Огонь мятежа.

Всё движение начинает происходить ближе к вечеру, когда корабль пришвартовался на берегу Пилоса. Солнце только начало садиться, окрашивая землю в тёплый оранжевый цвет. Телемах с тихим вздохом потягивается, чувствуя приятную тягу в мышцах — часы бездейственного отдыха позволили ему немного отдохнуть от бесконечных тренировок с Афиной. Хотя отдыхом проведённое на корабле время называть было тяжело. Антиной, будто чувствуя наслаждение принца тишиной, пытался её всячески заполнить: шутил, насмехался над любой попыткой отмахнуться от болтовни, рассказывал о различных сплетнях с Олимпа. Последнее Телемаху оказалось действительно интересным — не каждый день услышишь что-то о жизни богов — поэтому мятежник почти сразу же вычеркнул эту тему из списка. Поэтому, когда он наконец почувствовал землю под ногами и долгожданную тишину, он был более чем счастлив. Даже взгляд Афины, будто услышавшей все его мысли вчерашнего дня, не особо его отвлёк. Особенно, когда первым, кого он встретил, оказался Писистрат. — Теле! — Он счастливо смеётся, крепко обнимая старого друга. Принц Итаки ярко улыбается в ответ, обхватывая Писистрата за плечи. В последний раз они виделись настолько давно, что он не мог сказать точно, сколько прошло времени. — Я тоже по тебе скучал. — Телемах обнимает его в ответ, на мгновение забывая про все намеченные планы. Они всегда были близки с Писистратом, особенно в детстве. Оно и не удивительно: Нестор и Одиссей были такими же близкими друзьями. — Отец не особо посвятил меня в детали, когда ему пришло письмо от твоего ментора, — Значит, Афина предупредила Нестора об их прибытии? — но я постарался подготовить лучшие комнаты для тебя и твоих сопровождающих. — Спасибо. — Принц ещё мгновение держит Писистрата в руках, прежде чем наконец отпустить. Задумчивый взгляд со стороны Антиноя он, конечно же, пропускает. Как и самого Антиноя в принципе — либо он слился с толпой, либо, как он посчитал, и вовсе исчез. — Вы, должно быть, устали. Пойдёмте, мой отец вас уже ждёт. — Писистрат оглядывает экипаж, а после вновь останавливает взгляд на старом друге. — За одно ты мне всё расскажешь. Телемах и в самых ярких красках не смог бы описать, как он рад видеть принца Пилоса. Они очень редко виделись, что было вполне ожидаемо: сначала война в Трое, после — исчезновение Одиссея. По дороге обратно во дворец принц Итаки успевает рассказать ему о том, что забыл здесь, спросить о жизни самого Писистрата и вспомнить их совместное детство. Этот разговор так бы и продолжался, если бы не ожидавший их на пороге Нестор. — Телемах, мальчик мой. — Царь так же втягивает его в объятия. — Ты вырос с нашей последней встречи. Запах еды доносится до странников ещё до того, как Нестор пригласит их во дворец. Не смотря на то, что они провели всего день в дороге, оказаться на земле с едой, только-только приготовленной, оказалось очень приятным. Телемах на мгновение теряется в окружении: по сравнению с дворцом Итаки здесь не пытаются править женихи, всё относительно тихо и спокойно, Нестор и — в особенности — Писистрат не прекращают разговаривать с ним, скача с одной темы на другую. Даже Афина кажется более спокойной здесь, вдали от суматохи на родных землях принца. Только лишь Антиноя нигде не видно. По крайней мере в его истинном обличии. Потому что преследующий взгляд не оставлял принца ни на минуту. Он мог поклясться, что каждый раз, когда разглядывал толпу, какой-нибудь один из незнакомых ему человек время от времени подмигивал, а после исчезал. Особенно горячим взгляд становился, стоило ему склониться к плечу Писистрата, чтобы что-то прошептать. Или когда случалось совершенно обратное. Благо, обед не продлился особо долго — уже было поздно, чтобы обсуждать что-то серьёзное, поэтому Нестор предложил принцу и его экипажу устроится во дворце на ночь и обсудить все насущные дела со свежей головой утром. Вызвался проводить Телемаха до подготовленной комнаты конечно же Писистрат. — Я действительно скучал по тебе, Тел. — Тихо говорит принц Пилоса, когда они останавливаются перед определённой дверью. — Я тоже. — Телемах кивает, едва ли задумываясь о том, что у него болят щёки от постоянной улыбки. Было приятно забыть обо всех проблемах хотя бы на один вечер. — Встретимся утром. Писистрат машет ему на прощание, а после разворачивается и уходит, оставляя принца одного. До тех пор, пока тот не заходит в комнату и встречается с хитрым взглядом. Антиной. В этот раз в его руках нет кинжалов, а на лице не сверкает привычная ухмылка. Он кидает на принца взгляд, а после возвращает глаза к потолку, лениво покачивая ногой. Телемах садится рядом с ним на кровати, впервые чувствуя себя неловко в присутствии мятежника. — Так… — Неуверенно начинает он. — Как ты думаешь, почему Афина решила, что нам надо сюда? Молодец. Отличная тема. Как будто Афина не объяснила всё сразу. — Ты заболтать меня пытаешься, волчонок? — Антиной усмехается, лишь слегка пододвигаясь к краю кровати, чтобы принц мог уместиться. — Ложись спать. Завтра будет трудный день. Телемах морщится, чувствуя в его словах нотку холодности богини мудрости. Мятежник отрицал тот факт, что они время от времени походили друг на друга, но сейчас принц ощущал это как никогда кстати. Он молча меняет хитон на ночную одежду, а после ложится рядом, сначала разглядывая потолок вместе с Антиноем, а после отвернувшись к стене. Не нравится ему это поведение, ой как не нравится… Некоторое время они оба лежат молча, повернувшись друг к другу спинами. Телемах не расслабляется, не может. Не пока позади него лежит чёртово божество. За этот день между ними появилось какое-то напряжение. Принц с тревогой задумывался о том, чтобы поднять эту тему — терять друга не хотелось. Да и друга ли?.. Он только-только решается повернуться и ткнуть мятежника пальцем между лопаток, когда позади раздаётся шуршание простыней и едва слышный скрип кровати. Антиной повернулся первым. — Волчонок. — Да? — Ты слишком громко думаешь. — Горячая ладонь опускается на его бок, слегка сжимая. Телемах задерживает и без того едва слышное дыхание, пытаясь прогнать мурашки. — О чём? — О чём ты думаешь? — Мы так и будем играть в троянского коня? Принц морщится от формулировки. Ной умел ударить по самому больному, когда хотел. — Ты злишься на меня за что-то. — Это не вопрос. Мятежник вскидывает бровь. — С чего ты взял? — Ты стал тише, — Телемах хочет сдержать язык за зубами, но не может. — и всё время напряжён. Я не слепой, как тебе может показаться. На некоторое время повисает тишина. Принц спиной чувствует чужой изучающий взгляд, и в какой-то момент ему начинает казаться, что он скорее пожирающий, чем омуждающий. Ладонь на его боку сжимает кожу чуть сильнее. Телемах снова открывает рот, чтобы что-то сказать, объясниться, попросить забыть его всё, что он успел наговорить за эти пару минут. Но тут же с тихим щелчком закрывает рот, когда в кожу ниже затылка ударяет горячий воздух. Антиной только что уткнулся носом в его затылок. — Ты думаешь, так выглядит моя злость? Принц сжимает челюсть, чтобы не застонать от неожиданности. — Или, может быть, — Горячее дыхание поднимается выше, оказываясь прямо над его ухом. — это что-то другое? Ладонь на его талии сжимается ещё сильнее, удерживая его на месте, а после все светлые мысли окончательно покидают голову принца. Антиной прижимает собственные бедра к бедрам Телемаха. И, будь прокляты все другие боги, он возбуждён. В этот раз сдержать стон не удаётся. — Как по мне, это вовсе не злость. — Мятежник ухмыляется, на пробу проходясь языком по краю его уха. — Но ты волен думать так, как хочешь, волчонок, я тебе не советник. Телемах отмирает лишь спустя несколько мгновений, запоздало чувствуя, как краснеет. — Анти… Подожди… — Прерывисто бормочет он. — Мы не можем… — Почему нет? — Он слегка смещается, пуская еще одну волну мурашек по коже принца. Ладонь спускается с талии ниже, ложась на внутреннюю сторону бедра. Слишком близко. — Хочешь посоветоваться с Афиной перед тем, как возлечь со мной в койку? Ты ведь та-ак ей доверяешь… Телемах прикусывает язык, когда вместо ответа с губ срывается хныканье. Весь холодный настрой на разговор по душам испарился. — Знаешь, сколько смертных мечтают хоть раз заполучить внимание бога? — Антиной, кажется, вполне доволен ситуацией. Принц готов поклясться, что с каждым словом его рука поднимается всё выше и выше, пока, наконец, не достигнет того места, которое заставляет Телемаха сжать зубы до привкуса меди во рту — язык он точно прокусил. — И первое, что ты делаешь, когда удосуживаешься такой чести, это отказываешься? — Пальцы достаточно сильно впиваются в кожу прямо перед пахом на мгновение, прежде чем с лёгкостью стянуть мешающее бельё. — Так ты благодаришь бога, который благословляет тебя? Останься в принце хотя бы капля самоконтроля, он бы оттолкнул его руки — не потому что ему неприятно, нет, это ощущалось слишком хорошо — а потому что он совершенно не знал, к чему это приведёт. Он не смог бы вести себя точно так же, как и до отправной точки, но и потерять Антиноя, как он уже решил ранее, не хотелось. К счастью, все мысли действительно покинули его голову. — Перевернись на живот для меня, волчонок. — И кто такой Телемах в принципе, чтобы ему отказывать? Он не видит его лица, но чувствует затылком, как чужое дыхание едва ускоряется. Слышит этот довольный, хриплый голос, когда от Телемаха не исходит ни единого слова против. Чувствует, как пальцы, подрагивающие от предвкушения, наконец достигают своей цели и мягко прижимаются к колечку мышц. И если до этого Телемах не мог думать, то теперь он и вовсе забывает, как говорить и дышать. — Расслабься, маленький принц. — Зубы едва прикусывают мочку уха. Голос Антиноя раздаётся будто через толщу воды, но принца это совершенно не волнует. К одному пальцу присоединяется второй. Принц рвано выдыхает, пряча лицо в подушке. И почти тут же вскидывает голову обратно, когда пальцы на мгновение ускоряются. — Не прячься. — Мятежник фыркает ему на ухо таким будничным тоном, будто сейчас ничего не происходит. Будто он не заставляет Телемаха разваливаться прямо под ним. Вторая рука аккуратно обхватывает его горло, удерживая голову приподнятой. — Дай мне услышать твои молитвы. Телемах теряется в моменте: ему кажется, что его кожа горит от чужих прикосновений, а после сразу же жалит холодом, когда пальцы двигаются дальше. Он едва успевает сделать вдох, прежде чем весь воздух выбьет очередное движение. Для него это всё растягивается в бесконечность. Ровно до тех пор, пока Антиной не заменит пальцы собственным членом. Именно тогда перед глазами принца всё взрывается. — Всё ещё считаешь, что мы не можем это делать? — Кровать едва слышно скрипит, когда Антиной смещается, устраиваясь поудобнее. Для принца было неестественным заниматься чем-то подобным в принципе: как-никак он был именно принцем. С самого детства его учили тому, что превыше всего стоит именно королевство, а не собственные желания. И с самого детства он придерживался этого правила, как единственной истины. Но боже, как же хорошо ощущается Антиной над ним. В нём… Мятежник мгновение бездействует, будто ожидая ответа, но всё же делает первый толчок. Удовольствие тут же проскакивает через Телемаха как удар тока. Он хватает воздух ртом, кажется, видя перед глазами вторую волну искр. Любое неприятное покалывание боли внутри почти сразу же забывается, стоит Антиною сделать ещё один толчок, заставляя принца замычать от приятного чувства. Становится невыносимо жарко. Мускулистое тело крепко прижимает его к простыням, не позволяя лишний раз шелохнуться. Слезы наворачиваются на уголки глаз Телемаха — удовольствие оказывается слишком сильным, чтобы его вынести. Мятежник лишь довольно ухмыляется, наслаждаясь разбитым видом принца. Видеть такую перемену в вечно собранном волчонке оказалось довольно приятно. Рука, до этого придерживающая голову принца, медленно опускается ниже, проходясь по ключицам и груди, едва ощутимо щекоча кончиками пальцев бок, прежде чем ладонь на конец обхватит длину Телемаха. — Отпусти это. — Звучит шёпот прямо над ухом Телемаха, за которым следует укус чуть ниже челюсти. След точно останется. И это не считая тех, которые Антиной успел понаставить, пока принц пребывал в экстазе. Антиной продолжает подталкивать его к самому краю, пока не почувствует, как Телемах сжимается вокруг него, на мгновение переставая дышать, прежде чем прийти в ладонь божества. Телемаху кажется, что он отключается на пару минут: в ушах звенит, перед глазами всё плывёт, тело кажется таким тяжёлым и одновременно лёгким. Лишь спустя пару долгих минут, пока все чувства приходят в норму, он чувствует влагу между ног — Антиной кончил вслед за ним. Он едва замечает, как мятежник поднимает испачканную руку. Принц поворачивает голову на бок, разглядывая тяжело дышащего растрёпанного Ноя, который ухмыляется в своей привычной волчьей манере, а после поднимает ладонь выше. Он встречается взглядом с Телемахом, а после слегка высовывает язык, слизывая семя с пальцев. Принц стонет, пряча лицо в подушке. Антиной лишь смеётся в ответ, успокаивающе потирая его поясницу. — Отдыхай, волчонок. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Он хочет возразить — обсудить то, что только что произошло между ними. Но горячая ладонь приятно заземляет его, а конечности всё ещё ноют в лучшем смысле этого слова. Его глаза закрываются сами собой.