Killing Butterflies

Шёлковый галстук, дорогой и бездушный, неприятно сдавливал горло, натирая светлую кожу до красных пятен. Каждый вдох давался с усилием, напоминая Наги о его чужеродности в этом мире позолоты, хрусталя и притворства. Сейширо вновь потянул за узел, ослабляя его на мучительный миллиметр, мечтая, чтобы вместо этого душащего официозного костюма на нём была привычная мягкая толстовка. Был вечер воскресенья. Священное время для обычных смертных, когда можно укутаться в плед, погрузиться в уютную тишину собственного дома, и насладиться последними каплями спокойствия перед суетной рабочей неделей. Но здесь, в особняке Микаге, время подчинялось другим законам. Законам адского светского раута. Наги наблюдал из-за угла, как гости в дорогих костюмах (по стоимости явно близкие к его годовой аренде) натягивали на лица неестественно широкие улыбки и уже третий час к ряду обсуждали сделки, акции, новые бизнес-планы и стратегии, и прочие вещи, от которых его мозг медленно и мучительно сворачивался в трубочку. Примерно раз в пару месяцев глава корпорации Микаге высекал из календаря очередной вечер и превращал его в это «весёлое мероприятие». Рео, как законный наследник, был обязан присутствовать на каждом. И каждый раз, за несколько дней до события, Наги начинал ловить на себе его взгляд. Взгляд полный отчаянной мольбы. И этого было более чем достаточно. Сейширо не мог бросить его одного в этом логове светских пираний, где каждое рукопожатие – это проверка на прочность, комплементы несли в себе скрытые угрозы, а улыбки были острее отточенных кинжалов. Поэтому он сам, добровольно, предлагал свою компанию. Сам надевал эту тюремную робу и затягивал на своей шее шёлковую петлю. Они выработали свой ритуал. Рео пропускал Наги через чёрный ход, предназначенный для слуг и поставщиков. Весь персонал особняка, от старого дворецкого до юной горничной, был давно знаком с высоким беловолосым парнем. Работники относились к нему с молчаливым одобрением, даже с симпатией, всегда готовые в нужный момент отвернуться или сделать вид, что не заметили, как господин Рео и его друг исчезают в глубине коридоров, поощряя эти маленькие шалости – единственные проблески настоящей жизни в этом строгом, регламентированном доме. Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Наги обычно держался в тени, в нишах или у колонн, превращаясь в немого наблюдателя. Можно сказать, он был для Рео ангелом-хранителем в этом аду. Так было всегда. До сегодняшнего вечера. Минут пятнадцать назад он заметил, как к Рео подвели ту самую «Рейчел-дочь-нефтяного-магната». Они стояли в центре зала, два прекрасных манекена с натянутыми улыбками. Наги не слышал их разговор, но язык тела Рео кричал громче любых слов: скрещенные руки, напряженные плечи, блуждающий взгляд. Комфортом и взаимной симпатией здесь даже и не пахло. Сейширо стоял и терпеливо ждал. Ждал того момента, когда Рео, с присущим ему изяществом, пошлёт эту высокомерную куклу куда подальше, шепнув ей на ухо ту самую убийственную информацию с порносайта. Но разговор затягивался. Неестественно. В голове Наги тут же вспыхнула тревожная гипотеза: а что, если она его шантажирует? Что, если у неё есть какая-то информация, какой-то козырь, который заставляет Рео терпеть её присутствие? И в этот самый момент всё произошло. Эта… особа, с лицом не выражавшим ничего, кроме холодного, бездушного расчёта, потянула свою руку с длинными, нарощенными когтями, и вцепилась в плечо Рео, нагло нарушая его личное пространство. Вторая её рука уже занеслась для очередного фамильярного жеста. Но не успела. Тонкое запястье было перехвачено. Пальцы Наги сомкнулись на кости с такой силой, что у Рейчел вырвался короткий, шипящий вздох боли и изумления. Затем Наги грубо оттолкнул девушку, встав чуть впереди Рео, отгораживая его от потенциальной угрозы. – Ой, Рео, – произнёс Наги с наигранным беспокойством; его голос прозвучал непривычно громко в притихшем на мгновение зале, – Кажется, к тебе прилипла противная, скользкая тварь. Но не волнуйся, я уже отцепил её. После этих слов Рейчел отшатнулась так, будто её ошпарили кипятком, и смерила Сейширо взглядом, полным жгучей ненависти. Её идеально подведённые скулы на щеках залились некрасивым, гневным румянцем. – Ты… ты ещё пожалеешь об этом, ничтожество! – прошипела она. – Сомневаюсь, – парировал Наги, не удостаивая девушку и взглядом, будто та была не человеком, а надоедливой мухой. С громким, театральным цокотом каблуков по мраморному полу, она резко развернулась и скрылась в толпе. Наги перевёл взгляд на друга. Рео застыл на месте с широко раскрытыми глазами. Он ошарашенно смотрел то на Наги, то на спину удаляющейся фигуре Рейчел, словно не веря в реальность происходящего. – Рео, ты в порядке? – спросил Наги, голос его вновь стал тихим и заботливым. Рео ничего не ответил. Он окинул зал беглым, паническим взглядом. Поймав на себе несколько пар любопытных глаз, Рео резким, решительным движением головы показал в сторону одного из дальних выходов и двинулся вглубь коридора. Наги, не раздумывая, последовал за ним. Они вышли на просторный балкон, заставленный кадками с тропическими растениями. Рео захлопнул за собой тяжёлую стеклянную дверь и задёрнул плотную бархатную портьеру, отсекая их двоих от остальных гостей. И только тогда, в полном уединении, под приглушённый аккомпанемент вечно живого мегаполиса, он обернулся к Наги. И его лицо… его лицо просияло. Оно озарилось безудержной, чистой радостью. Рео рассмеялся. И это был не тот вежливый, сдержанный смех, что звучал в зале, а заливистый, искренний хохот, от которого он согнулся пополам, схватившись за живот. – Ха-ха-хах… «скользкая тварь»! – выдохнул он сквозь смех, на ресницах заблестели слёзы, – Сейширо, боже мой, ты назвал ее тварью! Прямо перед всеми гостями! Ха-ха-хах! Наги не смог сдержать ответной улыбки. Он засмеялся вместе с ним. Этот смех был сладким бальзамом на все раны, на всю горечь и фальшь этого бесконечного вечера. Наги вновь увидел своего Рео. Не наследника корпорации, не марионетку, а того самого мальчишку, что мог смеяться искренне, до боли в животе и слёз на глазах, даже над его самой глупой шуткой. Понемногу их смех стих, сменившись счастливыми, прерывистыми вздохами. Они подошли к кованым перилам балкона и уставились на бескрайнее море огней ночного города. – Она точно ничего тебе не сделает? – уже серьезно спросил Наги. – Не-а, – Рео с лёгкостью отмахнулся, в его голосе звучала неподдельная, твёрдая уверенность, – Такие как она лишь лаять и могут. У неё за спиной не нефтяная вышка, а карточный домик из папиных денег и её же скандальной репутации. Скажу тебе по секрету: её отвергло уже более десяти потенциальных женихов. Поговаривают, исключительно из-за её скверного характера. Папик уже, кажется, совсем отчаялся и готов сплавить её кому угодно, лишь бы наконец сбыть с рук. – Хах, не удивительно, – фыркнул Наги. – Ага. И знаешь, что было самым забавным? Она пыталась купить моё согласие! Купить, представляешь? Прямо так и сказала: «Назови свою цену». Будто мы на аукционе! Я чуть не спросил входит ли в стоимость пожизненное молчание. – Надо было спросить, – хмыкнул Наги, – Деньги есть, а такта – ноль. – Именно! – Рео снова тихо рассмеялся. Он посмотрел на Наги, и в его фиалковых глазах плескалась тёплая, щемящая нежность. – Спасибо, Широ. Вновь меня спасаешь. Рео двинулся чуть ближе, сокращая расстояние. – Не за что. Правда. Мне только в радость, – произнёс Наги чуть ли не шёпотом. Они смотрели друг на друга, оставив весь этот шумный ненавистный мир за плотной портьерой. Остались только они, ночной город, и это невысказанное что-то. Атмосфера располагала, и Сейширо решил действовать. Ему жизненно необходимо было узнать, что же Рео имел ввиду тогда? Мысленно Наги непрестанно возвращался к тому вечеру, к тому хрупкому моменту в его спальне. Слова Рео крутились в голове на бесконечном повторе, как заевшая пластинка на старом патефоне, каждый раз обрываясь на самом интересном месте, заставляя сердце сжиматься то от надежды, то от страха. Сейширо, конечно, всегда знал, что у Рео к нему тёплые, глубокие чувства, выходящие за рамки обычной привязанности. Однако разум, привыкший всё систематизировать, раскладывать по полочкам и архивировать, аккуратно упаковал их в папку с пометкой «дружба». Романтическая взаимность казалась Наги такой же вероятной, как падение астероида на его дом. Теоретически возможно, но на практике это полный абсурд. Хотя, возможно, он сам, бессознательно, был главным архитектором этого отрицания и самообмана. Возможно, он сам годами игнорировал все знаки, все сигналы, потому что боялся ошибиться в расчётах и нарушить баланс выстроенной программы. А ведь знаков, если оглянуться, было предостаточно. Они сыпались на Наги словно осенние листья, яркие и неумолимые, но он упрямо отмахивался от них, будто от назойливых мошек, предпочитая видеть в них лишь проявление платонической близости. Все эти мимолётные касания украдкой, которые Рео отчаянно старался сдержать, но которые всё равно вырывались. Все эти тёплые взгляды полные безграничной нежности и обожания, адресованные только ему, Наги. И многое, многое другое, тысячи мелочей, паззлов, которые, будучи собранными воедино, складывалось в ясную картинку. А теперь ещё те слова. Слова, что вырвались так опрометчиво и несвоевременно, но бесконечно искренне. Внутренний аналитик, просеяв все данные, вынес окончательный вердикт: вероятность взаимности составляет 98%. Погрешность в 2% он отводил на случай непредвиденных обстоятельств, вроде внезапного падения того самого астероида. И вот сейчас, на этом балконе, Наги собрал всю свою волю в кулак, готовясь действовать. План был прост: поговорить начистоту. Получить ответ. И выжить после. – Рео, я хотел с тобой обсудить кое-что. По поводу того вечера, в пятницу. Рео замер на мгновение, уголки губ чуть опустились вниз, а его ладони крепче сжали металл ограждения. – Кхм… что именно? Горькая ирония ситуации заключалась в том, что Наги, который весь вчерашний день выстраивал различные версии диалога, подбирал идеальные, выверенные фразы, стоял сейчас перед Рео и ощущал себя полным идиотом. Все слова, все аргументы, разом вылетели из головы, оставив после себя лишь звенящую пустоту и паническое «чё делать-то?!». – Что ты хотел сказать тогда? – наконец выдавил из себя Наги. – О чём ты? – Рео закусил губу, его взгляд упорно блуждал по растениям, якобы пытаясь разглядеть их причудливую форму листьев, на деле же избегая встречи с глазами Сейширо. – У меня дома. Ты сказал, что ты меня… – Я уже и не помню, что тогда ляпнул! – Рео принялся теребить рукав пиджака, вся его напряжённая, неестественная поза так и кричала о готовности к очередному побегу, – Если вдруг обидел, то извини. Я думаю, нам уже следует вернуться. Давай просто… забудем обо всём. Он сделал два шага к двери. Наги, предвидя его действия мгновенно среагировал, преграждая путь. Он встал между ним и заветным выходом. – Рео, послушай. Тогда ты… – Нет, это ты послушай! – голос Рео внезапно сорвался, в нём зазвенели хриплые ноты отчаяния и злости, направленные, казалось, исключительно на самого себя, – Тогда ничего не было! Из меня просто вырвалась… глупость! – … Глупость? – Да, именно! Глупость! Выдумка! Бред! Самая настоящая чушь! Рео выпалил это с горяча, его глаза яростно сверкали, но упорно смотрели в пол. Пальцы одной руки сжали твидовую ткань на локте так сильно, что костяшки побелели. Наги всё понимал, видел этот панический страх на его лице. Видел эту изматывающую, внутреннюю борьбу. Он понимал, что это не настоящая злость, а лишь её жалкая маска, за которой скрывалась паника загнанного в угол зверька. Но от этого осознания не становилось менее больно. Каждое слово – «глупость», «чушь», «бред» – ранило не хуже ножа, вонзаясь в самое сердце. Неужели все его собственные чувства, вся та теплота, нежность и преданность, что он носил в себе все эти долгие годы, бережно, как величайшее сокровище, – тоже всего лишь глупость? Рео всё же поднял на него взгляд. Выражение его лица вмиг переменилось. Вся наигранная ярость, весь показной гнев, разом сошли на нет, испарились, словно их и не было. В его глазах можно было прочесть лишь смесь сожаления и неподдельной боли. – Сейширо, я… – прошептал он, его рука медленно поднялась. Она приблизилась к ладони Наги, парила в миллиметрах от его кожи, обещая тепло, обещая такое нужное сейчас прикосновение, но в последний миг Рео одёрнул руку, сжав её в кулак, и прижав к груди. – Я должен стать наследником корпорации, – голос стал тихим и безжизненным, будто он зачитывал вслух текст чужого, навязанного ему приговора, – Мне нужно стать лучше. Сильнее. Безупречнее. Нужно серьёзнее заняться обучением и раз и навсегда отбросить все эти… все эти… – Глупости? – тихо подсказал Наги. – Да, именно их. – Рео, прошу, не уходи, – голос дрогнул, впервые в нём прозвучала такая отчаянная мольба. Наги в тот момент был готов на всё. Буквально на всё. Упасть на колени, умолять, целовать ноги, лишь бы он не уходил. Лишь бы не убегал снова в тот холодный, бездушный мир, где не было места ни ему, ни их чувствам. Наги так отчаянно хотел быть ближе. Все эти годы их бесконечной игры в догонялки, где он был вечно преследующей тенью, а Рео ускользающим светом, скопились на его сердце тяжёлым грузом. Сейширо невыносимо скучал. Каждый чёртов день. Каждый чёртов час. Каждую проклятую минуту. – Ты не понимаешь, Наги! Мой отец, он… он… – Да плевать мне на него, Рео! Плевать! – впервые за много лет Сейширо настолько повысил голос, почти что доходя до крика. В нём не было злости, лишь всепоглощающее, разрывающее душу, отчаяние, – Даже если весь мир ополчится против тебя, против нас, я всегда буду рядом! Всегда буду на твоей стороне. Пожалуйста, дай нам шанс. Всего один чёртов шанс! Рео смотрел на него широко раскрытыми, покрасневшими глазами. Всё его тело мелко дрожало, а губу он закусил так сильно, что на ней проступила алая капелька крови. – Рео, прошу тебя, не уходи, – снова бессознательно повторил Наги, понимая, что других слов у него не осталось. – Широ, я… я не могу… – голос Рео прерывался, будто каждое слово давалось ему с большим усилием, – Не пиши мне, и не ищи встреч. Я… я не хочу тебя больше видеть! Прощай. С этими словами Рео всё же протиснулся мимо Наги, вылетев с балкона. Дверь распахнулась, и тут же захлопнулась, оставив за собой гулкую, давящую тишину. Сейширо так и остался стоять на месте. Он не просто запутался, а чувствовал себя так, будто его внутренний жёсткий диск полностью отформатировали. После разговора легче не стало. Не стало вообще. Стало только хуже, больнее, невыносимее. Он вдруг почувствовал странную, солёную влагу на щеках и губах. Мир перед его глазами поплыл, размылся в водянистом, нечётком мареве. Наги медленно поднял руку и коснулся своих мокрых щёк кончиками пальцев, с таким удивлением, будто впервые в жизни обнаружил, что способен на это. «Ого, – тупо подумал он, – Я плачу». Слёзы текли горьким, беззвучным потоком, смывая последние остатки его гордости и самообладания. Сильный, взрослый, всегда всё контролирующий Наги Сейширо стоял и плакал как ребёнок, которого бросили одного в тёмной комнате. А ведь он уже и не помнил, когда плакал в последний раз. Возможно, в раннем детстве, о котором не осталось воспоминаний. И сейчас, эти предательские слёзы обнажали ту самую, незаживающую рану, что зияла в его груди все эти годы, с самого первого дня, когда он понял, что Рео – это не просто друг, а тот, без кого его мир теряет все краски и смысл.