Ближе - хуже

Никита

Сначала — движение. Потом — слишком близко. Один из них делает шаг вперёд, второй уходит в сторону, и я понимаю это раньше, чем успеваю что-то сказать. — Назад, — успеваю выдохнуть. Поздно. Блеск в темноте. Резкий, чужой. Металл. — ДИМ! Он поворачивается на звук моего голоса — и в этот момент всё идёт по пизде. Удар короткий. Глухой. Дима резко дёргается, ругается сквозь зубы и отскакивает назад. Кровь. На рукаве. На ладони. Рука. Руку задело. Меня накрывает так, будто в голову врезались кувалдой. — СУКА, ТЫ ЧЁ ДЕЛАЕШЬ?! — я ору и лечу вперёд, вообще не думая. Я бью первого, второго, куда попадаю. В лицо, в грудь, плечом. В голове — белый шум и одна мысль: убери их от него. — НАЗАД, БЛЯТЬ! — кричит Дима, но я уже не слышу. Один из неизвестных замахивается снова — я хватаю его за куртку и врезаю лбом. Больно. Похуй. Он матерится, отшатывается. И тут сзади влетают Денчик и Лёха. — ВЫ АХУЕЛИ?! — орёт Лёха, сбивая одного с ног. — ЭТО НАШ ДВОР! Денчик работает молча. Чётко. Без крика. Удар — шаг — снова удар. Руки уверенные, будто он это сто раз делал. — ВАЛИМ! — рявкает Дима, прижимая раненую руку к себе. — СЕЙЧАС! Второй неизвестный пятится, что-то орёт своему напарнику — и они исчезают в темноте так же резко, как появились. — К МАШИНЕ! — кричу я. Мы бежим. Я почти тащу Диму, хотя он упирается: — Да я иду, блять! Руку задели, не ногу! — ЗАТКНИСЬ И ИДИ! — срываюсь я. Адреналин хлещет так, что ноги не чувствуют земли. Машина кажется слишком далеко. Слишком. Лёха открывает двери на бегу. — ВНУТРЬ, ЖИВО! Мы валимся на сиденья. Денчик за рулём. Двигатель взвывает, и машина рвёт с места.

Дима

Болит. Сильно. Но больше всего бесит не боль. Бесит взгляд Никиты. Он злой. Белый. Руки трясутся, но движения чёткие — он прижимает мою руку, пытается остановить кровь, матерится так, будто это может помочь. — Ты ебанутый, — шипит он. — Ты вообще думать умеешь? — А ты? — огрызаюсь. — Ты тоже полез! Лёха с переднего оборачивается: — Ребят, если вы сейчас подерётесь — я реально выйду и пойду обратно к призракам. Денчик молчит. Давит на газ.

Никита

Крови много. Не критично, но достаточно, чтобы меня колотило. — Сиди ровно, говорю. Не дёргайся. — Я не дёргаюсь, — фыркает он. — Это ты меня трясёшь. — Заткнись, — автоматически. Руки у меня липкие. Сердце бьётся в горле. Если он сейчас потеряет сознание — я… Нет. Не думай. Отель встречает нас светом и людьми. Слишком обычными. Слишком живыми. — Нам нужен врач, — резко говорю я на ресепшене. — Срочно. Дальше всё как в тумане: вопросы, бинты, холодные руки, запах антисептика. Я стою рядом и не отхожу ни на шаг. Когда кровь наконец останавливают, я только тогда понимаю, что меня трясёт целиком.

Дима

Никита стоит слишком близко. Слишком напряжённо. — Эй, — тихо говорю. — Я живой. Рука цела. Ты чего? Он смотрит так, будто сейчас взорвётся. — Ты, блять, меня напугал, — говорит он хрипло. — Ты вообще понимаешь, что могло быть?! — Понимаю. Но сейчас всё ок. Он качает головой. Сжимает кулаки.

Никита

Я почти говорю. Про страх. Про то, как у меня внутри всё оборвалось. Про то, что я не выдержу ещё раз. Но вместо этого: — В следующий раз, если ты снова полезешь первым — я тебя сам уебу. Понял? Он хмыкает: — Заботливо. Лёха прыскает: — Романтика, блять. Я резко смотрю на него: — Закройся. Денчик стоит у стены. Молчит. Смотрит. И я понимаю, что долго так не протяну. Потому что сегодня я был слишком близко к тому, чтобы всё сказать. И в следующий раз могу не заткнуться.