Unser Bruder

Нет, Микки вообще не боится. Это остальные должны бояться его. Милкович физической подготовкой не обделён, время, проведённое в колонии для несовершеннолетних, и способы заработка семейства Милковичей дают о себе знать. Так чего же ему бояться, стоя здесь, перед магазином, из которого он "уволился"? Явно нечего! Микки сейчас точно не боится столкнуться лицом к лицу с последствиями своих действий, своих мерзотных слов, брошенных в сторону Йена. Милкович, если уж "на чистоту", до этого момента не особо сталкивался с последствиями своих действий. Максимум ему могли прописать по его хитрой роже, но и сам он в долгу не оставался, так что... Да и пребывание в колонии для несовершеннолетних не особо можно назвать последствием. Место, где можно качаться, не учиться, так и иметь других парней в хате, особенно если зарекомендуешь себя как «блатного». Так что, в каком-то смысле это его первый раз. И осознание этого факта заставлять брюнета чувствовать себя ещё страннее. Оказывается, любовь бывает не только приятной и окрыляющей, но и такой... вот такой! Колокольчик у двери оповещает о новом посетителе, время Микки на обдумывание своей речи, которая не будет состоять из «эм ну… Да в пизду короч, сорян», стремительно уменьшается. Он смотрит на стойку, там никого. Значит, Йен либо пошёл принимать новый товар, либо он пошёл в подсобку с кем-то… Нет. Йен не какая-то шлюха, которая с одного хуя сразу на другой соскочит. Либо Микки очень хочется в это верить, хотя и такому исходу не стоит удивляться. Милкович буквально сказал, что воспринимает Галлагера как давалку. С такими водиться больше не захотят. Микки просовывает руку в карман своего зип-худи, он нащупывает бумажную корону, оставшуюся после их ужина в «Бургер Кинг» в тот самый день.

***

В машине играет какая-то непонятная попса, но никто не хочет переключаться на другую станцую. Да и какая разница? Фоновый шум, он и в Африке фоновый шум. Игги пристально следит за потоком машин, не хочется как-то в аварию попасть, когда вы напичканы оружием. Колин покуривает уже другую сигарету, его окно открыто и впускает такой нужный сейчас свежий воздух. Он высматривает полицейские машины, опять же, чтобы не испоганить себе этот вечер к чертям собачим. Обещали ведь брату вкусный ужин, не хочется вместо этого проводить ночь (в их случае даже больше) в полицейском участке, пока какой-то упитанный полицейский с крошками от пончика на форме будет пытаться выбить из Милковичей хоть слово, прежде чем махнёт рукой. Микки тоже смотрит в окно, но он не следит. Он думает, много думает. Например, о том, что этот вечер какой-то сюрреалистичный. Михайло всю свою сознательную жизнь сожительствовал с этими говнюками под одной крышей, раньше они точно не были «соевыми». Так с чего бы им меняться сейчас? Они ведут себя подозрительно мило, будто хотят усыпить его бдительность. Правильно, это затишье перед бурей! Сейчас они приедут домой, Микки полетит в руки их татко, потом полетает по квартире, а потом… Тут надо смотреть по ситуации, на что хватит фантазии их отца. А фантазия у него о-го-го, не зря в тюрьме он никогда не принадлежал касте «водолазов». Торможение машины вырывает Микки из его мыслей, он оглядывается. Это не их дом, даже близко нет. Они припарковались перед непонятным зданием, сверху весит круглая табличка красных, синих и желтых цветов, а посередине красуется большая надпись «Бургер Кинг». Нет, Микки не какая-то деревенщина, он слышал про такое заведение, но чтобы ходить туда… Как-то не доводилось. Как-то не принято у них так. Как-то слишком заняты они все были. Но теперь они здесь, и по звукам открывающихся дверей младший понимает, что пора выходить. Ветер снова обдувает его. Прохладно. То, что надо. Перед тем как зайти они ждут, пока Колин докурит уже свою сигарету, потому что на двери белым по прозрачному нарисована перечёркнутая сигарета. Хотя Микки не понимает, почему его братьев это останавливает, но спрашивать не собирается. Жизнь с Терри научила, что иногда лучше сунуть свой дрянной язычок поглубже в жопу, чтобы уж точно не вывести из себя. Особенно тех, кто постарше. Особенно тех, у кого оружия больше. Наконец-то, они заходят. Внутри на удивление приятно: лампы не бьют сильно по глазам, диванчики с виду удобные, столы… Обычные. За стойкой стоит парень 20 лет, его заёбанный вид подчёркивается синющими мешками под глазами и растрёпанной шевелюрой. Микки смотрит в его глаза и сразу читает в этом взгляде желание послать новых посетителей на 3 весёлые буквы. Но, единственное, что он может, - принять заказ Милковичей и начать истерику от требований Игги и Колина дать им те странные бумажные короны. Получив заветное, они сразу «коронуют» себя и Микки, от чего он чувствует себя странно. Так ещё и уши начинают пылать, когда Колин говорит: - Ты король в королевстве пидорства. Где твой второй король? Микки ударяет его в плечо несколько раз и убегает искать столик, а также осматривается по сторонам. Если в этом заведении будет кто-то из его знакомых, то новости о «короле гейства» быстро разнесутся по их району. И у них на районе появится новое развлечение: вместо охоты на педофилов будет охота на пидоров. Вот так веселуха! И Микки в главных ролях! Когда Игги приносит их высококалорийный заказ, то Милкович-младший не может не задать вопрос, который волнует его весь вечер. - С какого это хуя вы такие добрые? – Колин уже начал есть картошку и облизывает испачканные в соли пальцы, Игги пережёвывает бургер перед тем, как ответить. Удивительно, что хоть у кого-то из братьев есть манеры! Видимо, мутки с Фионой Галлагер так повлияли на него. - А что надо было делать? – Колин усмехается и делает смачный глоток своей колы. - Дать пизды?! – Микки понимает, что сказал это даже слишком громко, люди вокруг оборачиваются, а одна мамаша прикрывает уши своему сынку (как будто от этого есть эффект, он ведь уже услышал это слово!) - Так геи всё-таки и пизду любят? Вау, Микки, ты расширяешь наш гейский кругозор. - Главное, чтобы только кругозор расширил, а не кое что ещё! Придурки. Уёбки. Бляди. Они смеются над ним! Но это даже успокаивает. Это всё ещё его братья отморозки, которые из говна и палок соорудят рабочую (!) гранату. Они не прыгают из крайности в крайность: не покрывают его говном с головы до ног, но и не трясутся над ним, будто он какой-то не такой. Микки всё ещё их брат и они продолжат подкалывать его, брать на вылазки, уделывать его в различных играх. У Милковича-младшего теплеет на душе от этого, что он даже рассказывает братьям всю историю: как Йена гонял, потом в своей комнате ебал, потом чуть не был застукан отцом, затем пулю словил от ревнивого педофила-экс-бойфренда Йена, а потом устроился в магазин к Йену, лишь бы поближе быть (во всех смыслах). Братва его слушает, периодически вставляет сартирные шутки, а затем Игги выдвигает предложение: - Так набери ему, скажи, что поверил ему и не будешь за Фрэнком гоняться. Микки не позвонил. Не потому, что у него не было телефона. Он считает, что говорить такое по телефону, - признак трусости. Надо прийти и в лицо тогда сказать! Игги кивает, пока Колин противно чавкает и рыгает. Хоть кого-то здесь не терзают муки совести. Микки стоит поучиться этому у своего старшего брата. Домой они возвращаются с бумажными коронами и прячут их. Это символ их молчания, их поддержки.

***

Микки трогает бумажную корону, проходится пальцами по местам, где она сгибается. Она стала источником его силы. Либо сейчас, либо никогда. - Галлагер! Из подсобки вылезает это рыжее и накачанное нечто. Вот вроде в колонии находился Микки, так откуда у Йена такие банки? Ну, и не только банки… Так! Сейчас вообще не об этом! Йен смотрит на него и молчит, первым начинать разговор не хочет. Оно-то дело понятное. Но что же лучше сказать? Начать извиняться и просить вернуть их отношения? Жалкий способ. Но и сделать вид, будто ничего не было, категорически нельзя. Поэтому Микки выбирает самую верную тактику: рассказать о том, что произошло пару дней назад. - Я, Колин и Игги охотились на Фрэнка. Йен выгибает бровь: - Да, я прекрасно это помню, деменцией не страдаю. Слушай, мне неинтересно, как ты там пытался его найти или чем заколоть. Если это всё, то я пойду… - Я рассказал Игги и Колину, что я гей. – Микки перебивает Йена. Самая лучшая защита – нападение. И это определенно работает, потому что у Галлагера сейчас такое смешное лицо. Кажется, он удивлён. – Не спрашивай, как так получилось. Просто… Вот так. Но, блять, они меня даже нахуй не послали! Мы даже хавали в «Бургер Кинге», как будто, ну… будто ничего такого не произошло. Микки ненадолго замолкает и делает вдох. - Ты был прав, во всём прав. И… блять. Йен, не могу я так! – Микки бесится. Он вёл себя как конченая мразь и не может сейчас адекватно извиниться, объяснить свои чувства. – Прости, блять! Йен продолжает смотреть на него и молчать. Ясно, всё проёбано. Конечно, Михайло Милкович, ты как всегда испортил себе всё. Тяжело было вести себя как адекватный человек, а не импульсивное нечто с пистолетом и ножом? Вообще-то да, сложно. Микки и дальше продолжил бы себя винить во всей этой ситуации, если бы не рука рыжика, которая легка ему на щёку. - Микки, ты такой угарный с этой щетиной. – Милкович выдыхает. Он прощён.