Рубец

Они ехали больше часа. Дикону приходилось вести байк не по основным дорогам, а по каким-то тропам, что были известны лишь ему и диким зверям. Рёв мотора заглушал всё, и Весс была этому почти рада. Не нужно было говорить. Не нужно было думать. Только держаться, обнимать мальчика, чувствовать под собой успокаивающую вибрацию железа, и смотреть, как во тьме проплывают заброшенные дома и скелеты дряхлых деревьев. Наконец мужчина свернул в полуразрушенный гараж на отшибе какого-то бывшего посёлка. Байк заглох, и всё-таки наступила тишина, которая была более громкой после долгой дороги. В ушах зазвенело. — Здесь, — коротко бросил Сент-Джон, слезая и ставя байк на подножку. — Останемся тут на ночь. А утром решим, что делать дальше. Он не стал проверять, согласна ли она, и просто начал действовать: затворил пролом в стене куском ржавого листа, расстелил на полу своё походное одеяло для Лайама, достал из кофра консервы с флягой. Ридс сползла с байка. Тело ныло от усталости и давней боли в боку, но жаловаться не стала, помогая Лайу устроиться на одеяле, сунув ему в руки обещанную плитку шоколада. Мальчик молча взял её, не разворачивая, и просто прижал к груди, уставившись в темноту угла. Шок от пережитого ещё не отпускал. Она достала из рюкзака свою скудную аптечку, села на перевёрнутый ящик и принялась менять себе повязку на ноге. В свете налобного фонарика рана выглядела не лучшим образом — воспалённая, с жёлтыми краями… — Давай я, — голос Дикона прозвучал прямо над ней. Она вздрогнула, потому что не слышала, как тот подошёл. Байкер выхватил у неё из рук бинт и антисептик с такой же бесцеремонной эффективностью, с какой отдавал приказы. — Я сама… отдай. — Ты сделаешь криво и занесешь грязь, — отрезал он, присаживаясь на корточки перед ней. — Сиди ровно. Его пальцы, грубые и покрытые мелкими шрамами, оказались на удивление ловкими и точными. Он быстро обработал рану девушки, не причинив лишней боли. Дыхание казалось ровным и сосредоточенным. Так близко он… Казался совсем другим. Не безжалостная машина для выживания, грубая и… Такая неприятная, а просто уставший человек с тенью в глазах, которые при свете фонаря казались не серыми… А цвета мокрого асфальта. — Спасибо, — тихо сказала она, когда тот закончил. — За всё. Он лишь кивнул, отложив бинты в сторону. Но не ушёл. Сидел на корточках, глядя куда-то мимо неё, в темноту гаража. — «Пока да», — вдруг повторил он её слова с байка. Голос звучал низко и не улавливалось лишних эмоций. — Это правильная отговорка… Ящеры не забудут этого дня. Маркер теперь стоит на нас. И не только. — он кивнул в сторону Лайама. — А… Что с ним будет? — спросила Веспер, следя за его лицом. — Не знаю, — честно ответил он после некоторого молчания. Он достал из кармана смятую пачку сигарет, одну из последних в этом мире, и наконец прикурил. Дым заклубился в холодном воздухе. — У него никого не осталось. «Гнездо» — не место для ребёнка. Там заражения много, и скоро оно станет просто братской могилой. Он говорил об этом так же ровно и так же непринуждённо, как когда-то называл её ресурсом. Но теперь в этом голосе она слышала не простой цинизм, а лишь тяжесть. Груз тех знаний, от которых не убежишь. — А у тебя? — рискнула она спросить спустя некоторое молчание, глядя на татуировку, выглядывающую из-под рукава его куртки. — стилизованную птицу, ласточку. — Остался кто-то? Дикон замер. Даже дым перестал выдыхаться из его лёгких. Он смотрел на Веспер и в его взгляде на миг мелькнуло что-то обнажённое, настолько ранимое, что ей стало не по себе. Но вместо ответа он спросил сам: — А почему ты согласилась? На всё это. Могла просто смыться, когда я отвернулся. Ты на это могла быть вполне способна. Она задумалась, обхватив колени. — Потому что ты был прав. Он был мразью. А я… устала от того, что мразь всегда побеждает. И потому что… — она запнулась, — потому что тот мальчишка. Он был просто невинным в этой игре. Я просто… Молча думала обо всём, что было. — Невинность — это роскошь, которую здесь быстро отнимают. — пробормотал он, делая затяжки, после чего раздавил окурок о бетон. — Но… Да, это… Достойная причина. Он поднялся, его тень накрыла её. — Спи. Я на первом дежурстве. Утром двинемся на север. Там есть место… относительно безопасное. Для начала. — Для начала чего именно? — не удержалась она. Он уже отворачивался, чтобы занять позицию у импровизированной двери. Остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Для начала этого твоего… «пока». И в этом слове, таком же условном, как их перемирие, впервые прозвучала не угроза, а что-то другое. Хрупкая, едва уловимая нить договора. Обещание не завтрашнего дня, а хотя бы следующего утра. Весс прижалась спиной к холодной стене, глядя, как его силуэт сливается с темнотой у входа. Лайам на одеяле наконец развернул шоколад и тихо откусил кусочек. Простые звуки жизни в мёртвом гараже начинали расслаблять. А эта тишина, давление… Стали увядать.

УТРО

Сон был беспокойным и прерывистым. Веспер просыпалась практически от каждого шороха, от тихого всхлипа Лая, от звука шагов Дикона, который, казалось, и вовсе не спал… Лишь изредка он присаживался, чтобы отдохнуть, опираясь на стену спиной. Рассвет постепенно пробивался сквозь щели в стене серым, нездоровым светом. В гараже стало ещё холоднее. Лай спал, свернувшись калачиком, а пустая обёртка от шоколада была зажата в его руке. Сент-Джон стоял у входа, силуэт казался напряжённым. — Собирайся, — бросил он, не оборачиваясь, как только заметил, что она открыла глаза. — Через десять минут выдвигаемся. Она кивнула, хотя он этого не видел, и принялась будить мальчика. Лай проснулся с испуганным вздохом, но увидев её, немного успокоился. — Куда мы? — прошептал он. — Уходим в то место, куда будет куда безопаснее, — так же тихо говорит Веспер, помогая ему собрать жалкое одеяльце. Завтрак был быстрым и молчаливым: тушёнка из банки, подогретая на маленькой походной горелке, и тёплая вода из фляги. Дикон ел стоя, одним глазом следя за дорогой за дверью. — Куда именно мы идём? — наконец спросила Веспер, сминая пустую банку. — «Относительно безопасное место» — это что? Дикон повернулся к ней, и в его глазах девушка прочитала борьбу: сказать правду или слить сладкую ложь… Или даже промолчать. — На старую метеостанцию. — наконец сказал он, отводя взгляд. — В предгорьях. Подходы контролируемые, здание каменное, есть колодец. Ящеры туда… Не добираются. Дорога для них сложная, а добычи для них там. — А ты там был? — Да. — Один? Но пауза затянулась… Он взял свою экипировку, начал крепить её к байку. — Не один, — прозвучал его настолько тихий ответ, что она едва его расслышала. И больше не было произнесено ни слова. Но это «не один» висело в холодном воздухе гаража, тяжелее любой брони. Он… Был там с ней. Со своей половинкой, которая… Но она не стала допытываться. Вместо этого помогла Лаю устроиться на баке между Диконом и собой, заняла своё место сзади. Байк, рыкнув, выкатился из укрытия в хмурое утро. Дорога вскоре стала ещё уже, превратившись в грунтовку, а затем и вовсе в тропу, что петляла среди заброшенных дачных участков, некоторое время назад заросших буйным, неестественно ярким бурьяном. Дикон вёл байк с потрясающей уверенностью, объезжая едва заметные провалы в земле. Он точно знал этот путь, и ездил им не раз. И наконец через пару часов они выехали к реке. Вернее, к тому, что от неё осталось: широкому руслу с жидкой, мутной струйкой воды посередине. Мост был практически разрушен, лишь малость от него осталась. Дикон остановился. — Вброд, — сказал он, оценивая ситуацию взглядом. — Глубина по колено, но дно скользкое… Он слез первым, снял ботинки и носки, закатал штаны. Затем он взял на руки Лая, что испуганно впился пальцами в его кожаную куртку. — Веспер, — кивнул он ей, наконец обратившись по имени, что он узнал у неё в дороге. — Ты последней. Держись за байк, если понесёт. Вода обжигала холодом, острые камни впивались в босые ступни. Дикон шёл впереди, неся мальчика и толкая перед собой байк как щит. Веспер, цепляясь за холодный металл, чувствовала, как течение пытается сбить её с ног. Но она шла, след в след, ориентируясь на его широкую спину, стараясь смотреть так же и под ноги, чтобы быть увереннее. А на том берегу, пока они отряхивали ноги и обувались, Лай впервые за всё утро задал вопрос сам: — А на метеостанции… Там будут другие люди? Завязывая шнурок, Дикон замер на секунду. — Нет. — ответил он слишком быстро и слишком жёстко. — Там никого нет. И снова в его голосе был словно приговор… Будто он ставил приговор самому себе: там никого нет, остался только я. Он завёл байк, не дав девушке времени на собственные вопросы. Но когда она устроилась сзади, её рука, обхватывая его для равновесия, наткнулась на небольшой, твёрдый предмет под тонкой тканью его футболки, у самого сердца. Медальон? Капсула? Кольцо на цепи? Она не стала убирать руку. А он не отодвинулся. Байк двинулся в путь, оставляя за спиной холодную реку и унося их дальше на север — к месту, которое было безопасным, но для одного из них навсегда оставалось кладбищем надежд.

ПРЕДГОРЬЯ

Дорога петляла вверх, становясь всё круче и более каменистым. Воздух стал чище, холоднее, но от этого было совсем нелегко дышать. Пейзаж менялся: чахлые леса поредели, уступая место голым скальным выступам и полям колючего кустарника. Байк трудился, рыча на подъёмах, и Дикон вёл его с каменным лицом. И наконец на одном из склонов показалась цель их пути. Та самая метеостанция. Небольшое каменное здание с облупившейся штукатуркой, приземистая антенная вышка, покосившийся сарай. Окна были целы, но темны, пока вокруг царила мёртвая тишина, что нарушалась лишь ветром, Гулявшим по склонам. — Вот, — произнёс Дикон, глуща двигатель. Его голос прозвучал глухо, без капли облегчения. Он не спешил сходить со своего байка, сидел в седле, вглядываясь в задние так, будто ожидал, что к ним выйдет кто-либо. Веспер слезла первой, помогла оцепеневшему Лаю спуститься на землю. Мальчик жался к ней, ощущая напряжённую тишину, что витала сейчас в этом месту и между ними. — Здесь… Никто не живёт, правда? — снова спросил Лай, уже не надеясь на иной ответ. — Никто, — подтвердил наконец Дикон, с силой откидывая подножку байка. Но его тон был… Будто всё шло к несчастью. Он подошёл к незапертой двери, что была лишь прикрыта, открыл её. Внутри пахло пылью, сухим деревом и… Чем-то ещё. Слабым, едва уловимым запахом полыни или лаванды, что застрял в каждом сантиметре этого дома. Казалось, что лишь недавно из этого дома ушла жизнь. Весс вошла следом. Главная комната была частью лаборатории, частью жилым помещением. Стол был завален пожелтевшим бумагами и картами. Две походные кровати так же были там, аккуратно застеленные, будто ждали своих хозяев, что скоро придут и лягут после тяжёлого дня. Полка с консервами и медикаментами привлекла внимание после кроватей. На маленькой печке-буржуйке стоял котёл, а внутри него были засохшие остатки какой-то похлёбки. Это была не просто база, а было гнездо. Аккуратно обустроенное, с дельной заботой. Дикон остановился посреди комнаты, его дыхание стало чуть слышным в тишине. Он смотрел на вторую кровать, на свитер, аккуратно сложенный на табурете рядом. Потом его взгляд упал на стол. Там, под пресс-папье, лежала фотография прошлых жильцов. Девушка не удержалась, сделала шаг ближе. На снимке, что выцвел от времени, было двое. Молодой Дикон, с менее измождённым лицом, в которых ещё светилась неосторожная надежда. А рядом была женщина с тёмными волосами, собранными в небрежный пучок и тёплой, лучистой улыбкой. Взгляды были направлены в объектив камеры. Женщина обнимала его за талию, а он одной рукой придерживал её за талию, другой опираясь на свой байк. Тот самый. А на заднем плане — эта самая метеостанция. А почувствовав взгляд Дикона, она взглянула на него. Тот резко отвернулся, словно фотография обожгла его. — Осмотри периметр, — бросил он девушке, а голос сорвался на хрипоту. — Я… Проверю колодец. Он почти выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Лай испуганно посмотрел на Веспер. — Он… он плачет? — Нет. — тихо ответила девушка, глядя на хлопнувшую дверь. — Ему просто стало… Трудно дышать. Она подошла к столу. Рядом с фотографией его и его жены лежал блокнот в кожаной обложке. Всё было расписано женским почерком, аккуратный. «День 214. Д. вернулся с разведки. Принёс чернику. Говорит, что к югу от реки чисто. Настроение сегодня приподнятое. Грёбаная ремиссия держится. Продолжаем верить в чудо.» «День 225. Температура поднялась снова. Чёрные линии вернулись. Д. не говорит, но я вижу его глаза. Он уже прощается. А я ещё не прощаюсь.» Страницы в блокноте дальше были пусты. История… вдруг оборвалась. Веспер закрыла блокнот, положила его обратно, как святыню, постаралась сохранить то, как он лежал и будто бы его не трогали. Это не было просто убежищем. Это был последний оплот. Место, где он пытался её спасти. И проиграл. Здесь была проиграна борьба за жизнь, которую вела Сара, его жена. Оглядывая дом ещё некоторое время, она порой останавливалась, разглядывала некоторые вещи и возвращала их на место. Вскоре она вышла наружу. Дикон стоял у колодца, не черпая воду, а просто сжимая обеими руками каменный край, пока костяшки пальцев постепенно не побелели. Его спина была неестественно прямой, плечи будто застыли. Ридс подошла и молча встала рядом. Не говоря ни слова, она положила руку ему на сжатый кулак, хоть как-то желая угомонить его мысли, отвлечь. Сент-Джон вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Лишние звуки просто… будто пропали. Через мгновение под её ладонью его кулак медленно и с трудом раздался. Он сделал глубокий, несколько прерывистый вдох. — Здесь… Здесь мы продержались дольше всего. Думал, воздух гор… поможет, что-ли. — Она была врачом? — тихо спросила Веспер, глядя на его слегка хмурый профиль, что порой расслаблялся, но потом опять — брови к носу. — Биологом. — поправил он. Говорил с трудом, и каждое слово, казалось, было наполнено ещё не утихшей болью. — Искала противоядие. Искала… Пока могла. Потом просто ждала. Со мной. Он повернул к ней голову. В его глазах не было слёз. Только пустота, выжженная дотла болью, и в глубине — вопрос, на который он боялся услышать ответ. — Зачем ты привела меня сюда? — прошептала она, имея ввиду не географию, а эту пропасть его горя. Но Дикон не сразу ответил, долго глядя на неё. — Потому что ты выжила. — наконец сказал он. — Когда не должна была. Потому что смотришь на мир, даже на этот… с Каким-то интересом, ресурс. Как и она. И потому что… — он отвернулся, глядя прямо в колодец. — Потому что «пока» здесь — это всё, что у меня осталось. Я бы не хотел это провести в одиночестве. Он оторвался от колодца и пошёл обратно к станции, оставив её одну с ветром и с этим страшным, огромным признанием. Он привёл её в святилище своей потери не для того, чтобы похоронить себя заживо. А для того, чтобы попытаться… начать жить. Рядом с тем, кто тоже выжил вопреки всему. Она была той, которая просто старалась выжить, поддаваясь страхам и решимостью, что он видел в её глазах за столь недолгое время знакомства. Она тоже потеряла всё, как и он, но он сказал об этом первым. Потому что она спросила его. И теперь Веспер осталась стоять у колодца одна, слушая, как хлопает на ветру дверь сарая. То самое слово обрело новый, пугающий смысл. Теперь они просто не были беглецами. Просто двое сломленных людей в доме с призраками прошлого. И такому хрупкому союзу предстояло выдержать не только внешние угрозы, но и ураганы памяти из прошлой, нормальной жизни.

ПЕРВАЯ НОЧЬ

Они устроились с молчаливой, осторожной деликатностью. Дикон указал Лайу на ту самую вторую кровать — ту, что некогда принадлежала Саре. Мальчик, не ведая истории, с радостью забрался в относительно мягкое, чистое ложе и почти мгновенно уснул, истощённый дорогой. Байкер разжёг буржуйку. Треск дров и нарастающее тепло постепенно вытесняли из комнаты могильный холод. Он готовил еду — простую похлёбку из тушёнки и сухарей, — а Веспер молча расставляла по полкам оставшиеся припасы, стараясь не трогать личные вещи, оставшиеся с тех времён. Наступила вскоре тишина. Но не та, что давила комфортом, а та, что была густой, напряжённой, полной невысказанного дерьма, что таилось внутри. — Она не хотела, чтобы я видел, как всё становится намного хуже. — вдруг сказал Дикон, помешивая котелок. Он не смотрел на Веспер, говорил в огонь, но ощущал её присутствие за спиной. — Отправляла меня на разведку. На поиски лекарств, который, считай, не существовало. Последний раз… Я уехал на три дня. Вернулся — а она уже не вставала. Но она прибралась. Всё здесь вымыла, и надела тот самый свитер. — он кивнул в сторону сложенной на табуретке вещи. — Сказала, что не хочет, чтобы я запомнил её больной. Веспер перестала раскладывать банки. Она слушала его, затаив ненароком дыхание. — Что ты сделал? — спросила тихо ответ, уже прикидывая ответ, но нуждаясь услышать это из его уст. — То, что обещал. — его голос стал… Будто сталь. — Избавил от мучений. Похоронил на скале за станцией. Там, где она всегда любила встречать рассвет. — он наконец поднял взгляд на Веспер. Там уже горел холодный огонь абсолютной, выстраданной правды. — Это не делает меня героем, Ридс. Это делает меня убийцей. Просто… убийцей по договорённости. Он сказал это не для жалости. А как предупреждение. Как демонстрацию самой тёмной части своей души. — Ты не убийца, — выдохнула Весс, поворачиваясь к банкам и разглядывая одну из них в своей руке. — Ты был… Милосердием. В мире, где его, считай, не осталось. Он усмехнулся коротко и горько. — Милосердие… Хорошее слово. Им удобно прикрываться по ночам. Такое заставило Ридс чуть ухмыльнуться. Дикон разлил похлёбку по мискам. Они ели молча. Лай проспал приём пищи. После еды Дикон встал, взял винтовку. — Я проверю периметр. Ложись спать. Твой дежурств — через четыре часа. Он ушёл, растворившись в ночи. Веспер осталась одна в тихом доме со спящим мальчиком. Она подошла к окну. Где-то в темноте, на скале, была могила. А где-то внизу, среди камней, шагал человек, который нёс в себе очень глубокие эмоции, целое кладбище, создав в разуме «комнату» для почившей этот мир. Она не легла. Села в кресло у потухающей печки, накинув на плечи свой потрёпанный плащ. Сон не шёл, а вместо него приходили мысли об этом байкере. О его грузе. О том, как странно — он привёл её сюда в сердцевину своей боли, и доверил ей самое страшное, самое сокровенное. Прошло больше двух часов, когда дверь тихо открылась. Дикон вошёл, стряхивая с куртки ночную влагу. Увидев её бодрствующей, он не удивился. — Не спится? — спросил он, ставя винтовку у стены. — Неа. Он кивнул, подошёл к печке и подбросил полено. Пламя ожило, осветив его профиль. — Она бы… Тебе понравилась, — негромко сказал он. — У вас… Схожая упёртость. Желание докопаться до сути. Даже когда это больно. Это было высшей степенью доверия, которую он мог проявить. Сравнение с ней. — А я… — начала девушка, голос сорвался. — Что ты? — Я боюсь. — призналась она, наклонив голову и наблюдая за своей руки. — Боюсь, что это место и эта память… Тебя сломает окончательно. И тогда наше «пока» закончится, так и не начавшись. Дикон медленно повернулся к ней. В свете пламени его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах что-то дрогнуло. — Ты ошибаешься, Веспер. — сказал он тихо, глядя на неё и заставив поднять голову. — Здесь, в этом месте, я уже сломлен. Уже много лет. А сегодня… Я впервые позволил кому-то это увидеть. Он сделал шаг к ней. — А наше «пока»… Оно началось не тогда, когда ты села на мой байк. Он началось здесь. Сейчас. Потому что ты увидела и не убежала. Он повернулся и направился к своей кровати, оставляя её одну с этим открытием. Потом остановился, не оборачиваясь: — Ложись спать, Ридс. Завтра нужно чинить антенну. Если эти ящеры ищут нас, то радио — наш единственный шанс услышать о их передвижениями первыми. — и уже лёжа в темноте, добавил почти неслышно: — И спасибо. За то, что не убежала. Это вызвало улыбку и приятные, колющие душу чувства спустя столько времени в полном дерьме этого мира с грубостью. Она осталась сидеть, глядя, как тени танцуют на потолке. Страх никуда не делся, но к нему прибавилось что-то новое — неловкая, хрупкая ответственность. Не за свою жизнь, а за его. Так же за его секреты. За то, чтобы не дать призракам прошлого поглотить того, кто, вопреки всему, всё ещё пытался быть чьим-то щитом. Даже если этим «кем-то» была всего лишь журналистка и маленький мальчик, которым некуда было идти. Она погасила свечу и легла на свою походную кровать. В темноте до неё донёсся ровный тяжёлый вдох Лайама. Они не были спасены. Они не были в безопасности. Они просто были здесь. И пока длилось это «пока», у них был шанс.

УТРО. НОВОЕ ДЕЛО

Утро застало Дикона уже на ногах. Он стоял у раковины, бреясь затупившемся лезвием бритвы, глядя в крошечное потрескавшееся зеркальце с таким сосредоточенным видом, будто что-то планировал. Это был небольшой ритуал нормальности в мире, где её не осталось. Веспер, проснувшись вскоре от запаха дыма и варящегося кофе (настоящего, чёрного, из старых запасов — просто неслыханная роскошь сейчас), наблюдала за ним секунду, прежде чем встать. Дикон был собран, лицо снова закрыто маской сдержанности, но движения были чуть раскованы. Лай копошился на своей кровати, разглядывая карту звёздного неба, приколотую к стене над изголовьем. — Кофе. — байкер кивнул на дымящуюся кружку на столе, не оборачиваясь. — Сегодня чиним антенну. Без связи мы фактически слепы. После завтрака, которым была овсянка с тушёнкой, он вывел Лайама и Веспер наружу, к покосившейся мачте. Антенна, некогда гордость станции, висела под неестественным углом, часть элементов была оторвана ветром, кабели болтались. Дикон указал на макушку тридцатиметровой конструкции. — Там крепёжная платформа расшаталась. Нужно закрепить. Я полезу туда, а вы — наземной группой будете. Он разложил все нужные инструменты: гаечные ключи, моток стального троса, пару зажимов. Всё ржавое, но вполне исправное. — Твоя работа, Ридс, это страховать. И подавать всё, что нужно, по верёвке. Лай будет таскать инструменты и следить, чтобы ничего не забыли тут внизу. Но он не спросил, умеет ли она, просто доверился. И в этом было что-то освежающее… После вчерашнего. Дикон, более не тратя слов, обвязал себя верёвкой, другой конец закрепил за прочное основание вышки, закинул через блок. Потом взглянул на Весс с Лайем, кивнул на свободный конец. — Держи. -обратился он к бывшей журналистке. — Если сорвусь — упирайся и кричи. Но я постараюсь не сорваться. Всё же он полез наверх. Ридс смотрела вверх, жмурясь от низкого зимнего солнца, и думала, что это странно: вчера он был беспомощен, покорённый памятью из прошлого. А сегодня он здесь, на высоте. — Ключ на семнадцать! — донёсся сверху его голос, слегка искажённый ветром. Лай тут же схватил нужный ключ и протянул Веспер, что проверила его, тихонько похвалив с лёгкой улыбкой. Та привязала его к карабину на второй, тонкой верёвке. — Поднимай! — крикнула она вверх. Постепенно работа закипела. Команды сверху, действия снизу. Метал звенел, ржавчина вскоре начала осыпаться мелким дождём. Дикон, зажав в зубах пару болтов, работал одной рукой, виснул на страховке, проявляя ту самую «упёртость», о которой говорил ночью. Через час основная платформа была закреплена. Дикон спустился, и его лицо с руками были в смазке и ржавчине. Он чуть отдышался, глядя на проделанную работу. — Теперь нужен кабель. — сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони и оставляя грязную полосу. — Его надо протянуть и подключить к приёмнику внутри. Поможешь? Он не приказывал, а спрашивал. — Я постараюсь. И таким образом троица провела остаток дня, ползая по чердаку и подвалу, распутывая провода. Лай, увлёкшись, стал ассистентом, нося фонарик и подавая изоленту. Было что-то почти нормальное, почти домашнее в этом совместном ремонте. Просто как молчаливый ритуал восстановления. К вечеру, когда Дикон в последний раз щёлкнул тумблером на древнем, дамповом радио, и из динамика с шипением и треском прорвалась не тишина, а голос. Такой слабый, искажённый, ведущий на неизвестной частоте бессвязный отсчёт или, возможно, зашифрованное сообщение. Дикон же не улыбнулся, но глаза смягчились, как и взгляд. — Есть контакт. — констатировал он. — Теперь мы не совсем глухи. Он выключил радио, и в комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она была иной. Не давящей пустотой из прошлого, а той приятной тишиной, когда дорогие друг другу люди закончили ремонт. А они друг другу были таковыми сейчас? За ужином Лай впервые за много дней задал вопрос не о страхе, а о деле: — А завтра что будем чинить? Дикон, разламывая свой хлеб, взглянул на Веспер, потом на мальчика. — Завтра проверим запасы в сарае. И возможно начнём тебя разбирать и чистить оружие. Если, — он перевёл взгляд на Веспер, спрашивая молчаливое согласие с её стороны. — твоя нянька не против. Веспер встретила его взгляд, немного помедлив, после чего кивнула. Это был следующий шаг к нормальности. Теперь же была ответственность на ней за то, что они будут учить Лайама учить этому делу. От починки антенны — к урокам выживания. От совместного дела к совместной подготовке к будущим угрозам. Это брошенное так недавно слово «пока» обретало наконец структуру. Оно обрастало рутиной, обязанностями, общими целями. И в этом была их новая, хрупкая защита — не от «ящеров» или заражённых, а от призраков, которые тихо ждали в углах каменного дома, чтобы наброситься в минуты безделья. Дикон допил свой кофе и встал, чтобы заступить на первое дежурство. Проходя мимо, он на секунду остановился и положил руку на плечо Веспер — быстро, практически неловко… И тут же убрал. — Хорошая работа сегодня. — бросил он ей через плечо и вышел в ночь, оставив после себя простое человеческое тепло на её плече, которое согревало больше и лучше любой печки.

САРАЙ

Утро следующего дня встретило их пронзительным ветром, что гулял по склону и завывавшим в щелях построек. После вчерашнего успеха с антенной в воздухе витало нечто похожее на деловую энергию. — Сарай, — объявил наконец Дикон за завтраком, отламывая кусок засохшего хлеба. — Там сохранилось оборудование, часть запасов. Не открывал его с… С тех самых пор. Могло что-то испортиться, прогнить. Или завестись. Последние слова он произнёс с такой лёгкой, почти незаметной гримасой, что Веспер поняла: «завестись» могло означать что угодно — от крыс до чего-то более опасного. Но открыть сарай нужно было. Без знания своих ресурсов они были уязвимы ко всему. А дверь сарая, низкая и покосившаяся, была заперта на тяжёлый висячий замок, что был покрыт толстым слоем ржавчины и паутины. Байкер достал из кармана ключ — один их многих на перекрученной проволоке. Тот вошёл туго, с пронзительным скрипом. Он надавил плечом, после чего дверь поддалась, отворившись внутрь с гулом, поднявшим клубы пыли. Внутри пахло сырой древесиной, плесенью, маслом и… Чем-то сладковато-травяным. Свет, что пробивался сквозь забитые досками окна, выхватывал из полумрака странные очертания: бочки, ящики, укрытые брезентом груды, стеллажи с непонятными приборами. Лай рванулся было внутрь, но Дикон резко опустил руку, преградив путь. — Стой, Лай. Подожди. — он вошёл первым, винтовка наготове, и замер, прислушиваясь. Только ветер завывал снаружи. — Ладно, входи. Но ничего не трогай, пока не скажу. Они начали с ближайших стеллажей. Дикон сдёргивал брезент, поднимал крышки ящиков. Часть запасов — патроны калибра, не подходящего к его оружию, медицинские наборы с истёкшим сроком годности, консервы со вздутыми крышками — они шли уже в брак. Но были и находки: на глаза попался ящик с герметично упакованными сушёными фруктами, канистры с горючим для генератора, новая пачка фильтров для воды. Дикон указал на бочку в углу: — Здесь антисептик для ран. Самодельный, на спирту и травах. Сара… Она его готовила. Должен быть ещё годен. Веспер подошла, осторожно понюхала воздух у пробки. Тот самый травяной запах. Эффективный или нет, но это была частица той, другой жизни, тщательно законсервированная. Девушка вздохнула — сочувствующе и радостно. Они двигались дальше. В глубине сарая, под огромным, заляпанным мазутом и брезентом, угадывался некий механизм. Дикон стянул покрывало, что открывал им каркас. Каркас второго байка. Он был без колёс, двигателя, ржавый и разобранный, но с тщательно снятыми и разложенными на чистой ткани деталями. — Запчасти, — коротко пояснил Дикон, но Веспер заметила, как его взгляд задержался на раме. Не с болью, а с какой-то странной нежностью, как на старом, недостроенном проекте. — Хотел собрать ей… — он запнулся, поправился, — …собрать второй. Для манёвра. Но я не успел это сделать. Он отвернулся и направился к дальнему углу, где стоял небольшой, крепкий сейф, вмурованный в бетонный пол. Пояснил, что там были документы карты и что-то ещё. Байкер взял металлическую коробку, поставил её на бочку и открыл. Внутри, на зелёном сукне, лежали не патроны, а инструменты. Хирургические и идеально чистые, блестящие, будто только что из автоклава. Скальпели, зажимы, пинцеты. — Её набор для полевых исследований. — сказал Дикон, не глядя на Веспер. Та подошла поближе. — Для… Попыток. — он закрыл крышку и повернулся к деревянной коробке. Его рука на миг замерла над ней. Затем — открыл её. Внутри, на мягкой ткани, лежали семена. Десятки маленьких пакетиков, аккуратно подписанных мелким, узнаваемым почерком: «Томат, морозоустойчивый», «Морковь, короткий корень», «Календула», «Мята», «Лаванда». И ещё один, побольше, с надписью: «Для Д. На удачу. Дуб». Он сжал его в ладони так сильно, что костяшки побелели. Он не плакал. Он просто стоял, глядя в эту коробку, как в портал в другой мир — мир, где было будущее. Где сажали деревья и ни о чём не думали. Ему было тяжело вспоминать те события, представлять, как могло всё это быть, если… Не пришлось переживать эту трагедию вместе. Веспер не знала, что сказать. Лай, притихший рядом, смотрел то на Дикона, то на семена, что были в его руке и ящике, не понимая всей глубины момента, но чувствуя, что ему это было нужно. Наконец Дикон осторожно положил пакет на место и закрыл крышку. Он сделал глубокий вдох, и когда выдохнул, в его голосе появились нотки решимости, что пересилили скорбь. Он кивнул девушке на инструменты. — Бери инструменты. Они теперь твои. Ты медик. А семена… Их прибережём, для того места, где можно их будет посадить. Он посмотрел на девушку. В этом взгляде было что-то от того самого начала, о котором он говорил. — А сейчас… Тащи ту коробку с фильтрами. И найди машинное масло. Сегодня, как и обещал, — он кивнул Лайу, — первый урок. Начнём с самого простого: чистка и смазка механизмов. Он снова превратился в того инструктора, человека дела. Но теперь Весс понимала, что теперь это будет строительство чего-то нового. Не убежища, а что-то на подобии дома. Из обломков прошлого, инструментов памяти и крошечных семян надежды, что однажды, возможно, прорастут. Он взял ящик с инструментами и вышел на свет, оставив сарай и его тени позади. И Веспер, подхватив тяжёлую коробку с фильтрами, последовала за ним.