Аудиенция

— Ваше Величество, великий маршал просит аудиенции, — доложил один из придворных евнухов. Чан Гэн сидел за письменным столом и разбирал гору докладов, скопившихся у него за сутки. Хоть времени прошло и немного, докладов навалилось немало. «Что-то случилось? Почему он пришел?» — пронеслось в голове императора. Он правил уже три года. — Впустите его, — отдал приказ император. Когда покойный император Лунъань передал престол четвертому принцу Ли Миню, все ожидали, что тот вскоре обзаведется женой и продолжит свою ветвь. Но никто не ожидал, что он оставит при дворе наследного принца Ли Чжэна и станет наставлять его. Некоторым казалось, что император слишком близок с маршалом. Он при любой возможности ночевал не в императорском дворце, а в поместье Аньдинхоу. Если Чан Гэн не был занят работой допоздна, то всегда старался отправиться к Аньдинхоу, если тот находился у себя в поместье. Даже став императором, Чан Гэн продолжал звать Гу Юня «ифу», и это проскальзывало даже во время аудиенций. Такая их близость некоторым казалась чрезмерной. Двери распахнулись, и в помещение вошел Гу Юнь. На нём была легкая одежда, ведь на улице почти лето. Его длинные рукава развевались от стремительного шага, тонкую талию подчёркивал пояс. Сейчас на нём не было монокля. После лечения ему стало намного лучше — зрение отчасти вернулось. Хоть он и мог ходить без монокля, но видел не дальше собственной руки, чего вполне было достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве. — Ваше Величество, — он сложил руки и слегка поклонился. На его лице играла озорная улыбка, пока он шёл, но стоило ему поднять голову, как его лицо приобрело серьёзный, невозмутимый вид: — У меня есть важные новости для Вас. Вообще, Чан Гэну, как императору, следовало принять Гу Юня в комнате для аудиенций, но сейчас маршал пришёл прямо к нему в рабочий кабинет. Поэтому император, отложив кисть, вежливо сложил руки в поклоне: — Великий маршал Гу. Чан Гэн пребывал в лёгком замешательстве. Что ещё за важные новости? Если бы на границе Великой Лян что-то произошло, он бы уже давно об этом узнал. По всей стране у него есть друзья из цзянху, и они бы точно донесли все важные события быстрее любых гонцов. Гу Юнь подошёл к императору и, взяв ближайший стул, поставил его напротив стола так, чтобы хорошо видеть лицо императора. Со стороны это выглядело бы очень неуважительно по отношению к императору, о чём точно подумали придворные. Но император Тайши позволял маршалу всё. Чан Гэн растерянно смотрел на него, когда до него донеслось едва слышимое: — Чан Гэн, это о-очень, — протянул маршал, закинув ногу на ногу и опершись о стол одной рукой, подперев ею лицо. Он склонился, переваливаясь почти через половину стола, и добавил: — Очень важная новость. — Цзыси… — прошептал император. «Ты снова напился?» — хотел было добавить он, уловив лёгкий запах вина, исходящий от маршала. Такая близость между подданным и императором беспокоила слуг, и они, широко распахнув глаза от удивления, внимали поведению Гу Юня, которое из уважительного и формального резко переменилось на вальяжное. Несмотря на то что все находились в одной комнате, они не услышали тихого перешёптывания двоих и того, как они назвали друг друга. Чан Гэн понял, что Гу Юнь здесь явно не по государственным делам, и махнул рукой, давая знак, чтобы слуги удалились. — Что за важная новость? — спросил император, вновь уткнувшись в бумаги. — Ох, Ваше Величество, — Гу Юнь пристально посмотрел на него, — Вы даже не одарите меня своим взглядом? Этот презренный слуга и вправду настолько плох? — Цзыси… — раздражённо выдохнул Чан Гэн. Гу Юнь отвлекал его и уже начинал раздражать. — Просто скажи, что случилось. — Это очень важная новость, — Гу Юнь протянул руку и обхватил ею кисть правой руки Чан Гэна, в которой тот держал бумаги. — Особенно она важна для Вашего Величества, — он заглянул своими персиковыми глазами прямо в глаза императору. Чан Гэн перевёл растерянный взгляд на обхватившую его руку. Затем поднял голову, встретив взгляд напротив, и подпёр голову свободной рукой. — И что же это за столь важная новость? — со вздохом спросил он. — Ваше Величество… — затаив дыхание произнес маршал. — Мне безумно скучно. Чан Гэн потянул руку на себя, пытаясь высвободиться из захвата, и Гу Юнь вопросил: — Разве это не важная новость для тебя? — Не мели ерунды… — раздраженно бросил тот. — Я думал, что и вправду что-то произошло. — Произошло! — маршал за руку притянул императора ближе, теперь их лица разделяли всего пара миллиметров. — Мне очень скучно! Чан Гэн… Маршал не успел договорить предложение и прильнул губами к чужим; он поцеловал легко и нежно. Поцелуй был кротким, но успел распалить желание. — И что же великий маршал хочет от меня? — Хочу, чтобы Ваше Императорское Величество развеяли мою скуку, — с невозмутимостью сказал Гу Юнь, словно произнес нечто важное и полезное. Император и маршал недавно вернулись с горячих источников, на которые ездили после Нового года. Они провели вместе уйму времени и перепробовали много способов «развеять скуку». — Ты серьёзно… — обрывисто ответил Чан Гэн. С тех пор как он вылечил Уэргу, то стал рациональнее думать о своём поведении, даже когда был один на один с ифу. — С тех пор как на границе стало спокойно, мне совсем нечем заняться… Скука смертная… — он улыбнулся, прищурившись. Его улыбка всегда нравилась Чан Гэну. А сейчас губы маршала находились в считанных миллиметрах от его. — Цзыси, и не стыдно тебе отвлекать Мое Императорское Величество от государственных дел? — спросил он, вставая со своего места и подходя к Гу Юню. — А разве желания маршала не являются государственными делами? — … — Чан Гэн не нашелся с ответом. По сути, отчасти сказанное было правдой. Он склонился к Аньдинхоу, накрывая чужие губы своими настойчиво и крепко. Гу Юнь ответил тем же, обнимая его за плечи довольно крепко — его прикосновения всегда были такими, в них чувствовалась грубая сила, присущая военному. Император одной рукой сильнее прижимал к себе лицо маршала, целуя его влажно и жадно. Второй рукой он смел всё с поверхности, напирая сильнее и прижимая. Гу Юнь, нащупав опору позади, опомнился, где находится, и слегка замешкался. Но Чан Гэн усадил его на стол, и маршал обхватил ногами императорский торс. Он мельком оглядел то, что теперь валялось на полу: чернильница и бумаги, ранее аккуратно сложенные на столе, перемешались. Твою мать, он сейчас сидел прямо на императорском столе и целовал действующего императора… Мог ли он когда-нибудь представить себе такое? Подумав о том, что его баловство значительно перешло границы, он хотел было отшутиться и уйти… Но почувствовал, как Чан Гэн притянул его за пояс и прижал к себе, упираясь своим пахом в чужой. Внизу живота потянуло, и Гу Юнь невольно скрестил ноги — тем самым прижав к себе Чан Гэна. Император склонился к шее маршала и одарил бледно-белую кожу легким, почти невесомым поцелуем, отчего кожа покрылась мурашками. Этот жест вызвал в душе Аньдинхоу трепетные чувства, и расслабляющая волна тепла прошлась по всему телу, заставляя прикрыть глаза в блаженстве. Чан Гэн невесомо коснулся губами шеи Гу Юня ещё пару раз, вызывая новые волны мурашек. — Ха-ха… Щекотно! — приоткрыв глаза, он смотрел с усмешкой и блаженством, на губах играла озорная улыбка. Гу Юнь попытался отпихнуть назойливого любимого. Чан Гэн вновь прильнул губами к шее маршала и на этот раз поцеловал его протяжно и влажно, слегка засасывая кожу и сжимая зубами до легкой боли — на коже расцвела багровая метка. Маршал, почувствовав укус, от неожиданности зашипел. — Прости… — отстранившись, Чан Гэн посмотрел ему в глаза. — Неприятно? Маршал лишь усмехнулся и, глядя сверху вниз, взял лицо Чан Гэна в руки, притянул к себе и трепетно поцеловал. В его сердце теплились чувства, которые он хотел передать любимому, чаще всего через поцелуи, показывая, что тоже любит его, что чувства Чан Гэна взаимны и находят такой же отклик. Маршал, который не привык выражать любовь, пытается передать её через этот поцелуй. Губы Гу Юня касались других: то нежно, отстраняясь, чтобы отдышаться, то глубоко и влажно — их языки сплетались, изучая друг друга. Чан Гэн нагло и властно вылизывал рот маршала — обводил каждый миллиметр его губ. От такого напора Гу Юню только и оставалось сжимать в своих руках лицо возлюбленного; он иногда проходился рукой по мягким волосам и нежно гладил по голове Чан Гэна, на что тот только сильнее льнул к его губам. Дрожь пробила обоих, внизу раздавался сладостный спазм, растекаясь по всему телу. Лишь одно желание заполнило разум — скорее избавиться от напряжения. Дыхание обоих сбилось. Когда Чан Гэн, вдоволь насладившись чужим ртом, отстранился, его горячее, рваное дыхание опалило шею Гу Юня, и тот покрылся мурашками. Такая близость для маршала была единственной в своем роде, и такие моменты, когда он чувствовал себя невероятно открытым, были сокровенными: человек, перед которым он показывал себя таким, никогда не причинит ему вреда и поможет удовлетворить желание. Чан Гэн потянулся снять пояс маршала, но его руку слабо обхватили. Тяжело выдыхая, Гу Юнь спросил: — Подожди… Неужели прямо здесь? — Никто не зайдет. — Это слишком… Осознавая, в каком положении сейчас находится, он немного смутился. Все-таки ведь в этом кабинете были прошлые императоры, и сидели тут… Да и заниматься таким в таком месте! Ведь сюда могут зайти в любую минуту. Но сейчас все мысли казались чем-то далеким, на задворках сознания. Целиком и полностью разум и тело окутало невыносимое желание, которое выжигало изнутри, и ждать больше никто не мог. Гу Юнь отдался желанию, позволяя себя раздевать. Мысли путались, а зрение, и без того слабое, замыливалось. Чан Гэн нащупал судорожно сжимающееся кольцо мышц и проник одним пальцем внутрь, фаланга с трудом протиснулась в нутро и мягкие стенки обхватили палец, не давая пройти глубже. Глаза Гу Юня слезились, дыхание не выравнивалось, а биение сердца отдавалось в голове. Сейчас у обоих в разуме стук сердца смешивался с возбуждением. Каждый ощутил это, когда они, обнявшись, прижимались друг к другу. Чан Гэн прильнул к распухшим от поцелуев губам маршала и принялся их ласкать, облизывая и покусывая алые лепестки. Оба в блаженстве прикрыли глаза, руководствуясь больше чувствами и эмоциями, чем разумом. Маршал постепенно расслабился под напором императора, отвлекшись на ласки. Палец полностью проскользнул внутрь, но тугие стенки обхватили его, не давая возможности даже нащупать желанное место. Тогда Чан Гэн выскользнул из чужого нутра и провел двумя пальцами по губам Гу Юня, проникая в полость рта, которую он только что так тщательно вылизывал своим языком. Чужой рот наполнился слюной от разгоревшегося желания. Длинные изящные пальцы императора Тайши, смоченные слюной маршала, выскользнули, и тонкая паутинка липкой жидкости потянулась от чужих губ. Теперь два пальца легко проскользнули в нутро. Чан Гэн резко толкнулся пальцами внутрь. «А-ах!» — протяжный стон слетел с губ Гу Юня, он обхватил возлюбленного за плечи, сминая его одежду пальцами. Румянец разлился по щекам, глаза слезились. Чан Гэн, наблюдая такое выражение лица ифу, ухмыльнулся и вновь прильнул к алым лепесткам губ, забирая чужие стоны, он мял и терзал их, а потом с силой прикусил нижнюю губу, и из неё полилась кровь, стекая на подбородок и шею. Слюна, заменяя смазку, смягчала трение пальцев о стенки, которые сжимались от продвижения пальцами глубже, тем самым замедляя процесс. Сильный грубый толчок, и приглушенный стон, сильнее и протяжнее чем первый, срывается с губ маршала. Чан Гэн находит то самое место и бьет попадает по нему. Они разорвали горячий поцелуй, и от кончика языка потянулась слюна. — Ты уверен? — спросил Гу Юнь, смотря из-под ресниц с желанием и взглядом, заволоченным пеленой. — Да, — хриплым и томным голосом ответил Чан Гэн, слизывая потекшую кровь с губ маршала. — А если увидят? — ухмыляясь спросил он. — Не увидят… — сказал император и опустил голову в чужой изгиб шеи. — Не волнуйся, ифу. «Вот мерзавец, опять зовёт меня так!» — подумал Гу Юнь, но в слух возражения не выразил, только слегка нахмурил брови. И почему его подопечный так любил звать его «ифу» именно в такие моменты…? Чан Гэн провёл языком и облизал выступающую вену, затем прикусил, оставляя засос. Он не остановился, спускаясь ниже и создавая новые метки любви. Вся шея маршала с одной стороны покрылась бордовыми пятнами, словно её отхлестали плетью. Когда кольцо мышц было достаточно растянуто, Чан Гэн одним движением стянул с себя штаны. Его член давно затвердел, набухший от возбуждения и с выпирающими венами. Прижав головку, измазанную предэякулятом, к пульсирующему входу, он постепенно протолкнулся внутрь. Гу Юнь сильнее прижал ноги к торсу Чан Гэна, скрестив их и заставляя его нависнуть над ним, упираясь руками в стол. Тот с трудом сдерживался, чтобы не начать грубо толкаться прямо сейчас. С обоих стекал пот. Их движения были тяжелыми и властными, а физическая форма оставалась отличной благодаря времени, проведенному на поле боя. Гу Юнь слишком сильно сжимал в себе. Чан Гэн совершил первый глубокий и довольно плавный толчок — зайдя до упора и выйдя почти до конца. Гу Юнь несдержанно застонал, но тут же прикрыл рот рукой — за дверью стояла прислуга. Пусть зал, в котором они находились, и был большим, ему все же стоило сдерживаться, ведь о них и так ползли всевозможные слухи. Он прижал одной рукой Гу Юня к себе за талию и совершил второй толчок, более резкий, попав по желанному месту, отчего яркий всплеск наслаждения пронзил маршала насквозь, отдаваясь черными пятнами перед глазами. Гу Юнь принимал его целиком в себя, крепко обнимая императора за шею и от переизбытка чувств царапая ногтями его спину. Чан Гэн продолжил толчки, уже бесцеремонные и быстрые. Он каждый раз попадал по простате, вбиваясь все глубже. Лицо императора пылало, а пряди волос выбились, спадая на лицо. Нутро Гу Юня так сладко прогибалось под членом Чан Гэна, он брал маршала грубо и беспрекословно, как тому и нравилось. Податливые мягкие стенки сжимали каждый миллиметр чужого достоинства, заставляя Чан Гэна изнемогать от желания. Каждый раз Гу Юнь отдавался острому удовольствию. Его член дрогнул, твердея всё сильнее. Из головки выступил предэякулят, тонкой прозрачной каплей стекая по всей длине. Император Тайши склонился и, аккуратно разжимая цепкую хватку маршала на себе, поцеловал его. Он впился в чужие губы жадно и вожделенно, сминая их, терзая и запустил свой язык в рот, сплетаясь с другим. Гу Юнь отвечал тем же, целуя так же страстно и горячо. Он притягивал Чан Гэна к себе за шею, стараясь вести в поцелуе, и опустился ниже, оставляя поцелуи на шее. Сначала он мягко прикоснулся губами к нежной в этом месте коже императора, а потом более напористо засосал губами и прикусил своими клыками кожу, оставляя след, который разливался бордово-фиолетовым цветом на самом видном месте шеи императора. Чан Гэн ухмыльнулся и снова прильнул губами к чужой коже, кусая чуть ниже обычного и намного сильнее. Сверху раздался стон, и тогда Чан Гэн отстранился, рассматривая свою работу — огромный след от его зубов был прямо на самом видном месте шеи маршала, чуть ниже кадыка. Кожа стала фиолетовой, выделяя огромный засос. «Прости, ифу…» — сказал Чан Гэн и склонился, облизывая место укуса и целуя. Этот след оказался очень ярким и сильно бросался в глаза, в отличие от прошлых меток. Он спускался еще ниже, целуя, оставляя засосы и кусая ключицы и грудь. Параллельно с этим он продолжал жадно толкаться, каждый раз заходя до упора, упираясь головкой в простату и выходя почти полностью. Дыхание у обоих давно сбилось, и сейчас, тяжело ловя воздух ртом, Чан Гэн опалял ухо Гу Юня. Он толкнулся ещё пару раз, ударив по искомому месту, и маршал, не сдержавшись, излился — струя белесой жидкости запачкала живот. Император, находясь на пике возбуждения, томно застонал, когда пульсирующие после выплеска чувств стенки маршала сжали его сильнее, пульсируя. После пары таких пульсаций он излился прямо в нутро маршала. Телесная жидкость разлилась внутри и заполнила маршала до краев, просачиваясь наружу. — М-м… Ты… — хотел было что-то сказать Аньдинхоу, выражая свое возмущение, но его рот быстро заткнули поцелуем. Настойчивым и дерзким. Чан Гэн выскользнул из нутра, спрашивая: — Надеюсь, Мое Императорское Величество развеяли твою скуку, великий маршал? — склоняясь над возлюбленным, вопросил император. — Вполне, — произнес Гу Юнь, удерживая его за плечи. — И как, по мнению Вашего Величества, я должен идти? Чан Гэн смутился. Он правда не подумал об этом, когда изливался. — Аньдинхоу может остаться здесь, во внутренних покоях, и привести себя в порядок. — Ну уж нет, — он стиснул свою хватку, которая была очень крепкой, военной. — Я хочу остаться именно тут, в кабинете Вашего Величества. Он потянулся за поцелуем и недвусмысленно прижался пахом к Чан Гэну, сильнее прижимая его ногами за талию к себе. В общем, прошла еще пара часов, когда Гу Юнь, кое-как надев свою одежду, попытался выйти, но его штаны намокли от вытекающей сзади жидкости. А остальная одежда промокла от влаги и пота. Тогда Чан Гэн накинул на него своё императорское верхнее одеяние. — Ты хоть понимаешь, сколько взглядов я соберу? — недовольно вопросил маршал. — Ты вечно собирал на себе много взглядов. — Ха… — Гу Юнь усмехнулся. Что-то нервное проскочило на его лице, и он тихо добавил: — В кого ты вырос таким наглым… — В тебя, Цзыси, — ухмыляясь произнес Чан Гэн, слегка хлопнув того по ягодице. Он склонился и прошептал: — Вечером я буду готов развлечь тебя ещё. Так что готовься. Чан Гэн потянулся за поцелуем, но Гу Юнь приставил указательный палец к его губам и отвёл от себя. — Бесстыдник. До вечера. Маршал развернулся и ушёл. Резко распахнув двери, он вышел в коридор и быстрым, деловым шагом пошёл к выходу. Он запахнул одежду, данную императором, посильнее, прикрывая огромный след от зубов на шее. Все слуги провожали его взглядом с немым вопросом в глазах. Но маршал, чувствуя это, лишь усмехнулся. — Чего уставились? Император уже освободился, — кинул он. И с лёгкой улыбкой на губах ушёл, пока Чан Гэн собирал разбросанные по полу бумаги, пытаясь прикрыть багровую любовную метку на шее. По-видимому, император Тайши и его подданный Аньдинхоу что-то не поделили — такой слух разнесся по двору.