FAKE LOVE

      — Как день прошёл? — с лучезарной улыбкой спрашивает Хосок.       Вернувшийся несколько позже обычного Юнги хмурится и шепчет что-то вроде «ну наконец-то дом», сопровождая это парочкой нецензурных конструкций. Лицо Хосока сразу приобретает сочувственное выражение. Он следует за парнем, успевшим снять кроссовки — которые ещё, кстати, пнул в угол, — в комнату.       — Видимо, не очень…       Юнги заваливается на диван, ещё раз излагает своё мнение насчёт этого дня и достаёт из кармана телефон, чтобы проверить сообщения. Подавляя соблазн приблизиться и посмотреть, что тот читает, Хосок присаживается на компьютерный стул и поворачивает голову к окну: небо, насколько его видно за стоящими вплотную зданиями, уже тёмно-синее, и где-то даже мелькают тусклые первые звёзды. Неожиданно Юнги вскидывает голову, и парень, улыбнувшись, замирает, чтобы больше не тревожить того случайными скрипами поворачивающегося стула. Тот почти сразу возвращается к своему занятию.       — Ты бы немного поспал сначала, — предлагает Хосок, глядя на зевающего в кулак парня. — Всё-таки весь день на ногах, да к тому же спал всего три часа.       Однако Юнги зачем-то продолжает упорно бороться со сном. Даже выуживает наушники и включает на телефоне фильм. Но несмотря на все предпринятые действия, он всё равно засыпает.       Хосок тяжело вздыхает и осторожно, чтобы не издать лишнего шума, поднимается. Подходит к спящему, поправляет подушку. Затем расправляет скомканный в ногах у парня плед и укрывает им того. Он уже движется обратно к своему излюбленному месту, когда вспоминает, что телефон Юнги всё ещё воспроизводит фильм. Снова возвращается и, стараясь не задеть парня, ставит фильм на паузу.       — «Солнцестояние»? Мне казалось — это фильм ужасов. Но похоже, ты так не считаешь, — почти одними губами шепчет Хосок.       Брови Юнги слегка приподнимаются, но тут же возвращаются в исходное положение. И парень, чтобы больше не мешать, снова занимает компьютерный стул. Он скрещивает ноги по-турецки, подпирает подбородок кулаком и с лёгкой улыбкой наблюдает за спящим.       Выкрашенные в светло-серый цвет волосы спутались. Рот полуоткрыт. Ресницы подрагивают. Эта картина мало сочетается с образом, которым опутал себя Юнги и который Хосок увидел в их первую встречу.       Тогда шёл дождь. Серое небо было того же оттенка, что и волосы Юнги. Он неспешно брёл по улице, не накинув капюшон. Среди спешащих скрыться от дождя людей, что почти вжимались макушками в свои зонты, парень выглядел отстранённо и необычайно величественно. Юнги не обращал внимания ни на холодные капли, ни на людей, еле успевающих посторониться, — он просто шёл вперёд. Заинтересованный, Хосок побежал навстречу этому загадочному парню и смог взглянуть в его глаза. В них не было грусти и тем более радости — только полное равнодушие и… Одиночество. Знающий по себе Хосок легко определил это чувство, отличающееся от всех существующих разнообразием своих проявлений, но неизменно идущее рука об руку с пустотой. Воспоминание это крепко засело в памяти Хосока, и даже спустя год он может детально его воспроизвести.       Что же касается одиночества — то оно стало скрепляющим звеном между парнями, несмотря на то, что каждый ощущал его по-своему. Хосок, ощущая пустоту в душе, чувствовал щемящую грудь тоску. Она была непривычной, даже болезненной, но за долгое время парень привык жить с ней, отодвигать на второй план и улыбаться, не чувствуя при этом радости. Юнги же пустота не волновала, или так только казалось. Не собираясь выжимать из себя несуществующие эмоции, он принял её как часть себя и продолжил жить так, как выходит. Это и восхитило Хосока. Настолько сильно, что тот, преодолев сомнения, решился научиться тому же.       Позже он заметил, что Юнги и не пытается пойти на контакт с другими людьми. Всегда занимается своими делами, разговаривает по минимуму и часто погружается в свои мысли. Это только подкрепило образ возвышенного одиночества. Хосок всё чаще ловил себя на том, что ему нравится наблюдать за этим призраком среди людей.       Да, одиночество их соединило…       Сейчас Хосок думает, что это единственное, в чём они схожи, но вид мирно посапывающего Юнги отгоняет неприятные мысли, и на его лице расцветает искренняя улыбка, вновь обретённая несколько месяцев назад.       Просыпается Юнги рано утром. Даже раньше будильника, который предусмотрительно настроил Хосок, зная, что в противном случае тот будет забыт. Хмуро осмотревшись, парень ерошит свои светло-серые волосы и пожимает плечами. С неохотой поднимается и наскоро приводит место сна в более-менее надлежащий вид, а затем уходит в ванную.       — Надеюсь, сегодня утро доброе! — кричит вдогонку Хосок.       Он разваливается на стуле и ждёт. Телефон, брошенный на диване, манит, но парень не поддаётся — все имеют право на секреты, считает он и потому держится.       Скоро возвращается Юнги. Полотенце покоится на шее, а сырые волосы зачёсаны назад. Вид у парня недовольный, и, судя по всему, связано это не с недостатком сна. Причина становится ясной, когда он берёт телефон:       — Обещал же полностью посмотреть…       — Получается, фильм не настолько интересный, но ты не можешь отказаться от своих слов, верно? — уточняет Хосок.       Юнги молча смотрит на экран.       Делать Хосоку всё равно нечего, поэтому он присаживается рядом и тоже смотрит — благо на этот раз наушники парень решил не подключать. Но вскоре жалеет о своём выборе. Вчера Юнги успел посмотреть всего одну четверть фильма, так что основных событий Хосок почти не пропустил: напротив, начиналось всё самое интересное. Это были самые долгие полтора часа в жизни парня, который на время просмотра потерял возможность шевелиться — настолько диким ему казалось происходящее. Но не для Юнги. Тот, на удивление, внимательно следил за происходящим, хотя обычно скучает при просмотре таких фильмов. Наконец «Солнцестояние» заканчивается, и Хосок облегчённо выдыхает.       — Что ж, в фильме есть положительные моменты, — даёт свою оценку Юнги. — Картинка красивая, довольно необычный сюжет с подробным описанием жизни поселения, интересная культура. Но где это фильм ужасов?       Хосок недоумённо смотрит на него.       — То есть для тебя всё происходящее там в порядке вещей? И даже героев не жаль? — обретает голос он.       — Можно постить с надписью «любопытство убивает». Как и учёба…       — Тебе лишь бы про учёбу что-то неприятное сказать, а в итоге вкладываешься больше всех.       Тут раздаётся звон будильника.       — Кстати, об учёбе… Буду надеяться, что мою душу она не заберёт. По крайней мере сегодня… А то фильм окажется неожиданным предупреждением, к которому я не прислушался, — говорит Юнги, ища взглядом сумку.       Парень проверяет наличие всех необходимых вещей, удовлетворённо кивает и скрывается на кухне. Спустя пару минут раздаётся сигнал микроволновки.       Хосок тоже перемещается на кухню.       — Всегда поражался тому, как ты готовишь. И хоть еда приготовлена позавчера, на вид она очень даже вкусная.       — Уже начинает терять вкус… Придётся пересмотреть свой график, — заключает Юнги.       Ойкнув, Хосок смущённо улыбается. Но долго испытывать неловкость по поводу неудачных высказываний он не привык, и в следующее мгновение уже подпирает рукой щёку, задумчиво глядя на неспешно поглощающего завтрак парня.       Насытившись, Юнги посмотрел на остатки еды, махнул рукой и скинул их обратно в контейнер. Бросив взгляд на часы, понял, что пора выдвигаться, оставил посуду в раковине, рассчитывая помыть по возвращению, и, подхватив сумку, выскочил из квартиры. Хосок, уже выучивший весь утренний ритуал, привычно прошёл в комнату, отыскал ключи и отнёс их в прихожую. Как раз заглянул Юнги. С фразой «вот они где» он подхватывает забытую вещь и вновь убегает.       — Ну теперь до вечера, — смеётся Хосок.       Идти парню никуда не надо, поэтому он ищет, чем себя занять.       Первым делом — посуда. В противном случае она осталась бы так до выходных. Юнги всегда возвращается слишком уставшим, чтобы даже вспомнить о грязной посуде, не говоря уже о том, чтобы помыть её.       Дальше можно делать всё что угодно. Хосок решает начать с музыки. Включив ноутбук, он принялся кружиться на компьютерном стуле, ожидая, когда тот загрузится. Когда на экране высветилась заставка, зашёл в браузер и набрал название песни. Спокойно слушать песни, особенно любимые, парень не может, так что на первом же припеве вскочил и принялся подтанцовывать. Так он прослушал с десяток песен и решил сменить занятие.       Недолго думая, Хосок ввёл название книги, которую начал читать три дня назад, и вскоре с головой ушёл в мир произведения. Раньше он читал меньше, но теперь будто заново открыл для себя это занятие — к тому же вариантов, что делать дома, было не так много: фильмы и сериалы, что его интересовали, парень давно пересмотрел, а выходить на улицу не было желания, так что, по сути, оставались чтение и просмотр каких-нибудь передач. И мир книг оказался даже увлекательнее мира сериалов. Настолько, что Хосок потерялся во времени и судорожно топтался на месте, моля ноутбук выключиться быстрее, когда провернулся ключ в замочной скважине. На его счастье, экран гаснет быстрее, чем Юнги скидывает обувь.       «Нужно быть осмотрительнее…» — мысленно корит себя Хосок, с напряжённой улыбкой встречающий парня.       Юнги бодрее, чем обычно, первое, что он делает, — подходит к ноутбуку.       — Нагрелся? Странно… — бормочет он, подключая на всякий случай зарядку. — Надо будет отнести на проверку. И как он умудрился разрядиться, если я им с неделю почти не пользуюсь?       Всё это время Хосок нервно перебирал пальцы и закусывал губу. На его счастье, Юнги не собирался заморачивать себе голову этим сейчас, а это означает, что проблема пустится на самотёк до тех пор, пока не станет слишком обременительной. Сейчас же парень спокойно занялся своими делами. Только сидеть приходилось у розетки, а ноутбук положить на колени.       В работу Юнги уходил с головой, и у Хосока появлялась возможность заняться чем-нибудь тихим. Например, заглянуть в телефон, брошенный на диване. Его экран время от времени призывно загорался, оповещая о новых сообщениях. Но парень оставался верен своим принципам. И потому просто наблюдал со стороны.       Закончил Юнги нескоро — уже стемнело, и комнату освещал только свет от экрана ноутбука. Хосок уже хотел было включить свет, но парень, оторвавшись от ноутбука, сам потянулся к лампе. Только теперь Юнги заметил, что его телефон требует внимания. Сняв блокировку с экрана, он охнул — непрочитанных сообщений было за сорок. Парень вздохнул и отмотал ленту к началу. Читать пришлось достаточно — собеседник заканчивал сообщение, только когда удавалось оформить мысль. Но это чтение не было скучным. Даже наоборот, Юнги то вскидывал брови, то улыбался, пока листал ленту.       Таким Хосок видел его впервые. Что-то неприятное начало зарождаться внутри, и оно царапало своими когтями саму душу парня. Последней каплей стал тихий смех. Нет, это совсем не тот Юнги, которого он знает. Знакомый ему был холодным и отстранённым: тот, что недавно не видел ничего, кроме работы, тот, что без эмоций следит за сюжетом фильма ужаса. Этот же был слишком тёплым, слишком… Домашним? Пожалуй, так. Впервые Хосок нарушает поставленный им же запрет.       — Вот как… — сипло выдыхает он и выходит из комнаты.       Эмоции рвутся наружу, и Хосок, не в силах их сдержать, ударяет кулаками в стену. От этого Юнги подскакивает и начинает непонимающе озираться по сторонам, но теперь парню до этого нет дела. Слишком долго он игнорировал очевидное. Слишком долго не желал видеть правды.       И дело даже не в том, кто писал: парень ли, девушка, его не волновало, а в том, что Юнги установил с кем-то контакт, начал сближаться. Разрушался тот образ, что создал в своём воображении Хосок. Стиралась единственная ниточка, что связывала его и Юнги.       — Так значит, ты такой же как и все… Обычный человек…       Хосок смотрит в зеркало, давит ладонью в стекло, отчего появляются трещины. Он никогда не увидит своего отражения. Как никто не увидит его самого. Когда-то Хосок тоже был всего лишь обычным человеком: лёгким на подъём, оптимистичным и не прекращающим улыбаться. Когда-то, но сколь давно это было, он сказать не мог. В памяти остались лишь яркий свет, крики и визг тормозов. Больше о моменте, когда закончилась его обычная жизнь, парень не думал. Воспоминаний из той жизни как таковых тоже почти не было — лишь привычки да память о внешности. И по сути Хосок представлял из себя сгусток энергии, мыслящий, чувствующий, имеющий вес. Всё это долго причиняло неимоверную боль.       Ведь он чувствует все как обычный человек, уже не являясь им.       А потом он увидел Юнги. Такого же одинокого, но не страдающего из-за этого. Более того, этот парень и вовсе стремился раствориться среди других людей. И Хосок понял, что не сможет не последовать за ним. За всё время, которое они, разделяя одиночество, провели вместе, он успел привязаться, привыкнуть настолько, что не представлял, как дальше существовать без Юнги. И только сейчас понял это.       Хосок плакал.       Но он не мог почувствовать свои же слёзы, хотя знал, что они стекают, мог представить себе это.       Хосок кричал.       Но никто не мог его услышать, потому что за голос отвечали мысли — рта же не было.       Хосок снова и снова бился о стену: сначала кулаками, потом головой.       И это уже слышали все.       Обеспокоенный Юнги пытался найти источник шума, бегал по квартире, смотрел по сторонам, но никак не мог: он мыслил слишком рационально, чтобы начать шарить руками вдоль стен. А Хосок всё же вернул контроль над собой и осел, уставившись невидящим взглядом на парня, застывшего всего в двух шагах.       — Прости, что напугал тебя. Будь уверен, больше такого не повторится.       Юнги, ожидавший, что шум появится снова, постоял ещё немного, прислушиваясь, и ушёл обратно в комнату.       — Никогда не повторится, — повторил Хосок.       На следующий день Юнги обнаружит трещины на зеркале в прихожей. А затем отметит, что не помнит, как мыл посуду, и когда поймет, что подобное случается не в первый раз, вовсе засомневается в нормальности состояния своей психики. Он пройдёт проверку, которая, конечно, ничего не обнаружит, и единственный совет, который даст врач, — это побольше отдыхать. Последовав ему, Юнги начнёт следить за режимом дня, и странности в его жизни прекратятся.