Посыпано блёстками

— Знаешь, — непринуждённо сказала Март как-то раз, — свои плюсы тоже есть. Например, меньше забываю, что куда положила и зачем шла. И неуклюжей быть перестала… — Плюсы? — переспросил Дань Хэн, подразумевая, что есть и минусы.       Март промолчала, на мгновение уйдя в себя. Потом усмехнулась себе несвойственно, мрачновато, обдумывая причину смешка, потом вспомнила, что должна ответить. Кивнула — как ему показалось, ответом, есть ли минусы. — Да, — последовал короткий ответ. И больше ничего.       Дань Хэн предполагал, что Темень, вероятно, знала, что он пристально наблюдает за ней. Пытается в отражениях Март, в её несколько гротескной, дружелюбно-преувеличенной наружности отыскать те самые, излишне суровые и депрессивные, самозащитные черты. Впрочем, это словно лежало на поверхности. Задумываясь глубже, он соглашался с собой, что поверхностные суждения ещё ни разу не делали лучше. Было глупо описывать Март только позитивом — чрезмерным, необычно ярким. Вечной бодростью, которая отнимала у неё само право в безмятежном жизнелюбии проявлять сторону тревожную или даже агрессивную.       Он помнил, из какого теста сделан сам — какая у видъяхар внутри гулкая, отзывчивая на эхо память перерождений. Переживает ли Март нечто подобное? Сложно ли ей даётся смирение? Во всяком случае, делить одно тело с другой личностью не казалось для него таким бременем, принимая во внимание, что Дань Фэн имел свой логичный и законченный путь. Переродившись в него, в следующего, он сгинул, остался только объемом знаний, но как личность, как индивидуальное, полное собственных желаний существо, он кончился, притом без остатка. Новых черт он не мог заиметь — как и посягнуть на что-либо, что Дань Хэн уже обозначил своим.       Смотря на Март, глаз невольно начинал искать отличия — бреши в защите гибкой и жестокой к прошлому иллюзионистки. Даже если их не было, настороженность не спадала. Март не рассказала ему много, но и сказанного хватило, чтоб понять, что вторая личность, наоборот, насовсем её не оставила, бросить полностью не захотела самовольно. Даже навязалась существовать рядом, где-то поблизости — и читалась со стороны как незримое, но давящее присутствие. Обдумав это, Дань Хэн решил, что Март повезло меньше, чем ему. Его прошлое больше не брало над жизнью верх. У неё — отделилось и зажило само собой.       Часом ранее он опустил на пол коробку и разрезал на ней скотч. Потом подмëл иголки, пока Март, склонившись, по одной выбирала на ёлку игрушки.       Шар она взяла стеклянный. Красный, сверху заклеенный блёстками, но всё ещё прозрачный, пропускающий свет. Поднесла к лицу, всмотрелась — Дань Хэн себя поймал на неуместной тревоге, что ждёт, когда она его от лица отнимет и всё-таки повесит. Март посмотрела на него сквозь красное стекло, а он напрягся, похолодел в животе — не смог вспомнить, были ли её радужки красными и без стекла. Мрачно подумал, что это и не важно — раз уж так хочется, она сама, должно быть, в праве выбрать личность, которой сейчас быть — а если нет, то разницу он так и не понял правильно.       Отвëл глаза, а вот она — нет. Не стала. Моргнула. Шарик отклонился, продолжая на щеку бросать красный рефлекс, потом тот сдвинулся, но радужка так и осталась тёмная и в цвет шарика. Дань Хэн кашлянул, дав ей понять, что заметил разницу, но Темень продолжила смотреть внутрь красного стекла. — Вешай, — попросил он, уже передавая ей следующий.       Темень повесила — ближе к себе, вернее, прямо перед собой — там же, где только что повесила предыдущий, а перед ним ещё один.       Дань Хэн снова проглотил возникшее в нём тёмное неудовольствие. Он согласился украшать Экспресс потому что соглашался всегда, но предложение раньше поступало от Март. От Март, не самозванки — а Темень словно никак не стеснялась своего временного главенства над Март и её идеями. Ей словно захотелось выдавить Март — заглушить на время, замьютить в войс-чате, а Март, согласная, замолчала и так. Дань Хэн, догадываясь, решительно не соглашался разменять свою долгую дружбу на пресную фальшивку. Темень он вынужденно терпел, понимая, что не всегда Март удаётся удержать внутри себя её черты.       Наблюдая изнутри, Март смотрелась в лицо своего друга и видела в нём ровно то, на что надеялась: недоверие. Испытующе и неявно холодящую в животе мрачность. Дань Хэн совершенно точно ощущал смену её настроений и сам ощущал невыраженную враждебность.       Март сперва разозлилась. Потом оттаяла — раз по его лицу незаметно из лояльности сложилось равнодушие, ко всем чужакам одинаково-хладнокровное. Ревность кольнула её в первый раз острой льдинкой, но ушла тёплой талой водой — в чужой Март он искал свою, и с немым восторгом она позволила Темени появляться чаще — чтобы чаще замечать, как прозрачна для него граница холода и тепла.       Было приятно приписать себя к теплу. Она восхищалась подтверждением, что его верность раз за разом выбирала её. — Что за кислое лицо? — ровно протянула Темень. — Давно же понял. Расскажешь, как? — Март так не делала, — Дань Хэн посмотрел на ель, украшенную только с одной стороны. Втянул носом воздух, наполненный запахом смолы — в прошлом году Март бегала вокруг, стараясь каждой игрушке подобрать ветку по красоте и статусу. Из коробки выгребала всё подряд — не успеваешь распаковывать из мятой бумаги. Темень брала одни прозрачные стеклянные шары: они висели только на среднем ярусе, самом ближнем для рук. — А что ещё Март делала? — усмехнулась она холодно, понимая, что если изучит лучше, то одурачит проще.       Он промолчал, не желая больше ничего говорить. Темень уже лениво пролистывала память Март, легко догадавшись, откуда взялась её ревность. Март ведь ничем не могла её защитить. Март билась внутри неё — толкала худыми руками стенки стеклянного шарика и тонула в насыпанных внутри блёстках, призванных заменить снег.       В её воспоминаниях Темень нашла и тепло руки, и вкус их первого поцелуя, и посчитала щелчки затвора камеры — сколько раз Март фотографировала именно его. Сколько раз расстроилась, когда не получилось. Сколько раз стучалась в соседнее купе. Сколько раз отнимала чужие наушники. Как много своих вещей забывала здесь — за матрасом Дань Хэн то и дело выгребал её резинки для волос. Как отколотая когда-то давно дужка от кружки его аккуратными руками приклеилась обратно — а сама кружка наполнялась какао, грела ладони Март. Потом грела его изнутри. Запах какао был с ними долго и крепко — кажется, именно на него она бы купила его снова. — Это нечестно, — уже обиделась Март. — Мило, — только и ответила Темень. — Вообще-то совсем не мило. Ты же обещала, что я не пострадаю. Почему ты рушишь мои отношения с другими? — Разве? Я ничего не рушу. Поддерживаю их на твоём уровне, только и всего. А ты глупо ревнуешь, хотя я — это ты. — У него на лице написано по-другому. — Давай посмотрим, смогу ли я стать тобой. С твоей памятью — проще простого. — Не смей, — ткнула в стенку шарика Март. — В твоём теле скучно. Я хочу пользоваться им обширнее. Такова твоя плата за те замечательные вещи, что ты умеешь делать благодаря мне, так что не мешай развлекаться. — Дура ты, — обиделась Март. — Я не против тебя, даже не подавляю, а ты не хочешь стать полноценной личностью. Пришла на всё готовое? Можешь не пытаться — раз порылась в моей голове, то уже знаешь, что будет. Он тебя любую раскусит. — Ревность… сладкая, — неопределённо ответила Темень. — Отбирая твоё, я чувствую, как живу больше тебя. — Можешь жить и не отбирать. Я тебе же кое-что весёлое предлагаю. Настоящее. Твоё собственное. А ты выбираешь притворяться мной.       Темень замерла, смотрясь в очередной красный шар и видя в нём Март. — Продолжай. — Ты вроде умная, а простых вещей не понимаешь. Я пригласила тебя в свой мир — да, тогда не было выбора, но ты… Ты пользуешься в нём моими вещами, понимаешь? Моими связями, моими друзьями… И тут бы не было ничего такого, если бы… Если бы воспринималась ты так же, как я! А они все — и мистер Вельт, и Химеко, и Помпом, и Сандей… и Дань Хэн, конечно, тоже — все они умеют отличать тебя и меня. И потому пользоваться моими отношениями не даёт тебе построить свои собственные, понимаешь? Я не против тебя… Я против того, чтоб ты действовала от моего лица. — И что ты предлагаешь? — Я не умру от злости, если с ним ты будешь собой, — грустно отозвалась Март. — Хочешь узнать, что такое праздники? Подари ему что-нибудь. От себя, не моё. Поговори с ним не как я. Не воруй моё Рождество с ним — у тебя есть собственное. А моё оставь мне. Ты не имеешь права забрать мои связи — но создать свои тебе никто не запрещает.       Темень обернулась назад — чёлка насыпалась ей на щеку, но взгляд всё равно не скрыла. Пристально и настороженно одни холодные глаза смотрели в другие. Оскорблённая, она вдруг поняла, что чем больше будет попыток, тем шире вырастет между ними пропасть. Дань Хэн, не моргая, уже решил, что друзьями им не стать. — Я подумаю, — разочарованно ответила она Март.       Что-то внутри неё зашевелилось и тут же умерло. Она разжала кисть, от звона битого стекла убедившись, что ненавидит Рождество.       Дань Хэн с метелкой уже подошёл ближе.