Правила жизни для мудаков и людей получше

Вы уж меня извините за прямоту, но гомосексуалисты в Екатеринбурге были всегда (в силу особенностей биологии человека), а казаков не было никогда (в силу особенностей истории нашего региона). Так что, если чисто по справедливости, то непонятно еще, кто кому должен предъявлять за традиции.

Валя прижимает его руки к изголовью кровати. Вокс нихуя не уверен в том, что происходит, потому что в его сознании только то, что нельзя так обращаться с рукой. Она болит и кровоточит где-то там под слоями бинтов, путая и пачкая всё. Тонкие струйки крови стекают с ладони и двигаются вниз по венам. Внутри и снаружи. Кровь внутри и снаружи. Валентино прижимает сигарету к губам Вокса и бормочет что-то успокаивающее, чтобы он перестал так резко дёргаться и вести себя, как единственный главный и разумный человек в комнате. То есть Вокс уверен, что он самый умный человек в комнате, это неопровержимый факт. Фа-а-а-а-кт. Валентино зарывается пальцами в его волосы и смотрит так голодно, будто бы никогда не видел своего приятеля. Они были друг перед другом без одежды, потому что так периодически случается, если вы живёте в одном доме. Они видели друг друга пьяными, отчаянными, крушащими всё на своём пути, но, что было, есть и будет более важно, они видели друг друга с утренним стояком. Что, конечно же! Конечно! Блять, можно поклясться сердцем матери! Конечно, это нормально, когда два парня живут в одной квартире. Это случается, а члены всегда под одеждой, так что у них нет, никаких, сука, проблем. Они не встречаются, но Валентино гладит своими широкими ладонями грудь Вокса, пощипывает соски, а потом сжимает их и выкручивает, вырывая болезненный крик. Вокс пытается оттолкнуть его и отползти, но ему некуда ползти. В целом довольно сложно ползать, когда дохуякилограммовая туша высседает на твоих бёдрах, как ужасно гордый орёл. — Ну тише, тише, я больше так не буду, — говорит Валентино, снова заставляя Вокса поднять обе руки (даже раненную!!) над головой, прижимая их тыльными сторонами ладоней к подушке. Вокс издаёт что-то вроде всхлипывания, потому что ему всё ещё больно и потому что его член, налитый кровью, пульсирует, требуя наконец внимания. И, о дьявол... Лучше бы Валентино оставил его в покое. А Валя вытаскивает изо рта сигарету, выпуская дым в потолок. Пахнет явно не табаком, вкус тоже не совсем табачный: Вокс убеждается в этом, когда самокрутка оказывается у него губ, гадко впихнутая в рот, чтобы он наконец затянулся. — Расслабься, — говорит Валентино. — Тебе же больно, я помогаю тебе избавиться от боли. Тебе нужно будет поспать. Поспать... Поспать... Вокс медленно кивает и затягивается ещё несколько раз. Ему так жарко-жарко и горячо-горячо, хотя он не помнит, как вообще оказался в столь нелепом положении. Кажется, он просто не мог раздеться после больницы, а Валентино соблаговолил быть хорошим приятелем и избавить Вокса от узких рукавов куртки и от тесных брюк. Наверное, может быть. Так ведь делают друзья? Друзья целуют друг друга так жадно, что перестаёт хватать воздуха. Друзья снимают перед другими друзьями штаны и трусы тоже снимают. Они у Вали неожиданно (лол, нет, он очевиден) кружевные и сексуальные. Вокс медленно моргает и следит за траекторией полёта, когда эти самые трусы влажно шлёпаются на пол его комнаты. — Белые стены, белый потолок, белый паркет. Вокси-и-и-и, ты превратил свою комнату в филиал дурки, — мурлычет Валентино куда-то на ухо ему. Чёрные трусы на белом полу. Чёрные-чёрные трусы. Валентино гладит его по бокам от рёбер к паху, а потом от паха к рёбрам, груди, плечам. Валентино крупнее и выше, он может неудачно прыгнуть и сломать Вокску позвоночник. Он уже чувствует себя больным. Он почувствовал себя больным в тот момент, когда оказался голозадый на операционном столе с безупречным видом настарую потрёпанную лампу, слепящую глаза. Она несколько раз мигнула и только чудом не рухнула Воксу на голову. Ему пришлось трижды называть своё имя, хотя он не хотел. Валентино сурово заставлял, а потом куда-то исчез. Валентино прижимается губами к его кадыку, продолжая повторить, что всё будет в порядке. Вокс слышал это беспокойное ещё в больнице. Вокс не уверен в том, когда он вообще вернулся домой, а когда был там. Он помнит бесконечно длинные, блин, коридоры, которые вели неизвестно куда, он помнит гремящую каталку, а ещё помнит, как неловко выгрузил свою руку из кармана. Валя выбросил его куртку в мусор. У него не было на это право, зато сейчас, сейчас. Сейчас к чёрту! Вал может делать всё, что ему только захочет. Поэтому через пару минут лобызаний в дёсны и возни Вокс оказывается в заднице. В буквальнейшем из смыслов. Он стонет и выгибается в спине уродливой кривоватой дугой, пока Валентино в позе наездника старательно удерживает своего скакуна, сжав его плечи до боли. Вокс невольно дёргает бёдрами и они оба вою из-за этого в унисон. Вал такой узкий и тугой там внизу, то есть, наверное, все человеческие отверстия такие, Вокс никогда не трахал никого в задницу, у него вообще был исключительно пьяный секс в туалете чьей-то квартиры, где он спивался от нервных учебных приступов. У него был секс только с девушкой, смотрящей замутнённым алкоголем взглядом. Она всегда флиртовала. Как её там Катя-Маша-Даша? Саша? О, да какая нахуй разница. Суть в том, что до этого он никогда не трахал парней. Суть в том, что редкое гей-порно, на которое Вокс от скуки дрочил, что фотографии и всё такое не считаются. И вообще он не хочет трахать других парней, это как-то отстойно, такое выбивают ремнём из нормальных людей. И вообще он, конечно же, не гомофоб, но... А правда, что все гомофобы — латентные геи? Латентные геи трахаются со своим друзьями? У Вокса это вот первый раз, просто проба, просто научный интерес. Совершенно не считается то, что иногда он дрочит на гейское порно, все иногда так делают! В конце концов никто не любит мужчин сильнее, чем другие мужчины по какой-то причине. Он не заморачивается с этой хуйнёй. И вообще Вокс слишком занят тем, как Вал двигается на нём, как цепляется за плечи и откидывает назад голову, демонстрируя мощную шею. У него идеально гладкая блестящая кожа, как у женщин из рекламы. Смуглая, почти бронзовая, хотя это лето было хмурым, но Вал просто всегда такой, он создан проживать свою жизнь на тёплой испанской земле вместе с семьёй, а потом подрасти и пропить их бизнес, потому что может быть сколько угодно в тайны умным, но, на самом деле, ему откровенно не хватает уровня ответственности и финансовой грамотности. Иногда Валя шутит, что Вокс должен вести их семейный бюджет. Валя так постоянно шутит, если честно, Вокс даже не уверен в том, насколько это шутка. Ха-ха, а если Валя подкатывает к нему совершенно серьёзно? Ой, то есть, они делают что-о? Вокс рычит в поцелуй, который Вал дарит ему, кусает за губу, пока не чувствует кровь, потому что видел такое в порно. Катя такое ему не простила, хотя чувствовать привкус крови было приятно. В этот раз он совсем не остаётся на языке. Без хватки на запястьях даже немного непривычно, зато Вокс крепко сжимает объятья, чтобы ни в коем случае не отпустить Вала, никуда и никогда. Он не хочет этого. У него кровь стучит в ушах паникой при мысли, что это закончится прямо сейчас, даже если Вокс чувствует себя на грани оргазма, а потом происходит происходит происходит. Кровь течёт сильнее из пореза на его ладони. Нож прошёл насквозь и вонзился в стол. Валентино сжимает его забинтованную руку, надавливая прямо на свежие швы так, что Вокс воет от боли и извивается на месте, как склизкая хвостато-головастая дрянь. Боль заполняет всё его сознание вместо с возбуждением. Вокс хрипит и ему кажется, что кровь оказалась в желудке, а теперь поднимается; что она вот-вот-вот польётся изо рта на подушки, но Валентино практически ложится сверху, сплетая их пальцы и надавливая ладонью на больное место. В воздухе скачет только его задница, всё остальное старательно становится единым целым с Воксом. Ох, чёрт, это горячо. И больно. Так больно, что Вокс шипит и пытается выбраться из под окружающей его тяжести, но Валя вместо пощады просто крепче сжимает его руку и впечатывает плечо в его матрас, заставляя позвоночник хрустеть. Валя может сделать с ним это, Вокс сдаётся, когда вместе с болью на него накатывает мокрая волна оргазма. Прямо туда, где туго и так жарко. Это так правильно, лучше, чем со всеми, с кем попадалось раньше. Не то что Вокс спал с парнями раньше. Ха-ха или просто дело в том, насколько сильно болит его рука.

***

Всё тело ломит и кажется безумно тяжёлым, когда Вокс разлепляет глаза. На нём домашняя одежда и его волосы кажутся чистыми, хотя Вокс едва ли помнил, как забирался в душ. Всё его сознание плавало последние несколько дней: сначала была виновата кровопотеря, а потом обезболивающее, которое он пил. Оу, верно, Аластор воткнул нож ему в руку и это было обидно, хотя Вокс, наверное, и заслужил такого обращения. Но оно было нечестным! Он хотел встряхнуть этого придурка и ещё много чего с ним сделать разной степени жестокого и неразумного, но не серьёзно ведь. Поступки говорят о человеке, а не намерения. Вокс фыркает, пытаясь подняться на здоровой руке, но та совершенно отказывается слушать, будто её ещё держит крепкая хватка сна. Этого чёртового сна. Вот блять! Что Вал с ним сделал? Какое право он имел вообще что-то сделать. Вокс ворочается, переворачиваясь на спину, и обнаруживает, что его тело решило откатиться годам к двенадцати и теперь он просыпается весь в сперме из-за поллюции. Дерьмо. Боже. Его жизнь просто отвратительна. Вокс скатываается с кровати, чуть не ударившись головой о тумбочку, потому что так бывает, если обращаться со своим телом насильно. Ему неудобно, ему чертовски больно и повязка на руке постоянно мешается. теперь вся его левая рука недоступна! Подсвечивается чёрным и отказывается брать предметы. он едва ли может согнуть пальцы и совершенно не может перестать бояться, что что-то там сшитое внутри разойдётся, угробив подвижность навсегда. Он умудряется сесть на полу, а потом даже опереться на матрас и встать на ноги, как полноценный взрослый и разумный человек. Спать на засохшей сперме после влажного сна с самим собой и твоим лучшим другом на главных ролях будет только больной, нахуй, на голову. Вокс сгребает всё с кровати, комкая их простынь и пододеяльник в руках. Плед, наброшенный сверху кем-то заботливым, остаётся сиротливо лежать на голом матрасе. Вокс медленно и трагично вздыхает до того, как толкнуться плечом дверь и вырваться в длинный мрачный коридор. И на цыпочках, как вор, пробираясь чуть дыша. Чтобы не спугнуть... — Вокси, какого хера ты делаешь? Клининг в пятницу, — Валентино смотрит на него с застывшим глухим недоумением в глазах. Он стоит в чем-то, отдалённо напоминающим трусы или хотя бы мешочек с торчащими нитками и футболке, которая ему коротковата, потому что это, сука, футболка, которую он украл у Вокса!! — Это ты какого хера делаешь! — Вокс возмущается в ответ сразу же, как обрабатывает изображение акулы на груди своего горе-соседа. Недоумение на лице Валентино такое искреннее, что Воксу становится тошно от своего приступа агрессии. Он же не такой. Недоумение сползает ниже вместе со взглядом, Вал глупо хихикает и оттягивает футболку, показывая Воксу акулий принт получше (нет). — Соррян, схватил первое, что было в чистом, даже не посмотрел. Хватит кукситься, лучше скажи, с каких пор тебе нравится играть в прачку. Ты обмочился и теперь пытаешься это скрыть, ммм? — Что? Нет! Какого хера ты думаешь об этом, — Вокс хочет всплеснуть руками, но в итоге просто роняет грязную кучу постельного на пол. Никаких влажных следов его ночной сексуальной практики не видно, но теперь это точно придётся стирать. — Это грязное! Я не хочу всегда лежать на чём-то мерзком! Я не в депрессивным эпизоде, в конце концов. Он пытается поднять это одной рукой и предплечьем, только путаясь сильнее, пока Валя ставит свою (спасибо, что свою) кружку на стол и скрещивает руки на груди, подозрительно хмурясь, будто бы он действительно имеет дело с кем-то больным или неадекватным. — Слушай, ты можешь возиться с этим, сколько захочешь, мне плевать. Но ты неплохо нас всех пугал последние дни, так что, блять, будь добр и скажи, что с тобой всё нормально и ты не ебанулся наглухо среди дня. Мы даже не знаем, что у тебя случилось, я не знаю, а мы вместе живём, — гнев, который Вокс слышит сквозь шипение и ругательства, кажется ему совершенно настоящим. И каким-то особенно пугающим, потому что никто не просил Валентино ругаться или переживать. — У меня был плохой день, — приходится шипеть в ответ, Вокс так и остаётся где-то на коленях внизу, пытаясь закинуть свою гору постельного на плечо. Ладонь ноет, кожа под повязкой горит, Валентино качает головой. Вокс смотрит на него с выражением «ну что, блять????» на лице и дёргает руками, показывая, что ничего больше по этому поводу сказать не может. — Ну что, блять? — Вень, ты сдурел. Почему тебя находит наш сосед на лестнице. Ты даже в подъезд не зашёл, как отключился. Твой мудак это с тобой сделал? ... — Твой мудак? Вокс закатывает глаза, пытаясь избавиться от жующего его некомфортного чувства. Он может сказать правду, но это кажется нарушением их сделки. Но не сказать он не может, потому Валя выглядит таким брошенным, что это совершенно ненормально. — Нет, я сам виноват, напоролся на торчащее железо, пока гулял, — наконец выдаёт он что-то более менее вразумительное. Чушь. Никакое железо не смогло бы поцарапать так глубоко случайно. Они смотрят друг на друга, будто бы это дуэль, но никто не верит в повисшие в воздухе слова. Вал закатывает глаза так, что они делают полный оборот и снова пялятся на Вокса с откровенным осуждением и непринятием. Он даже пялится так активно, что чувство холода и пустоты в желудке расползается по всему телу. Вокс почти готов забраться в постельное посреди коридора и пролежать там до конца своей жизни, но он не депрессивная сучка, чтобы заниматься такой хернёй. — Слушай, я не хочу, чтобы ты сдох в моей квартире или возле неё, — Вал сокращает расстояние между ними: столкнулись бы лбами, но Вокс ему всего лишь до плеча, а потому выходит не очень хорошо; он только может упереться подбородком в грудь и ругаться на невыносимую природу за то, что не дала его росту догнать валин. Он отвлёкся. — Это будет отстой, мне придётся говорить с копами, а я ненавижу говорить с копами. Валентино дуется как-то по детски, совершенно обиженно и недовольно, но это рассеивает иллюзию взрослого разумного разговора, а значит Вокс может отойти от него и свернуть в ванную, запихивая своё постельное в стиралку и пытаясь попасть дрожащей рукой в розетку. — Я в здравом уме, неужели ты сомневаешься во мне? Это больше не может случиться статистически, легкая случайность, — улыбка фальшивая и подрагивающая от напряжения. Он ещё не проснулся до конца или... — В здравом? Детка, ты так скулил от боли, что тебя накачивали обезболом, а потом...— Валентино тупит взгляд и нервно втягивает ртом воздух, показывая следы оборванных корочек на своих губах. — Не пялься на меня так!1!! Вокс насыпает порошок прямо в барабан и захлопывает дверцу, лениво потягиваясь, пока его забинтованная рука не ударяется о несчастную машинку. Он даже не пялиться, просто Вал взволнован слишком сильно. — Да не пялюсь я, — жалуется он наигранно, в основном потому что ему наплевать на всё, кроме мысли, что он проебал учёбу. Аластор будет возмущён? Ой, блять, то есть к чёрту Аластора, это его вина! — Ну да, обезбола дома не было, поэтому мы накурились, ты и не жаловался, — вспыхивает наконец Валя; он такой растрёпанный и такой возмущённый, что сейчас начнёт мяукать от переизбытка эмоций. Вокс вопросительно вскидывает бровь, сев а край ванной. Машинка вибрирует так, что пол под ногами трясётся. Это даёт ему осознание, что хотя бы прижатая к губам сигарета была реальной. Успокаивает, наверное, если Воксу вообще нужно было успокаиваться. Он нихуя не понимает. — Да ладно, это тебя волновало? Что мне не понравится накуриться и проспать всю жизнь? Вал кивает и это, честно говоря, ужасно мило с его стороны, Вокс даже чувствует себя растроганным и защищённым, будто бы у него даже в квартире самого мистер-ноль-приватности есть границы в отличии от многих других. — Я больше не буду натыкаться на железяки так. Где вейп? Чертовски хочу курить, — он проскальзывает мимо Вали в коридор, струится по стене, как протекающая вода и роется в своей куртке. Тапочки (синие) шлёпают по полу противно громко и нарочито кинематографично. Как в хорроре. Вейп обнаруживается в куртке до того, как Валентино укажет на это, Вокс трясёт пачкой перед ним, а потом накидывает несчастную куртку на свои плечи. У него есть балкон, чтобы покурить, но в этот раз что-то немыслимое толкает к двери. Возможно, желание передохнуть от очаровательной рожи своего друга-приятеля. — И если встретишь Светозара, ой блять, Люци... Люцифера. Соседа нашего! Спасибо скажи, мистер хорошая репутация в доме. Вокс согласно кивает ему, проверяя наличие жижы в бачке. Да, он застрял в дветыщепятнадцатом. Да, ему плевать, пока это со вкусом ананасика. Окей, у их соседа сколько-то имён? Вокс согласно кивает, потому что хорошая репутация всегда важно, даже если речь про подъездный чат. Кстати о подъезде!

***

Если рассматривать вид в окне с улицы при свете фонаря и с выключенным в подъезде светом, можно принять мусоропровод за замершую массивную человеческую фигуру. Вокс пару раз использовал его, потому что ленился выходить из дома, а потом осознал, что старая труба через всё здание уже лет триста не работает, потому что крысы, ёб их мать. Крысы, жуки и бесконечная вонь скапливающегося мусора. В этот раз фигура у окна есть. Невысокая такая белобрысая и в неестественно огромной кожаной куртке, накинутой на плечи. Знакомая светлая макушка слегка покачивается и поднимается вверх, а потом опускается вниз, потому что этот дяденька покачивается с пятка на носок, не имея возможности стоять прямо и не двигаться хотя бы пару ебучих секунд. Вокс такой же и его это злит. Вокс шкрябает ногой по полу, а потом подходит к тому же окну, потому что это классик смокинг плейс. Общеэтажная курилка, если простым русским. — Ой! Ты жив, ужасно рад слышать это, — Люцифер поворачивает голову и на его бледном лице сверкает подозрительно оптимистичная улыбка. Он поднимает руку и приветливо машет, а потом показывает тонкую кисс у себя в руке и улыбается как-то виновато. — Это не мои, я жене покупаю. Покупал раньше то есть, а теперь просто по привычке. Ну то есть всё ещё покупаю, только некому курить, так что мне приходится, а то зря что ли деньги выкладывал. Он неловко смеётся, пока Вокс пытается собраться с мыслями и выдать хоть что-то. До того, как это происходит, на его запястье оказывается крепкая хватка. Люцифер шагнул вперёд и притащил Веню к себе, поставив напротив мутного слишком тёмного от грязи окна, а потом попытался всучить сигарету в руку. Приходится показать ему вейп и даже демонстративно затянуться, по-драконьи выпуская дым из носа. Люцифер, кажется, выглядит действительно восхищённым этими выебонами малолетнего школьника, но он тоже быстро встряхивается, как делают все взрослые, у которых детство играет в заднице, но которые пытаются быть серьёзными. Получается у него плохо, потому что глупая улыбка всё ещё остаётся на губах. — Не буду читать тебе лекции о вреде никотина. Вы же студенты уже? С твоим соседом? — он внимательно моргает своими огромными глазами гадкого утёнка, приходится кивнуть, потому что язык прилип к нёбу и совершенно не хочет слушаться. — Круто! А я уже... Давненько закончил, даже и не припомню ничего толкового, потом было, хе, много... всякого. C'était horrible. Но это в прошлом! Надо уметь оставлять. Он запинается на словах, получая от Вокса ещё один кивок, потому что ему неуютно от этой мысли и неуютно от откровений; непозволительная роскошь звучать так просто с незнакомым человеком. Ну с едва знакомым. Люцифер затягивается ещё раз. Поцелуй со вкусом вишни. — Так как себя чувствуешь? О, это было ужасно, хорошо, что Санечка подумал, что тебя застрелили, а у него на такое рефлекс, сразу же решил тебя затащить в дом, даже зашить сам предлагал, чтобы в скорую не звонить, он всякое научился, хотя и из-за меня в основном, я много в проблемы влипаю, а он тут есть, чтобы помогать. Огромный тёмный и мрачный столб Санечки всё ещё в голове Вокса, поэтому он кивает ещё раз, полностью выражая благодарность за помощь. О, точно, он должен говорить, а не только посасывать курилку: — Как раз собирался поблагодарить вас и попросить передать это же... Санечке? — он говорит слишком уж неуверенно для себя, спихивая всё на отходняк от лекарств или травы, которая когда-то, наверное, совсем недавно была. — Я не хотел доставлять неудобства, пытался справиться сам, но вышло с некоторыми вольными допущениями. Он чувствует себя щенком, который во время игры на полной скорости въебался в стенку и бежит дальше, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось и у него всё под контролем. Под контролем ведь? — Вы все так думаете, не хотел доставлять неудобств, да? — он улыбается куда-то в окно, совсем не смотря на Вокса и спасибо богу за это. — Моя дочурка тоже пытается быть для всех хорошей... — Но я не пытаюсь... — Она ведь уже твоего возраста, может помладше, только-только школу закончила, а уже решила, что переехать должна, пытается меня не беспокоить, а вдруг свяжется с плохой компанией? Они замирают в тишине подъезда, пока Вокс думает, что не хотел сегодня вечером исполнять роль жилетки для взрослого человека, но мистер сосед пялится на него и ждёт, кажется, какого-то ответа, поэтому приходится соображать базовый ответ: — Да уж, — пупупу, охохонички-хохо, мда мда. Вокс тяжело вздыхает, как будто он старик или тот самый подлиза, мамина радость. — Со старшими подростками бывает сложно. — Вот! Я волнуюсь о ней, — он даже обнимает себя обеими руками за предплечья, чтобы показаться драматично маленьким. Выходит отлично, потому что он уже какой-то карманный. — Связалась с эзотериками и думает ещё, что может спрятать от меня свою девушку. Я же не против, что у неё есть девушка, как будто я могу быть против, мне же тоже женщины нравятся! А она волнуется всё, будто я не знаю. Они ещё общаются со всякими эзотериками... Гороскопы всякие? Она ж в нашем районе учится, может ВУЗ твой? Если вдруг встретишь... Нет, подумает ещё, что я заставляю следить за ней, расстроится, начнёт придумывать всякое, что мне опять плохо Вокс удерживается, чтобы не потереть переносицу, представляя почему-то точную копию своего отца в компании тарологов или... Да нет, картинка складывается отлично. Этому мистеру бы пошло заниматься всякой магической шизохуйнёй. Вокс кивает с умным видом вместо ответа, даже согласно мычит. Они стоят несколько мгновений в тишине, пока Вокс ещё раздумывает над именами и тактичность. К чёрту тактичность, люди сейчас привыкли к фамильярности и непосредственности. Вокс набирает в грудь воздуха и смущённо тараторит: — А Люцифер это откуда? Вы так представляетесь, почему? Сильно религиозная семья или никакого умысла? Он моргает. И ещё раз, хлопая длинными ресницами, бросающими тени на мешки под глазами. Даже хуже, чем у самого Вокса. И смех нервный у него более нервный, вызывающий скорее желание отправить его на сибирский тракт. Сумасшедший. — О, милый, это было что-то вроде не очень хорошей группы, вот мы и выбирали прозвища, а потом так прилипло, что не получается отодрать. И Сашеньке оно нравилось очень, всё говорила, что красивое. Но ей и Светозар нравилось, а это уже её дед меня так назвал. Вокс кивает с понимающим видом, как болванчик в машине. Он почти жалеет, что подкидывает этому человеку темы для разговоров, краем сознания пытаясь понять, выглядит ли он так же, когда слишком увлекается своей болтовнёй. Он слушает, как Светозар-Люцифер продолжает говорить и говорить. Говорить и говорить. Попутно получается выяснить, что Светозар он Геннадьевич, а ещё фамилия Зве... Кто-то этажом ниже ударяет по струнам гитары, подключенной к усилителю и несколько знакомых неумелых нот разлетаются по всему подъезду. — Только не он! — Люцифер аж подпрыгивает от негодования и его палец указывает сначала на Вокса, потом на пол под ними, а уже потом куда-то на перила, уходящие бесконечной спиралью вниз, где раздаётся хрипящим похмельным голосом задорное: — Первым парнем я был во дворе всех девчонок я знал очень близко,но ужасно не нравилось мне, ЧТО МЕНЯ НАЗЫВАЮТ СОСИСКОЙ, — он даже срывается под конец на настоящий крик, а потом подвывает гитарному рифу, просто пытаясь изобразить похожий на него звук до того, как перейти к продолжению песни. Вокс видел того парня: грузного с еврейским именем и пахнущего рёбрышками барбекю. Он был неплох сам по себе, но иногда обожал безвкусно играть на гитаре. — Я ругаться с людьми не умел и сосиской мне быть не хотелось. Я их даже представьте не ел Внешних сходств никаких не имелось. НУ ЗАЧЕМ НАЗЫВАЮТ СОСИСКОЙ МЕНЯ? МНЕ ЖЕ СТЫДНО И ОЧЕНЬ ОБИДНО... Люцифер морщится, будто бы его преследует зубная боль, а потом яростно топает глупым тапочком цвета утёнка из красочного детского мультика. Жёлтенькие такие. Он даже зарычал от гнева, озадачив и без этого озадаченного этим утром Вокса. — Вы тоже слышите его постоянно? Это невозможно! Я должен... Я разберусь с ним! — Но сейчас же день? — Это невыносимо, — он взмахнул руками и сдвинулся в сторону спуска на другой лестничный пролёт. Останавливать его было бы бессмысленной тратой сил, хотя парень с гитарой всё равно не обращал внимание на время: Вокс просыпался пару раз ранним утром, но сейчас претензия была безосновательной и, явно, оставалась желанием устроить скандал с раздражающей сосиской, тфу, персоной. — Э, ладно? Удачного дня вам? — Вокс медленно сдвигается к собственной квартире, выпуская ещё немного пара изо рта. Пиздец какой странный день, все его дни были пиздец какие странные, но, хуже всего, было то, что он не представлял, блять, что делать дальше. Больная рука, спрятанная в кармане, запах травки и спермы не дают полноценного покоя. Он разберётся со всем по порядку, но сначала, конечно, нужно передать Аластору, что тот ну просто феерический мудак.