожадного и агрессивного, но если тот попадётся в собственную ловушку, он перестанет функционировать и просто-напросто умрёт в живой природе, потому что из-за собственной глупости не мог придти в себя. — Я ненавижу Вас. Слышите? В начале ненавидела, а теперь и сейчас. Я так и знала, что Вы будете такой.       — Какой ”такой”?       — Сукой. Когда я Вас впервые увидела, Вы мне сразу понравились, но я знала, что Вы не простая, как кажетесь. Вы сложная, хитрая, словно лисица. Вы заманили меня в свою ловушку, а теперь делаете вид, что не этого добивались всё это время. Вы затащили меня в ”Театр”, заставили вновь его полюбить. Вы заставили меня Вас полюбить. — сквозь слёзы бормочет Юлия, больше не контролируя свои слёзы. Пусть она видит. Пусть знает, что выиграла. — Но теперь я ненавижу Вас. За то, что заставляете так себя чувствовать. Я ничтожество по сравнению с Вами.       — Юлия, нет, я…       — Да, Вы! Вы этого хотели, так возрадуйтесь, потому что у Вас получилось убить меня.       Романова вылетает из актового зала, оставив Викторию в полном шоке и оглушающей тишине. Что она наделала?       Она не хотела так сильно ранить Юлю, не хотела убивать её. Почему её не так поняли, почему отвергли её помощь? Она хотела лишь…       Пошло всё нахер!       Воздвиженская хотела побежать за Юлей, но уже было поздно.       Поздно никогда не бывает, просто Виктория хочет себя так успокоить, чтобы самой не расплакаться. У Воздвиженской заныло сердце по этой девчонке.       Интересно, Виктория заметила, какой жалкой стала Юля за ничтожные пару секунд? Как она успела вывести из себя Романову, отроду раздраженную на весь мир? Юля могла ненавидеть, могла сама вывести из себя кого угодно, но сейчас она бесполезная оболочка без чувств и беспомощная.       Мысли метались по черепной коробке, капли дождя падали на голову, а конверсы, совсем неподходящие под погоду, промокали. Стало холодно, била дрожь, а в ушах звенел голос Виктории.       Она убила её, вывернула наизнанку, заставляя обнажиться душой, но не телом. Было бы Виктории вообще приятно смотреть на тело Юли? Приняла бы она все её шрамы на коже, все недостатки и внутренние раны?       Лёгкие и икры горят от быстрого шага, сердце стучит и ноет где-то в горле. Ну почему Воздвиженская такая? Почему она не может взять себя в руки и не бояться осуждений? Ей важно чужое мнение, чем собственное счастье? Или она просто понимает, что с Юлей она счастлива не будет?       Романова еле как засовывает ключ в замочную скважину, два раза прокручивая. От слёз размывает взгляд, от чего Юля теряет свой контроль. Она входит в квартиру, вслепую закрывая на замок, и скатывается по двери. Тело ноет, и сама Юля тоже начинает ныть, как ребёнок. Она не может так просто оставить это без последствий. Она покажет, как сильно Виктория ошиблась, причинив ей боль.       Она пожалеет.       А Юля отомстит.       Она возненавидит её, заставит мучиться. Воздвиженская будет стоять на коленях перед ней!       А сейчас ей нужно просто проплакаться, напиться и уснуть. Теперь, думает Юля, всё будет по-другому, не как иначе. Раньше они хотя бы пытались соблюдать профессиональные отношения, не переходить на личности и не закатывать сцены перед другими студентами. Но теперь Юля не будет что-то терпеть. Она будет сразу же выражать недовольство и уходить, если ей что-то не понравится. Пускай Виктория сама разбирается, как это решить и как оставить Юлю при себе, чтобы она сыграла главную роль.       А может, Воздвиженская не будет держаться за Юлю, а найдет новую звезду, которая засияет ярче Романовой.       Только Виктории не нужны другие, ей не нужны другие личности, не другие характеры. Ей нужна Юля. Убитая и сломленная или умиротворенная и любимая.       Юля стала родной, пускай и со своими необузданными тараканами в голове.       Воздвиженская хочет Юлю, а не кого-нибудь другого.