Atmosphere

Walk in silence

Don't walk away, in silence

See the danger

Always danger

Endless talking

Life rebuilding

Don't walk away

Глупость, навязчивая глупая мысль, жужжащая у виска. "Стив нам нравится, но мы не любим Стива". Но этой мысли вторит другая, заезженная и заслушанная в наушниках до дыр: "Your confusion my illusion". Следом обухом по голове бьёт сравнение: он и она. Джонатан Байерс - неудачник и фрик, парень с дешёвым фотоаппаратом на стареньком ржавом форде, пахнущий сигаретным дымом, дешёвыми подработками и безнадёжностью. А Нэнси, она не такая... Нэнси Уиллер — правильная. Нэнси Уиллер - идеальная. У неё были не просто отношения, а статусная пара со Стивом Харрингтоном. Она не просто хорошо училась - она делала это с той лёгкостью, которая предполагает дорогой колледж, а затем замужество за адвокатом или стоматологом, жизнь в большом доме с белым забором и свежескошенным газоном. Она - готовая картинка для обложки каталога "American Dream". Что Джонатан может ей дать, кроме проблем? И на раскладном диване становится как-то невыносимо жарко, липко и потно. Кофта неприятно обнимает сгорбленную спину, спать не получается. И вместо сна приходит злость и отрицание, и вроде разговор с Нэнси всё прояснил - Мюррей просто напился - но почему-то не успокоил. И Джонатану невольно вспоминаются моменты. Ночь после Изнанки: Нэнси просит Джонатана остаться с ней, просит лечь к ней кровать, быть рядом. - My illusion Рождество: Нэнси дарит ему новый фотоаппарат, целует куда-то в скулу, неуверенно, совсем не так, как Стива. - My illusion Джонатан отвозит Нэнси домой с вечеринки: Нэнси, пьяная, шепчет его имя, тихо и смазанно, но как будто осознанно. Будто хочет, чтобы он остался. - My illusion Ночь в отеле: Нэнси говорит, что ждала его... - В горле появляется комок, и хочется перемотать пластинку на See the danger Always danger, потому что Джонатан осознаёт, что "иллюзия", наверное, только у него в голове, и все намёки казались выдумкой лишь потому что маячили красным флагом и сулили надуманную опасность. И всплывает едкая мысль - Мюррей прав: прав что у Джонатана проблемы с доверием, и чертовски прав, что Джонатан безумно хочет Нэнси Уиллер. Вопрос о том, прав ли Мюррей и на счёт чувств Нэнси не успевает заглушить ухающее где-то в висках сердце. И Джонатан срывается с места, боясь что передумает, останавливаясь лишь на миг, в нерешительности перед дверью к Нэнси, последней преградой от опасности или блага? Но Джонатан не успевает сделать шаг, и преграду рушит Нэнси, открывшая дверь. Становится плевать на последствия - он наклоняется к ней в порыве отчаяния, накрывая мягкие губы своими, страстно, но так осторожно и хрупко. Поцелуй всего на секунду и болезненный и страшный сердцу разрыв. Вот сейчас он посмотрит Нэнси в глаза и не найдёт ответа, не найдёт ни блеска, ни страсти, или хуже того - найдёт отвращение. Но Нэнси целует его в ответ, страстно и горячо. И блять, это так хорошо! Тела прижимаются друг к другу, дрожа и вибрируя. И язык Нэнси размыкает губы Джонатана, скользит по зубам и языку, распаляя его. Парень толкает Нэнси в комнату, еле переставляя ватные ноги, роняет девушку на кровать и нависает сверху тяжестью, жаром и слабым пьянящим запахом водки. Невыносимое желание смешивается с новым страхом: сделать что-то не так. Откуда-то из подсознания всплывает негласное правило: парень должен знать. Должен вести, быть уверенным, как будто рождённым с пониманием, что и как делать. Все похабные шутки в раздевалке, косые взгляды в сторону неудачников, немой вопрос «ты что, девственник?» - всё сжималось в один комок в желудке. А его знания заканчивались картинками без инструкций из старых порножурналов - наследии, оставленном отцом в пыльном гараже, тем немногим, за что Джонатан может быть благодарен ему. И при мысли об отце откуда-то из самого тёмного угла памяти выползает другой самый осязаемый, вещественный страх: не просто опозориться, а оказаться им. Стать Лонни. Грубым, пьяным эгоистом, который пользуется девушкой и бросает её. Что, если эта жгучая потребность в Нэнси - не что иное, как тот же самый отцовский демон, его настоящее наследие, зашитое в днк? Что если Джонатан просто жаждет секса, только прикрытого словами о любви? На миг ему становится холодно, тело прошибает липкий пот. Нэнси возвращает его из мыслей, точно достает из-под толщи воды, прикусывая мочку и шепча его имя Джонатан пытается забыться, прогнать этот образ. Он не хочет причинять боль Нэнси, он хочет быть лучше, раствориться в ней. И в подтверждение этим мыслям парень целует её шею, мокро и болезненно, хрупкое тело плавится, выгибается и тихо стонет в ответ. Всплывают врезавшиеся в память заголовки о подростковой сексуальности, женском оргазме и о девственности - последний принадлежал журналу Penthouse, купленному самим Джонатаном этим летом в попытке подготовиться к эфемерно возможному сексу. Нэнси отстраняется и расстёгивает пуговицы пижамы, оголяя аккуратную грудь. Перед глазами всё плывёт, кружится голова. Джонатан припадает горячими губами к соскам, неожиданно твердым и колючим, целует и облизывает, аккуратно пробует грудь на ощупь, и выдыхает через стиснутые губы. В глазах у Нэнси какой-то пьяный хитрый блеск. Хочется утонуть в ней, в её запахе и мягкости. Хочется подарить ей любовь и нежность, в конце концов довести её до того самого оргазма. В голову приходят неприличные изображения переплетённых в странных позах тел из журналов, и Джонатан действует, спускаясь поцелуями ниже по животу до пупка и оттягивая дрожащими пальцами трусики. Перед глазами появляется аккуратно подстриженная полоса лобковых волос, и затем обнажается лоно, розовое, влажное, горячее. Джонатан льнёт к нему губами, стараясь изобразить то, что видел на неподвижных картинках. Теория, почерпнутая из мятых страниц, сталкивается с практикой и беспощадно рушится, не давая никаких намеков на то, что делать дальше. - Лижи, - сбивчиво шепчет Нэнси и подаётся навстречу, выгибаясь и подставляя нужное место. Её тонкие пальцы зарываются в непослушные волосы парня, помогая поймать ритм и направление. Тихие стыдливые стоны наполняют комнату и вскоре переходят в звук, похожий на плач, колени сжимаются, и Нэнси отталкивает Джонатана. Парень отшатывается, садится на край кровати. В ушах звенит резко наступившая тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Джонатан со страхом обнаруживает Нэнси какой-то маленькой, спрятавшей лицо за коленями, покрытой мелкой дрожью. - Нэнси? - лёгкое касание плеча заставляет девушку вздрогнуть и посмотреть на Джонатана из-под полуопущенных ресниц. - Всё в порядке? Я... Я не хотел... - Чшшш. - Нэнси не даёт ему возможности закончить, затыкая его рот неприлично глубоким поцелуем с неожиданным напором переворачивая и подминая Джонатана под себя, седлая его бедра. Клитор трётся о бугорок в штанах парня, оставляя мокрый след, член отзывается болезненным спазмом. С тела Джонатана нетерпеливо стягивается кофта, открывая тяжело вздымающуюся грудь, и чуть осторожнее - штаны и трусы. Обнажившийся член слегка покачивается и ноет от желания. На лёгкое прикосновение руки Нэнси он реагирует слишком бурно, готовый излиться прямо сейчас на живот, грудь или лицо - неважно. - Я сейчас кончу, - сбивчиво почти рефлекторно шепчет Джонатан, уши горят от стыда. Нэнси одёргивает руку и решается на последний шаг - осторожно садится сверху, медленно и неуверенно вводит в себя пульсирующий обжигающе твердый член, смотря в мутные глаза напротив. Этот вид кажется Джонатану чем-то хрупким и далёким от той нескрываемой раскованности и пошлости женщин из порно. Будто всё , что он видел до Нэнси было чужим и неправильным. Изо рта парня срывается напряжённый выдох, губы сжимаются в тонкую полоску. Нэнси смеётся и целует плотно сжатые губы. - Блять... Осторожнее, Нэнси, я не хочу, не хочу кончить в тебя. - в голове всплывают пьяные наставления отца о том, как залетевшие тёлки портят нормальному мужику жизнь, в этом, конечно, был нескрытый намек на Джойс и самого Джонатана. И затем пронзает мысль, острая и ясная: а что, если Джонатан уже повторяет его путь? Нежеланный ребёнок в семье, отец-дезертир... Джонатан сжимает бёдра Нэнси, и в этом жесте — не столько страсть, сколько отчаянная попытка удержать всё под контролем, доказать себе, что он не такой. Но Нэнси начинает аккуратно двигаться, скользя под напряжёнными пальцами. - Скажи мне, и я остановлюсь, - но Джонатан не хочет, чтобы это прекращалось. И, кажется, тело уже не слушается его. Страх растворился в более плотной и всепоглощающей субстанции - слепой потребности. Разум отключился, оставив только её стон, её запах, её влажную тесноту. Парень берёт Нэнси за бедра и начинает вдалбливаться в хрупкое тело, хрипя и постанывая, утыкаясь лицом куда-то в шею и грудь. Пошлые шлепки разрезают воздух сбивчивым ритмом — несколько отчаянных толчков, пауза, чтобы не кончить, и снова толчки. Движения становятся животными, ощущается какое-то возбуждающее бесстыдство. Джонатана хватает на полминуты, после чего он приподнимает Нэнси за бедра, вынуждая её встать на колени, и за пару движений рукой доводит себя до пика, изливаясь на лоно и бедра девушки. Живот сводит в спазмах, а рот в неестественном низком мычании. Голова откидывается на подушку, мир плывёт и в его волнах качается счастливое раскрасневшееся лицо Нэнси. Она ложится Джонатану на грудь, слушая как постепенно усмиряется громкое волнующееся сердце. Джонатан неловко обнимает Нэнси в ответ, целует в лоб, до сих пор не до конца веря в происходящее. Парень зажмуривает глаза, боясь, что вместе со зрением к нему вернётся не та реальность, в которой он только что занимался сексом с Нэнси Уиллер. - Don't walk away - быстрый шёпот, мольба то ли Нэнси, то ли самому себе, разрезает дрожащую душную тишину. Девушка приподнимается на руках, смотрит в зажмуренные глаза напротив и целует распухшие губы, обещая, что никуда не денется. Обнаженные тела снова соединяются в объятиях, разгоряченная кожа слипается, почти спаивается друг с другом. Воздух в комнате жаркий и стыдливый, пахнет недавней похотью и душит, утапливает в сладкой истоме сна. И Джонатан впервые ощущает, что может расслабиться и не быть опорой ни для кого, что его принимают со всеми его недостатками. И на этом фоне как-то эгоистично меркнет и спасение мира, и все завтрашние проблемы.