Ревнуешь?

Джули и Томас были друзьями с самого первого дня его появления в Глейде. Но между «дружбой» и «чем-то большим» у них всегда висела тонкая, почти незримая грань. Каждая их совместная смена на плантациях, каждый вечер у костра, каждая тихая ночь под звёздами — всё это медленно, но верно стирало эту грань. Они оба это чувствовали, но ни один не решался сделать первый шаг, будто боясь разрушить хрупкое равновесие. А потом приехала Тереза. И Джули с заметила, как Томас начал отдаляться. Теперь его вечера под звёздами принадлежали новенькой. Теперь его тихие разговоры и редкие улыбки были адресованы ей. Глейд быстро уловил смену ветра: Томас питал чувства к Терезе, а не к Джули. Обвинять Терезу было бессмысленно. Она сама, узнав от кого-то из парней о негласной связи между Томасом и Джули, приходила к ней и предлагала поговорить с Томасом, всё прояснить. Но Джули лишь качала головой. Зачем? Если он сделал свой выбор без единого слова. И вот однажды Томас сам пригласил её на вышку — посмотреть на звёзды. Он казался необычайно грустным и напряжённым. Они сидели в тягостном молчании, которое было громче любого крика. Наконец Томас набрал воздуха. — Джули, извини, но… — он запнулся, не в силах смотреть ей в глаза. — Мне нравится Тереза. — Ничего страшного, — ответила Джули так быстро, будто отрепетировала эту фразу в голове тысячу раз. — Значит, найду кого-то другого. Томас ничего не сказал, лишь кивнул, крепко сжав губы. На этом разговор был исчерпан. Джули встала и молча спустилась вниз. В тот момент она поняла — между ними всё кончено. И, не желая тонуть в пустоте, она решила не терять время. Её взгляд упал на Минхо, который всегда проявлял к ней лишнее, хоть и грубоватое, внимание. К её удивлению, Минхо в отношениях оказался невероятно милым и трогательным. Тот самый колючий, вечно саркастичный азиат наедине становился смешным, заботливым и по-своему нежным. С ним было легко. С ним не нужно было гадать. Но странное дело — как только она и Минхо стали парой, поведение Томаса изменилось. Каждый раз, когда они прогуливались по Глейду, держась за руки, он смотрел на них тяжёлым, недовольным взглядом. Каждый раз, когда Джули, встречая Минхо из лабиринта, целовала его, а затем кивала Томасу, тот демонстративно отворачивался. А уж если они с Минхо заставали редкую минуту уединения где-нибудь в тени, Томас неизменно находил причину ворваться со своим вечным «это не место для ваших любовных интриг». — Ты что, ревнуешь? — не выдержала как-то Джули, окончательно сбитая с толку его поведением. — Нет, — отрезал он и резко отвернулся. — Отстань. Но про себя, в самой глубине души, он знал, что она права. Он ревновал. Дико, бессмысленно, мучительно. Он всё ещё любил её, но своими же руками выстроил стену между ними. И теперь ему оставалось только наблюдать со стороны, как тот, кто был рядом всё это время, делает её счастливой. И он понимал — обратного пути нет. Он сам всё разрушил.