Вознесение

      Под ногами хрустел снег, отвлекая Юлю от навязчивых мыслей, которые стали всё чаще посещать её голову. Вчера вечером настроение поднялось, и под утро стало чуточку легче дышать, будто белая полоса заслонила собой чёрную. Но как долго так будет продолжаться? Когда ждать возвращения плохого периода?       — Значит, ты не собираешься прекращать общение с этим Лисёнком? — Маша шла рядом, параллельно переписываясь со своим парнем, от чего её голые руки стали ледяными. Она никак не могла понять, почему Юле нравилось такое общение, ведь это риск. Сейчас же всё может быть опасным, даже такое общение с незнакомцем, который может скрывать настоящую личность. — Нет, ты не подумай, мне нравится, что ты стала немного счастливее, но когда ты узнаешь, кто на самом деле за той стороной экрана, будет ли такое же счастье?       — Хватит ворчать, Маш, а то похожа на бабку на скамейке под моим подъездом.       Сегодня и правда должен пойти снегопад, ведь они пришли не то чтобы вовремя, а даже чуть раньше положенного. Юля зашла первой в дверь университета и краем глаза заметила Воздвиженскую, стоявшую на посту охраны, расписывавшуюся в журнале и забиравшую ключи. Виктория её тоже заметила, окутала ещё большим холодом и строгостью, похожей на горячую ненависть.       Юля и Маша разделились после того, как повесили свои куртки в раздевалке и пошли на свои этажи.       До первой пары оставалось пятнадцать минут, и чтобы не ждать так долго, сидя в телефоне, Юля решила пойти за Викторией. До Нового Года оставалось совсем немного, а одобрения от Воздвиженской она так и не получила.       Университет был полупустым, шаги от ботинок гулко раздавались эхом по всему этажу. Дверь оказалась открытой, но Юля, ради приличия, решила тихо постучаться, чтобы ненароком не разозлить Викторию.       С каких пор она не хочет её злить?       — Виктория Александровна? — Романова шагнула в кабинет, тихо подходя ближе к учительскому столу. Воздвиженская снимала своё чуть промокшее пальто и вешала его в шкаф. Она, наконец-то, оглянулась со сложным выражением лица, которое Юля мало когда видела.       — Кто это ко мне заглянул? Юлия, я и не ожидала, что Вам заблагорассудится явиться в мой кабинет. Что Вас привело ко мне? — Виктория ухмыльнулась, поправила свои волосы и приблизилась к своему столу, но не села за него. Она не отводила взгляд от Юли, опираясь на поверхность стола.       — Я бы хотела, чтобы Вы меня послушали. — Виктория приподнимает бровь, не сразу понимая, о чём речь. — По поводу главной роли. Я всё выучила.       — И чего Вы ждёте? Если выучили, то хорошо, а от меня Вы что хотите? — Воздвиженская сохраняет невозмутимость, но внутри её душа ликует.       — Вашего одобрения. А то вдруг найдете другую девушку, которая сыграет.       У Виктории в голове возникает слабое эхо от слов: ”Вашего одобрения.” Значит, Юля хочет её одобрения? Куда же делась вся гордость Юли, что она хочет чужого одобрения? Кажется, у Воздвиженской сегодня будет завышенное настроение из-за собственного превосходства.       — Зачем оно Вам, Юлия? Тем более от меня? — Виктория лукаво ухмыляется, наблюдает за быстро изменяющимся лицом Юли, и где-то внутри что-то возгорается от такой реакции. Ей удалось только что сломать Юлю.       — Я сама не знаю. Вы же преподаватель, так что просто послушайте. Я не хочу углубляться в эту тему. — Юля лезет за телефоном в карман чёрных узких джинсов и смотрит на время. У неё осталось десять минут до начала пары.       — Так уж и быть. — Она       выпрямляется, скрещивает руки на груди и начинает слушать монолог Юли.       С каждым новым предложением, меняющейся интонацией, выражением лица и тоном голоса, Воздвиженская всё сильнее восхищается талантом Юли. Неохотно, но Виктория понимает, что она правильно выбрала Юлю под эту роль. Она олицетворяет её внутренний мир, саму главную героиню. И в её голове вырисовывается внешность главной героини: сама Юля. Эти светлые волосы, которые явно будто мягкие, поддающиеся её ласки.       Как бы Воздвиженская не хотела, её ненависть будет притворной.       — Достаточно. — наконец, прерывает она Юлю и садится на кресло, закидывая ногу на ногу. — Честно, мне очень понравилось, но думаю, нужно немного быть проще. А ещё Вы скрываете настоящий характер героини в начале, хотя, я говорила, что нужно наоборот его показать всему залу, чтобы они знали всё.       Воздвиженская любуется недовольством Юли, видит, как критика дерёт её оболочку и эго.       — Вас просто бесит, что я такая идеальная. — в коридоре звенит трель звонка, но Юля не собирается так быстро сбегать. — Вам не нравится, что я смогла удовлетворить Вас. — её руки опираются на стол, и она слегка наклоняется над ним.       Виктория сужает глаза, совсем незаметно, быстро переводит взгляд на чёрные ногти Юли и обратно на её лицо.       — Наоборот. Вы никогда не сможете меня удовлетворить, Юлия.       — А об одном и том же говорим? — Юля приподнимает уголки губ, видя смятение Воздвиженской. Как же приятно наблюдать за сменой настроения и её лица.       — У Вас уже началась пара, так что покиньте мой кабинет и идите учиться вежливости. — Виктория открывает свой ноутбук и переводит всё внимание на него, показывая, что разговор окончен.       — Вы так легко не отделаетесь от меня, Виктория Александровна. Ещё посмотрим, как вы запоёте в будущем.       Романова выходит из кабинета, показушно закрывая громко дверь. Какой же она ребёнок.       Да как она смеет так унижать Юлю? Почему просто нельзя принять тот факт, что она хорошо сыграла?       Первая пара проходит как в аду. Декан по истории решил её совсем завалить и поставил ей незачёт по одной теме, которую Юля ни в какую не могла запомнить.       — Но, Вячеслав Сергеевич, я же все зачёты сдала Вам, почему Вы поставили мне незачёт? Это нечестно!       — Сохраняйте самообладание, Юля. Я выставил Вам два за контрольную, а не за зачёт.       — Но мне не нужна двойка в полугодие! — Юля пытается не кричать, но если она заткнётся, то просто заплачет. За двойку её мать просто прибьёт. — Как мне исправить её?       — Учить историю. А сейчас Вы уже не исправите её. — мужчина отвратительно улыбнулся. За полгода преподавания в этом университете он много наслышан о Романовой, поэтому специально решил её завалить, чтобы её родители приняли меры по её поведению.       — Но…       — Никаких ”но”. Вы свободны.       Юля сжала руки в кулаки, впиваясь острыми ногтями в ладони. Какое же блядство. Недавно она праздновала все зачёты, а теперь узнаёт, что у неё два в полугодии.       Она не стала унижаться и просто вышла из аудитории. Нужно было отвлечься, спрятаться, исчезнуть. Почему судьба так несправедлива с ней? Ведь она пыталась учиться историю, знала лучше, чем на оценку ”два”, так почему… Да пошёл он к черту!       Юля закрылась в кабинке пустого туалета и трясущимися руками стала искать в сумке пачку сигарет. Да где же они? Взгляд помутнел от подступающих слёз, и она почувствовала пальцами картон пачки сигарет. Она быстро вытащила одну и кое-как чиркнула по зажигалке. Губы судорожно сжали основание, и она вдохнула столь нужный никотин. Кончик сигареты загорелся красным, никотин вступил в лёгкие и горло. Юля закрыла глаза и выдохнула дым.       Дрожь спала, но тремор рук, который Юля не могла никак унять, никуда не ушёл.       Почему такой поганый день?       Романова кое-как успокоилась, сидя на крышке унитаза, поджав колени к груди. Было бы что-то покрепче, чем обычная сигарета, она бы прямо тут употребила. Оценки были для Юли триггером, особенно плохие. В школе её мать очень следила за ними, и за каждую плохую оценку она ругала Юлю, обзывала ничтожеством, и тогда Романова просто не могла сдержать слёзы и истерику.       Хоть Юля уже выросла, но она до сих пор боялась, что её мать снова заведётся.       Пока Юля курила и была в своих мыслях, она даже не услышала, как кто-то зашёл в туалет. Тихий стук каблуков остановился около её закрытой кабинки. Видимо, кто-то учуял её сигаретный дым, а курить на территории университета запрещено. И тут ей ещё попадёт.       — Откроете? — она замерла, и пепел от сигареты упал прямо на её джинсы.       — Чёрт… — шипит Юля и пытается оттереть пепел от ткани, открывая крышку и выбрасывая окурок.       — Я знаю, что это Вы. Я не собираюсь Вас ругать. Просто открой дверь. — Юля сразу же заметила перемену между ”Вы” и ”ты", но вслух не стала говорить об этом.       — Зачем Вы здесь?       — Увидела, как ты сбегаешь из кабинета истории. Что уже успело случиться? — Воздвиженская хмыкает и выжидающе стоит напротив кабинки, смотря в центр двери. Но Юля не собиралась отвечать, она упрямо молчала, прижимая свою сумку к груди. — Так и будете молчать?       — Он мне два хочет выставить за полугодие. Хотя я всё ему сдала.       — Почему? Ты написала ту контрольную на два?       — В том-то и дело, что я не знаю. Он не раздал листочки. — Романова выдыхает, стирает слёзы рукавом тёмно-красной рубашки и всё же открывает дверь. Она бы не хотела, чтобы Виктория видела её слёзы, но почему-то от этого мягкого тона хотелось расплакаться ещё больше и вжаться в чужое плечо.       Воздвиженская ничего не говорит по поводу опухших красных глаз и заходит в кабинку, чтобы взять Юлю за руку и потянуть на себя, чтобы та встала.       — Идём в мой кабинет. Или кто-то зайдёт и почувствует от тебя запах сигарет, и тогда они уже скрывать это от администрации школы не будут. — Она, как ребёнка, ведёт Юлю за собой в кабинет, который находился не так далеко от туалета.       — Почему Вы не стали доносить обо мне?       — Мне это никакой выгоды не принесёт. Тем более я не хочу терять свою ученицу и главную героиню под Новый год. — Виктория закрывает свою дверь на щеколду и сажает Юлю на своё кресло, ставя чайник. — Я скажу твоему преподавателю, что ты задержишься, хорошо?       — Я думала, Вы ненавидите меня. — шепчет Юля, плотно сжимая губы и глубоко дыша, чтобы вновь не расплакаться. От всей этой нежности она ещё сильнее расстраивается. — А Вы вот так меня успокаиваете. Почему?       — Я же не какое-то чудовище, Юлия. Или Вы считаете…       — Нет… — сразу же прерывает Юля и поднимает глаза на неё с лопнувшими капиллярами. — Просто не думала, что мой враг будет… так добр ко мне. Как будто я в дешёвом фильме с меткой ”от ненависти до любви”.       Воздвиженская выдыхает, и наливает в свою кружку горячую воду, разводит её холодной и протягивает Юле. Она не станет комментировать Юлины слова, но думает об этом. Ей недостаточно одних слов, чтобы выразить всё то, что она чувствует к Юле. Она вроде ненавидит её за её характер, а вроде что-то внутри неприятно колет, когда она видит чужие слёзы.       Виктория видит шанс, чтобы обуздать Юлю, унизить её и сравнять счёты, но это будет слишком подлый от неё поступок, когда Юля в таком состоянии. Она хочет защитить этого маленького ребёнка, будто она котёнок, которого выбросили на улицу в самый холодный день.       — Спасибо… — Романова ставит полупустую чашку на стол, вытирает остатки слёзы. — Правда, спасибо.       — Всё нормально. — Виктория облегчённо выдыхает, услышав более-менее успокоившийся голос Юли, который больше не дрожит. — Сделать Вам кофе? Или Вы его не любите?       — Люблю… но не надо. — девушка встаёт с кресла и берёт свою сумку, лежавшую у шкафчиков стола. — Это лишнее. Вы и так сделали мне больше, чем положено.       Сердце окутывает чужое тепло, чужая забота, которую Юля мало когда ощущала от взрослого человека за просто так.       — Я у Вас в долгу.       — Не надо. Просто выступите в спектакле как надо. Мне этого будет достаточно. — внутри Воздвиженской опять покой, никакой сдавленности в груди и давления.       — Хотите, мы вместе пойдём к Вячеславу Сергеевичу? На следующем перерыве? — пытается удержать Юлю Воздвиженская, побыть с ней ещё немного. Предложить какую-то помощь, чтобы Юля не нервничала.       — Да не нужно, Вы и так мне помогли. — Юля впервые улыбается ей без всякой натянутости. Она улыбается нежно, по-настоящему. — Как думаете, если я сегодня не приду на Ваши занятия, то Вы обидитесь на меня?       — Вы думаете, я ребёнок, Юлия?       — У всех есть маленький ребёнок внутри, который хочет заботы и ласки. — и Виктория злится, что она говорит правду.       — Я буду рада, если Вы придёте. — выпаливает Воздвиженская и прячет своё лицо, отворачиваясь к окну. Она краснеет не по своей воле.

***

      После недолгого диалога и заботы, которую Виктория бы не хотела признавать, Юле стало легче. Она отвечала на все вопросы преподавателя по русскому, за что получила плюсик к оценке. На перерыве Романова не решилась зайти в кабинет Виктории и проходила мимо него с зажатостью в сердце.       На обеденном перерыве Юля садится за стол рядом с Машей. Болтает с ней ни о чем и обо всём сразу. Но Юля не говорит о случае утром. Ей просто стыдно понимать, что зря ненавидит Викторию. Она не заслуживает такого к себе отношения, ведь она тоже человек, тоже женщина, которая хочет обычной любви и жизни, а не всей этой драмы, которую Юля ей предоставляет.       — Сегодня Игорь хочет пойти в клуб. Не знаю, зачем он так часто туда шляется, видимо, хочет встретиться с тем парнем. Он приглашает нас. Пойдешь?       Юля лениво жует наггетсы, отвечая не сразу. Она уже не знает, чего она хочет.       — Наверно? Во сколько?       — В девять. Нам тебя ждать?       — Лучше бы думали о том, чтобы выступить на спектакле. — проходит мимо них Воздвиженская, направляясь к выходу из столовой. Она больше ничего не говорит, не оборачивается, но этого достаточно, чтобы у Юли остановилось сердце на пару секунд.       Маша стыдливо опускает голову, и они с Юлей не говорят на эту тему.       После пар Юля идёт в актовый зал, пока никто не пришёл, но Виктория уже сидела на первом ряду и перечитывала сценарий.       — Сегодня Вы меня удивляете всё больше и больше, Юлия. — Воздвиженская усмехается и откладывает бумаги на стул рядом. — Всё же решились. Не испугались меня.       — Я и не боялась Вас.       — Да ну? А мне кажется, всё да наоборот. То Вам нужно моё одобрение, то ещё что-то, а что тогда будет дальше? Чего вы ещё от меня потребуете?       Любви.       — Я уже готова выступать. Нам ждать кого-то? — Юля кладёт свою сумку на стул, пока Виктория вновь утыкается в сценарий, но не может скрыть улыбку.       Этот день становится всё более насыщенным.

***

      Юля встречается с ребятами у входа в клуб. Под курткой на ней обычное короткое чёрное платье с вырезом, заканчивающееся чуть ниже середины бедра. В полупрозрачных чёрных колготках холодновато, но что не сделаешь, чтобы выглядеть сексуально.       Они заказали для начала обычные коктейли с небольшим количеством алкоголя. Игорь ушёл вглубь клуба, а Маша пыталась как можно ближе держаться рядом с Юлей.       Экран телефона Юли, который лежал на стойке бармена, загорелся, показывая сообщения.       — Тебе твой Лисёнок пишет, ответишь? — Маша хитро смеётся и кладёт руку на чужое плечо, шепчет в самое ухо Юли. — Не хочешь пригласить её в клуб?       Романова дёргается от горячего потока воздуха и хмурится.       — Тебе заняться нечем? — Юля берёт в руки телефон, читает быстро сообщение и кладёт его экраном вниз. Алкоголь в крови чуть её медлит, заставляет терять контроль над собственным телом. А в животе горит.       — Добрый вечер, дамы. — а ним вдруг подсаживается, со стороны Юли, парень. У него кучерявые светлые волосы и глаза такие зелёные, слишком яркие. — Вы одинокие?       — Я да. — отзывается Маша. — А она как раз свободна. — девушка слегка толкает Юлю в сторону парня.       — Познакомимся? Меня Матвей зовут, а вас? — парень мило улыбается, как и глаза.       — Меня Маша, а её Юля. — отвечает Маша за Юлю, и алкоголь делает своё дело. Романова не улыбается с невинностью, но она явно заинтересована. Но не так, как к Воздвиженской. Она ею одержима, а этот парень будет просто пешкой, ничего не значащей в жизни Юли. Всего лишь одна ночь, а может, просто общение и встреча.       — Вас угостить? Я здесь когда-то работал и знаю отличный напиток. — Матвей подаёт знак официанту, говорит какое-то сложное название и заказывает три порции.       — Где ты учишься? — решает взять Юля инициативу на себя и улыбается так приторно сладко, что Маше самой становится не по себе. Ей нужно уводить Юлю отсюда. Или уходить самой.       — Да далеко, я сюда приехал для подработки. Я учусь на инженера. Хотел поступить в МГУ, но не хватило баллов.       — Значит, ты у нас тут гений, да? Почему у такого парня нет девушки? — Юля игнорирует ещё одну вибрацию от своего телефона.       — А почему у такой красивой девушки нет парня? — Спрашивает Матвей и кладёт свою руку на бедро Юли. От его касания Юля замирает, не знает, как правильнее реагировать, но то место, где касается его рука, горит. Но это не приятное жжение. Это животная похоть.       — Юль… — Маша нервно оглядывается в поисках Игоря, но видит лишь незнакомые лица и неоновый свет.       Рука Матвея на бедре Юли ведёт выше, а взгляд прожигает декольте. Но он не переходит черту, не лезет дальше. Но он на опасной зоне, почти залезает за грань дозволенного.       Им выдают напитки, и Маша сжимает трубочку зубами, отпивая напиток. Алкоголь жжёт горло, но беспокойство никуда не уходит.       Трезвая Юля убьёт её, если она не вмешается.       Возбуждение зарождается внизу живота, но оно не приятное, а липко-отвратительное, животное, первобытное. Юля сжимает бёдра, пытается притянуть чужую грубую руку к себе ближе и одновременно оттолкнуть. Матвей тянется губами к чужому уху и шепчет:       — Не хочешь продолжить у меня?       Юля — не шлюха, чтобы соглашаться на предложение первому встречному. И Маша спасает её, как нельзя кстати, в тот момент, когда Игорь подходит к ним с вопросом на лице.       — Всё в порядке?       — Да, мы как раз уже уходим. — лепечет Маша и берёт Юлин телефон и саму Юлю, чтобы вытащить её из клуба. Матвей хмурится, хочет уже пойти за ними, но Игорь перекрывает ему дорогу и молча качает головой.       На ходу Маша натягивает куртку на Юлю и, молча, с каким-то странным ощущением, ведёт её к себе. Оставлять Юлю одну ни в коем случае нельзя. Она знает, чем это может кончиться.       И Маша не хочет вспоминать тот случай.       — Сегодня Воздвиженская мне тоже помогла не сорваться. — вдруг выпаливает Юля, опираясь на плечо Маши. Маше кажется, что она горит, а может, это просто так кажется после алкоголя.       — В смысле? Она и помощь?       — Я тоже удивилась. — язык Романовой заплетается, но Маша всё понимает сквозь собственную дымку опьянения. — Историк мне двойку хочет поставить в полугодии, представляешь?       — Подожди, что? Да он не имеет права! — вскипает Маша и останавливается на середине дороги. — Какая двойка? За что? Он совсем рехнулся?       Юля вновь плачется, ей противно от самой себя и от возбуждения в глубине живота, которое уже понемногу уходит.       — Я её ненавидела, а тут она помогает мне и успокаивает… мне так… стало хреново, что я даже не могла ей адекватно ответить. Я курила в туалете, и она даже не пожаловалась на меня, она просто… взяла меня за руку и повела в свой кабинет, напоила горячей водой и стояла рядом, будто мы и вовсе не враги… — её волосы мокрые от снегопада, руки ледяные, и она сама дрожит от холода и от слёз.       Маша кое-как доводит её до дома, открывает дверь и запускает Юлю, которая уже немного успокоилась по дороге.       Юля снимает свою куртку и ботинки, нелепо опираясь об стену, чтобы не упасть. Маша идёт в ванну и берёт полотенце, накидывая его на мокрую голову Юли. Сама-то она была в шапке.       Маша ставит чайник, параллельно смотря на настенные часы, которые уже пробивали полночь. Зачем Игорь повёл в этот дурацкий клуб?       Пока чайник греется, Юля берёт свой телефон из сумки Маши и читает сообщение со второго раза. Мать звонила. И писала та незнакомка.       Романова не стала перезванивать, зато зашла в чат, придумывая, что ответить. Я уже дома, а ты? Сегодня был такой странный день. Особенно утром. Я обязана тебе рассказать.

Я была в клубе. Так паршиво. Ко мне парень приставал, а я даже не оттолкнула его. Хорошо, что моя подруга была рядом.

В клубе? Зачем ты туда вообще пошла? Надеюсь, твоя подруга успела тебя забрать домой.

Да, мы как раз сейчас сидим у неё дома. Мне так стыдно. И плохо.

Главное, что всё обошлось.       Юля переводит взгляд на чашку с чаем, которую Маша кладёт на стол рядом с ней.       — Всё ей рассказываешь, да? Даже не скрываешь. — Маша фыркает, но по-доброму. — Скоро я буду ревновать. Я сегодня успокаивала студентку, с которой мы всегда собачимся и ссоримся из-за ничего. Это так странно. Будто она не такая уж плохая.       Если бы Юля сейчас была не пьяная, она бы точно обратила на это внимание.

Нравится она тебе?

Не могу сказать точно. У меня к ней смешанные чувства.       Она отпивает чай, который приятно разливается по горлу, согревая изнутри.

А мне, кажется, нравится мой преподаватель.

Преподаватель? Сколько ему хотя бы?

Не знаю. Не так уж и много.

      — А сколько Воздвиженской лет? — спрашивает Юля и ставит одну ногу на стул, чтобы опереть свой корпус на колено. — Двадцать пять?       — А я-то откуда помню? Я даже не интересовалась. Но она молодая. Или просто так молодо выглядит. Будь острожна. Не ломай ему жизнь.       Юля сжимает губы, и нажимает боковую кнопку и откладывает телефон. От этого сообщения стало ещё паршивее.       — Я должна её ненавидеть дальше, чтобы не ломать ей жизнь. — бормочет Юля, смотрит на Машу, которая всё ещё не отошла от ситуации в клубе. — Ей бы понравилась такая, как я?       — Я не знаю, Юль.       В груди неприятно колит, сжимается сердце, а в голове рой мыслей. И остаток возбуждения в животе.