Зов полудня

Юрий не стал заезжать к Евгению после концерта. На завтра у него не было намечено никаких дел. Можно и потратить на поездку к старому знакомому. Интересно, почему Евгений даже не пытался поговорить с ними? Почему не пытался навязаться или попросить прощения действиями? Его не было видно даже среди зрителей. Он будто бы вырвал с мясом все годы работы в «Эпидемии», дружбу с коллективом. Будто они были всего лишь днями в календаре. Но гитаристу не хотелось нагнетать обстановку раньше времени. Может, им надо было показать, что они готовы еще раз поговорить с ним и, возможно, даже простить. Ведь тогда Евгений спокойно и с пониманием принял их пинок. Весна полностью вступила в свои права и играла себе на здоровье. Птички неистово щебетали над головой и устраивали себе гонки в лазурном небе с редкими пушистыми облачками. Почки лениво выпускали на свободу первые пестрые соцветия. Грязные обледеневшие куски снега еще оставались в тенистых местах, но тепло постепенно превращало их в неспешные ручьи под ногами. Настала пора резиновых сапог и отсутствия какой-либо моды. Если, конечно, идущему жалко новую обувь. Но первая зелень радовала глаз. А у романтиков заметно увеличился запас сил, да и настроение было веселым. А вот Юрий угрюмо шел в сторону знакомого подъезда, куда когда-то он шел без щемящей тоски в груди. В какой-то момент для него даже шаги стали вдруг в тягость. Будто к его лодыжкам прицепили тяжелый чугунный шар. Да и дышать тяжелее стало, словно в воздухе разлили угарный газ. Мелисов вспомнил и хорошее, и плохое, что было у них в коллективе. Он толком не понимал, что перевешивает. Но мужчина уже приехал. Получается, надо идти до конца. Лифт разверз свое жерло, приглашая зайти. Но мигающая лампочка над головой отталкивала. Неровен час, погаснет вовсе. Но идти пешком до нужного этажа гитаристу не хотелось совершенно. А потому он подавил приступ отвращения и зашел внутрь, сразу нажимая не глядя на кнопку. Двери скрипнули за спиной и закрыли внутренности. Лифт лениво поехал наверх. Лампочка резко, но незаметно, вдруг перестала моргать, будто бы признала, кто зашел. Ни постучать, ни позвонить Мелисов решился не сразу. Он несколько минут и смотрел на дверь перед собой. А, может, Евгений вообще переехал, чтобы оборвать все свои связи с прошлым и попытаться начать жизнь с чистого листа. Русоволосый же не позвонил ему перед тем, как заявиться сюда. Хотя, вероятно, все же следовало. Но поздно было поворачивать вспять. Ему бы смелость Елены, которая когда-то вмешалась в их конфликт. Только решить ничего не смогла. Лишь измучила и без того измученных музыкантов. Но сейчас эта смелость пригодилась бы стушевавшемуся гитаристу. Юрий вспомнил, как когда-то стоял под обшарпанной дверью, пытаясь также позвонить или постучать. Тогда его вдруг пробила такая ностальгия, что мужчина сорвался с места и поехал в свой старый район. В соседнем подъезде жил мальчишка, о судьбе которого ему было интересно узнать. Но он так и не позвонил. Простояв больше часа, выходя и заходя обратно, в итоге Юрий вышел и больше не зашел обратно. Тогда смелости позвонить ему не хватило. Но сейчас Мелисов уверенно утопил палец в дверном звонке. Из квартиры послышалось переливчатое пение. Но это был единственный ответ на вторжение в личное пространство. Ни звука затвора пистолета, ни отборной нецензурной лексики, ни шагов. Только тишина. И ее тревожил только Юрий, пытаясь достучаться до хозяина квартиры. Но ему это оказалось не под силу. Да и из почтового ящика выглядывали белые углы писем и квитанций. Будто бы их давно никто не забирал. А если это так, то хозяин давно сюда не заглядывал. Гитарист забеспокоился. Если бы квитанций не было бы, он бы еще подумал, что просто хозяин отсутствует дома. Даже если он сменился. На звонок Евгений не ответил. Второй его номер вовсе перестал существовать. Что-то здесь не так. Либо Егоров пустился во все тяжкие, либо просто не хотел общения с музыкантами. Хотелось верить во второе. Ведь это был гораздо лучший вариант развития события. Он научился жить без них и даже не думать о том, как бы с ним связаться. Ведь им лучше было бы удалить из контактов его номер телефона. Но они еще почему-то этого не сделали. Может, все же надеялись, что он одумается и попросит у них прощения. Пообещает искупить свою вину. Но он этого не сделал. Поняв, что стоять под дверью без цели нет никакого смысла, гитарист вызвал лифт и поехал вниз. Сомнений в наличии жизни в Евгении становилось все больше. Два года о нем ни слуху ни духу, из почтового ящика высыпаются письма, дозвониться невозможно. Но стоит ли копать дальше? В прошлый раз их любопытство до добра не довело. Илья своим стремлением едва всех не погубил. Может, не стоит повторять его ошибку? Может, Евгений не хочет общения с ними. Потому и вся эта конспирация. При следующей встрече с друзьями Юрий оповестил о провале попытки поговорить с экс-вокалистом. Он выразил свое беспокойство относительно этого, но дальше не стал развивать эту тему. Может, его волнение полная глупость. А после дел они зашли в бар с неоновой вывеской у входа. Уютная атмосфера и приятная слуху музыка. Официанты снуют туда-сюда. Кто с подносами, кто с пустыми руками. На втором этаже в углу обнималась молодая пара. Они думали, что их не видно в полутьме и за ограждением, но на самом деле поцелуи видели многие. Хотя, кажется, им было совершенно все равно. Они были слишком увлечены друг другом. Возле ограждения сидели еще двое. Один в толстовке и капюшоне до носа. Второй рыжий и почему-то жутко знакомый. Но в мерцании софитов разглядеть как следует его не удавалось. Да и он будто бы специально опускал голову пониже, чтобы лица нельзя было разглядеть. Да и таких подозрительных личностей была половина бара. Если не больше. Здесь, в целом, бар состоял из пар на свидании, подозрительных личностей и больших групп людей, пришедших что-то отпраздновать или просто отдохнуть после трудного дня. Юрий весь вечер не сводил глаз с двух молодых людей, сидевших перед VIP-столиком. Один с капюшоном до носа, второй рыжий и угрюмый. Знакомая компания. К Мелисову даже несколько раз обращались относительно его настороженного взгляда. А после этого эха ностальгии гитарист начал постоянно приходить в этот бар, пытаясь понять показалось ли ему, или эти двое, действительно, Армагеддон и Мечтатель. Подойти и в лоб спросить гитарист не решался. Если это тот, о ком он думает, то оба запросто могут и пристрелить его. Совершенно случайно. Сработают инстинкты, и ему можно гроб заказывать. А через две недели, когда идея поговорить с Евгением обо всем, в том числе и о концерте, не покинула голову Юрия, музыкант все-таки решился подойти к отдыхающим и потревожить их покой. Хотя, как выяснилось позже, они здесь работали и не просто так торчали раз в три дня на одном и том же месте. Но это оказалось чуть позднее, когда русоволосого едва не пришибли по ошибке, перепутав с конкурентом. Грозную руку остановил Мечтатель собственной персоной. Его волосы на макушке приобрели неописуемый цвет, приближенный к выцветшему русому. Длина еще оставалась рыжей, но натуральный побеждал окрашивание. И, кажется, сейчас его все устраивало. Цвет волос уж точно. Хотя янтарные покрасневшие глаза были такими уставшими, что его хотелось потащить в ближайшую гостиницу отсыпаться. А еще лучше найти ему где-нибудь молодую девушку, которая излечит его душевные раны. Да и в целом лицо было таким изнуренным, будто он все эти два года спал раз в месяц в лучшем случае. Скулы острее ножа. Очертания лица резко бросаются в глаза. Длинные сухие пальцы нервно сжимают бокал, будто хотят раздавить его. Но сил не хватает и приходится отступать. - Ты знаешь его? - раздался невероятный хриплый голос из-под капюшона. От трех слов сложилось впечатление, что этот человек охрип от криков, прокурил голос, да еще и простыл в завершение картины. От этого скрипучего тона по спине побежали мурашки, словно кто-то потер пенопласт о пенопласт. Это точно не Армагеддон. Он не мог так измениться за эти два года. Вряд ли с горя Евгений начал бы столько курить, чтобы за такой короткий срок так испортить себе голос, который все вокалисты берегут, как зеницу ока. Юрий даже слышал, что после ухода из карьеры певца привычка оставалась. Да и он знал, что тот не будет ни говорить, ни показывать рук в общественных местах. А потому надежда так скоро увидеть старого знакомого была развеяна, как дым. - К несчастью. - с тяжелым вздохом кивнул Мечтатель, не смотря на пришедшего. В его голосе сквозила досада, будто он жалел о том, что знаком с ним. - нам надо поговорить наедине. - Мог и не говорить. - усмехнулся голос из-под капюшона. С клиентами попрощались. Собеседник встал и отошел в дальний угол, а двое ушли вовсе из бара. Официант хотел подойти, но, заметив, что Голуби еще заняты, развернулся на носках и поспешил уйти восвояси. Придет попозже. Он никуда не торопится. А жизнь у него одна. - Чего тебе? - Хочу с Женей поговорить. - в лоб без приветствия проговорил Юрий, упираясь ладонями в стол. - причина нужна? Мечтатель поставил бокал на стол и посмотрел на него. Он усмехнулся и нервно дернул головой. - Это не смешно, парень... - Что тут смешного? Не думаю, что он убьет того, кого защищает. Поэтому скажи, где я могу найти его, чтобы поговорить. - вполне серьезно ответил Юрий, не поняв, что он не так сказал. Но продолжил настаивать на своем. - Сходи на кладбище и поговори. Только если после разговора тебя заберут в дурку, я цветочки на соседней могиле поливал. - предупредил рыжий. - В смысле... - севшим голосом уточнил Мелисов. Его ноги подкосились, но он смог устоять, уцепившись пальцами в стол. Его ноги стали ватными. В горле пересохло. Мечтатель, может, и пытался отшутиться, но в его голосе звучал холод. За шуткой скрывалась душевная боль. И, судя по всему, субпереводчик винил во всем именно его. Просто не хотел говорить об этом. Прямо уж точно. Крашенный покосился на него и подставил ему стул из-под себя, чтобы тот вдруг не упал. Он был абсолютно спокоен. Но теперь понятно, откуда эти усталость и покраснение под глазами. Он скорбел так, как невозможно описать. Но Мелисов не хотел в это верить. Не может быть. Ему мерещится. - Что слышал. - спокойно отозвался Мечтатель, разрывая его пелену отчаяния, и наклонил голову, наблюдая за реакцией пришедшего. - он мертв и уже прилично. Гитарист нервно дернул головой. На его губах показалась безумная улыбка. А глаза... в них было замешательство и неверие. Евгений, может, и сделал много плохого. Но русоволосый все же надеялся, что у Егорова будет хоть шанс стать счастливым. Хоть как-то. Не смерти он заслуживал - счастья. Юрий смог простить и увидеть вынужденную меру в действиях экс-вокалиста. - Но... что... как? - слова давались ему с невероятным трудом. Не может быть. Они бы узнали. - Нашел лично в его квартире в луже собственной крови. Между Голубями не говорят, но он полоснул себе по венам на обеих руках. - уже с горечью проговорил голубь. - Когда... - выдохнул Мелисов. Ему стало совсем дурно. Он стал ловить ртом воздух, как рыба, но лучше не становилось. - Да уж два года прошло. - устало усмехнулся Мечтатель. - поздно, Юр, извиняться. Сразу надо было думать о последствиях слов. - Я... хотел пригласить его на юбилейный концерт. - Мелисов уткнулся в руки, чтобы никто не видел его разбитого лица. Слишком поздно сожалеть. - я могу узнать, где его могила? - Проще один раз показать, чем триста говорить. - рыжий хлопнул по плечу раскисшего и махнул рукой. Гитарист шумно выдохнул и поплелся за Мечтателем. Ему хотелось убедиться в том, что человек перед ним не врет. Надо увидеть могилу. Надо убедиться. Надо пересилить себя и взглянуть на то, что осталось от хорошего вокалиста. Хорошим человеком вряд ли его можно было назвать. Но он старался жить так, как его научила жизнь. Пытался хоть что-то исправить. А тут все полетело по одному месту. Бывший субпереводчик без обмана привез Юрия на кладбище и отвел к ухоженной могиле. Он сюда приходил, это видно. Цветы свежие, тропинка протоптана, сорняки выдернуты. Да и гранитный монумент был отполирован и чист. А с него навсегда молодым застыл Евгений Егоров со взглядом в душу и приятной улыбкой на уголках губ. А под фотографией дата «17.05.1987-15.07.2023».  Такой молодой... От осознания, что все утрачено и больше не вернуть, сердце сжалось до атома и не смогло увеличиться обратно. За горло схватило чувство вины. Мечтатель отошел за ограждение, молча наблюдая за реакцией. Он попросил сказать, где находится могила, крашеный сделал лучше - показал ее. Дал понять, что совершенно серьезно говорил о смерти главного. А теперь пришедшему придется переварить эту информацию. И пусть переваривает. Субпереводчик пытается жить с этим. Пусть еще кто-нибудь помучается от этого. Не все же ему одному тащить неподъемный камень на своих плечах и мучиться. - Ты сказал, что он себе по венам... - напомнил Юрий, подходя к крашеному. В его глазах не было ничего, кроме пустоты. - А ты бы смог жить в полном одиночестве? - внезапно сухим и безжизненным голосом спросил он и продолжил, не боясь правды. - даже вы отвернулись от него. А вы хоть знаете, каково ему было жить с его грузом? Смерть для него - награда. - Он... после нас вскрыл себе вены!? - уточнил Мелисов, опираясь на ограждение. Быть того не может. Он же ни слова не сказал перед уходом. Мечтатель усмехнулся и кивнул. - Он вернулся после вашего разговора домой, психанул и провел себе по рукам лезвием. Шесть раз. Мне... не хватило буквально полчаса. - он зажмурился и шумно выдохнул через рот. - Господи... - слеза скатилась по щеке Юрия. Ему стало дурно. Они виноваты в его смерти. - он... не сказал ни слова, когда уходил. Только... голос дрогнул во время прощания. А потом ушел, не сказав и слова протеста. Даже не попытался распахнуть свою душу! - Вы отшвырнули его от себя! - прохрипел Мечтатель, переходя на крик. - он не хотел видеть и в ваших глазах испуг. Да, я знаю, что он пытался вас убить. Но я знаю его... знал. До того момента он ни разу не колебался. И не пытался защитить кого-то. Вместо того, чтобы застрелить его, он отправил вас в укрытие. Сделал все, что было в его силах, чтобы помочь вам, а не себе! Он первый раз в жизни перед лицом смерти подумал не о себе. Первый! Вы были для него единственными и неповторимыми! Моменты из прошлого начали вспыхивать перед глазами, как софиты. Мечтатель был прав. Евгений вдруг усомнился в правильности своих действиях. Осознал, кого пытается убить. И уже тогда попытался исправить ошибку. Но этого никто не заметил. Они были слишком напуганы. И Егоров понял, что им уже не под силу будет забыть тот ужас. Потому и не попытался даже исправить. Он все увидел и понял. Не стал им мешать. Тихо и спокойно, без лишних эмоций, ушел из страниц "Эпидемии" и их жизней. - Вы были его последней надеждой на хоть что-то светлое в его жизни. - продолжил Мечтатель. - Хватит! Прошу! - тихо попросил Юрий, зажмурившись. Голос окончательно пропал. Рыжий поднял руки и с усмешкой кивнул. Правду всегда трудно слышать. Но Мечтатель видел, как тяжело далась музыканту эта новость. Да, вероятно, сердце ему подсказывало, что дело может дойти до такого. Но чтобы сразу после концерта. После их прощания. Он даже не попытался найти новый смысл жизни. Неужели до них у него был один сплошной мрак? И все вокруг только и умеют, что отворачиваться от него? Крашеный быстро попрощался с ним и, не спрашивая, найдет ли тот дорогу обратно, ушел прочь, обходя могилы. Юрий посмотрел ему вслед, а после повернул голову в сторону могилы. Вечно молодой. Вечно живой. Борец, что не выдержал тяжести бед. Сломленный парень, который видел только боль. Он лишился всего и не нашел силы обрести новое, а потому лишил себя и жизни. Музыканты виноваты в этом. Они не увидели его боль. Не увидели попыток все исправить. Страх орал громче, чем здравый рассудок. Он погубил все. - Прости... - прошептал Юрий, подходя ближе к могиле. «Поздно считать ошибки, никто не даст мне новой попытки. Поздно молить о смерти, кричи не кричи, никто не ответит».  Как кстати вспомнились слова одной песни, которые могли продолжать звучать голосом Евгения. Но теперь только в записи. Он остался лишь отпечатком на странице. Поздно просить прощения. Человек мертв. Ему все равно. Он уже сделал все, что должен был. Внес свой вклад в группу, изменил навсегда ее участников. А потом эта звезда навсегда потухла. И теперь не под силу никому уже ее вновь зажечь.