Послевоенное

2018 02.07 Я думаю так: Он бежал вперёд, лишь бы его учли, запомнили, поняли, отметили, записали на подкорку. Выделили. Лишь бы не уйти бесследно, сгореть метеором в атмосфере Земли, оставив за собой длинный мерцающий хвост. А вот восхитишь ты кого-то или прихлопнешь, это уже дело второго плана. Для него было важно так или иначе быть видимым. Ему его репутация была дороже всего на свете. Как оказалось, конечно, даже дороже меня. Я стремился к постоянству. Мне хотелось вывести свой бесконечный минус хотя бы в ноль. Я думал, что я справляюсь, но наверное, так казалось только мне. А может я и справлялся, просто в его глазах я был всегда или недостаточен, или избыточен. Всегда не идеален, всегда не совсем такой, как хотелось бы. Мне тяжело анализировать это. Не знаю уже, любил ли я его сам, или нуждался в нём, как в сигарете: жить вместе, потому что привычка. Вредная привычка - тоже часть стабильности. Подводя итог: Я жил с верой в то, что любовь бывает вечной. Первый и единственный, рука об руку через огонь да трубы, есть только он и ничего. Выбор без выбора. Я ловил себя на мысли что раз он ушёл, пора умереть и мне, всё кончилось - рассыпался фундамент моего дома-жизни. Следом рухнули стены, крыша: и вот, я сижу на кирпичных завалах с банкой пива и сигаретой. Не скажу точно, сколько я оправлялся. Я не помню то время. Вроде работал, вроде общался, вроде выпивал и курил, из дома выходил и тд. Прогуливал смены? Не помню. С кем общался? Понятия не имею. На фотографии смотреть страшно. Вроде поддатый, вроде в компании приятных людей, вроде весёлый, аж оскал во все 32 - а глаза мёртвые. Стараюсь не напоминать себе об оставшихся фотокарточках - до боли жутко выглядит человек, уверенный в том, что его так быстро отпустило и вот сейчас ему хорошо, хотя внешний вид и на живой не походит. Почему-то вспомнились куры, которые могут бегать некоторое время после того, как им отрубили голову. И я с другими спать начал скоро после расставания. И других вроде силился любить. Насильно, но не против их воли - против своей собственной. ___ 2022 07.10 Терапевт советовал хотя бы записывать, если я чувствую нужду в разговоре, но мне не с кем. Я не верю терапевтам, но мне действительно не с кем. Люба за границей, у неё "важная встреча", что скорее всего означает проведение интервью с российскими эмигрантами об их жизни здесь и там. С сестрой мы не созванивались уже больше двух месяцев. Я думаю мои перегибы начали её пугать. Когда мне станет лучше я обязательно поговорю с ней. Я часто думаю о том, как много я упустил. Мы жили бок о бок много лет подряд, его наличие в моей жизни говорило о некой стабильности - лететь в пизду может всё, но он у меня есть, даже если не рядом. Это тешило. Общались мы или нет, я всегда думал о нём хорошо и думал "хорошо, что он есть". Нас разводили полы детской спальни, стены дома, учебные заведения и отец. Где-то в наши 14 он заподозрил, что в нашей товарищеской близости что-то не так: он уже понимал, а мы пока не очень. А. сделал первый шаг, когда нам исполнилось по 17 лет. Я тогда его не понял. Моё влечение к собственному полу я списывал на недосып, недомогания и недотрах. Я не думал, что это ненормально, я вообще не думал, что такое может быть в нашем государстве. Где угодно, с кем угодно, но не со мной. Потому и его признание воспринял... неоднозначно. Наговорил ворох фраз, что мозгоправы называют термином "обесценивание" - не выдумывай, ты приболел, отдохни, бредишь... А мне просто было непонятно и неудобно. И страшно. Неизвестное всегда пугает. Я его сначала отверг, но не оставил. Я встречался после этого с двумя девушками, о которых сейчас уже толком ничего не скажу. Явно не соответствующе богатая для меня девица, что нашла во мне что-то симпатичное, и девчонка, которая жила по соседству. Я завоевал модную девчонку. Вроде это именно то, чего я хотел, но удовольствия это осознание мне не приносило. Я завоевал хорошую девчонку. Уже хуже. Она действительно меня ценила, пусть и не уважала, прекрасно зная, что я из себя представляю. Но по её утрате я порой скучаю и теперь. Человек высокой культуры, прошедший персональный ад нищеты, но не утративший ни оптимизма, ни веры в прекрасное. Нам стоило остаться друзьями, но поздно. Так или иначе, главным в моей жизни оставался он, как бы мы не ругались. Сейчас я понимаю, что своим девушкам я лгал, по сути, обо всём. Не скажу, что я обходился с ними плохо, просто разницы между дружбой и любовью у меня не было. Я пробовал её понять. Я действительно их не хотел, интимность с ними действительно была мне противна, пусть в этом они вовсе не были виноваты. Перед сексом я обязательно пил что-то крепкое - иначе не получалось вовсе. Пьяным я представлял много всего не относящегося к девушке передо мной, и это мне помогало. Честно сказать, порой мне стыдно. Я думаю с таким парнем, как я, они должны были чувствовать себя самыми непривлекательными и нелюбимыми на свете, хотя они этого совсем не заслуживали. Начало наших с ним отношений можно отсчитывать с одной пьянки с продолжением. Я не хотел начать с ним так: мне казалось, будто я не оставил ему выбора, но что сделано - то сделано. Всё было хорошо. Недолго, правда - расстались навсегда мы тогда, когда ему исполнилось 21. Я до сих пор силюсь понять, за что он так со мной поступил. Я почему-то был убеждён в том, что я особенный. Он убеждал меня в этом. Рядом с ним я действительно понял, что значит любовь. Впервые рядом с ним я захотел жить, впервые рядом с ним я захотел иметь семью. Я думал что расставание с таким человеком может быть где угодно, с кем угодно, но не со мной. Прозаично, но я до сих пор не знаю причины. Порой я до сих пор силюсь понять, из-за чего это случилось. Я много раз обсуждал это со своими близкими, я много читал об этом, многое слушал. Я силюсь понять, как это может быть. Со мной. Вроде и не надоел, хоть меня и оставили и сменили на другую компанию, вроде и верен был, вроде и боролся до тех пор, пока разум не взял верх: прогнали - уходи. И я чувствовал себя жалким псом, что ночами скулит скорее от непонимания, чем от обиды или тоски. Я ведь правда старался. ___ 2022 24.11 Про то, как отец умер. На тот момент он уже давно был плох, новость не впечатлила никого. Напоследок успел устроить меня в милицию. Образования у меня не было толком, только связи, и те отцовские. Меня не уважали, но уважали отца. Он их, как и нас, уважать заставлял только страхом. Меня могли бы уволить сразу после его смерти, но не сделали этого. Я ничего не понимал первые пару месяцев, но очень старался научиться. Наверное, именно это оценили по достоинству. Мы с напарниками как-то компенсировали друг друга: у них есть толковое понимание, что надо делать, а у меня - желание это делать. Позже из Ленинграда я мигрировал в Новосибирск. Почему? Потому что в этом городе мы работали в тылу во время Великой Отечественной, и честно, - меня поразила зима здесь. Действительно холодная, пушистая и сказочная. Помню, как кутался в тулуп рано утром и смотрел через окно на то, как иней облепил ветви кустарников, берёз, тополей... И я хотел жить, жить только ради этих белых колючек. Отец бы не оценил мой переезд. Для него, пропагандиста со стажем, на самом деле не было ничего дороже организаций светских посиделок с коллегами в собственной квартире с новым ремонтом, вкусной икрой и рыбой. Меня искренне смешат люди, которые думают, что взятничество и коррупция - новые явления для нашей истории. Моему отцу можно было всё. И он это всё возводил в квадрат, требуя больше. Конечно, он обходился аккуратно с темой своего состояния, когда речь шла о людях честных (или тех, кому он не доверял), но у него всегда была железобетонная отговорка: "Посмотрите, у меня же не дом, а зверинец! Как же у меня могут быть деньги, когда столько детей кормить надо?" Ответ прост - порой можно кого-то не кормить. По отцу я не горевал. Мать свою никогда не видел - после моего рождения её расстреляли, кажется, потому что она посмела очернить честь моего отца, назвав моё зачатие изнасилованием. Множество тел под одной крышей, вечный шум и гам... Чуть что не то - донесут отцу мгновенно. В этой обстановке я и доверился только своей родной сестре и ему. Привели его к нам, когда нам было лет по 12 - молчаливый мальчонка, бесконечно огрызался и брыкался. Наш отец убил его родителей. Ему следовало бы нас ненавидеть, но он этого не делал - понимал, что мы не виноваты. С ним хоть веселее стало - наш одногодка умеющий развлекаться. Запугать его отец так и не смог. Сильный моральный стержень у человека. ___ 2022 14.12 С Сашей мы впервые встретились в Москве. Я приехал хоронить отца - боялся, что до конца дней своих буду мучиться от кошмаров, если похороню его где-то в другом месте - "душа не упокоится". Пригласил народ: всех, кому вроде дело до этого события было. Организаторами помимо меня и Беларуси были коллеги отца, гос служащие и активисты КПСС. Дорогой зал, формат "открытых дверей", журналисты, операторы. Я не старался изображать печаль - может аморально, но я правда был поглощён удовольствием от ощущения свободы. Он пялился на меня всю вечерю. Я выпивал и мне было до фонаря, пока ко мне вежливо не обратилась Люба - примерно год-два на тот момент мы уже были приятелями. Она всегда была более чуткой и внимательной. Кажется, лет десять спустя ей диагностируют паранойю... Она сообщила мне про парня, что следил за мной весь вечер. Я вышел за ним в один из его, как мне показалось, перекуров. Не люблю курить в одиночестве. Но он не курил - звонил кому-то. Всякий раз выходя из здания он с кем-то связывался. Увидев меня он расплылся в наигранной улыбке и помахал, убирая телефон в карман. Кажется, между нами состоялся неловкий разговор, вроде: " - Ты что, не куришь? - Не курю. - Почему же? - Не пробовал никогда. - Может покурим? - Нет, спасибо. " Я закурил, а он стоял рядом. Мир перед глазами плыл, вибрировал, фонари ночного города расплывались, ветер свистел в ушах. Мы поговорили о погоде. Мы поговорили об экономике. Мы поговорили о политике. Мы поговорили про домашних мы поговорили о сегодняшнем мероприятии. О моём отце мы не поговорили - о мёртвых либо хорошо, либо ничего, поэтому я молчал. Мы зашли обратно и расселись по разным углам. В тот вечер он пробивал меня: мою историю штрафов, судимости (которых не было), мои связи и то, чем я мог заниматься нелегально. Я знаю, что не выгляжу, как человек достойный своей работы и звания. Он решил, что я промышляю взяточничеством из-за того, как выглядели похороно-поминки. Мне ли его осуждать? Всё же, он не следователь, просто заинтересованный человек со связями. Он хотел выиграть какое-то громкое дело: помочь пострадавшему и одновременно с этим подняться самому. Но он ошибся. Тем же вечером он дал мне свой номер, мол, я адвокат, если что. Выглядело это всё крайне нелепо, конечно, но я пригласил его неделю спустя к себе - мне нужен был собеседник, а своих близких заставлять волноваться я не хотел. Неловким было и то, что он приехал. И то, что мы повторяли наши встречи еженедельно, а потом несколько раз в неделю. И то, что однажды он мне сознался, зачем он всё это провернул: "У тебя на лице написано, что ты алкоголик. Я надеялся, что ты из тех, кому нужна незнакомая компания." И то, что он угадал. И то, что стал звать к себе. И то, что мы подружились. Он был в ужасе от того, что нормального образования по специальности в своё время я не получил, но уже было как-то поздно - за 4 года работы я успел узнать достаточно. Помните, я сказал, что действительно старался? Я внимательно слушал, внимал, даже вёл дневник "порядочного милицейского", куда записывал что-то общее, что узнавал о работе. Мы не были с ним вместе постоянно, как было с А. Нет. Он не был моим миром, залогом моей стабильности. Он не был и не стал человеком, ради которого я бы умер или убил. Он, в общем-то, не был тем, ради кого приходилось идти на жертвы ради уважения и принятия, нет. Он терпеливо ждал звонков и встреч, не издевался над моим положением, не высмеивал мои слабости. Мне не снесло от него крышу - мне уже не было 17. Мне шёл 25 год, когда я решил сказать ему, что он мне неравнодушен. И он ответил мне тем же. Моя любовь больше не про жестокость. Не про обиду, ссоры, исключительное принятие без взаимности. Я вырос. Моя любовь про тишину, про заботу и покой. Я думал всё в моей жизни прекратится на уходе А., но это было не так. Я спокоен. Мне больше не нужно находиться на грани смерти, чтобы чувствовать, что я важен и любим. Никаких бурь эмоций, никаких драм. Но от поцелуев дыхание замирает. Я не знаю, как это работает.