Снежный шар судьбы

Вечерний Пекин встречал последний день европейского года пестрыми огнями и гомоном туристов. Морозный воздух искрился под светом праздничных гирлянд, что обвивали деревья вдоль центральных улиц. Хотя китайцы не праздновали этот Новый год с особым размахом, предпочитая свой традиционный Праздник Весны, столица умела угождать гостям. Огромная ёлка возвышалась на площади, украшенная красными фонариками и золотыми драконами – причудливая смесь западных и восточных традиций. Витрины магазинов переливались разноцветными огнями, а из кафе доносились смех и музыка. Сяо Чжань шёл по этой праздничной улице, словно тень среди света. Черная маска скрывала нижнюю часть его лица – привычка, оставшаяся после пандемии и ставшая спасением для тех, кто не хотел быть узнанным. Тёплая кепка была надвинута низко на лоб, почти закрывая глаза. Он смотрел вниз, на заснеженный тротуар, где отражались праздничные огни, превращая серый асфальт в калейдоскоп цветных бликов. Вокруг него кружились счастливые пары, семьи с детьми, компании друзей. Их смех резал слух, их радость била по самому сердцу. Они были счастливы. А он? "Сколько ролей я сыграл? – думал Сяо Чжань, утопая в воспоминаниях. Сколько героев я вдохнул в жизнь? у самого будто камень на душе совсем не весело!" Была одна роль, которая затмевала все остальные. Одно имя, при мысли о котором сердце сжималось от сладкой боли. Вей Усянь. Вей Ин. Старейшина Илин. Основатель Темного Пути. Бунтарь, гений, жертва, герой. Тот, кто смеялся в лицо смерти и плакал в одиночестве. Тот, кто любил так сильно, что эта любовь пережила саму смерть. Сяо Чжань остановился, прислонившись к холодной стене здания. Воспоминания о съёмках «Неукротимого» нахлынули волной, такой сильной, что перехватило дыхание. Он помнил, казалось, каждую сцену. Помнил Лань Ванцзи. Лань Чжаня. Хангуан-цзюня. Ван Ибо, – мелькнула мысль, и сердце ёкнуло. Эта история изменила всё. Она подарила ему любовь миллионов, но и забрала что-то важное. После всего, что случилось, после бури критики и защиты, после того, как фанаты разделились на лагеря, после того, как его имя стало символом споров и страстей... что-то осталось незавершённым. Внутри самого Сяо Чжаня. Потому что он не был согласен с многимим моментами истории. Он бы поступил иначе. Он во многом понимал своего персонажа но не во всем. Мы не доиграли эту историю, – осознание пронзило его, как ледяная игла. Что то упустили. И, по понятным причинам, слили финал. Холодный ветер обжёг лицо, и актёр вздрогнул. Вокруг продолжался праздник. Люди смеялись, обнимались, делали селфи на фоне нарядной ёлки. Они строили планы на новый год, верили в чудеса, надеялись на лучшее. А он стоял в стороне, скрываясь под маской, чувствуя себя призраком на этом празднике жизни. Он сыграл столько героев, которые спасли чьи-то сердца, подарили утешение, вдохновили на перемены. Его Вей Усянь стал символом свободы и бунтарства для целого поколения. Но сам он ... И вдруг что-то коснулось его ноги. Сяо Чжань опустил взгляд и застыл. К его ботинку прикатился снежный шар – идеально круглый, будто слепленный чьими-то умелыми руками. Актёр огляделся. Рядом никого не было. Улица была широкой, прохожие шли на приличном расстоянии. Откуда мог взяться этот снежок? Он присел на корточки и осторожно взял холодный шар в ладони. Снег был плотным, почти ледяным, и переливался в свете гирлянд всеми цветами радуги. Странное чувство охватило Сяо Чжаня – будто этот простой снежный комок был посланием. Знаком. Приглашением. Но от кого? И к чему? Актёр поднялся, не выпуская снежок из рук, и снова огляделся. Праздничный Пекин сиял и шумел, равнодушный к его смятению. А в его ладонях медленно таял маленький белый шар, словно граница между обычным миром и чем-то... другим. Все вокруг завертелось. Снежный шар растаял в его ладонях, и вместе с последней холодной каплей исчез праздничный зимний Пекин. Огни, гирлянды, ёлка, туристы – всё растворилось, как мираж. Сяо Чжань стоял на широкой каменной дороге, по обеим сторонам которой тянулись ряды белых домиков с изогнутыми крышами, покрытыми черепицей. Архитектура была безупречно традиционной – резные деревянные балки, красные фонарики под карнизами, круглые окна, затянутые рисовой бумагой. Вдали возвышались горы, их пики терялись в лёгкой дымке, а склоны поросли соснами и кедрами. Воздух... Боже, воздух был другим. Чистым, свежим, наполненным ароматом хвои и какими-то цветами. Пахло живой природой, землёй после дождя, древесиной. Ни выхлопных газов, ни смога, ни запаха уличной еды – только это первозданное благоухание, от которого кружилась голова. Где-то совсем рядом пели птицы – их трели были такими чистыми и звонкими, что казались неправдоподобными. Лёгкий ветерок шелестел листвой, и этот шелест складывался в какую-то древнюю, забытую мелодию. "Я сошёл с ума, – подумал Сяо Чжань, медленно поворачиваясь вокруг своей оси и разглядывая невероятный пейзаж. –Окончательно и бесповоротно сошёл с ума. Переработка, стресс, одиночество... Вот и результат. Галлюцинации." Но всё было таким реальным! Он чувствовал прохладу камня под ногами, ощущал дуновение ветра на лице, слышал каждый звук с поразительной чёткостью. Если это безумие, то оно было убедительнее реальности. Внезапно кто-то сильно хлопнул его по плечу – с размаха, от души, так, что Сяо Чжань едва не споткнулся. – Эй! – возмутился он, разворачиваясь. – Ты что... Злость вспыхнула мгновенно. Кто посмел так бесцеремонно...? Он поднял руку к лицу, намереваясь сорвать маску и высказать наглецу всё, что накопилось за этот тяжёлый день. Пусть... Пальцы коснулись кожи. Его собственных губ. Подбородка. Щёк. Маски не было. Сяо Чжань замер, проводя ладонью по лицу. Никакой маски. И кепки тоже нет – он чувствовал, как ветер трепал его волосы. Волосы... которые были собраны в хвост и были длинными? – Ты что застыл? – раздался молодой голос, полный искреннего недоумения. – Мы опоздаем. Сяо Чжань медленно обернулся. Перед ним стоял юноша лет восемнадцати-девятнадцати, одетый в традиционное ханьфу – длинный халат белого цвета с голубой оторочой , перехваченный поясом с нефритовыми подвесками. Его длинные чёрные волосы были аккуратно собраны и забраны назад, а удерживала их изящная заколка в форме лилии, сделанная из серебра с белой эмалью. Заколка сверкала на солнце, отбрасывая крошечные блики. "Невероятно, – отстранённо подумал Сяо Чжань, разглядывая костюм. Очень похоже на наши костюмы из дорамы. Нет, даже лучше – ткань выглядит настоящей, ручной работы. Какое качество косплея! И заколка... откуда такие детали?" Сяо Чжань опустил взгляд на себя и замер. Белое. Он был в белом. Ткань была плотной, шелковистой, струилась при малейшем движении, переливаясь на солнце. Вышивка на груди изображала облака и горные пики – знакомый мотив клана Гусу Лань. Пояс был того же небесно-голубого цвета, с серебряными нитями, сплетёнными в сложный узор. На поясе висели нефритовые подвески, позванивающие при ходьбе. Он провёл рукой по ткани. Материал был прохладным, приятным на ощупь – явно натуральный шёлк высочайшего качества. Швы идеально ровные, каждая деталь продумана. Это было не похоже на костюмы из дорамы, которые, при всём их великолепии, всё равно оставались костюмами – сшитыми в спешке, рассчитанными на съёмки, а не на долгую носку. Это выглядело как... настоящая одежда. Та, что носили века назад. "Розыгрыш, – судорожно подумал Сяо Чжань, оглядываясь по сторонам. Это какой-то розыгрыш. Или новая передача. Может, реалити-шоу? Те становятся всё изощрённее..." Но как он сюда попал? Последнее, что он помнил – вечерний Пекин, снег, праздничные огни, и этот странный снежный шар в его руках... А потом? Провал. Пустота. И вот он здесь. Меня что, усыпили? Привезли на какую-то локацию? Но зачем? И почему он ничего не помнит? И лето? Несколько мгновений назад была зима а сейчас лето... Как они это сделали?" – Так мы идём или нет? – юноша явно начинал сердиться. В его голосе звучало нетерпение, смешанное с раздражением. – Эти Лани ждать не будут! Скажи спасибо, что нас вообще позвали на охоту, иначе тут скукотища смертная. – Он выразительно закатил глаза. – Давай, пошли уже, пока твой Лань Ванцзи с тебя шкуру не спустил за опоздание! "Твой Лань Ванцзи..." Слова эти прозвучали так... естественно. Так привычно. С лёгкой насмешкой, но и с каким-то пониманием. – Это что, шутка такая? – выдавил Сяо Чжань, чувствуя, как учащается сердцебиение. Юноша недоуменно посмотрел на него: – Какая ещё шутка? – Он придвинулся ближе и понизил голос до заговорщицкого шёпота: – Ты что, перепил вчера, что ли? Говорил же тебе – последний кувшин был явно лишним. Перепил? Кувшин? Сяо Чжань вообще накануне не пил – он был один в своей квартире, пил чай и читал новый сценарий... Юноша раздражённо закатил глаза, и в этом жесте было столько знакомого – те же интонации, та же мимика, что у персонажа... у Цзян Чэна. – Пошли уже! – Он не церемонясь схватил Сяо Чжаня за запястье и потащил за собой. Сяо Чжань инстинктивно попытался освободиться, но хватка была крепкой, настойчивой. Юноша явно не собирался отпускать его, пока они не окажутся там, куда он так торопился. Пока его тащили по дороге, Сяо Чжань лихорадочно оглядывался, ища хоть какие-то признаки съёмочной площадки. Камеры? Операторы? Осветители? Звукорежиссёры со своими длинными микрофонами? Режиссёр с мегафоном? Ничего. Только эта древняя дорога, белые здания, горы вдали. Люди в традиционных одеждах, спокойно идущие по своим делам. Никаких проводов, никаких рельсов для камер, никаких отражений объективов на солнце. Может, скрытые камеры? – отчаянно пыталась найти логику его внутренняя паника. Дроны? Сейчас же технологии позволяют... Но что-то внутри подсказывало – это не съёмки. Они прошли мимо массивного каменного столба, и Сяо Чжань невольно притормозил, заставив юношу остановиться. Камень был огромным – раза в два выше человеческого роста, широким, основательным. На его поверхности были высечены иероглифы – ровные ряды текста, покрывающие всю переднюю грань. «Три тысячи правил клана Гусу Лань». Сяо Чжань медленно подошёл ближе, не обращая внимания на недовольное фырканье своего спутника. Он протянул руку и коснулся камня. Холодный. Шершавый. Древний. На съёмках у них тоже был такой камень – но тот сделали из гипса, его покрасили под старину. Лёгкий, полый внутри. Сяо Чжань помнил, как однажды во время съёмок кто-то случайно задел его, и камень качнулся – пришлось делать дополнительный дубль. Этот камень не качнулся бы, даже если в него врезаться на полной скорости. Он был настоящим. Тяжёлым. Иероглифы были не нарисованы, а высечены – глубоко, мастерски, каждая черта выверена. Камень покрывал лёгкий налёт мха в некоторых местах, что говорило о его возрасте. В выемках букв скопилась пыль, листья. "Как они это сделали? – растерянно подумал Сяо Чжань. Декорации такого уровня... Это же безумно дорого. И зачем? Для какого розыгрыша? " – Усянь! – юноша дёрнул его за руку. – Хватит пялиться на правила! Ты их что, впервые видишь? Или решил прямо сейчас их выучить? – В голосе звучала насмешка. Сяо Чжань позволил себя увести, но мысли продолжали лихорадочно работать. "Ладно, – решил он, сжав челюсти. – Ладно. Пусть это розыгрыш, реалити-шоу, или ещё какая-то странная затея. Я не дам им повода посмеяться надо мной. Не покажу своё удивление. Я актёр, чёрт возьми. Хороший актёр. Я сыграл Вэй Усяня, я знаю этого персонажа лучше, чем кто-либо ещё." Он шагал вперед и думал о происходящем. "Значит, юноша рядом – очевидно, Цзян Чэн. Белые одежды, Облачные Глубины, упоминание охоты и Лань Ванцзи... Это сцена из учёбы в Облачных Глубинах. До всех трагедий. До войны. Когда они были молоды, беззаботны, полны надежд. А он – Вэй Ин. Озорной, дерзкий, не любящий правила, но преданный друзьям. Хорошо. Я сыграю Вэй Ина. Я не дам им увидеть, что я в шоке." Сяо Чжань резко выдернул руку из захвата юноши. Движение было быстрым, отточенным – точно таким, каким делал бы Вэй Усянь. – Ай, ты чего меня тащишь? – произнёс он, и в его голосе зазвучали привычные интонации персонажа – лёгкая обида, смешанная с весельем. – Я тебе что, осёл на верёвочке, что ли? Юноша обернулся и ухмыльнулся. В его глазах мелькнуло облегчение: – О, проснулся наконец! – Он довольно кивнул. – Идём скорее, а то без нас улетят. – Ладно, ладно, иду, – Сяо Чжань поджал губы в характерном для Вэй Ина жесте – слегка недовольном, но покладистом. Именнно так он играл в дораме. Юноша, играющий Цзян Чэна – хмыкнул и зашагал вперёд, на этот раз не хватая Сяо Чжаня за руку. "Кстати, – мелькнула запоздалая мысль, – а почему не пригласили Ван Чжочэна? Почему взяли другого актёра?" Ван Чжочэн был прекрасен в этой роли – его Цзян Чэн получился сложным, противоречивым, живым. Сяо Чжань помнил их совместные сцены, помнил, как они работали над химией между персонажами – братской любовью, смешанной с ревностью и недопониманием. "Наверное, у него съёмки, – решил Сяо Чжань, следуя за юношей по дорожке. Или другие проекты. В любом случае, этот актёр тоже неплох – повадки очень точные." Они шли мимо павильонов и садов. Всё вокруг выглядело невероятно реалистично – от шелеста бамбука на ветру до журчания невидимого ручья где-то за деревьями. Солнце стояло высоко, но не жгло – мягкий свет омывал всё вокруг золотистым сиянием. И ни одной камеры. Ни единой. Группа людей в белых одеждах стояла у края просторной площадки, окружённой павильонами. Даже издалека они производили впечатление – прямые спины, безупречная осанка, движения плавные и сдержанные. Всё в них говорило о дисциплине и строгом воспитании клана Гусу Лань. Но двое выделялись даже среди этой группы совершенства. Они стояли в центре, и казалось, что остальные невольно отступили, образуя вокруг них свободное пространство – не из страха, а из уважения. Оба были высокими, статными, с выправкой, которой позавидовал бы любой военачальник. Их белые одежды были богаче, вышивка тоньше и сложнее, а ткань переливалась на солнце особым, жемчужным блеском. Заколки. Сяо Чжань невольно замедлил шаг, разглядывая эти произведения искусства. У одного – того, что стоял справа – заколка располагалась выше, почти на самой макушке. Серебряная, с облаками и журавлём, инкрустированная нефритом и жемчугом, она сверкала в лучах солнца, отбрасывая крошечные радужные блики на белые одежды. Каждое перо журавля было прорисовано с невероятной детальностью, каждое облачко казалось живым, парящим. У второго, что стоял левее и чуть дальше, заколка сидела ниже, закрепляя высокий конский хвост. Она была проще, строже – без журавлей и сложных узоров, но от этого не менее впечатляющей. Чистые линии, холодный блеск металла, один крупный нефрит молочно-белого цвета в центре. "Братья Лань, – подумал Сяо Чжань, и сердце предательски ёкнуло. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Ну ничего вроде... актёров подобрали тоже удачно, – попытался он сохранить трезвость мысли.– Даже... даже красивее. Я кстати с ними не сталкивался ни разу. надо познакомиться потом! Прости, Ван Ибо, – мысленно обратился он к своему бывшему партнёру по съёмкам, – но этот Лань Ванцзи, что стоит там и не поднимает на меня взор, очень хорош!" Действительно, второй – тот, что с более простой заколкой – стоял, опустив голову. Его профиль был безупречен: прямой нос, чёткая линия скул, сжатые губы. Волосы – иссиня-чёрные, блестящие – были убраны с той же педантичной аккуратностью, что и у остальных учеников Гусу Лань, но на нём это смотрелось... иначе. Более строго. Более холодно. Более недоступно. Белое ханфу облегало широкие плечи и стройную фигуру. Руки, заложенные за спину... Всё в его позе говорило о сдержанности, контроле, непроницаемости. И тут он поднял глаза. Сяо Чжань чуть не отпрянул. Жёлтые. Глаза были жёлтыми. Не карими с золотистым оттенком, не светло-коричневыми на солнце – нет, ярко-жёлтыми, как у хищной птицы. Как у змеи. Не хватало только вертикальной щели зрачка, чтобы образ стал совсем нечеловеческим. Но и без неё эти глаза производили ошеломляющий эффект. Они горели. Не метафорически – они действительно будто светились изнутри каким-то внутренним огнём. Холодным, ярким, пронзительным. Золото, смешанное с медью, с проблесками янтаря. В них было что-то первобытное, древнее, совершенно не человеческое. И эти глаза делали весь образ нереалистичным – будто рядом стоял не актёр в костюме, а настоящий небожитель, спустившийся с гор. Сказочный персонаж, шагнувший со страниц легенды. "Ого, – Сяо Чжань с трудом сглотнул, стараясь не показывать своего потрясения. Линзы очень удачные. Круто. Такого эффекта я ещё не видел. Обычно линзы смотрятся искусственно, неестественно, но эти... эти будто настоящие. Технологии не стоят на месте, видимо." Взгляд жёлтых глаз скользнул по нему – быстро, почти незаметно – и снова опустился. Но даже этого мгновения хватило, чтобы Сяо Чжань почувствовал, как по спине пробежали мурашки. "Он смотрит на меня так, будто видит насквозь, – неуютно подумал актёр." Тем временем первый из "братьев" – тот, что с журавлём на заколке – повернулся к группе. Его лицо озарила мягкая, тёплая улыбка – такая искренняя, что Сяо Чжань невольно расслабился. В этой улыбке не было ничего высокомерного или холодного. Только доброта и какое-то светлое спокойствие. – Раз все в сборе, – произнёс он, и его голос был таким же мягким, как улыбка, – можем вылетать. "Лань Сичэн, – узнал Сяо Чжань. – Это определённо Лань Сичэн. И актёр... играет очень точно. Эта ласковость, эта открытость – всё правильно. Внезапно где-то рядом раздался возмущённый голос: – Сушэ, ты как всегда! – Один из учеников Гусу Лань – молодой парень с круглым лицом и недовольным выражением – отпрыгнул в сторону, потирая ногу. – Опять мне на ногу наступил! На что засмотрелся?! Сяо Чжань невольно повернул голову, чтобы разглядеть виновника. Сушэ стоял рядом, сжавшись, с виноватым и в то же время обиженным видом. Он был невысоким, худощавым, в белом ханфу, которое сидело на нём не так безупречно, как на остальных – будто всегда было слегка помятым, слегка перекошенным. Но не одежда привлекла внимание Сяо Чжаня. Глаза. Маленькие, бегающие – то и дело перескакивающие с одного ученика на другого, на братьев Лань, на пустоту, снова на учеников. В них читалась тревога, неуверенность, желание угодить и страх не оправдать ожиданий. Руки. Они постоянно дёргались – то тянулись поправить пояс, то сжимались в кулаки, то нервно перебирали край рукава. Мелкие, суетливые движения человека, который никак не может найти себе место. Губы. Когда обиженный ученик отругал его, губы Сушэ надулись – детский, трогательный жест обиды. А потом поджались – тонкая линия уязвлённой гордыни. Я не хуже вас, просто немного неуклюжий, – будто говорило это выражение. "Играет подробно, – с профессиональным интересом отметил Сяо Чжань. – Очень подробно. Каждое изменение мимики, каждый жест продуманы. Это не просто массовка – это полноценная роль, прописанная до мелочей. Где они нашли таких сиьных актёров? И главное – зачем весь этот масштаб для какого-то розыгрыша? – Если все готовы, – раздался голос "Лань Сичэня", прерывая его размышления, – тогда пора. Взлетаем! И тут до Сяо Чжаня дошло. "Взлетаем????? Это как?" Он растерянно огляделся. "Как они собираются взлетать?" В студии их снимали на фоне зелёного экрана, подвешивали на тросах, а потом всё монтировали – и получалось, честно говоря, не очень убедительно. Денег пожалели на качественные спецэффекты, и полёты на мечах выглядели немного картонными. Но тут-то как они это сделают? На улице, без экранов, без тросов? Неужели дроны? Но как... "Лань Сичэнь" достал меч. Рукоять была обмотана белой тканью с синими узорами, ножны украшены серебром. Он небрежно бросил меч вперёд – простым, естественным движением, каким кидают палку собаке. Меч не упал. Он завис в воздухе. Просто так. На высоте примерно полуметра от земли. Горизонтально. Неподвижно. Будто лежал на невидимой полке. "Ничего себе, – Сяо Чжань разинул рот. – Вот такой техники я ещё на съёмках не видел! Магниты? Анти-гравитация? Что это?" Другие ученики шоу стали повторять то же самое – один за другим доставали мечи и бросали их в воздух. Мечи послушно зависали, дожидаясь своих хозяев. А потом Лань Сичэн взмыл вверх. Реально взмыл. Он легко, грациозно прыгнул на свой меч – и тот понёс его вверх, плавно, без рывков, без видимых усилий. Белые одежды развевались на ветру, волосы трепетали, заколка сверкала. Он поднимался всё выше и выше, пока не завис на высоте примерно десяти метров над землёй. Сяо Чжань остолбенел. "Как? КАК?! Никаких тросов, никаких креплений! Я же вижу – ничего нет!" Сильный тычок в спину заставил его пошатнуться. – Ты опять уснул?! – Раздражённый голос "Цзян Чэна" прозвучал прямо над ухом. – Хватит играть идиота, не позорь наш клан! Взлетаем! И его "брат" – уверенно, без капли страха – достал свой меч, швырнул его в воздух, прыгнул и взмыл следом за другими. Сяо Чжань машинально потянулся к поясу. Его пальцы нащупали рукоять – меч висел там, как будто всегда был частью его одежды. Он вытащил его и посмотрел. Красивый клинок. Рукоять обмотана чёрной тканью с красными нитями. Простой, но изящный. Стало страшно. "Ладно. Ладно, попробую. Но они охренели, конечно. Совсем без страховки! Если что-то пойдёт не так..." Он бросил меч вперёд. Меч завис. "О чудо", – истерично подумал Сяо Чжань. Остальные уже взлетали. Он оставался последним. Все смотрели на него сверху – кто-то с любопытством, кто-то с нетерпением. Жёлтые глаза Лань Ванцзи снова скользнули по нему – быстрый, оценивающий взгляд. "Ну всё. Либо я сейчас свалюсь и разобьюсь, либо... либо что-то тут совсем не так, как я думаю." Сяо Чжань прыгнул. Его ноги коснулись меча – и будто вросли в него. Никаких креплений, никаких ремней, но он чувствовал устойчивость. Невероятную, нелогичную устойчивость. Будто стоит на твёрдой земле, а не на узком клинке в воздухе. Меч дрогнул – и понёсся вверх. Ветер ударил в лицо. Земля стремительно уходила вниз. Желудок предательски сжался от непривычного ощущения. Но страха не было. Его ноги твёрдо стояли на мече. Тело само находило баланс – легко, естественно, будто делало это тысячу раз. Руки инстинктивно заложились за спину – классическая поза культиватора в полёте. Спина выпрямилась. Подбородок приподнялся. "Странно, – подумал Сяо Чжань с каким-то отстранённым удивлением. – Я не чувствую, что упаду. Тело ведёт себя так, будто для него это всё так просто и знакомо. Будто я... будто я действительно умею летать на мече. Он поднялся на уровень остальных и замер, паря в воздухе. Группа учеников выстроилась в относительно свободный строй. Братья Лань – впереди. Ученики Гусу Лань – справа. "Цзян Чэн" подлетел к нему, бросив недовольный взгляд: – Накрасовался? Лань Сичэн улыбнулся и взмахнул рукой: – Летим! И вся группа двинулась вперёд. Сяо Чжань летел и не мог оторвать взгляд от мира под ним. Облачные Глубины простирались внизу – белые здания с изогнутыми крышами, сады, павильоны, каменные дорожки. Дальше начинались горы – поросшие лесом, окутанные туманом, величественные. Небольшие деревни с такими же традиционными домами – всё крыши загнутые, древние, без единого современного здания. Где нашли такие места, что сохранили первозданность? – думал он, поражённый масштабом. Я много путешествовал по Китаю, но такого... такого нетронутого пейзажа... Птицы пролетали мимо. Настоящие птицы – не дроны, не декорации. Они кружили, не обращая внимания на летящих людей, будто это было самым обычным делом. Сяо Чжань начал рассматривать спутников. Лань Сичэн летел впереди – спокойно, уверенно. В его позе не было напряжения. Он поворачивал голову то влево, то вправо. Мягкость черт, спокойствие во всём облике. Идеальный старший брат, идеальный наставник. Улыбка не сходила с его лица – светлая, тёплая, искренняя. "Хороший актёр, – отметил Сяо Чжань. – Не переигрывает. Держит образ естественно. А доброту не просто сыграть." Его взгляд переместился на "Цзян Чэна", летящего рядом. Гордость. Она читалась в каждой линии – в поднятом подбородке, в прямой спине, в том, как он смотрел на мир сверху вниз. И какая-то самовлюблённость. Немного, совсем чуть-чуть, но уже заметная. Будто он знал, что он хорош, что он наследник клана, что он выше других. "Точно, – кивнул про себя Сяо Чжань. – Это тот Цзян Чэн, который ещё не прошёл через все трагедии. Молодой, полный амбиций, полный и переживаний что его не любит отец и жажды доказать что достоин. Играет хорошо. Очень точно передаёт характер." А потом его взгляд нашёл Лань Ванцзи. Тот летел чуть поодаль, в стороне от остальных – не впереди с братом, но и не среди учеников. Словно занимал своё особое место в этом строю. Меч под его ногами был безупречно прямым – никаких колебаний, никаких отклонений. Полный контроль. Белые одежды развевались на ветру, но не беспорядочно – плавно, грациозно, будто сами были частью какого-то изящного танца. Волосы – иссиня-чёрные, длинные – трепетали, выбиваясь из-под заколки отдельными прядями. Они ловили солнечный свет, отражая его синими и фиолетовыми бликами. Профиль был безупречен. Руки сложены за спиной – идеальная поза. Плечи расправлены. Спина прямая, как струна. Он смотрел вперёд, и в этом взгляде было что-то непроницаемое, недоступное. Будто между ним и остальным миром стояла невидимая стена. "Красивый", – невольно подумал Сяо Чжань, и сердце предательски сжалось. Лань Ванцзи летел, не обращая ни на кого внимания. Ветер трепал его одежды. Солнце золотило белую ткань. Заколка сверкала в волосах. И вдруг – будто почувствовав чужой взгляд – он повернул голову. Жёлтые глаза были холодными. Ледяными. Они прищурились – едва заметно, но этого хватило, чтобы в них появилось нечто колючее, отстраняющее. Губы Лань Ванцзи шевельнулись. Он прошептал одно слово – так тихо, что сквозь свист ветра его почти не было слышно, но Сяо Чжань прочитал по губам: – Убожество. И отвернулся. Просто так. Безразлично. Будто Сяо Чжань был пустым местом, недостойным даже секунды внимания. Это было больно. Неожиданно, пронзительно больно – будто тонкая игла вошла прямо в сердце и застряла там, пульсируя тихой, ноющей болью при каждом ударе. Сяо Чжань когда-то, готовясь к роли, именно этот момент не понимал в своём герое. Как Вэй Усянь мог не обращать внимания на то, что Лань Чжань так ведёт себя с ним? Называет убожеством, отворачивается, делает вид, что его не существует. Как он мог улыбаться в ответ на холодность Цзян Чэна – своего названого брата, которому он отдал своё золотое ядро, из-за чего потерял возможность носить меч? Как он мог спокойно переносить, когда Цзян Чэн его постоянно позорил, упрекал, ставил в неловкое положение? А Вэй Ин в ответ улыбался. Отшучивался. Пропускал это всё мимо ушей, будто это не имело значения. Сяо Чжань бы не смог. У него не было такого таланта – такой всеобъемлющей любви к миру, что была у Вэй Ина. Той способности прощать, не держать обид, видеть в людях лучшее, даже когда они показывали худшее. И ему сейчас от этого взгляда, от этого холодного слова, стало по-настоящему больно. "Но это же просто актёр, – попытался он образумить себя. Просто человек, играющий роль. Не Лань Чжань. – И стова эти из роли" – Снижаемся! – раздался голос Лань Сичэна, прерывая болезненные размышления. Сяо Чжань моргнул, возвращаясь в реальность – или в то, что сейчас казалось реальностью. Группа начала спускаться. Ученики плавно, синхронно направляли свои мечи вниз. Это выглядело легко, естественно – будто они делали это тысячу раз. Сяо Чжань попытался повторить. Меч не послушался. Он продолжал лететь прямо, игнорируя мысленные приказы. Сяо Чжань нахмурился, сосредоточился сильнее. Попробовал представить, что меч – это продолжение его тела, что им можно управлять силой мысли... Ничего. "Давай, давай, вниз! Мы с тобой как лохи перед всеми! – мысленно приказывал он, чувствуя, как начинает отставать от группы, которая уже снижалась к земле. Меч слегка дрогнул, но продолжил лететь горизонтально. Сяо Чжань поймал злой взгляд "Цзян Чэна", который обернулся и увидел, что его "названый брат" снова позорится, не может выполнить простейшую задачу. В тех глазах читалось раздражение, стыд, гнев – целый коктейль негативных эмоций. Но Сяо Чжаню было не до споров и не до того, чтобы оправдываться. Он сосредоточился на мече, стиснув зубы: "Да спустишься ты наконец или нет?!" Приказ прозвучал в его голове резко, властно, с отчаянием и злостью. И меч послушался. Он рванул вниз – так резко и виртуозно, что Сяо Чжань едва удержал равновесие. Воздух свистел в ушах, земля приближалась с пугающей скоростью, сердце ухнуло в пятки... И в последний момент меч выровнялся, плавно затормозил и опустился на землю. Прямо перед носом Лань Ванцзи. Тот как раз приземлился секунду назад и теперь стоял, сложив руки за спиной. Меч Сяо Чжаня промчался в нескольких чи от его лица – настолько близко, что развевающиеся белые рукава дрогнули от потока воздуха. Лань Ванцзи не сдвинулся с места. Он лишь зыркнул – холодным, полным осуждения взглядом. Желтые глаза сверкнули, как у разъярённого хищника, которому чуть не наступили на хвост. Сяо Чжань соскочил с меча и улыбнулся ему – широко, до ушей, со всем тем озорством и наглостью, что был в Вэй Усяне. – Второй молодой господин Лань хочет мне что-то сказать? – протянул он сладким голосом, наклонив голову набок. – Дайте угадаю. Убожество? Лань Ванцзи отпрянул. Совсем немного – всего на полшага, но этого хватило, чтобы показать его удивление. Брови дрогнули, глаза слегка расширились. Явно он не ожидал такой дерзости – прямого повторения слова, которое прошептал несколько минут назад. " Я, видимо, не по сценарию говорю, – подумал Сяо Чжань с мрачным удовлетворением, – но мне никто сценария не давал, так что могу говорить что захочу. Я не связан никакими обязательствами." Он убрал меч обратно в ножны, не отрывая взгляда от застывшего Лань Ванцзи. Тот так и стоял, глядя на него с каким-то странным выражением – смесью недоумения, холодности и чего-то ещё, чего Сяо Чжань не мог разобрать. "Что там у нас впереди? – Сяо Чжань оглядел окрестности. – Типа гули? Хм, интересно, какими они их сделают? В дораме позор был. Даже смешно вспоминать. Но сейчас... сейчас даже интересно, что придумают ". Он отвернулся от всё ещё застывшего Лань Ванцзи и пошёл к кромке водоёма, у которого опустилась вся группа. Это было озеро – большое, спокойное, с чистой водой, в которой отражалось небо. Берега поросли камышом и ивами, чьи ветви склонялись к самой воде. Воздух был свежим, с лёгким запахом ила и водорослей. Недалеко, у небольшого причала, стояло много привязанных лодок – простых деревянных, без изысков. И их уже ждал старичок в широкой соломенной шляпе и старом выцветшем сером халате, который когда-то, возможно, был синим. Лицо его было морщинистым, загорелым, с добрыми прищуренными глазами. Он стоял, опираясь на длинный шест, и терпеливо ждал, пока молодые господа разберутся со своими мечами и приведут себя в порядок. Сяо Чжань подошёл к самой кромке воды. Она была удивительно чистой, прозрачной – он видел камешки на дне, водоросли, мелькнувшую рыбёшку. Поверхность была почти неподвижной, лишь лёгкая рябь от ветерка искажала отражения. Он наклонился, желая увидеть своё лицо – проверить, не размазался ли грим после полёта (хотя какой грим, он же даже не помнил, как его накладывали...). И обалдел. На него из воды смотрело чужое лицо. Совсем другое. Незнакомое. Озорное – да, в нём было что-то озорное, что-то живое и яркое. Но это было не его лицо. Глаза. Огромные, миндалевидные, с длинными-предлинными ресницами – прямо как накладные, но явно настоящими. Глаза были... голубыми? Нет, не совсем голубыми – скорее серо-голубыми с каким-то необычным отливом, делающим их почти светящимися. Чуть раскосые, с лёгким изгибом, придающим всему лицу игривое, немного хитрое выражение. Губы. Намного пухлее, чем у него. Полные, очерченные, с естественным красноватым оттенком. Нижняя губа была особенно пухлой, создавая почти детское, обиженное выражение даже в покое. Шея длинная, изящная, почти хрупкая. Кожа бледная, как фарфор, без единого изъяна. Волосы – иссиня-чёрные, длинные, собранные в высокий хвост. Красная лента обвивала пряди, удерживая их. Несколько непослушных прядей выбились и обрамляли лицо, смягчая черты. Это было красивое лицо. Почти андрогинное в своей утончённости. Молодое – лет восемнадцати-девятнадцати максимум Но это было не его лицо. Не лицо Сяо Чжаня. Как это? Как они это провернули? Он провёл рукой по лицу – по-настоящему, не глядя на отражение. Почувствовал под пальцами свою кожу, нос, губы. Всё было реальным, осязаемым. Посмотрел в воду снова. Чужое лицо повторило его движение – рука коснулась щеки, пальцы скользнули по губам. "Это... это что? Голограмма? Какая-то проекция на воде? Но я же чувствую своё лицо, оно реально, оно..." Он снова дотронулся до губ. Они были мягкими, полными – совсем не такими, как его собственные тонкие губы. Шея – он провёл ладонью по шее – была длинной, тонкой. Не его шея. Волосы – он дёрнул за прядь – были настоящими, длинными, собранными в хвост. Он чувствовал вес волос на голове, натяжение от заколки. "Это не съёмки", – холодок пробежал по позвоночнику. – Если это не съёмки, то что? Галлюцинации? Я сошёл с ума? Схватил какую-то психоделическую дрянь, и теперь мне мерещится всё это? Его затошнило. Реально, физически затошнило – желудок сжался, горло перехватило, в глазах потемнело. Паника начала нарастать, накатывая волнами – сначала лёгкая тревога, потом страх, потом настоящий ужас. " Что происходит? ГДЕ Я? Кто я? Это моё тело? Это моё лицо? Или я... Голова закружилась. Мир поплыл перед глазами, изображение раздвоилось. Земля под ногами стала ненадёжной, зыбкой. Сяо Чжань пошатнулся и осел на колени прямо у кромки воды. Дышать стало трудно. Воздух не шёл в лёгкие – только короткие, поверхностные вдохи, от которых кружилась голова ещё сильнее. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, неровно. Руки тряслись. Нет, нет, нет, это невозможно!