Правила жизни для мудаков и людей получше

ща кофейку бахну и норм

Кокос. Кокосовый сироп. Ко-кос. Кооооооокос. Кокооооооос. Кокосовый сиропчик, растопленный в кокосовом молоке для идеального кокосового латте. Кокосовый латте. Идеальный латте, кокосовое молоко, кокосовый сироп и немного миндальный лепестков, чтобы было совсем как-то вкусно. А ещё если шоколад и ваниль... И это не для пидоров. Вокс перескакивает кучи смешанного до состояния серой бурды снега. Весна, мать её, согревает при минусе ярким поздним солнцем, слепящим в глаза и ощущением, что всё будет хорошо. Не сейчас, но когда-нибудь обязательно будет лучше, но пока только ноющие от холода суставы, больные кости и какие-то туманные перспективы от врачей. Повязку меняют на гипс, сверху затягивают новую повязку, Вокс судорожно вздыхает, нервно жмурится, когда от его кровавой руки отлепляют всё это дерьмо. Его рана не так плоха, как ему кажется, а без наркотического тумана у него даже остаются неплохие перспективы. Никакого центра ладони, нож отделил мизинец, воткнулся точно между костяшками и заставил сухожилия трещать. То есть, конечно, во всём виновата арматура на заброшке. Аластор не знал, куда он бил или знал, просто не подумал. Вокс трёт лицо каждый раз, как вспоминает, как вообще оказался в этой идиотской ситуации. Он сам был виноват, а может, даже если и был виноват, то наказание стало слишком жестоким? Вокс необъективен, он-то! Он думает, что все наказания справедливы, а все несогласные должны сходить примерно нахуй, ничего в этом сложного нет. Зимняя куртка стягивает гипс, заставляя Вокс думать, что тот хрупкий и под резинкой парки треснет, придётся топать обратно через дорогу и просить сделать что-то с этим дерьмом, может быть, вовсе отрубить его руку. Весна обещает лучшее. Весна обещает, а зима никак не заканчивается, ударяя внезапным минусом и первым-первым-не-первым снежном, запорошившим плечи. Температура на термометре за окном опускается вниз, давление у старушек и большей части населения поднимается вверх. Или наоборот? Какая разница, если в результате хуёво всем, кроме людей, которые рано встают и могут потрескать лёд, затянувший весенние лужи. Вокс тоже из таких, но у него совсем нет сил подниматься рано, даже если солнце слепит глаза теперь каждое утро, кроме дождливых. Вокс страдает от нехватки кокоса в организме, но, возможно, это должен быть кокаин. Чёрный. Снежок. Всё такое, ему очень не хватает дозы чего-то, что можно пустить по вене, в пустой желудок и угнать куда-нибудь, позволив ветру сорвать старый гипс, чтобы его пальцы шевелились и не болели, но в итоге он просто прячет больную руку в карман и пинает снежную плюху, чтобы она пролетела хотя бы метр и смачно ударилась о землю, разлетаясь таявшими кусочками грязи. Если ледышка попадёт тебе в ухо, можно притвориться раненным? Вокс пытался в далёком детстве, потому что болезни были способом привлечь к себе немного околопозитивного внимания, но это работало только в детстве. Детство закончилось у него лет в шесть, наверное. Вокс не считал и не пытался считать. Веня считал, где-то в прошлой жизни, когда они с Алом хвастались, кому было хуже. Аластор хуже не знал с тех самых пор, как его папаша пропал. Папаша — следы американских фильмов, где такие обращения можно использовать, где такие обращения используют нерадивые дети, пытающиеся казаться крутыми. Вокс не пытался казаться крутым так, он пытался сделать так, чтобы его отец хлопнул по плечу с улыбкой американского главы семейства с билборда и сказал «отличная работа, старик». Потому что старик для сыновей — тоже какая-то киношная тема. Чёрт, Вокс бы променял многое, чтобы оказаться в фильме. Он, блять, лучше Трумана. Вокс пытается спрятать руки в карманы поглубже, жмёт голову в плечи и проклинает всё сущее и ссущее. Ха-хахаха. Он никогда не носит перчатки, он бы и зимнюю куртку не надел, если бы не Валя, который вдруг решил добросовестно играться в мамашу. Кажется, Валя думает, что у него друга-соседа-приятеля очередной срыв, но у Вени срывов не бывает. Однажды он сломал пальцы, избивая стену, но Валу знать об этом совершенно необязательно. Вал иногда хуже мамаши, в которую пытается играть. Вокс стремительно останавливается возле огромной надписи БУЛОЧНАЯ на стене витиеватым шрифтом золота. В окошке отражаются подвешенные лампы, фонарики и гирлянда. Это нихуя не остатки нового года, просто они тут всегда. Новый год подстраивается под конкретную БУЛОЧНУЮ и теперь падает снегом на капюшон. Шапки вот Вокс носит, чтобы они сползали прямо на кончик носа, перекрывая весь вид, чтобы постоянно приходилось поправлять, а потом ругаться и лезть в карман за телефоном — его блядские беспроводные наушники реагируют на любое касание и перестают играть от попытки помотать головой, но версию дороже купить Вокс жмотится. Он пялится на БУЛОЧНУЮ, а БУЛОЧНАЯ пялится в ответ, заставляя Вокса шмыгать носом и чесать сползающую от холода кожу. Нет, правда? Ему необходима порция кофе с кокосом. Или порция с кокосовым вкусом и немного кофе. Или кокос и кофе. А может быть..? Да похуй. Он шагает ещё раз вперёд, как заведённый робот, а потом разворачивается на пятках, как физрук учил, и шаркает по мерзопакостной хуете под ногами в сторону БУЛОЧНОЙ, чтобы хлопнуть одной дверью. Вокс даже сожалеюще вытаскивает руку из кармана, чтобы открыть её: просто плечу не поддаётся, заметно понижая уровень пафоса. За второй дверью его встречает звоночек, а ещё жар и запах свежей выпечки, которая скручивает желудок. Кофе Вокс мог бы купить остановки две назад, выбрав между стоящими напротив Бургер Кингом и Симплом. Но его тошнит от заезженнности Симпла, а в БК кофе покупать и светить потом логотипом фастуфдной — хуйня. В БУЛОЧНОЙ несколько видов стаканчиков, отличаются, конечно, объёмом, но они все одинаково крафтовые и без брендинга. Нерационально, но кому какое собачье дело, Вокс игнорирует столики и единственного посетителя за угловым. Вокс трёт ладонь о куртку, переступает с ноги на ноги и бормочет рассеянно: — Латте. Девушка за кассой смотрит на него в ответ, всё её выражение лица намекает на то, что заказ неполный, поэтому приходится отсигналить ей, что Вокс в раздумьях, а не пытается быть занудным идиотом, из которого нужно вытаскивать всё клещами. — Большой. Он даже открывает рот, чтобы закончить, хмурится и закрывает, кусая облезшую губу. Единственный посетитель булочной доедает свой купленный здесь обед. Вокс слышит скрежет пластика о пластик. Не очень эстетично, зато вкусно, должно быть. О, блять, он так невыносимо голоден, если честно. — С кокосовым сиропом. Девушка наконец улыбается и отворачивается, чтобы начать готовить его кофе. Ничего дополнительного, у Вокса ограниченный бюджет. У него ограничения примерно на всё, даже когда хочется заесть стресс, раз уж он пошёл, как настоящий послушный хороший мальчик к доктору, показывать свои бо-бо-болячки. — Нет, — говорит он в итоге. — Это всё. Единственный посетитель кофейни смеётся, прикрывая губы ладонью на манер какой-то старой леди, а потом машет кассиру рукой: — Заверните ему треугольник с сыром, я закрою счёт. Веня, иди сюда, невежливо ходить в булочную только за кофе. За кофе и сырным треугольником можно было бы сходить в ближайшую Пятерочку, а может и в Монетку. Даже в Магните продают теперь хот доги, Вокс пускает на них слюни, проклиная свой ограниченный бюджет. В этот раз всё не так. Перед ним ложится слойка в пакетике и ставится четыреста миллилитров кокосового латте, а единственного человека здесь он никак не может игнорировать, приходится повернуть голову и дружелюбно улыбнуться. — Привет Рози, давно не виделись. — Мы давно не виделись, потому что ты по какой-то причине не посещаешь университет, — парирует она, улыбаясь так дружелюбно, как только может, превращая бледное лицо в натянутую маску женской версии клоуна Арта. Розочка будто бы родилась не в том веке, а ещё не в той стране. От неё так и пахнет высиживающей на плантациях хозяйкой. Овдовела и оставила себе кучу рабов. А ты станешь моим рабом маленький чёрный мальчик у меня есть стакан воды и банан? Я согласен. Розочка улыбается лощёной улыбкой сытой кошки и указывает Воксу на стул, хотя он не планировал садится и задерживаться. Ему приходится сесть и задержаться, потому что отказывать Рози — крайняя степень грубости, никто не должен поступать так, если хочет жить и не мучаться совестью. Передней ней в одноразовом (многоразовом, если тебя парит окружающая среда) контейнере приконченный гуляш и почти приконченное пюре. Что вы знаете о жизни мяса? В первую очередь это стейки, вырезка, запечённое мясо. Потом оно лежит несколько дней и уходит на гуляш. То, что не ушло на гуляш, закатывается в консервы. А всё остальное после становится фаршем. Проще говоря, котлеты — самая дермовая еда. У Вокса от них рвотный рефлекс. Он отодвигает стул, садится и распаковывает прохладную сырную слойку, жадно откусывая кусок. Его больная рука с тихим стуком ложится на стол. Пусть, это не особо вежливо, но Вокс чертовски устал держать её вертикально, чтобы отёки не появлялись, хотя они всё равно появляются. Блять, он просто чертовски устал. — Расскажешь, что случилось с твоей лапкой? — в её голосе сплошные намёки на утешения. Вокс жуёт с видом мыши, отводя взгляд и пожимая плечами. Рози никому не расскажет, а Аластор уже мог рассказать ей, как своей несчастной лучшей подружке. Она — его подружка, а Вокс — единственный (лучший) друг. Таков закон, даже если появился Ал с новой компанией в комплекте. Розочка с третьего и какими-то там связями с общественностью. И туризм? Реклама? Чёрт их разберёт, но она так тесно и плотно с журналистами, что задавать лишние вопросы глупо и некрасиво. — Я хуёво повёл себя, когда должен был сидеть смирно, — вздыхает наконец Вокс, чувствуя, как тонкие женские пальцы с тёмными ногтями касаются его гипса, Рози ведёт по холодному монументу глупости с очень задумчивым видом, будто узоры под её пальцами могут ожить, поэтому нужно действовать аккуратно и не ошибаться. — Кажется, только ты так думаешь, — отзывается Рози. Улыбка становится лукавой и какой-то неприятной, заставляет Вокса хмуриться и сжимать зубы, потому что это звучит неправильно. — Ты ведь склонен брать всю вину на себя, потому что подозреваешь у себя только сплошные недостатки, которые другие даже не видят. — Чушь, слушай, откуда ты знаешь, что было? Верно! Ты не знаешь, Аластор же не мог... Она вопросительно поднимает тонкую бровь и Воксу хочется взвыть и разныться, потому что, конечно, Аластор нажаловался своей подруге на своего бывшего (наверное) друга. Он разводит здоровой рукой и убито качает головой, не имея возможности повлиять на закрытую цепь, в которой ему нет места. — Аластор пришёл ко мне несколько дней назад и нажаловался, что ты не появляешься на учёбе. Он пытался сказать, как некрасиво ты себя повёл и за это был наказан справедливо по его меркам, а потом сетовал, что ты, должно быть, избегаешь его, — Рози отпивает что-то из своего стаканчика. Он меньше, а ещё пахнет имбирём и мёдом. Вокс думает про чай и разноцветный осенний лес. — И когда он довёл себя до отчаянной злости своими размышлениями, мне пришлось немного направить его на правильный путь, не благодари, и напомнить, что его чувство справедливости слишком обострённое для такого молодого человека. — Это не звучит очень уж благородно, если что, — и обнадёживающе тоже не звучит, Вокс морщится от усталости, его кислое выражение лица становится ещё кислее, Рози указывает на кофе и он послушно пьёт, чувствуя кокосовый вкус кокосового вкуса. Становится действительно легче, можно выдохнуть и вернуться к сырному треугольнику. Чёрт, сыр это выдумка кулинарных гениев. Вокс жмурится от удовольствия, не чувствуя больше никаких возражений, только машет рукой, чтобы Рози продолжала свой рассказ. Она знает слишком хорошо, как купить его задницу. — Как я уже говорила, Аластор очень переживает из-за того, что между вами случилось... — Ты этого не говорила. — Не перебивайте, молодой человек, — она даже кокетливо щурится, заставляя Вокса фыркнуть и согласно кивнуть, а потом смеётся с его реакции и протягивает руку с салфеткой, чтобы вытереть ему губы и щёки от крошек, Вокс отмахивается, пытаясь не выдать из себя что-то вроде слезливого «ну маааааааааам», она ведёт себя именно так, чёрт возьми. Или как мамочка, хотя Вокс не уверен, что Рози бы занялась с кем-то сексом. Он бы не отказался... Брбрб. Он трясёт головой, моргает и нервно дёргает плечами. Ну уж нет, Вокс влюбчив, он готов идти за любой ласковой рукой, но учится держать себя в руках. — Он пытался найти тебя и поговорить, но ты не объявляешься на парах. Он такой забавный, когда злится и сожалеет одновременно, ты бы видел, — бархатный грудной смех заполняет помещение. Рози смеётся от души и для души, Вокс тоже глупо поддакивает, но ему не особо смешно, поэтому выходит скорее нервно. Он не верит. Он совершенно не может поверить словам Рози, потому что это не похоже на Аластора. — Это не особо похоже на Аластора, если честно, — признаётся наконец он, опуская взгляд на полиэтиленовый пакетик с остатками скромного обеда перед собой. Он устал, ёрзает в своей зимней куртке, неловко, потому что стоило бы вообще её снять, но рукав и гипс ужасно утомляют, Вокс отмахивается от этой идеи, пока Рози переходит на новый виток радостного смеха. Она вытирает выступившие в уголках глаз слёзы и опускает совсем некрасиво ладони на стол. — Конечно не похоже, Аластор не смог бы додуматься самостоятельно, мне пришлось ему подсказать, что делать, чтобы ты вернулся. Ну или чтобы не злился слишком сильно, раз глубоко внутри он действительно не хочет тебя злить, — Вокс закатывает глаза ещё раз. Этот разговор допускает, что Аластору не плевать на него, что Аластор теперь видит в нём не только подопытного. Аластор — высококачественный мудак. — Ты надоумила его извиниться? — переспрашивает Вокс, получая в ответ самодовольный кивок. — Зачем? Вокс чешет голень о ступню ботинка. Подошва скользкая, он всю зиму наёбывался и наёбывался, а потом въебался в Аластора окончательно и упал на спину с торчащим вверх гипсом. Кто-нибудь бы обязательно расписался бы на нём, если бы это была великая ужасная Америка? Вокс бы нелепо ходил с маркером в кармане и ждал бы, пока это случится, предлагая всем подряд? Шутка, у него бы выстроилась очередь! Вокс слишком хорош собой и всё такое, ему дохуя чем гордиться, он, в конце концов, приятный, мать его, в общении человек. Рози смеётся над ним в очередной раз, бледные щёки уже даже покрывает слабый налёт румянца, делая её вид чуть более живым и современным что ли? Нет, это Аластор законсервировался в восьмидесятых, в мире ковров на стене и всё такое, если не раньше, его особая фишка, Рози будто существует вне времени. Воксу хочется подставить голову ей, чтобы она потрепала его по волосам и спросила больно ли с гипсом. Ответ бы, конечно, убил, потому что да, больно. Но Вокс бы никогда в жизни в этом не признался, потому что он не чёртов слабый неудачник. — Мне очень нравится наблюдать за драмой, — наконец говорит она, сцепив руки в аккуратный замок. Вокс закатывает глаза, понимая одну простую истину: не он один думает, что живёт в каком-то фильме. Некоторые думают, что они на сцене театра. Рози думает, что она тот крутой персонаж, который наблюдает, всем нравиться и иногда толкает сюжет лучше, чем все остальные? Самое отвратительное и раздражающее в том, что она, блять, права. Вокс даже не определился с собственным местом во всей этой истории, но он не любит быть главным героем, он хочет быть трагичным антагонистом с крутыми вайбами. Хуй там он уступит Аластору главную роль. — Это не так весело, как в кино, — говорит он в итоге, получая скептичный взгляд и довольную улыбку от Рози. Она качает головой: — Если не нравится такой ответ, то скажу, что смотреть за Аластором забавно, я не хочу терять его увлечённого, он становится более покладистым, а такой он мне нужен, — идеально белые зубы, жутковатые клыки, сверкают в свете лампа БУЛОЧНОЙ. Вокс почти забыл, где они находятся. Его кофе стынет. Глоток. — Проще говоря, вы забавные! Он стал много болтать, — Рози по-птичьи склоняет голову на бок, всматриваясь в уставшие черты лица Вокса. Ему хочется потереть щёки, горячие с весеннего мороза, и глаза, слезящиеся от яркости освещения. — Ладно, но я всё равно не понимаю, с какого хуя Аластору быть болтливее. — Может быть, ты недооцениваешь его. Но с тобой мне хотелось поговорить не совсем о нём. Твой больничный всех немного беспокоит... Её позвонила Вельвет или что? — Так что для тебя есть маленькое специальное предложение. Или приглашение, — она даже машет рукой, избавляясь от первого слова. — Приглашение. — В тайный клуб что ли? Или на оргию? — Вокс фыркает насмешливо, чтобы показать — это просто глупая шутка, её не стоит воспринимать всерьёз, но глаза Рози коварно блестят, будто бы действительно она могла бы проводить оргии. О, она могла бы, наверное? Но оргии бы закончились поеданием друг друга или типа того. Они — заспавнившиеся на новой локации неписи. Вокс никогда не видел Рози вне стен их приличненькой шараги. Рози, наверное, видела всех и везде. — Нет, милый, просто небольшая домашняя вечеринка для своих. Тебе следовало бы развеяться совсем немного, что думаешь? Он мнётся, перебирает пальцами здоровой руки воздух, трёт ладонь и сдвигает брови к переносице в невыносимой попытки понять, что же, блять, думает об этом всём. Вокс не может провести на больничном вечность, а потом скрыться в академе, он не может болтаться вечно в уродливых стенах садика, который переделали под университет. Большие дети бегают и копошатся, а иногда даже выходят на экскурсии, потому что, наверное, журналисты должны быть легки на подъем. Это всё университетская ирония. — Я ценю твою заботу, — говорит он. — И я благодарен за это приглашение, — повторяет ещё раз и ещё. — Но... — Прежде чем ты скажешь ещё раз «но» и попытаешься отвертеться от меня, скажу, что там будет много хорошего алкоголя, лучший, который только можно достать в городе. И хорошая стереосистема на всю ночь. — И в чём же подвох? Она подаётся немного вперёд, заставляя и Вокса склониться вперёд, чтобы перейти на заговорщический шепот: — Контингент незнакомый тебе. Но можешь взять свою подругу. Не того длинного приятеля, его там не одобрят, сколько бы красивым ты его не считал... Вокс давится возмущением, потому что мужиков других считать красивыми это для пидоров. — Но Вельвет возьми, ей понравится, а если не захочешь, я присмотрю за тобой, чтобы всё успел попробовать. Он вздыхает. — Аластор тоже заглянуть обещал, хотя он не ходит туда, где слишком много людей, всё скромничает. Он вздыхает раза в четыре трагичнее. Сопит побитой собакой, выдыхая горячий воздух носом и тут же втягивая его с концентрацией углекислого газа в рот. Руке холодно, но лицу жарко. Конечно, если бы он был весь запаян в доспех из гипса, то не смог бы пошевелиться и умер бы в ледяной тюрьме. Бёдра болят от холода. — Ладно, я могу подумать. Я подумаю. Я уже почти согласен и дело, конечно же, в хорошем вине и новой компании, потому что журналисты должны искать новые кампании, торчать в курилках и превращаться в глазастые стены, ушастые стены и вообще стены, на которых пишут маркером послания живущим в подъезде людям. Типа как ЭДИК ШЛЮХА. Кто такой Эдик? Вокс смаргивает и кивает ещё раз, потому что, окей, окей, окей, он согласен на бесконечную пьянку заново, вписки никогда не заканчиваются, а только начинаются. Вписки, а это же вписка ну натуральная, просто в обществе интеллигентов без приставки псевдо, как у самого Вокса или Аластора. Рози похлопывает его по больной руке и поднимается с места, собирая пушистую куртку с большим капюшоном, чтобы спрятать голову и уши от весенней зимы, текущей и замерзающей на ходу. — Тогда я напишу тебе, куда прийти и когда, можешь прихватить что-то из своего на стол, если вдруг угощения от других посчитаешь сомнительным, — и потому что это, конечно же, вежливо и мило. Вокс знаком с правилами приличия, его тоже выучили не ходить в гости с пустыми руками, а на вписку без своего алкоголя, который тебе точно захочется выпить, даже если ты будешь, как полный мудак долбоёб (и Аластор) и выпьешь сам всё, что принёс, ещё и закусишь чужими чипсами со стола. Вокс поднимается следом, прячет слойку в карман, сжимает недопитый остывающий кофе в непослушных пальцах и жестом просит придержать дверь, пока его усталая раненная тушка не окажется на свободе. Весна обдаёт его таким холодом, что сопли застывают в носу,. Ветер хлещет и треплет, Вокс мотает головой, снова прячет руку в карман, чтобы не светить гипсом по сотне раз, ему ещё предстоит раздеваться и паниковать от ощущения, что камень отвалится нахуй. Не отвалится, Вокс найдёт, как его приладить обратно, ничего страшного в этом нет и не будет. Воксу даже в больницу не понадобится идти. Он почему-то смотрит на здание неподалёку, шаркает ногой и думает, что это как-то очень уж заёбно — ходить по врачам. Никогда не ходил, а тут вдруг резко поддался из-за какой-то одной глупой руки? Ну и чушь. Он зайдёт на тайную вечеринку Рози на этой неделе, чтобы попытаться объяснить Аластору, что чувствует и чувствовал тогда. А потом напиться вусмерть и ждать, что Вельвет сможет отвести домой. Неплохой план. Отличный план, Вень, если ты сам себя правильно понял, надёжный, блять, как швейцарские часы.