Upside Down / Ice & Flame

      Бедро и живот стянуло. Они «приклеились» к простыне. События прошлого вечера постепенно возвращали его в реальность.       «Доброе…» — с трудом приподнялся на локте и переведя взгляд вниз, понял что не так, — «…утро…»       Тело налилось свинцом. Вставать не хотелось никуда. Вообще. Никуда. Никогда.       Посмотрел на часы и понял, что может поваляться ещё пять минут. Снова закрыв глаза подумал о том, как было бы, если бы он проснулся не один.       «Не думаю, что спокойно ушёл бы на учёбу…» — он блаженно усмехнулся, — «…если бы ты видел меня таким…»       Мысль пришла сама собой. Он её не звал и ему было стыдно. Реально стыдно. От смазанного, вспотевшего, подрагивающего состояния. От собственной наглости. От фантазий.       Но внутри, всё шептало: «ему бы это понравилось. Именно так он и сделал бы…»       И вот это пугало до опиздинения. То, как легко тело соглашалось на всё это.       От этой мысли стало так хорошо…что аж противно. Противно от того, насколько хорошо. И от того, что он понимал: если это повторится, а он был уверен, что повторится — он не будет сопротивляться. Вот и все «пять минут». Точнее, пятнадцать.             «Отклеив» себя от постельного белья, он побрёл в душ. Не нежиться, а собираться и отправляться в новый день…полный какой-нибудь очередной, неведомой хуйни.       «Сегодня смена на скорой».       Тяжело выдохнув, шагнул в кабину и ещё секунду собираясь с мыслями, крутанул кран с ледяной водой, чтобы уже точно задушить все возможные желания.       Как только со всеми процедурами было покончено, уставился в зеркало на своё «потрёпанное» лицо.       — Да уж… — достал какую-то баночку, скользнул по содержимому пальцем и просто растёр по тёмным пятнам под глазами, — …что надо сделать, чтобы не выглядеть как человек, который дрочил всю ночь на голос в голове?       Выдохнул:       — Может…забить на ночные смены, есть хотя бы пару раз в день, а не когда придётся  и начать нормально жить, а не ВЫЖИВАТЬ, БЛЯТЬ?!»       Собрав рюкзак и одевшись, шагнул за дверь квартиры. По ступенькам бежал, зажав резинку в зубах и скручивая на ходу пучок. Он знал, что теперь появится дома только завтра вечером, потому что на следующие несколько дней план был таков:       — сейчас на учёбу;       — ночью практика-подработка на скорой, до которой неплохо было бы хоть что-то съесть и позаниматься;       — утром, прямо «с корабля на бал» — учёба;       — после — забежать домой, поспать хотя бы несколько часов, переодеться и уйти пахать в ресторан, влив в себя пару литров кофе по дороге;       — вернуться домой, поспать четыре часа и уйти на учёбу;       — выжить ещё одну ночь в ресторане, поспать и сразу после этого ТОЧНО СДОХНУТЬ. На учёбе;       — постараться воскреснуть;       — очень сильно постараться воскреснуть;       — и забыть на следующие 48 часов, что следующая неделя будет такой же или ещё хуже.       Гоняя свой план в голове, не заметил как добрался до колледжа. А там…там думать было некогда. Заданиями завалило так, что продохнуть не успевал. Однако, как только появлялась хоть одна свободная секунда — накрывало в три слоя. За все те, что был занят чем-то другим.       День прошёл так быстро, что он даже не понял как до смены на скорой осталась пара часов. Сразу направился в сторону станции, но по пути зашёл в кафешку, в которой можно было спокойно поесть и позаниматься. Заказал мисо, рис и кофе, чтобы просто закинуть в себя.       Пока ждал заказ, достал планшет и конспекты. Честно пробовал читать и учить. И даже осилил первые несколько абзацев про окислительное фосфорилирование и даже запомнил что-то. Но когда принесли заказ — уже забыл.       Ничего не лезло ни в голову, ни в сердце, ни в рот.       Повозил ложкой в мисо и отодвинул от себя тарелку. Кое-как поел рис, выпил кофе. Толку в том, что он сидел там — не было.       Что с учебой? Завтра же пары!       «Да мне похуй на всё это сейчас. Вот совсем» — честно ответил он сам себе на свои же вопросы.       Сложил всё в рюкзак и отправился в сторону станции. Сегодня у него должна была быть очередная смена с Ибики. Тяжёлый, но спокойным как удав Ибики Морино, который, кажется, за всю свою жизнь чего только не видал.       Толкнув дверь, обнаружил всю ту же, не меняющуюся картину: сам Ибики дремал в кресле, пара других ребят из бригады — сидели в телефонах или читали, кто-то ел что-то очень вонючее из контейнера.       Блевотно.       Он ещё раз посмотрел на всё это и зашёл в раздевалку. Нужно было переодеться. Но прежде, чем надеть верх, решил обработать татуировку. Сочиться она уже перестала, покрывшись лёгкой корочкой, а значит — можно было просто нанести крем, без повязки.       Он разглядывал свою спину, стоя полубоком, медленными, круговыми движениями нанося крем.       «Интересно…если бы он знал, что она на мне…что бы сказал? Наверное, удивился бы. Потому что совпадение действительно интересное».       Так забавно…Неджи и понятия не имел, что «он» уже знал.       Закрутил тюбик и сунул его в рюкзак. Быстро пересобрал волосы в пучок.       «Надо подбрить перед выходными.» — подумал он глянув на виски.       Выходя в общее помещение, уже слышал, что диспетчер принимала вызов. И через несколько минут уже было известно куда и что.       — Ибики, вызов, — проговорила диспетчер, — Кита-Сендзю, наркотическое опьянение. Парень, двадцать три года. Полиция уже на месте.       «Кита-Сендзю…» — у Неджи чуть не остановилось сердце. — «Только не ты…»       — Нам прям везёт на всё отребье, — бросил Ибики вставая.       — Ничего не могу поделать, дорогой, — отозвалась диспетчер. — Мы не выбираем.       — Да знаю я. Дай поныть-то.       Она усмехнулась:       — Ныть будешь завтра, дома, после смены, в плюшевой пижаме, под грустную музыку или шум дождя.       Ибики лишь усмехнулся, взяв планшет и направляясь к уже готовой машине, в которую они молниеносно загрузились и выехали по адресу.       Всю дорогу Неджи мысленно подгонял водителя, не переставая думать:       «Опять это место. Опять этот гнилой район…Слишком много событий за эти дни.»       Подъезд дома уже встречал их мигалками, полицией и вышедшими на звуки соседями. Среди толпы мелькали молодые, агрессивные, озадаченные лица. Неджи мельком смотрел на них, пребывая в полной уверенности, что те определённо знали к кому и по какой причине поступил вызов.       «Боятся за кореша, но шакалят на улице? Интересная, конечно, дружба…»        Но на самом деле, среди толпы он искал…красные волосы. И молился, чтобы они не оказались там, куда он шёл. До остального ему не то чтобы было дело.       «Только бы там был не ты…»       Когда добрались до третьего этажа, возле распахнутой двери квартиры стояли двое полицейских. Ибики поздоровался с ними.       — Там. Комната в конце. Из ванной вытащили.       — Правильно сделали, — бросил Ибики проходя мимо.       В квартире пахло плесенью, куревом, чьим-то парфюмом и героином. Молодая блондинка с высоким хвостом, совершенно не в адекватном, истеричном состоянии сидела в кухне. Рядом с ней стояло ещё несколько человек. Все в чёрном, бородатые, татуированные. На кожаных куртках название клуба. Байкеры.       Они провожали Неджи взглядом.       Пока он шёл, к его ноге шарахнулась тень и повисла на колене. Он бросил взгляд вниз. Девушка. Та самая, с кухни.       — Спааасии егооо, проошуууу, — она была в такой истерике, что даже толком не соображала, что делала, повторяя одно и тоже по кругу.       Ребята, стоявшие с ней в кухне ломанулись было к ним, но Неджи остановил их жестом, а сам присел на корточки. Взял её за плечи, аккуратно встряхнул и сказал:       — Будешь так рыдать — потеряешь сознание. Истерика не поможет. Мы сделаем всё, что в наши силах, — он говорил с ней абсолютно спокойно, не как с отребьем, а как с человеком.       — Неджи, быстрее, сюда! — послышался голос Ибики.       Он встал, подхватывая чемодан, а она так и осталась сидеть.       Неджи вошёл в пустую комнату с единственным атрибутом в виде матра на полу. Кругом валялись бутылки, несколько шприцов, обёртки. И посреди всего этого безумия лежал парень.       Первое на что обратил внимание Неджи и тут же выдохнул — не Гаара.  Это был брюнет, с татуировками от кистей до шеи, покрытыми корочкой губами, вскрытыми капиллярами под глазами и запавшими скулами.       «Ками-сама…» — только и подумал Неджи.       — Контакта нет, — сказал Ибики. — Дыхание редкое. Сатурация падает.       Неджи уже был рядом с ним, открывая чемодан:       — Готовлю налоксон.       Одним движением вытащил автоинжектор и вколол внутримышечно в бедро.       — Часовой дозы может не хватить. Готовим кислород.       Ибики открывал сумку с дыхательной маской, разматывая шланг.       — Три литра, через носовую канюлю, — чётко произнёс он.       Неджи тут же перешёл на проверку зрачков:       — Булавки. Реакции — нет.       Быстро проверил запястье:       —Пульс — нитка.       Грудная клетка парня почти не поднималась. На счету были секунды.              — Переходит в остановку, — сказал Неджи. — Сердце нестабильно.       — Готовь дефибриллятор, — не моргнув, отозвался Ибики.       В дверях, на полу, сидела та самая девушка, с растёртыми по всему лицу чёрными полосами подводки и туши. Она всё ещё рыдала. А рядом с ней  стоял парень с изуродованной губой, вцепившись пальцами в дверной косяк. Очень пристально наблюдая за всем происходящим.              Неджи открыл кейс и достал пластины.       — Заряд. 200. — он прижал пластины к грудной клетке. — Разряд!       Хлопок. Тело вздрогнуло и дёрнулось вверх.       Неджи смотрел в монитор. Пусто. Ровная линия.       — Повторяю. 300. Заряд … разряд!       Второй удар. Хлопок. Тело снова дёрнулось.       На экране по-прежнему пустота. Ровная линия.       — Блядство… — он смерил грудную клетку взглядом, ещё раз монитор. — Повторяю. 300. Заряд … разряд!       Медленно. Секунда. Вторая. Бип. Бип.       — Есть ритм! — коротко бросил Ибики. — Работаем по протоколу.       Неджи зафиксировал пластины, проверил дыхание.       — Начал глотать воздух. Сатурация — растёт. Вытащим.       — Носилки. Срочно! — крикнул Ибики двоим из бригады, которые ждали на входе.       Тело аккуратно переложили, накрыли термоодеялом. Неджи шёл следом неся кислородный баллон и свой чемодан.       Перед тем как закрылась дверь машины, он бросил взгляд через плечо. Она — стояла возле окна с трясущимися у груди руками. Он — смотрел в упор. Холодно. Прищюренно. Кивнул.              Неджи кивнул в ответ.       По пути в больницу, он смотрел на татуировки парня и почему-то думал, что он может знать Гаару. Такого же пошиба. Плохиш. Тот же район. Всё внутри перекосило от этого. Потому что вот она, реальность: так выглядит конец, когда не можешь остановиться.       Ещё раз проверил маску и монитор. Всё было в порядке. Только вот он не знал зачем спас его. Потому что был уверен, что стоит тому выбраться из больницы — маршрут повторится. А вот окажется ли кто-то рядом, кто успеет спасти — Неджи уверен не был.       За этим вызовом последовало ещё четыре. Но уже не таких. И он был благодарен, когда, наконец, наступило утро. Сильно стрессанул, а того парня почему-то по-прежнему было жаль.              Пока переодевался, был готов сорваться. Не было сил видеть всё это опять. Снова. Он  просто хотел уйти со станции как можно скорее. Ведь истинной причиной нежелания быть там, где он был, являлось именно то, что все эти случаи, он пропускал через себя: думая; гадая; сожаления, когда не успел; радуясь, когда успел…Но чаще — не успевали, особенно на таких вот вызовах. В голове кружилось только одно:       «А что если бы это был ты? Что бы я делал?»       И знал. Спасал бы.       Прежде чем одеть футболку, он снова бросил взгляд на спину, в зеркало.       Затем закрыл глаза, сел на лавку и, наконец, осознал простую истину:       «Ты ведь даже имени моего не знаешь».

***

      Весь следующий день прошёл в какой-то прокрастинации. С одной стороны и дел-то особо не было. Но и то, что было — отложил на «когда-нибудь потом».       Гаара сидел за столом и рисовал. И чем больше рисовал, тем больше понимал, что в его груди зияет самая настоящая дыра, которую ну абсолютно ничем не получалось заполнить. Душа чего-то просила.       С одной стороны он хотел субботу…отдохнуть, выпить, подраться. Потому что он так привык и, обычно, это помогало твёрдо стоять на ногах и помнить кто он есть.       Но сейчас…он уже не был уверен ни в чём.       Телефон то и дело коротко вибрировал. Игнор.       Через какое-то время пришло сообщение от Генмы:       «Здорова. Мы сегодня собрались прибухнуть. Тебя ждать? Мы у Би.»       «Буду».       Вот он движ. Этого ли хотела душа? Хуй знает, не понятно. Но Гаара вскочил, бросил карандаш куда-то мимо стола и начал одеваться.       Оставаться наедине с собой стало просто невыносимо.

***

      Би… Как давно они были знакомы, он уже даже и не помнил. Гаара тогда был совсем мелким, лет двенадцать.       Он шёл мимо парка, в котором они как раз когда-то встретились впервые. Тогда, это был его «личный» угол тишины, куда он приходил рисовать. Каждый день, частенько вместо школы. Садился либо на лавку, либо под раскидистый старый дуб. Надвигал капюшон на самые глаза, блокнот укладывал на колени и врубал музыку погромче, только чтобы не слышать внутреннюю тишину.       А Би… Би бухал там неподалёку, иногда дни напролёт. В одиночестве, с бутылкой, но тишины, в отличии от Гаары, не боялся.       Он быстро заметил пацана, который всё время что-то рисовал. Сначала они просто примелькались друг другу. Потом, через какое-то время, Би подошёл к нему сам.       — Ты чё, рисуешь там, малец? — спросил он, присаживаясь рядом.       Мальцом его называл только один человек — его брат. Гаара тогда ничего не ответил. Просто закрыл блокнот. Но Би успел глянуть:       — Покажи, — скорее приказал, чем попросил Би. — Не бойся, не порву.       И он показал, а Би завис. Сильно завис.       Он листал блокнот целый час, постоянно останавливаясь, чтобы приложиться к бутылке или похмыкать в кулак, разглядывая.       — Сколько тебе лет? — спросил он потом.       — Достаточно.       — Не пизди. Лет четырнадцать?       — Двенадцать.       — А рисуешь так, будто закончил художку.       С тех пор, оба перестали делать привычное в одиночестве: Би — пить, а Гаара — рисовать. Иногда они просто сидели рядом. Иногда Би приносил еду. Иногда — говорил вещи, которые другим говорить не стал бы.       Например, рассказал кто он и почему бухает. А был он тату-мастером. В прошлом — крутым. В настоящем — пустым. Говорил, что в какой-то момент потерял фокус, курс и смысл. Не рисовалось. Рука дрожала. Эскизы становились всё хуже. Люди замечали. Деньги уходили. Уверенность — тоже.       — Знаешь, — как-то сказал он, щурясь на пламя зажигалки, — страшнее не то, что у тебя ничего не получается. А то, что тебе становится похуй.       Гаара тогда кивнул. Потому что понимал. Уже тогда.       Би впервые притащил его в кампанию где-то через пол года. Не в смысле «пошли, покажу мир», а так… между делом. Гаара даже не спрашивал куда, просто пошёл за ним. Это был какой-то гараж на задворках. Половина света — не работала. Половина народу — выглядела, как будто только вчера повылазили из рехабов. Кто-то бухал. Кто-то просто лежал и смотрел в потолок. Кто-то дрался. Кто во что роразд, вообщем.       Его приняли без каких-либо вопросов.       Позже, он познакомился с Генмой. Молодым, упрямым, но очень тонко чувствующим людей. Они начали общаться и, вскоре, подружились. Генма умирал от желания рисовать так же как Гаара, но что бы не делал — также — не выходило. А Гаара умирал от желания хоть чего-то добиться в жизни, глядя на готовившегося к поступлению в колледж Генму, не сильно веря в свои возможности. Точнее их отсутствие.       И их действительно не было. А откуда? Родителей — нет. Брату с сестрой — дела не было. Точнее это он так думал, а потому пребывал в полной уверенности, что так оно и есть.       Но за Гаарой водилось особое умение красиво «пиздеть». А язык, как известно, может довести куда угодно. Он его, конечно, выводил, но не всегда туда, куда хотелось.       Время шло. Би поменял подход к своим делам и стал гораздо меньше бухать. Пристально следил за Гаарой и его работами. Кое-что советовал, кое-чему учил, особенно «выживать». Гаара рос. Агрессия на реалии, собственное бессилие и мир вокруг — росла не по дням, а по часам. И до какого-то времени удавалось всё это выплёскивать на бумагу.       Би думал как бы найти этому применение и сначала хотел обучить Гаару «бить». Машинкой.       — Ты хотя бы попробуй. У тебя рука лёгкая — то что надо…       — Нет, — всё так же коротко отрезал Гаара.       — Да почему нет, малец?       — Потому что это не моё.       — Тогда чьё?       Гаара молчал. Косился на машинку, на руки.       — Чьё, чьё? Твоё. Генмы. А я просто рисую.       Би тогда всё отложил. Они проговорили ещё несколько часов просто о том, что на душе и как они оказались там, где есть.       — Ты не рисуешь, — в итоге сказал Би, — ты просто орёшь. Только тихо.       После этого многое изменилось.        Во-первых, так начались его собственные деньги, потому что сначала у него брал эскизы только Би, а потом, как по цепочке, это привело к аккаунту и торгам.       Во-вторых, под деструктивным влиянием кампании, Гаара становился всё злее и отбитее. Он и без того всегда дрался. Но тут, познакомился с парнем, который научил делать это правильно, с точки зрения техники. Это было что-то среднее между боями без правил и старым стилем муай тай в бинтах. Этот же парень стал первым. Он был старше и его уже не интересовали ни чувства, ни ласки.       Через какое-то время, он сел за драку с последующим летальным исходом. Они, разумеется, расстались. И, как и ожидалось, Гаара слетел с катушек окончательно. Сорвало всё, что итак с трудом держалось. Тормоза вклинило и, больше они в рабочее состояние не вернулись.       Год за годом ситуация становилась только хуже: вещества, приводы, драки, алкоголь, какие-то вечно липнущие к нему бляди и не только…Всё это — разрушало и без того разрушенную душу и в какой-то момент, мысли о том, что что-то «неправильно» перестали трогать вовсе.       Отношения с Канкуро и Темари портились и разваливались. Драки и приводы, наоборот, стали чем-то обыденным и родным. Он был везде, но, в тоже самое время — нигде. Он знал многих, но за людей не считал, предпочитая выстраивать любые взаимодействия с кем бы то ни было, исключительно ради своей выгоды. Везде, абсолютно везде у него были свои выходы и входы, которыми он пользовался в любой момент, когда ему было нужно.       И сейчас, после того как встретил Неджи, он столкнулся с самым страшным кризисом в своей жизни. Потому что от того момента, как он посмотрел в его глаза и не увидел в них страха — всё разваливалось. Кто-то, из абсолютно другого мира — не боялся его, но и не смотрел с презрением. Он просто смотрел. В самую душу.       На этом моменте воспоминаний, он добрался до студии и распахнув дверь, нырнул в плотный шум, оголтелый ржач и орущую из колонок музыку. Почти вся их тусовка была на месте — от бывших до самых бессменных. Запах табака, металла и дезинфектора уже смешался с пролитым ромом и дешевыми байками, пущенными по кругу.       Пили — как пираты, ржали — как проклятые. В воздухе висело ощущение, что сегодня можно всё.       Из дальнего угла доносился голос Би, которого он не видел уже несколько месяцев. И как только тот заметил, кто появился в дверях — сразу же заорал во всю глотку:       — О-о-о-о-о, помяни дьявола — и дьявол придёт!       В следующий момент помещение наполнилось взрывом хохота, свиста и стука. Народ орал и приветствовал его так, будто решили, что «весело» — это глагол, а не состояние.       Гаара прищурился, бегая глазами по народу. Его тут явно ждали. Но все для разного.       — Чуваааааак! — Би медленно плыл к нему как брик сквозь толпу, уже держа в руках бутылку и пару стаканов. — Как же я рад тебя видеть!!!       — Здорова Би! — Гаара хлопнул его по плечу. — Чё тут у вас? Шабаш?       — Отмечаем! Я возобновил лицензию! Можешь представить?       — Теперь, — откуда-то появился Генма, — снова может пачкать тела граждан легально! Пиздец…столько лет…       Би разлил ром и всучил стакан Гааре:       — Давай! За меня!       Гаара пил маленькими глотками. Он разговаривал с Би и Генмой около часа, прежде чем они решили обязательно «перетереть» узким кругом из троих чуть позже. Уже хотел было выйти подышать, как его чуть не сбили с ног:       — Как насчёт объятий, дорогой? — фальшиво взволнованно спросил один парень, который уже много раз пытался «закрутить» с ним.       Он уже нагнул бутылку в тот момент, как Гаара неожиданно отвёл стакан и ром чуть было не полился на его кроссовки. Парень с бутылкой притих, понимая, что сейчас могло произойти. Гаара просто нагнул голову в бок и с хищной улыбкой спросил:       — Как насчёт съебаться, пока не сполз по стенке?       Орут. Ржут. Би схватился за грудь, как смертельно раненый. Пока толпа гремела, как оркестр без дирижёра, с другой стороны к Гааре подкатил Идате — слишком самоуверенный, слишком расчётливый и слишком на подъёме, чтобы понять, куда лезет.       «На спидах» — Гааре хватило одного взгляда, чтобы понять что к чему.       — Дьявол собственной персоной, — сказал тот, подходя ближе. — Я скучал.       Где-то на фоне гремела Given Up.       Идате был приставучим. Очень.       А Гаара знал, что держится на последнем дыхании, чтобы кого-нибудь не размазать прямо сейчас, потому что он итак был загнан переживаниями последних дней. А тут ещё этот.       — А я так надеялся, что ты уже сдох, — спокойно ответил он, не глядя.       — Это зря, — Идате усмехнулся, — такие твари как я — не дохнут. А что ты такой мрачный?       — Не твоя забота.       — Ну так… может, сегодня ко мне? Как в старые, добрые? Без обещаний, но с гарантией, — он склонился ближе, дыхнув сладким перегаром.       Гаара чуть повернул голову. Они смотрели друг другу в глаза: один — с явным призрением, второй — с явным желанием.       — Знаешь, Идате, есть запахи, от которых сразу хочется мыться.       — И?       — И ты пахнешь хуйнёй, Идате.       На миг повисла плотная тишина. А потом — ор, как на арене. Кто-то аж упал, кашляя от смеха.        — ЭТО БЫЛО ПРЕКРАСНО! — вопил Би, хлопая в ладоши.       — Похоронен заживо! — вторил Гекко с дивана.       Но Идате не отступал, решив, что может позволить себе провокацию:       — Тебе надо лечиться.       — Я абсолютно здоров, а вот тебя, — он допил залпом и громко стукнул стаканом об стол, — могу полечить. Своими методами.       Гаара вперился в него глазами, которые моментально меняли выражение. Он был настолько взбешён, что руки тряслись.       — Сучёнок … — зашипел Идате.       И это было последнее, что он успел сказать, прежде чем Гаара прыгнул на него, завалил на пол и, схватив за волосы, сильно ударил головой об пол.       — Ты кому, блять, это сказал? — рычал он, схватив Идате за горло.       Народ взбудоражился моментально. Би кинулся к ним и с трудом успел оттащил Гаару, удерживая за талию, пока тот не успел выкинуть ещё что-то. И только это спасло непоседливого Идате от того, что могло произойти дальше.       — Ещё раз появишься на моих глазах — Би тебя уже не спасёт, тварина, — Гаара тяжело дышал, а глаза по-прежнему горели ненавистью.       Идате увели.       — ВЕЧЕРИНКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ, МАТЬ ВАШУ!!! — Би обеспокоена глянул на Гаару, обращаясь к толпе и стараясь не потерять антураж.       Тот выдохнул и продолжил пить, чтобы хоть как-то удержать себя в руках.       Ближе к середине ночи, когда ром был почти допит, а споры о том, у кого были самые кривые клиенты — иссякли, Гаара оказался рядом с Генмой.       Тот сидел, закинув одну ногу на другую, на диванчике и курил, щурясь сквозь дым. У него на коленях лежала чья-то кожаная куртка, и он то ли охранял её, то ли просто держал.       Гаара пихнул его плечом:       — А ты чё тут сидишь-то? Или караулишь обладателя шмотки?       Генма усмехнулся:       — Обладатель шмотки где-то блюёт, нарушив мои грязные планы.       — Инстинкты, — отозвался Гаара, усмехаясь и отпивая. — Сложно отключить.       — Особенно когда весь вечер бухло течёт, как из-под крана.       Они немного посидели молча, слушая как кто-то в углу коверкает хриплый панк под гитару. Потом Гаара заговорил, будто просто продолжая разговор:       — Я тут подумал, не пойти ли мне отучиться на кого-нибудь.       Генма даже поперхнулся:       — Чего… — закашлялся он, — … пойти сделать?       — Отучиться. А что?       Генма смерил его недоверчивым взглядом:       — Не поздновато?       — Нет.       — И куда, например? — Генма затянулся, глядя на него.       — В художку, — ответил  Гаара, потягивая ром.       — Если только. С трудом представляю тебя ещё где-то.       — Ой ли? — Гаара усмехнулся. — Из меня получился бы чудный патологоанатом.       — Чудной — да, но чудный вряд ли, — Генма откровенно ржал.       — Ну так а чего? Из тебя-то мог бы получиться медик. Уж, наверняка, колледж то был что надо, нет?       На самом деле, этот хитроделанный план зародился в голове Гаары ещё где-то между вторым и третьим стаканами. Главное было — осуществить.       — Да, но…Меня тогда затянуло в дела студии…Совмещать так и не смог. Да и не горел, если честно. Это была мечта отца, не моя. — Генма сунул окурок в стоящую рядом банку. — Ну он меня в «Сенкай» и отправил. Но не жалею. Нас там гоняли, как псин. Зато до сих пор могу в любой хуйне вену нащупать. Даже на глазах.       — Ха, — Гаара усмехнулся. — Я бы посмотрел, как ты у Би вену ищешь. Только если на пузе и найдёшь.       — У Би и пульса-то нет, — махнул рукой Генма в сторону валяющегося и что-то бормочущего во сне, на другом диванчике, Би. — У него вместо крови — алкашка и «Ред Булл».       Гаара кивнул, смеясь, и продолжил:       — «Сенкай»…это ж где-то на севере вроде?       — Угу. Ещё те казармы. Но затягивает. Хаос, кофе, трупы на картинках, алкашка литрами по ночам — всё как ты любишь.       — Звучит «вкусно».       Они сидели и разговаривали ещё минут пятнадцать, прежде чем Гаара допил и поднялся.       — Ладно, погнал я. Не спал ещё толком после смены.       — В субботу идём?  — Генма протянул ему кулак.       — Спрашиваешь? Идём ещё как!       Стукнулись кулачками. Гаара развернулся и еле сдерживая ухмылку и пошатываясь, направился в сторону входной двери.       Он уже знал куда направится утром.