Первенец из нерожденных

Искусственное солнце встало строго по расписанию. Семь утра, как сказал заспанный Гарнет, — это стандартное время подъема под Куполом, ведь раз есть свет, то можно чем-то заняться. Непонятно было только чем. Большинство населения не имело никакой работы. Несколько человек требовались в охрану, несколько готовили в столовой, с десяток человек работали, как Гарнет, сопровождая новичков до испытаний. В остальном, никто ничего не делал. Да и зачем работать, если весь купол это распределительный центр и последнее пристанище одновременно? Рано или поздно ты сойдешь с ума, тебя выгонят в пустыню и ты умрешь. Незавидная судьба, при которой нет никакой мотивации жить, не то что работать. Аиса все это четко понимал, но никак не мог понять такой несправедливости. В его понимании мир стремился к балансу добра и зла, в котором добро в любом случае перевешивало. Но увиденное вчера перевернуло в его голове весы с ног на голову, отчего содержимое чаш высыпалось и остался лишь только хаос, в котором едва ли можно разобраться. Да и вообще, он чувствовал себя отвратительно. У него болела спина после ночи на жестком полу, а его голову заволокло розовым туманом и стучащим по вискам словом сакузо, которое не смолкало ни на секунду. Еще и синяк под глазом превратился в неприятное желто-черное месиво, которое болело при каждом мелком мимическом движении. Нельзя было забывать и о нервах, которые сопровождали его на Испытания. Аисе совершенно не хотелось оставаться тут, под Куполом, и медленно сходить с ума. Но может ли он, растрепанный, невыспавшийся, с огромным синяком под глазом, непомнящий про себя практически ничего, пройти хоть какие-то испытания? Ему казалось это сомнительным, но он, как прилежный ученик перед экзаменом, встал по первому слову Гарнета, умылся любезно предложенной ему водой и, перевязав хвост, вышел из дома, сопровождаемый его хозяином. — Ну, что, малой, готов распрощаться с этим местом? — почти весело спросил у него Гарнет, закрывающий дверь своей халупы. — Готов-то готов… Но вот распрощаюсь ли, — Аиса подумал о том, чтобы дожить свои последние дни под Куполом еще раз и вздрогнул. Одна мысль кончить жизнь под искусственным солнцем среди варваров, потерявших человеческое лицо вызывало в нем отвращение. — Куда ж денешься. Таких как ты внизу ждут, даже несмотря на фингалину, — Гарнет зашагал куда-то прочь, махнув рукой. — Поверь мне, я уже с десяток человек сопроводил, и скажу тебе, что вниз попадали образцы и куда похуже. Аиса поплелся следом, замечая, как в его животе копошится тревога, неприятно ползая внутри его кишок. — Но вы-то не прошли. Хотя вроде вполне себе нормальный человек. Да и тут столько… обычных людей. Которых почему-то отвергли. Если у них была причина, то почему у меня нет? Мужчина цокнул. — Понимаешь, мы все… именно что обычные. Нормальные внешне, немного сильные, чуть-чуть умные. Схватили от природы там-сям, а в итоге получилось что-то такое, что ни туда, ни сюда. А запросы внизу они о другом, малой. — Так я тоже обычный. Не знаю, насколько я умный, но в остальном… Мужчина задержал на нем взгляд и махнул рукой. — Да не переживай ты так. Верь в себя, это главное, — Гарнет дружелюбно похлопал Аису по плечу, но легче тому не стало. Вдруг он провалится? Останется тут, никогда не узнает, что такое сакузо или, что хуже, вспомнит о значении слова перед самым безумием, и разгадка его цели будет скрыта под пеленой сумасшествия? А если он тоже потеряет человеческий вид? Не узнает, что за девочка ему помогала, откуда она взялась? А если он никогда не вспомнит, кем он был? Или лучше будет никогда не вспоминать. Не думать о том, что он потерял свою красочную и яркую жизнь просто потому, что он недостаточно в чем-то хорош. Незнание в данном случае — это благо. Благо, которое у него пока что есть. Аиса и не заметил за своими раздумьями, как быстро они пришли к большому зданию, находившемуся в центре Купола. Выкрашенное в белоснежную краску оно насмешливо возвышалось над бараками. Вот оно — место, где ищут избранных. — На этом я тебя покидаю, — Гарнет развел руками, на лице сверкнула небольшая улыбка. — Было приятно познакомиться, малой. Аиса пару раз в нерешительности моргнул. С одной стороны, он ожидал более теплых прощаний, с другой — он не первый у Гарнета и, он надеется, не последний. Это его работа: встретить, дать ночлег и проводить. А если каждую судьбу пропускать через себя, то если не сойдешь с ума, то точно лишишься ночного сна. — Спасибо, — Аиса еле заметно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Надеюсь, у тебя тут все будет хорошо. Сухая рука мужчины опустилась в его ладонь и крепко сжала, тут же отпустив. — Надеюсь, мы больше не увидимся, малой. Удачи внизу. Гарнет махнул рукой Аисе и развернулся, пропадая в глубине бетонных зданий. Он вдруг осознал, насколько ничтожен и мал под этим огромным Куполом. Он лишь маленький винтик, пылинка в огромной пустыне, одинокая и слабая перед ураганным ветром. Тревога, ставшая привычным спутником, вновь проснулась, камнем осев в груди. Во рту пересохло, а внутренний голос пытался убедить его в неизбежном провале, который ждет его через несколько часов. Аису замутило так же сильно, как перед Куполом, но собрав всю свою смелость в кулак он сделал шаг за порог. В нос ударил химический запах. Помещение старательно отмывали и дезинфицировали перед предстоящими Испытаниями, будто пропуск вниз — это Крещение, очищение от прошлых грехов, пахнущее изопропиловым спиртом. Аиса невольно нахмурился, отчего, наверное, и шарахнулись несколько уже стоящих внутри людей. Их было немного. Женщина, лет пятидесяти, немного полная, но из-за морщинок, коими было испещрено ее лицо, она выглядела изможденной. Мужчина, у которого была запоминающееся блестящая лысина с большим бликом, и юноша. Аиса бы дал ему лет пятнадцать от силы, но одернув себя мыслью о том, что дети не воскресают, удивился, что ему уже больше восемнадцати. У него были светлые волосы, светящиеся словно гало в искусственном солнце, он был безмерно худ, а лицо напоминало католического святого: прекрасное в своем страдании. Правда даже один долгий взгляд на него показался Аисе неправильным. Сразу защемило где-то в груди, будто один лишь его взгляд — это измена, но он даже не знает кому. Вина начала жрать его изнутри, откусывая кусочек сердца за кусочком, и он отвел взгляд, надеясь занять себя в другом месте. Но, увы, эскапизмом могла служить лишь тревога, рисующая красочные картинки его провала. — Здравствуйте, — он неловко кивнул головой, приветствуя стоящих внутри. — Все на Испытания? Хозяин лысины тут же оживился, подойдя к нему на шаг ближе. — Доброго утра, да, мы все тут ждем Испытаний, вот. Говорят, что через полчасика уже запустят, — он вытянул шею, отчего блик на лысине плавно сдвинулся к макушке. — Ждут, чтобы все желающие подошли. — Желающие? Разве есть те, кто хочет остаться тут? — Аиса искренне удивился, вздрогнув. В голову сразу полезли вчерашние воспоминания. — Люди-то разные бывают. Мне, вон, вчера рассказывали, что внизу только сатанюги живут, и будем мы обречены на вечные муки. Авось кто и поверил, — мужичок усмехнулся, пожав плечами. — Но это все от безысходности. Тоскливо у них тут. — Тоскливо — это слабо сказано, — вмешалась женщина. — Я как проснулась, так думала, что от тоски… умру. Ничем не займешься даже, из развлечений будто только столовая. Аиса подумал, что наверняка под Куполом есть еще много развлечений, скорее всего жестоких, но новичкам их не показывают. Конечно, возможно, кто-то из них и ознакомится с ними поневоле, но он решил предположения оставить при себе. — То еще развлечение, эта столовая, — блик вслед за головой переместился вправо. — У меня от этой похлебки до сих пор ощущение, что у меня в желудке крыса померла! Хорошо, что хотя бы вечером буду есть нормально, когда наконец-то спущусь вниз. — Да ладно, не такая плохая еда там, — юноша наконец подал голос. Тихий, почти прозрачный, но твердый. — Но не находите, что это как-то самоуверенно? Столько людей осталось тут, почему вы будете исключением? — Просто знаю. Предчувствие, — мужчина наклонился, вытянув шею. — М… Предчувствие. Ну, хорошо, — скептически протянул юноша, коротко встретившись взглядами с Аисой. Ему вновь стало не по себе. Все происходящее было ему очевидно неправильным. Этот белокурый юноша, эти неизвестные испытания, покинувший его Гарнет, Купол, пустыня, весь этот мир. Он ощущал себя в кошмарном сне, от которого никак не может очнуться. Он даже ущипнул себя за руку, но та лишь отдала легкой болью, намекая, что реальность вполне себе существует во плоти, а не плод его воображения. В комнате повисло тяжелое молчание. Лысый мужчина нервно дергал ногой, отчего звук бьющейся об пол подошвы раздавался эхом по всему коридору, женщина задумчиво грызла губы, и только юноша продолжал стоять, смотря в одну точку. Тревога Аисы все нарастала. Все это таинство вокруг Испытаний — зачем оно? Ему вдруг срочно захотелось узнать, что им предстоит всего лишь через каких-то двадцать пять минут. Казалось, что без этого знания он сойдет с ума прям тут, в этой маленькой душной комнатушке. Его сердце начало метаться в груди, и ему пришлось замереть и начать дышать глубже. Глубокий вдох, долгий выдох. Сосредоточиться на дыхании. Вдох, считает до пяти, выдох. Вдох, считает в обратном порядке, выдох. Туман в голове разошелся и стало сильно легче дышать. Это было столь привычное действие, что Аиса упал в странное, теплое чувство дежа вю. Неужели в прошлой жизни он сталкивался с этим куда чаще, чем мог себе представить? Не время задавать себе вопросы о прошлом, решил он. Зачем, если оно ему может и не понадобиться. — Кто-нибудь знает, что нам предстоит? — спросил он, решив прервать тишину. — Мой… проводник решил ничего об этом не рассказывать. Все трое тут же уставились на него, и Аиса поежился от такого внимания. — Я знаю только, что там три задания. Нужно пройти хотя бы одно достойно, чтобы попасть вниз, — коротко ответил юноша. — Но судя по тому, сколько тут людей — это не так просто. — Туда будто пускают самых умных. По крайней мере, я так слышал. Что, мол, если ты глупый, то Катон тебя не берет, — мужчина почесал подбородок. — Только я ж ничего практически не помню из, ну, академической среды. Аиса вновь ощутил, как тревожный змей скрутился в кольцо в желудке. Он тоже не помнил никаких энциклопедических данных, но предчувствие подсказывало, что ими он и не владел. Он не ощущал себя особенно умным или смышленым; возможно, наоборот, глупым и доверчивым, раз так легко ушел за сумасшедшей женщиной в незнакомом месте. Но с другой стороны, Гарнет говорил ему не беспокоиться. Не зная ничего о нем, как о личности, просто посмотрев знающим взглядом. Конечно, он не ответил почему так считает, но это явно должно было бросаться в лицо сразу. Внешность? Глупо. Разве красота внешняя много значит? Разве она не субъективна? Сила? Возможно, по его мышцам можно сделать такой вывод, но сам Аиса не знал своих пределов, оттого и судить об этом не имело смысла. Характер? Аиса не помнил его сам, так откуда же его мог узнать Гарнет? — Мне кажется, не только умных, — задумчиво протянул Аиса. — Должны быть еще критерии. — Скорее всего по критерию на задание. Одно для вычисление ума, а два другие… не знаю. Может, на проверку порядочности, — юноша развёл руками. — В этом есть смысл, учитывая… обстоятельства, — Аиса криво усмехнулся, вспоминая сцену на перекрестке. Мир под Куполом вполне соответствовал представлению о мире, где мораль проиграла. Человек человеку был зверь, убийца и предатель, глумливо тыкающий в тебя пальцем. Таковы последствия отрицательного отбора и сумасшествия, которое рано или поздно накроет каждого. Единственная дверь в комнате распахнулась и из нее вылезла миловидная девушка в белом халате и медицинской шапочке, криво натянутой на светлую челку. Аиса не любил судить о людях по первому впечатлению, но она не понравилась ему сразу: было в ее лице что-то лживое, неприятное, но он поспешил выкинуть свои предрассудки подальше, пока не накликал на себя беду. — Господа испытуемые, прошу заходить, — она мило улыбнулась всем четверым и сделала приглашающий жест, светясь хорошим настроением. Может, это хороший знак? Войдя в комнату Аиса удивился. Она была совершенно не похожа на бетонные коридоры, которые он видел до этого. Это был светлый, просторный кабинет, в котором стояло около десятка письменных столов, в два ровных ряда. Впереди — доска, на которой остались только меловые разводы, а напротив — фальшивое окно, сквозь которое лился искусственный свет теплого весеннего солнца, подсвечивающий летающие пылинки. Даже запах был знаком: мел и бумага. Тонкий, едва уловимый, но мгновенно переносящий в прошлое. Школа. Тревога медленно отступала: он тут бывал и ни раз, тут не убивают и не линчуют. Его ждет обычная контрольная, к которой он не готовился. Но разве это в новинку? Разве не преодолел он это Испытание однажды? Все ему по плечу, прямо как в детстве. — Присаживайтесь на свободные места, сейчас я проведу вам инструктаж, — девушка вышла вперед, как учительница, мягко потирая руки. — Испытания состоят из трех этапов, в каждом из которых будет проверяться соответствие вас ценностям, которые несет в себе Катон и Кратер. Аиса сел за стол у окна, но от упоминания Катона даже солнце стало холодным. Он, почему-то, не вызывал никакого доверия, собственно, как и Хаос. Все это казалось ему каким-то сюрреалистичным прошлым, в котором и разобраться-то едва ли нужно, учитывая, сколь беспочвенна такая трактовка Бога в принципе. Да и есть ли в этом мире и вовсе хоть какой-то Бог? — Мы понимаем, что не найдется такого человека, который будет подходить полностью под наши требования, поэтому в Кратор пускают тех, кто проявит себя достойно хотя бы в одном из трех испытаний. Первое проверит ваш ум. Второе — силу, а третье — красоту внешнюю, через которую всегда видно ваше нутро. По итогам комиссия вынесет вердикт и вы либо отправитесь вниз, либо останетесь здесь, — девушка наклонила голову, улыбаясь все так же мило. — Есть ли у вас какие-то вопросы? В голове у Аисы загудело. Мало того, что его черты как личности, как человека, ни на что не виляли, кроме как на его жужжащую совесть, так и сами качества вызывали сомнения. Как можно объективно оценить красоту? Есть ли честные критерии, которые покажут, что да, этот человек красив, а другой нет? А ум? Может, у тебя все плохо с математикой, но ты замечательно разбираешься в людях? А сила, использованная во зло заслуживает ли вовсе называться силой? — Извините, — женщина подняла руку. — А если ты набрал по всем трем высоко, но ниже, м, порога, будут ли суммироваться результаты? Девушка контролер все так же мило улыбалась. — Нет, не будут. Вы должны показать себя достаточно хорошо хотя бы в одном из испытаний. Ее миловидный, сладкий, словно персиковый сок, голос начал раздражать. Тут решается их судьба по каким-то абсурдным правилам, так почему она так спокойна? Аиса хотел бы залечь на дно, но вместо этого из его рта вылетел вопрос прежде, чем он это осознал: — А каковы критерии? Как мы будем оценены, по какому принципу? — По принципу, который ниспослал нам Катон, — она продолжала улыбаться. — Поверьте, они справедливы и честны. — Но это не ответ. Мне интересны конкретные критерии, по которым кто-то, например, считается сильнее другого. Или красивее. Нужно же хотя бы понимать, на что будут смотреть, — Аиса нахмурился, замечая, как улыбка девушки становится все более натянутой. — Поверьте, критерии Катона справедливы и честны. Зачем, к тому же, вам знать их, если вы с этим знанием уже ничего не сможете сделать? Аиса открыл рот, но тут же его закрыл. Логика железная, но какая-то неправильная. Ему казалось, что понимание того, как их судят, как минимум даст возможность апелляции, но тут же постарался взглянуть на ситуацию здраво. Не у кого тут будет нечего оспаривать. Они тут во власти Катона, как его зовут, и если они попадут ниже, то в этой власти и будут. Его проверяют на пригодность, а не на его человечность. И возможно, высовываться ему не стоит. Хотя синяк под глазом, конечно, уже достаточно выделял его среди остальных. А он еще и привлек внимание своими замечаниями. — Раз вопросов больше нет, то приступим к первому тесту. Сейчас я раздам вам бланки. Тест состоит из шестидесяти вопросов, на их выполнение вам дается два часа времени. Ответ надо записать в соответствующем месте. Постарайтесь, чтобы ваш почерк был разборчив. Она подняла со стола стопку бумаг и принялась раздавать, тихо цокая каблуками, проходя по пустой аудитории. Как только Аиса получил свой листок, он перевернул его и начал бегло читать вопросы, осозновая, что все они, хоть и кажутся относительно легкими, создают в его голове неприятный вакуум, в котором старайся не старайся, а ничего хорошего не найдешь. Тревожный змей обвил его сердце и выпустил в него панический яд. Грудь сжало, отчего не получалось ни вдохнуть, ни выдохнуть, а по спине побежал холодный пот, неприятно саднящий и без того застывшую плоть. Он опозорится. Опозорится, останется тут, наверху, сойдет с ума и будет выкинут в пустыню на верную смерть. И хорошо, если сразу, а то над его отсутствующим разумом еще начнут насмехаться те, кого эта участь только лишь ждет. Аиса посмотрел на сидящих вокруг него людей. Девушка и мужчина кропотливо смотрели в бланки, а юноша уже записывал ответы, склонившись над партой так, словно пишет он не ручкой, а носом. Горло сдавило сильнее: осознание того, что он единственный не знает, что писать било по его уверенности, нокаутируя ее в самом начале Испытаний. Он вернулся к листку, на котором буквы разлетались в разные стороны, но с каждым глубоким и долгим вздохом они медленно начали собираться в предложения. Аиса начал читать. Весь тест состоял из коротких логических задачек, которые после первого прочтения ставили в ступор. Аиса сразу же уперся взглядом в первую, гласившую «где край света?» и у него в голове сразу же возникли образы плоской земли, стоящей на трех черепахах. Внутреннее чутье же подсказывало, что дело не в этом. Даже если бы эта теория и была верна, то краев света было бы как минимум четыре и им придумали какое-нибудь неказистое длинное название. Он почесал голову. Вакуум в голове, назойливо растекающийся по всему мозгу, заставил его изрядно нервничать. Он начал вдумчиво читать следующий вопрос, надеясь, что ответ в голову ему придет быстрее. Но по истечению двух часов ситуация на листке не сильно изменилась: едва ли он написал ответы на половину вопросов, и Аиса даже перестал пытаться о них думать. Смысл напрягать мозги, если от этого напряжения нет никакого выхлопа, кроме разочарования? Как только девушка со своей приторной улыбкой объявила о конце отведенного им времени Аиса сдал листок, опустив голову вниз, искренне надеясь, что этот позор его не оставит под Куполом. Их собрали в кучку провели во вторую комнату, которая была сразу же за одной из дверей. И если прошлая напоминала класс, с его стройным рядом парт, то эта была похожа на школьный спортзал. Просторная комната с высокими потолками, в ней тоже было удивительно много света, излучаемого панорамными окнами. Запах резины и краски пробирался в нос, и он вновь подумал о весне, когда на улице уже тепло и желания учиться нет вовсе. Хочется только лишь беззаботно бегать по улице, стирая ноги в кровь об старые кроссовки и чувствовать, как за спиной вырастают крылья детской свободы, которым нипочем любой ветер. Но крылья человечества рассыпались, став песком. И он исключением не был. Вместо весны у него искусственное солнце и имитация школы. Ему вдруг стало холодно, и он поежился, слушая мерный стук каблуков. — Пришло время для второго испытания, — девушка вернулась. Ее улыбка показалось Аисе приклеенной. — Мы протестируем вашу физическую форму в ряде тестов. Тесты будут включать в себе упражнения на выносливость, силу и боевые показатели. — Боевые показатели? — забормотал лысоватый мужчина. — В-в смысле? — Между вами будет спарринг. Можно драться как угодно, как только придет вам в голову. Мы оценим показатели того, как вы покажете себя в спарринге и из этого, в том числе, сделаем вывод. Аиса еще раз осмотрел тех, кто сдает тест вместе с ним. Толстоватый мужчина, явно не спортсмен. Более того, он с опаской посмотрел на Аису, прекрасно понимая, что он вполне может оказаться с ним в паре и результат будет очевиден. Женщина у которой, возможно, и есть скрытый талант к боевым искусствам, но в остальном она была вполне себе хрупкой и ему хватит пары ударов, чтобы сломать ей кость. Юноша, практически подросток, с тонкими костями и с хилыми, будто отсутствующими мускулами, которому может повезти только если Аисе станет стыдно. И он. Высокий и мускулистый, явно знающий, как пользоваться своим телом на все сто процентов. Точнее, скорее тело знало, как им пользоваться, он-то вовсе и не помнил, что он умеет драться или долго бегать. Мышечная память пережила память личную, и Аисе сейчас это играло на руку. Но с другой стороны была большая проблема, которая не давала успокоиться его совести. — А если кто-то случайно покалечится? Мне не хочется быть причиной чужих травм, — он свел брови, ощутив на себе колкий взгляд девушки. — Внизу есть медики. Они сразу займутся любыми травмами. — Внизу?! А если они останутся тут? Девушка безразлично пожала плечами и сердце Аисы пропустило очередной удар. Вот оно значит как. Законы джунглей в этом обществе возведены в абсолют. Только играть по этим правилам ему не хочется. Это ведь… нечестно, как минимум! А как максимум, просто абсурдно. Их провели через зал к беговым дорожкам, стоящим в ряд и тут же указали рукой, чтобы каждый занял место. Встав на одну из них, Аису ударило сильное дежа вю: словно он проделывал это сотни раз, и только нажми кнопку старт, как ноги побегут сами, не чувствуя никаких преград. — На каждой дорожке установлен таймер на двенадцать минут. Вы должны постараться пройти максимально возможное расстояние за это время. Сход с дистанции означает обнуление результата, — отчеканила девушка, словно робот. — Вы можете начинать. Стоило Аисе сделать первый шаг вперед, как экран дорожки загорелся, отображая только несколько цифр. Таймер, угрожающе тикающий над его душой. Быстро поняв, что постоянно уменьшающееся время вполне себе пропорционально его шансам, он сосредоточился на своих ногах, перебирающих по дорожке. Он выбрал легкий бег. Настолько легкий, что он его ноги и легкие едва покалывали от нагрузки. Он может бежать так вечно, несмотря на то, что его бедра неприятно заныли спустя пару минут, а все тело, доселе погруженное в негу безделья, начало сопротивляться физической нагрузке. Но Аиса отчего-то ощущал удовлетворение. Ему нравилось ощущать напряжение мышц, недостаток кислорода в легких, мокрый пот, выступавший на лбу. Ему нравилось замечать, как в какой-то момент от усталости не остается и следа и у него открывается второе дыхание, отчего он становится неуязвимым ангелом, способным пробежать половину земли. Но у его коллег все шло не так гладко. Мужчина едва перебирал ноги, женщина шла обычным прогулочным шагом, а юноша, бежавший справа от него, держался за бок, хмурясь. Аиса же, добрая душа, сразу захотел ему помочь. — Эй, эй, парень! Надави и наклонись, — он сделал небольшое движение вперед, едва замедлившись. — Станет лучше. Он задался вопросом: откуда эти знания в его голове? Он был инструктором по фитнесу? Или учителем физкультуры? Ведь это явно не общее знание, хоть и работающее, ведь как только юноша повторил за ним, его голубые глаза просияли в облегчении. Он, счастливый, кивнул Аисе и произнес одними губами «спасибо». Тот, правда, почувствовал, как его щеки заливает румянец, но свалил все на бег. Наблюдающим же добрый жест явно пришелся не по вкусу. Улыбка наконец-то отклеилась с лица девушки, когда она увидела их диалог и неудовлетворенно помотала головой из стороны в сторону. Аиса решил не принимать это на свой счет и сосредоточиться на последних минутах бега, решив немного ускориться. Легкие тут же приятно обдало теплом, и ему показалось, что впервые с пробуждения он ожил. Только Аиса вошел в новый ритм, как пискнул таймер и дорожка плавно остановилась. Прилипшая улыбка, вновь появившаяся на лице девушки, вновь озарила их своим присутствием. Она записала результат каждого в планшет, едва заметно нахмурившись, когда увидела результат Аисы. — Вы дается пятиминутный отдых перед следующем тестом. Можете взять воду в бутылках на столике в углу. Все четверо, словно зомби, поплыли к столику, надеясь промочить горло. Аиса обнаружил себя рядом с тем самым юношей и решил попытаться заговорить: — Хей! Как бок? — Аиса легонько похлопал себя по животу, словно пытался объяснить вопрос ребенку. Юноша вскинул брови, не сразу поняв, что обращаются к нему, а потом начал активно кивать. — Намного лучше, спасибо, — он очаровательно улыбнулся. — Как тебе тут? Как думаешь, есть ли шансы пройти? И, что более важно, как тебя зовут? — Аиса почувствовал себя неловко. Он сжал ткань своих штанов и тут же пристыженно заметил, насколько мокрыми были его ладони. Юноша же не обратил на это внимания. — Рин. По крайней мере мне так кажется, — он протянул руку и Аиса пожал ее, тонкую и хрупкую, буркнув свое имя в ответ. — А так тут… давит. Но я не думаю, что пройду, поэтому пытаюсь смириться с тем, что доживу свою жизнь тут. — Почему не думаешь? Ты вроде писал что-то на тесте, да и сейчас вполне себе держал темп, — Аиса оперся на стену, скрестив руки на груди. — Да и выглядишь вполне миловидно. Рин отмахнулся с кислой улыбкой. — Писал я ерунду, а бежал медленно. И спасибо, конечно, за комплимент, но я недостаточно красив, чтобы попасть вниз. В любом случае, кто знает, что именно нужно Катону. — Слушай, скромность это хорошо, конечно, но не сейчас. Ты звучишь, будто уже сдался. Не надо так, — он похлопал Рина по плечу, но тот лишь пошатнулся под его тяжелой рукой. — Когда ничего не ждешь как-то легче принимать поражения, понимаешь? Аиса, признаться честно, не понимал. Он пришел, чтобы бороться. Да, ему страшно, он иногда задумывается о том, что останется наверху. Но в целом? Он в себя верил. Зачем даже пытаться, если нет веры, и твоя дорога — это не перепад высот, а сплошной склон, с которого ты катишься в бездну. — К поражениям в принципе тяжело привыкнуть. Даже когда ты уверен, что проиграешь, есть надежда на чудо. Рин скривил губы и помотал головой. — В чудеса верят только дети. — Ну, — Аиса хмыкнул, — получается, я тоже ребенок. Рин ничего не ответил, да и ему было некогда. Приклеенная улыбка вернулась, объявив об истечении их небольшого отдыха. Следующие испытания прошли довольно быстро. Подтягивания, приседания, скручивания, подъем веса. Со всем Аиса справлялся настолько легко, что даже не заметил, как быстро пролетело время и как страдали его коллеги по несчастью. Лысина после скручиваний едва стоял на ногах, а Рин, еще бледнее прежнего, сидел на полу, потряхивая рукой. — Все в порядке? — Аиса присел рядом с ним на корточки. — Ты практически синий. — М-м…. Голова кружится, — пробубнил Рин, тяжело вздохнув и закрыв глаза. — Но ничего. Пара минут и буду как новенький. — Ты сегодня завтракал? А то у тебя, может, глюкоза упала, — Аиса поразился словам, выходящим из его рта, но постарался приложить усилие, чтобы никто этого не заметил по его лицу. — Тебе бы съесть чего-нибудь, а то ты так и правда можешь в обморок упасть. — Видишь тут еду? Я нет, — Рин открыл глаза и посмотрел на Аису. — Да и под Куполом еды мало. Или ты думаешь, что здешняя похлебка очень питательна? Аиса с содроганием сердца вспомнил местную еду. Ему принесли лучшее, что могли, но держался он только на собственном адреналине. Да и в принципе, было удивительно, что спустя столько стресса и нагрузок он еще не валится с ног, учитывая, что последний нормальный ужин у него был в прошлой жизни. — Не думаю, конечно. Но это не повод же с голоду помирать. Рин махнул рукой. — Все равно умрем, так какая разница от чего? — Так, что это опять за негатив, — Аиса легко толкнул его в плечо, словно еще недавно сам не умирал от тревоги. — Нам еще рано умирать, в самом расцвете сил же. Поэтому давай, собираемся и работаем до того, как поедим внизу. — Удивительный ты человек, Аиса, — Рин неверяще улыбнулся. — Как ты сохраняешь оптимизм тут, я не понимаю. Аиса, признаться честно, не понимал сам. Грустно было признавать, но он такой неунывающий только рядом с теми, кто потерял всю надежду. Одиночество же приносило с собой ужас. Ужас от состояния мира, от пустующей памяти, от сакузо, от того, что не знает, что делать дальше, от того, что его несет по течению, которое он не может обуздать. От бессилия. Одна мысль о том, что он ни на что не влияет, поднимала волосы на всем теле, а в животе словно появлялся булыжник, который прибивает его к земле, опустошая все силы. Благо, от ответа Рину его спас закончившийся перерыв. Их построили в линию и девушка командным голосом начала делить их на пары. И естественно, когда в мире не осталось законов, лишь один работал как часы. И этим законом была подлость. — Рин, Аиса, — она указала на них двоих, но Аиса даже не стал слушать. — Вы издеваетесь?! Посмотрите на него и на меня. Я же могу его убить случайно, не то что покалечить! — Таковы правила, — монотонно ответила девушка. — Вы должны… — Что я должен? Калечить людей потому что так сказал Катон? Такие принципы он исповедует? — брови Аисы поднялись вверх, да и сам он сейчас вылетит сквозь купол. — Какая тут справедливость и честность? Прилипшей улыбке явно надоело возиться с Аисой. Она закатила глаза и резко, практически рыча, произнесла: — Вы можете отказаться от поединка. Но этим вы подставите не только себя, но и вашего партнера. — Почему? — недоумевал Аиса. — Он же будет вне опасности? — Вам обоим не будут зачтены последние критерии. Фактически это будет значить, что по физической форме вы не пройдете и не попадете вниз, — несмотря на расслабленное выражение лица, теперь в ее улыбке было что-то зловещее, насмешливое. Что-то, что побуждало открутить ей голову. Аиса застыл, переваривая ее слова. Сила — это то, на что он мог положиться. Ему нравилась физическая активность, нравилось бегать и качаться, и объективно — это был единственный шанс попасть вниз, учитывая его уродливый синяк. Единственный шанс не сойти с ума. Вспомнить свою жизнь. Вдруг у него есть семья, которая его помнит и ждет? Он ведь, наверное, кому-то важен. И узнать он это может, только попав вниз, пройдя эти чертовы Испытания. Он смерил взглядом Рина и сморщился. Худой, тонкий, на полторы головы ниже него. Стоит его неаккуратно схватить за руку и нет руки. Если навалиться на него всем весом, то он него просто ничего не останется. Это настолько нечестный бой, что у него аж сводило живот. Сила должна идти во благо, применяться лишь в экстренных ситуациях, чтобы помочь. А бравировать ей против слабых? Нет, Аиса не может. Аиса не простит себе… — Мы будем драться, — уверенный голос возник слева от него. — Есть ли какие-то дополнительные правила? Аиса уставился на Рина. Губы сомкнуты плотно, выпрямлен, словно по линии, тверд и несломим, игнорируя возможные последствия. — Ри… — Помолчи. Не лишай меня шанса попасть вниз. Аиса замолк, опустив голову. Его затошнило. Их отвели на большие маты, попутно объясняя правила. Точнее, правило. Бой кончится как только один из бойцов окажется на полу. На соседнем мате уже распласталась женщина, которую Лысина спокойно повалил за пару секунд, вообще не гнушаясь своих размеров и сил. Рин и Аиса стали друг напротив друга. Ему было тошно, настолько, что он до сих пор не знал как поступить. Драться? Сдаться сразу? Может, еще раз сказать, насколько он против? Времени на раздумья не было: девушка сразу дала отмашку, застав Аису врасплох. Рин не был искусным бойцом. Он с разбегу попытался удариться в Аису, и тот… просто шлепнулся на мат, потеряв равновесие. Точнее, не собираясь его держать. Его тело заныло. Он знал, что надо было сделать, чтобы обратить нападение Рина против него, но вместо этого просто сдался, не желая принимать участия в этом фарсе. Его сила служит во благо, когда надо помочь нуждающемуся, спасти страждущего, но не когда это нечестная игра каких-то самодуров. Правда, честность лишила его шансов на попадание вниз. Он мелко затрясся, захваченный осознанием того, что его фантазии о медленном сумасшествии теперь определенно станут реальностью. Аиса поднялся на ноги, стараясь смотреть на треснувшую краску на полу. — Победил Рин, — удовлетворенно сказала девушка. — Можете проходить в следующий зал. Аиса двинулся вперед, слыша только собственные шаги и пульс в своей голове. Бороться до конца? Верить в чудо? Да, было бы славно. Только сначала он обязан представить, как гниет в пустыне один, скитаясь без рассудка, пока в его легкие забивается песок, а глаза высыхают от невыносимого жара. Кто-то ущипнул его за руку. Рин. — Зачем ты поддался? — спросил он, нахмурив светлые брови. — Ты же мог победить, у меня тут не было шансов. Ты спокойно мог оказаться внизу, я же ведь спец… Аиса вздохнул, поежившись. — Слушай, ну… давай не будем об этом, хорошо? Все в порядке, не переживай, — он улыбнулся дежурной улыбкой, а самого мелко затрясло. Он прошел в следующую комнату не замечая ничего вокруг. Он только отозвался на свое имя, увидел три вспышки, и встал, проходя в комнату ожидания. Он даже не возмущался тому, что в этом «испытании», он вовсе никак не участвовал. Просто посвятил лицом, вздохнул, и ушел, оставив кого-то другого решать его судьбу. Хотя, она уже была предрешена, не так ли? Все эти испытания были похожи на фарс. Глупый, необъективный и жестокий. Почему кто-то вообще решает, кому дальше жить, а кому медленно сходить с ума и дичать? Аисе никогда этого не понять, и он чувствовал себя грязным и злым только из-за того, что играл по правилам этого мира, надеясь получить его блага, которые навряд ли того стоят. И даже так, он проиграл, просто потому, что совесть сильнее желания жить. Комната ожидания была светлой. Имитация дружелюбности, которым было пронизано все это здание. Белый фасад, за которым скрывалась черная плесень. Из мебели тут было несколько металлических стульев и две двери. Одна, с окошком, вела обратно под купол. Другая, металлическая, как предполагал Аиса, вела вниз. Он словно попал в чистилище, лимбо, которое взвешивает его грехи на весах. Весы, правда, были давно сломаны, поражены адской скверной, и теперь, что Ад, что Рай — одно и то же. Он плюхнулся на стул рядом с Рином, хмурый и недовольный. Его сосед сразу повернулся к нему, постаравшись подбадривающе улыбнуться. — Наконец-то все кончилось, — юноша расплылся на стуле. — Можно расслабиться. — Мне казалось самое нервное начинается сейчас, — Аиса посмотрел на потолок, на беспорядочный рисунок мокрых разводов на бетоне. — Ожидание хуже чем все остальное. — Тут мы уже ни на что не повлияем, — Рин поджал губы. — Расскажешь про свою цель? Пока все равно ждем. Аиса нахмурился. Его цель все еще была непонятным пятном, от мысли о которой начинала гудеть голова и думать о ней не хотелось вовсе. Но та вторгалась в его голову раз за разом, напоминая о себе, зовя вниз, на глубину. — Не знаю, что и рассказать. Я знаю только слово — сакузо, а что оно значит, и к чему меня зовет, я не знаю. — Может это не слово, а имя? Друг твой, или ну… кто-то, кого ты любил? Аиса прокатил его на языке как имя. Сакузо. В принципе, как имя звучит, хоть от одной этой мысли его прошибло мурашками. Жутко быть притянутым к человеку, о котором не помнишь ничего, ни лица, ни имени, ни голоса, ни того, что их вовсе связывало. — Вполне возможно, — задумчиво протянул Аиса. — Но пока я этого не знаю. Вопрос даже, хочу ли я это знать. Вдруг мне не понравится тот, к кому я притянут? Рин же усмехнулся от этой мысли. — Не знаю. В прошлой жизни же ты ее… или его выбрал. Не просто же так ты пронес воспоминание об этом имени сквозь смерть. — А вдруг это имя человека которого я ненавижу? — в голосе Аисы заскользила горечь, но Рин тут же замотал головой. — Ты похож на человека, который будет думать о том, кого любит. Так что Сакузо очень повезло. Губы Рина растянулись в улыбке и Аиса в очередной раз заметил, насколько тот молод. Юн, едва перешел порог взросления. Ему бы веселиться с друзьями, а он заперт тут. Как и они все. Но почувствовав, что к щекам приливает кровь, Аиса поспешил перевести тему. — Кхм, а у тебя какая цель? — О, ну, — Рин немного стушевался. — Я тоже мало чего помню но мне очень хотелось… доказать что-то. — Доказать? Рин кивнул. — Мне кажется, это была мама… Я проснулся с чувством, будто кричал, а у меня во рту один песок. Правда, песок во рту и правда был. А еще ревущее чувство, что я бьюсь об стену, пытаясь что-то донести. Да я будто до сих пор пытаюсь. Бьюсь и бьюсь, а толку-то, если я даже не знаю, ради чего. Аиса представил, каково это и сморщился. Сакузо, кто бы или что бы это не было, оказалось куда более легким наказанием. Да, оно мучает его во снах и мысли сбиваются на эти шесть букв при каждой возможности, но он хотя бы не заперт в метафорической клетке с глухой стеной. Все, с чем он сталкивается это глухая тоска, маячившая где-то вдали. — Звучит отвратительно, если честно. Я бы так жить не хотел. — Мне тоже не нравится. Но что поделать? Другого выхода у меня нет. Аиса попытался как-то подбодрить Рина, сказать, что все не так плохо и когда они спустятся вниз, то все будет иначе, но слова застряли комом в горле. А если не спустятся? А если они останутся прозябать тут? Но ему оставалось недолго задаваться вопросами. К ним вышла Прилипшая Улыбка, чья ухмылка теперь была совершенно искренней. Она довольно окинула взглядом всех четверых, уже приосанившихся и готовых к приговору и поправила свою медицинскую форму. Аиса, однако, готов не был. Ему хотелось еще немного посидеть в неведении, думать о решении, как о чем-то, что еще только произойдет. Искать возможности, думать о чудесах, но время было злым, и не подчинялось его желаниям. — Комиссия, действующая от имени Катона постановила, — голос девушки разносился по всей комнатке, отпрыгивая от стен, — что сегодня Испытания были произведены по всем правилам, и являются окончательным решением. Аису затрясло. Он слишком много высовывался, чтобы попасть вниз. Слишком много перечил. Слишком глуп. Слишком честен. У него синяк под глазом, в конце-то концов! Он не может быть лучше Рина, не может быть лучше женщины, которая так активно писала ответы в тесте, не может… — Прошу всех участников принять результаты спокойно и уважать мнение комиссии и Катона. Все испытания были честными, — попыталась она убедить их или себя. — Да девушка, не томите! Мы и так тут целый день, — лысоватый мужичок опер локоть на колено, а на ладонь положил подбородок. — Есть тут счастливчики? Лицо девушки окрасило злорадное счастье. Она посмотрела Аисе в глаза. В них сверкал триумф, и он понял, что это значит, еще до того, как из ее рта посыпались слова. — Сегодня никто не отправляется вниз. В ушах зазвенело. Он захотел переспросить, но слова застряли в горле, толстые, неповоротливые, твердые. Он посмотрел на Рина, лицо которого выражало что-то непонятное, на женщину, чей отчаянный крик разрезал комнату, на мужчину, громко выругавшегося в пустоту. В ушах звенело. Он только и мог, что пялиться в стену, пока Рин грустно смотрел себе под ноги, а женщина в отчаянии, практически без звука, просила о втором шансе. Мир вокруг плыл. Мигнул свет. — Извините. Такое случается, но Катон сегодня никого не выбрал, — голос девушки сочился притворной дружелюбностью. — Да что б вас! Вы в своем уме?! Как это никто и не прошел?! Да вы знаете кем я был?! Аиса выдохнул. Фантазия его смерти за пределами Купола становилась все ярче. Он бегает от бархана к бархану, бормоча слово, значение которого он даже не знает. Свет мигнул вновь. — Катон никогда не ошибается. Просто вы, так вышло, не подходите под его критерии. Катону не нужны отбросы, — голос наливался желчью. Мужчина задохнулся от этой фразы, удивившись. Но разве не было сразу понятно, как к ним относятся? Они становятся людьми лишь внизу. Аисе теперь не суждено им быть. Свет мигнул третий раз. Что-то затрещало за дверью. Быстрый стук каблуков подобрался к двери. Из-за нее выглянула полная женщина в такой же медицинской форме. — Энни, посмотри, тут депешу прислали снизу! Энни повернулась. Ее набившая оскомину улыбка, наконец-то слезла с лица. — Что такое? Что-то не так? — ее голос стал ниже на пару тонов, когда она подошла к женщине и взяла у нее листочек. Счастье с ее лица начало сползать, словно меловой рисунок под дождем. — Это… Ты уверена, что это пришло снизу? — Конечно. Один аппарат же стоит. — Да, но… — она почесала щеку, начавшую покрываться красными пятнами. — Это же значит… — Я думаю, сначала стоит отпустить лишние уши, — женщина кивнула в их сторону. — А то мало ли, что будет, если под куполом узнают. Энни несколько раз коротко кивнула и вышла к ним. Ее улыбка вновь оказалась на ее лице, только в этот раз она была нервной, косой. Словно клей, на котором она держалась, наконец-то засох. — Кхм, извиняюсь, у нас был… форс-мажор. Катон решил пригласить одного из вас вниз, — она нервно обвела глазами комнату, стараясь выровнять свой голос. — Аиса, вы были выбраны. Вам в дверь без окошка. Остальным — в дверь с окошком. Прошу вас не медлить, иначе я вызову охрану и вас выведут насильно, — она еще раз окинула взглядом всех четверых, но маска ее дружелюбия уже начала трескаться. — Быстро, вон! Если я узнаю, что через три минуты кто-то еще тут, то под Куполом вам не жить, вы меня поняли? Как и если кто-то узнает, что… что тут было. Аиса, еще не отошедший от того, что его оставили наверху, заморгал, смотря в одну точку. Куда ему идти? Что ему делать? Почему он? Дверь хлопнула два раза. Первой вышла рыдающая женщина, тихо прикрыв ее за собой, а за ней вылетел мужчина, продолжая метать проклятья. В комнате ожидания остались трое. — Удачи тебе внизу, Аиса. Надеюсь, ты найдешь своего Сакузо. Аиса поднял глаза. Рин, чьи глаза были совершенно прозрачны, смотрел на него не моргая. — Мы же не прощаемся, да? — тихо спросил он, понимая, насколько его вопрос глуп. Рин улыбнулся. Он посмотрел на пыхтящую девушку, бросил ей короткое «до свидания» и, кивнув Аисе еще раз, вышел в ту же дверь. — Не знаю, что у тебя за знакомства внизу, но тебе очень повезло, — буркнула Энни, даже не смотря на него. — Надеюсь, ты там сдохнешь в канаве, ублюдок. Аиса сжал губы, но постарался пропустить ее слова мимо ушей. Он подошел к металлической двери. Открыв ее, он обнаружил белые стены и лифт, ждущий его с открытыми дверями. Вокруг него сновало пару мужчин в рабочей форме, которые, приметив его, переглянулись. Кто-то из них его поздравил, но Аису хватило только на простой кивок и спасибо, произнесенное одними губами. Он отправлялся вниз. Вниз, где узнает все тайны, вниз, где он не сойдет с ума, вниз, где он вспомнит о себе все и это не будет тяжелой бессмыслицей. Где-то глубоко он чувствовал пустоту, вызванную прощанием с Рином, но он не мог ничего с ней сделать. Он должен двигаться вниз, как бы он не хотел забрать его вместе с собой. Он встал на платформу и оказался в просторном гробу, сотканном из нержавеющего блестящего металла. Двери закрылись, за ними послышался шум мужских голосов, потом гудение и лифт медленно поехал вниз. Наконец-то он остался один в безопасности. Да, его ждет неизвестность, новый мир, в котором наверняка свои дикие порядки. С досадой он подумал о Рине, которого больше не встретит. О Гарнете, обреченном на сумасшествие. Все больше он понимал, что его победа — это лишь только начало, точка, с которой начнется его путь. Свет мигнул. Опять. Остановился лифт. — Эй! Что там такое? — послышался приглушенный звук сверху. Свет начал мигать чаще. — Сейчас гляну, погодь! — сверху раздался топот. Свет погас. Тут же включился. Красный, аварийный. Он не один. Аиса сглотнул. Он был не один в лифте. Перед ним стояла она. Девочка, та самая, которую он видел вечность назад под куполом. Стоит себе, как ни в чем ни бывало, рассматривает его. Будто так и должно быть. — Т-ты? Но как? — пробормотал он, а девочка, нахмурившись, наклонила голову. — Ты меня помнишь? Аиса усмехнулся. Странный вопрос. — Ты же мне помогала только вчера? Когда мы бегали за женщиной, которая детей своих потеряла, ну! Девочка подняла бровь и Аиса почувствовал неладное. Выглядела она точь в точь как его вчерашняя спутница, но только прошлой театральщины не осталось. Все движения были резкими, уверенными, прямолинейными. Словно его спутница за ночь стала совершенно другим человеком. — Ты обознался, Аисабуро Зенню. Мы пока еще не знакомы. Но я думаю, когда-нибудь ты вспомнишь. Это имя ударило его, словно обухом. Его имя. Родное, теплое, так ему вдруг нужное, близкое. Он тверже встал на ноги одного этого знания, но эта твердость разрушилась, как только девичий голос вновь разрезал тишину лифта. — Но я не просто так пришла. Мне надо тебе кое-что передать, — она подняла руку, в которой была пачка сигарет. Открытая, использованная, но слюда, оставшаяся на ней, сияла даже в красном освещении лифта. — М-мне? Я разве курю? Девочка рассмеялась. — Нет, не куришь. Это подарок. От кое-кого важного. С этими словами она протянула ему пачку. Но как только он ее коснулся, воспоминания полились, затягивая его в свой водоворот. Розовый закатный свет пробивается сквозь зашторенные окна. Он, заспанный, примятый, едва открывает глаза, чувствуя, как чья-то холодная рука гладит его по волосам. Он льнет к руке, старается прижаться, словно щенок, которого гладит хозяин. Со стороны раздается тихий смешок и у Аисы внутри все переворачивается только от одного этого звука. Ему кажется, что все это лишь сон, но открыв глаза окончательно, он понимает, что нет. Это самая настоящая явь. И этой яви у него живот полный бабочек, полный этого теплого щемящего ощущения, от которого одновременно и больно и хорошо. Он видит рядом с собой бледную голую спину, по которой разметаны длинные волосы. Розовые, цвета жвачки или цветов, которые можно увидеть только во сне. На плече — россыпь из маленьких темных родинок. Аиса борется с желанием поцеловать каждую из них, но сонная нега оказывается сильнее, и он лишь обвивает его руками, стараясь притянуть Сакузо к себе поближе. — Я разбудил? — голос у него низкий и грубый, совсем не вяжущийся ни с цветом волос, ни с тонкими, легкими чертами лица. Аиса мотает головой, упираясь лбом куда-то в бедро. Ему хватает сил на то, чтобы легонько чмокнуть его холодную кожу и сорвать с губ тихий вздох. Аиса слышит щелчок зажигалки и сразу следом в нос залезает неприятный запах сигаретного дыма. Он морщится и тихонько скулит, на что получает очередное поглаживание по волосам. Свет загорелся. Лифт двинулся вниз.