Парейдолия

В тот вечер нам было невыносимо скучно. Обычные прогулки по району приелись, и Макс предложил старый мясокомбинат на окраине — место, о котором в городе старались не вспоминать. Заброшенный цех встретил нас запахом сырости и тяжелой, липкой пылью. Наши фонарики прорезали густую тьму, выхватывая ржавые балки и горы битого кирпича. Стекло под подошвами хрустело, словно сухие кости, и этот звук эхом разлетался по пустому залу. — Спорим, тут кроме крыс никого нет? — Дэн, как обычно, пытался казаться смелее всех, но его фонарик слишком часто дергался по сторонам. Мы поднялись на третий этаж и оказались в длинном коридоре. Артём, шедший последним, внезапно замер. — Ребят... смотрите, — выдохнул он. Его луч застыл на дальней стене. В тусклом свете мы увидели нечто жуткое: на бетоне багровело темное пятно, напоминающее пентаграмму. В её центре скалилась уродливая морда с рогами, а глаза — два глубоких провала — казались живыми. Нам почудилось, что они следят за каждым нашим вдохом. — Уходим. Сейчас же, — коротко бросил Макс. В ту же секунду из глубины здания раздался оглушительный грохот, а за ним — странный, прерывистый звук, похожий на чей-то хриплый, торжествующий смех. Коллективный страх сработал как детонатор. Мы бросились вниз по лестнице, не разбирая дороги, перепрыгивая через ступени и едва не сбивая друг друга с ног. Вылетев на улицу, мы остановились у ржавых ворот, жадно глотая холодный воздух. Артём до белизны в пальцах сжимал фонарь, оглядываясь на окна третьего этажа. — Вы слышали? Оно... оно смеялось нам в спину! — прошептал он. Дэн прислонился к забору, его всё еще трясло, но он заставил себя направить фонарь обратно в окно, из которого мы только что выбежали. Мощный луч прорезал проем. — Смотрите внимательнее, — выдохнул Дэн. При ярком свете «дьявол» рассыпался на части. На стене висели клочья старого красного баннера, выцветшего и покрытого плесенью. Сквозь него проросли кривые прутья арматуры — именно они причудливо ложились тенями, создавая иллюзию рогов. А «глазами» оказались обычные дыры в бетоне. — Просто мусор, — вздохнула Лиза, вытирая пот со лба. — Наше воображение просто сошло с ума в этой темноте. В этот момент из окна выпорхнула огромная неясыть. Взмахнув крыльями, она задела качающийся лист оцинкованного железа. Раздался тот самый металлический скрежет и грохот, который в пустых коридорах наш перепуганный мозг превратил в человеческий смех. Мы переглянулись и, почувствовав, как свинцовая тяжесть спадает с плеч, дружно рассмеялись. Нервное напряжение выходило вместе с этим смехом. Мы быстро зашагали прочь от завода, обсуждая, какими дураками мы были. И только Артём всю дорогу молчал. Когда мы уже подходили к светлым улицам, я заметил, как он украдкой проверяет свои ладони. — Ты чего? — спросил я. — Да так... — он спрятал руки в карманы. — Просто когда я там, наверху, коснулся стены рядом с тем «баннером»... она была не пыльной. Она была липкой. И всё еще теплой.