(Не Вполне) Смертельная Битва. Том Второй

Празднование первых успехов Земного Царства продолжало набирать обороты. К тому времени, как Йо, Нацуки и Чап вернулись, уже никто не делал разницы между своими и чужими. Сайори показывала Шиве на телефоне подборку тиктоков с котиками, Трей поил миловидную служанку настойкой на сосновой хвое, а командор Борака пытался показывать фокусы. Получалось плохо, потому что к этому времени по венам Бораки текло исключительно спиртное, но он не терял надежды. — И где это вы были? — строго спросила Моника, когда Чап и его подельники появились за столом. Все трое переглянулись между собой, а потом изобразили самые невинные лица на свете. — Так, прогулялись по дворцу немножко. — сказала Нацуки — Не так уж много прояснил твой ответ, — сказала Анна и плеснула себе еще коньяка на донышко стакана, — впрочем, сейчас я уже достаточно пьяна, чтобы не заморачиваться над этим. Чап оглядел веселые хмельные рожи друзей и присвистнул. — Да вас тут, смотрю, мощно поплавило. — Это все п-потому, что кончилась з-закуска! — воскликнул Трей. Он был совершенно прав; на столах среди графинов, бутылок, фляжек и стаканов теперь стояли только одинокая тарелка с вяленой говядиной и апельсин. Почему-то никто не решался его взять. — Ну так попросите у бармена, черт возьми, или мне всему вас учить нужно? — задал Чап логичный вопрос. — Т-там б-больше нет, — с грустью сказала Сайори, — это в-все, что осталось. — Какой же жлоб и жмот этот Шао Кан! — воскликнул Бодески. — И что мы будем тогда делать? Моника откашлялась. — Например, можно прекратить пить и заняться чем-нибудь более полезным, скажем, подготовкой к грядущим боям. Все дружно замолчали и уставились на нее. Моника почувствовала себя так, будто призналась в приличном обществе, что является председателем либертарианской партии. По лбу поползла струйка пота и она неловко стерла ее пальцем. — Кхм, обязательно учтем эту идею, — сказал Чап Бодески, — будет наш план “Г”. Но не мешало бы иметь что-нибудь еще про запас. — Да че выдумывать-то? — прорычал Борака, — тут в паре кварталов круглосуточный минимаркет, ыть, мы там с мужиками закупаемся перед суточными дежурствами. Отличное местечко. Чап обрадовался. — Вот, это уже в тему. Как туда попасть? — Шериф, вы же не собираетесь идти в одиночку? — спросила Моника. — В конце концов, этот мир к нам враждебен, бог знает, что может поджидать на каждом шагу. Отправляться в путь…так, когда вы один и нетрезвый… Она не стала договаривать, но и так было понятно, что имеется в виду. Бодески снова потрепал ее по щеке, но уже ласково. — Не переживай, Мони. Я ща, мигом обернусь. Он попытался телепортироваться, но ничего не получилось. Снова вверх пошел легкий дымок. Однако на сей раз Чап не растерялся. Подскочив к барной стойке, он потребовал: — Мужик, мне нужно топливо! Лучшее топливо для сверхъестественных сил! Бармен кивнул и смешал в высоком стакане водку с энергетиком “монстр-энерджи”. Бодески залпом опрокинул в себя получившуюся смесь и жваркнул стакан о землю. — Ух, кажется, я чувствую, каковы на вкус облака! — вскричал он. — Здесь нет никаких облаков, — ответил бармен, — это у тебя из ноздрей пошел кислотный пар. Пар шел не только из ноздрей, но и из прочих телесных отверстий шерифа, пока коктейль Судного Дня превращал в решето его пищевод. Однако сейчас долговременные эффекты Чапа не заботили. Ничего не имело значения, кроме текущей цели. — Раз уж у нас праздник, — язвительно сказала Моника, — то я бы не отказалась от тортика. — Мне, пожалуйста, орешков, — попросила Сайори. — В обсыпке из паприки, — подхватил Борака. — Н-не надо ничего с п-паприкой, п-пожалуйста, — взмолилась Юри, — у меня на нее аллергия. Нацуки фыркнула. — Так тебе никто и не предлагает. Чап, купи бананов и нутеллы, я что-то соскучилась по вкусам детства. — Или п-по форме ф-фаллического объекта? — предположила Юри. Нацуки сжала кулаки и надвинулась на подругу. — Мне всегда было любопытно, сдуются ли у тебя сиськи, если их проколоть. Не желаешь проверить, м? С этими словами она выпустила из ладони колючку и нацелила ее на Юри. Чап ввинтился между ними и возвестил: — Всем спасибо за список, но ваши пожелания мне нахрен не упали, если честно. Сам что-нибудь подберу, на свой вкус. До скорого! Хлопок — и Чап исчез в облаке дыма. Трей в сердцах бросил наземь вилку. — Проклятье, я не напомнил ему про соленые сухарики! Ведь забудет же, сволочь! “Отличное местечко” действительно располагалось в двух кварталах от дворца. Чап Бодески появился на парковке, где стояло несколько телег и два ржавых велосипеда. У стен мини-маркета кипела жизнь. Бомжи просили милостыню, барыги предлагали закинуться спайсами за копейки, а рядом с ними стая собак дралась не на жизнь а на смерть за большую мозговую кость. — Блядь, как бы мне половчее отделаться от этих животных, — пробормотал Бодески и презрительно посмотрел на бомжей. Те в ответ начали тянуть к нему руки в струпьях и болячках, поэтому шерифу пришлось пробиваться к дверям с боем. — Три писят, брат, у тебя не найдется три писят? — канючили бездомные. Хлопнув дверью и отдавив сразу несколько бомжацких пальцев, Чап остановился и перевел дыхание. В уши ударила идиотская музыка, которая почему-то всегда играла в магазинах, но за исключением ее, ничего не раздражало. Посетителей в магазине не было, потому что все нормальные люди в среду днем работали, так что Чап спокойно ходил между рядами полок и хватал что вздумается. Он битком набил тележку бич-пакетами, батончиками и дешевым пивом. Бананов и нутеллы Чап не нашел, вместо них взял черствый багет и шоколадное масло. Потом к этому набору он добавил две пачки презервативов и уже собрался идти на кассу, как вдруг заметил за стеклом витрины торт. Чап посмотрел на торт. Свежий, “Птичье Молоко”. Торт тоже смотрел на Чапа, будто призывно манил к себе. Бодески почесал в затылке. — А что? — сказал он себе. — Возьму. Может, начнем налаживать общение, в конце концов. Торт занял свое место на пирамиде покупок. Абсолютно довольный собой, Чап направился к стойке кассира. Хмурая четырехрукая тетка в форменном колпаке принялась выкладывать продукты на ленту. Очень скоро ее взгляд стал свирепым и осуждающим. — Подумать только, и хватило же наглости купить ЭТО, — процедила кассирша. — Теть, у меня просто лицо моложавое, а так мне можно пить, — поспешил предупредить Бодески. Палец торговки уперся в коробку с тортом. — Торт сегодня не отпущу, даже не проси. — Почему это? Он просроченный, что ли? — Ты на календарь смотрел? — ощерилась тетка. — Знаешь, какой сегодня день? — День уважения к покупателю? — с надеждой предположил Чап. Кассирша круто развернулась и постучала ногтем по календарю с котятами, который висел у нее за спиной. — Сегодня день святого отца Лаврентия. Чап закашлялся и утер со лба испарину. Несговорчивая баба и вообще вся ситуация в целом начинали его бесить. Еще и жара донимала — магазин был здорово похож на земной, но вот поставить в помещение кондиционер никто не додумался. — И чего? Что этот Лаврентий имеет против “Птичьего Молока”? — спросил Чап. Кассирша хмыкнула. — Нет, правда, ты из какой дыры вылез? Во Внешнем Мире каждый дурак знает, что святой отец Лаврентий трагически погиб, когда съел горбушку, зараженную спорыньей. Это было великое горе, постигшее нашу многострадальную родину. С тех пор в день его кончины ни один внешнемирец не вкушает хлеба в знак уважения к усопше… — Послушайте, — перебил ее Чап, — мне кристально поебать, что произошло в пещерные времена, я просто хочу выпить чаю с тортом. — Это у тебя сегодня не выйдет. — ухмыльнулась тетка. — Оплачивай давай свои покупки и топай отсюда, пока не заметили. Отец Лаврентий очень почитаемый в народе святой, и его запреты нарушать не надо. Вдруг кто-нибудь увидит тебя! Мне проблемы не нужны! Чап обозлился. — Так я же не собираюсь жрать прямо здесь! Я возьму торт, уйду к себе в квартиру, поставлю чайник… Никаких проблем у вас не будет, черт подери! Однако тетка была полна решимости испортить шерифу триумф от побед и оставить его без сладостей. — Все равно! Завтра хоть десяток покупай, а сегодня не смей. Сейчас охранника позову! Она потянулась двумя правыми руками к торту, но Чап вовремя сцапал его из-под носа. — Да ну вас на хер, чокнутые религиозные фанатики, — выплюнул он, — разве вы можете назвать себя светским обществом, если до сих пор подчиняетесь таким мракобесным идеям? Это попахивает каким-нибудь шариатом, честное слово! — Бобби, хватай этого мудака! — взвизгнула кассирша. Позади забухали шаги. Чап понял, что пора убираться, потому что, судя по топоту, габаритами Бобби напоминал карликового слона. — Старая грымза! — возвестил Бодески. — Ты навсегда запомнишь этот день не только как праздник в честь какого-то слабака, но как день, когда тобой был несправедливо оклеветан герой Земного Царства, шериф Чапман Бодески. Я удаляюсь, а ты стой здесь и обтекай, покрытая позором с ног до головы… Он приготовился телепортироваться, и тут нахлынуло осознание. “Вроде бы удобная штука с телепортацией, да, но механизм все портит, согласись” — заметила Логика. “Хрен ты ее применишь в трудную минуту”. Чап стал лихорадочно подыскивать решение и, как ни удивительно, нашел. Взял коробку с тортом в зубы. — Какой же я, ш-ш-шука, находшивый, — похвалил сам себя Чап. Но хлопнуть уже не успел, потому что в следующее мгновение что-то тяжелое опустилось ему на голову и свет померк. *** Света не было не только в голове у Чапа. В тесной, темной и забитой до предела всяким хламом подсобке на первом этаже дворца Шао Кана тоже царила мгла. Даже днем. Идеальное место для темных делишек, лучше не придумаешь. Поэтому, когда даже самые стойкие из чемпионов Земли стали косеть и падать под стол, дверь этой подсобки распахнулась. Два силуэта протиснулись в нее бочком. — Д-должна сказать, т-ты х-хорошо… п-приметил это место. П-плюс за н-наблюдательность. Мне…мне это в тебе н-нравится. — сказал один из силуэтов. — Мне вообще все в тебе нравится, — отозвался другой. — Иди сюда. Силуэты слились друг с другом и дружно отвальсировали в уголок. Приземлились они аккурат на мешок цемента, когда-то давно украденный с Земли. Юри обхватила мощную шею Джимми Фриза и прижалась к нему всем телом. Они принялись жадно целоваться, как подростки на эскалаторе в торговом центре. Юри забралась к Джимми на колени и принялась расстегивать пуговицы на его униформе. Вся кровь отхлынула от лица Джимми и устремилась вниз. Он думал, что сейчас Юри смутится и немного сбавит обороты, но ошибся. — А ты и впрямь р-рад меня в-видеть, — проворковала она. — Тут ни хрена не видно, — сказал Джимми чистую правду, но невпопад. Однако Юри не смутило и это. Ее глаза полыхнули в темноте алчным блеском. Еще сильнее обхватив Джимми за шею, она пропихнула язык ему в горло и прижала к стене. От такого напора он совершенно ошалел и перестал что-либо соображать. Включился автопилот. Фриз сдернул с Юри рваную блузку и стал наощупь искать застежку лифчика. — Г-господи, неужели внутри меня наконец побывает что-то кроме “легендарной ф-финки НКВД”... — в исступлении шептала Юри. Наконец Джимми сладил с застежкой и снял несчастный лифчик. Обхватив грудь Юри руками, он почему-то замер. Но она не очень удивилась — должно быть, он не привык видеть такие объемы где-нибудь, кроме зеркала. — Все в порядке, — прошептала она. — П-потрогай. М…можешь даже с…сжать. Но Джимми застыл вовсе не от счастья. В голове его взорвалась вспышка, будто кто-то зажег проблесковый маячок, после чего перед глазами появилась отчетливая картинка. Камера три на три со ржавой решеткой. Ржавая вода, капающая на пол с потолка. Грустное лицо, осунувшееся и в синяках. Очень хорошо знакомое лицо. — Чап. — выдохнул Джимми. — М…м….меня з-зовут Ю…юри. — Да, точно, — пробормотал он, смущаясь, — прости. — Н…ничего, — ответила Юри и вновь заткнула ему рот. Руки Джимми гладили ее по голой спине и спускались ниже. Он немного приподнял Юри и устроил ее на мешке поудобнее… если это было вообще возможно. Она уже стягивала юбку, когда Джимми снова произнес: — Чап… Юри отстранилась и пристально посмотрела ему в глаза. — Д-джеймс, н-не сочти, п…п…пожалуйста, за грубость… Я п-п-понимаю, что вы чрезвычайно б-б-близки, но все же… тебе об…обязательно называть его имя в такой…в такой момент? Джимми заворочался и сполз с мешка. — Этот кретин во что-то влип, нутром чую! Я же знал, что так и будет. Без приключений себе на жопу он никак не обойдется. Ну твою же мать! Он выругался, треснул кулаком по стене и натянул спущенные штаны обратно. — Может, все-таки з…закончим? — с надеждой поинтересовалась Юри. — Угу, — пробурчал Джимми, — а потом этого идиота повесят на городской площади. Нет, но я запомнил, где мы остановились… если ты понимаешь, о чем я. Юри тяжело вздохнула и подобрала с пола лифчик. Сейчас она была бы совсем не против того, чтоб Чапа Бодески казнили. Более того, если бы палачи предложили, то Юри с удовольствием привела бы приговор в исполнение самолично. Накидывая на плечи блузку, она мысленно проделала это больше пятидесяти раз. На пути во двор они столкнулись с Шанг Цунгом. Колдун выглядел настолько злющим, что в полуметре от него даже дохли растения в кадках. Поэтому Джимми и Юри постарались побыстрее свалить от старика подальше. — Ч…что ты собираешься делать? — спросила Юри. — Посмотрим по ситуации, — деловито ответил Джимми. В баре он быстро растолкал Нацуки, храпевшую за столом рядом с миской салата. — Никогда не буди спящую женщину, — недовольно проворчала она, — если не принес ей завтрак в постель или свежий томик “Берсерка”. — Обязательно приму к сведению, — сказал Джимми, — но щас передо мной нет женщины, только карлица-алкоголица. Очнись, дело к тебе есть. Почему-то новое прозвище она пропустила мимо ушей, и это насторожило Джимми. Но думать о том, какую кару припасла для него вредная девица, времени не было. Если внезапное видение было правдой, сейчас Чап Бодески тусовался в одной из внешнемирских тюрем. А люди с языком без костей в таких славных заведениях живут чуть дольше, чем йогурт на тридцатиградусной жаре. — Че хотел? — поинтересовалась Нацуки. — Мне было видение свыше, — поведал Джимми. — Чап в беде, и его надо вытаскивать. Она осклабилась и с хитрым прищуром глянула на Фриза. — Вытаскивать надо, это ты точно подметил, Джимми, — сказала она в пустоту. — и вытаскивать вовремя, а то не ровен час случится непоправимое… станешь папашей еще до тридцати! Хотя такому обломщику, как ты, это не грозит, иихихихи. Глаза Джимми округлились. — Что… да как ты… откуда… по…почему ты…ЗНАЕШЬ? — выдавил он из себя. — А вот, — она дернула Юри за рукав блузки, — от нее так фонит нерастраченной сексуальной энергией, что все астральные сети с ума сходят. — Это точно. — заметила Анна, — даже бусы улавливают. Джимми Фриз побагровел и покосился на Юри, которая меланхолично прихлебывала “ирландский кофе”. — Ладно, об этом я позабочусь потом. Ты можешь доставить меня к Чапу, м? Нацуки закатила глаза. — Как пожелаете, господин! Сейчас вот щелкну три раза каблуками, повернусь на месте, сделаю сальто назад и откроется проход в любое место во Вселенной… — Нат, а если серьезно? — вкрадчиво спросил Джимми. Она вздохнула и слезла с табурета. — Вот ни хрена-то вы без меня не можете! Честное слово, как дети малые! Один назвался капитаном, другая на него из-за этого два дня дуется, а как пиздец случился, так сразу “НАЦУКИ, КОРОЛЕВА, ВЫРУЧАЙ СКОРЕЕ ТУПОРЫЛЫХ ИДИОТОВ, БЕЗ ТЕБЯ НИКАК, ЕСЛИ БЫ МЫ ЗНАЛИ ЧТО ЭТО ТАКОЕ, НО МЫ НЕ ЗНАЕМ ЧТО ЭТО ТАКОЕ!” Я, сука, должна быть владычицей Земли, а вам следует носить меня на руках в огромном паланкине! Эта вдохновенная тирада произвела впечатление на тех защитников Земного Царства, кто еще оставался в сознании. А таковых было немного. Но и этого эффекта Нацуки хватило. — Может, ты имела в виду “капитаном команды Земли”? — предположил Крис Харрис. — Нет, — ответила Нацуки, и ее глаза вновь засветились потусторонним зеленым огнем, — ладно, пухляш, пошли, я приподниму для тебя пространство. Только запомни одну вещь. — Какую? — с готовностью спросил Джимми. — Еще раз назовешь меня “Нат”, и я откушу тебе ноги. — Я больше не буду, только действуй поживее. Нацуки сложила пальцы колечком и с силой дунула. Из пальцев показался пузырек, похожий на мыльный, но заполненный светящейся зеленоватой жижей. Он медленно колыхался в воздухе и плыл к крепостной стене дворца. Нацуки, Джимми и Юри провожали его взглядами. — Мой пиздюк! — восхитилась Нацуки. — Ого, ты научилась делать радиоактивную блевоту! — похвалил Трей. Хозяйка портала обиделась. — Радиоактивная блевота у тебя вместо мозгов, животное! Спи дальше! Трей подчинился и вновь уронил голову на стол. Пузырек остановился. Сейчас он уже был размером с трюмо, и с его гладкой поверхности слетали маленькие зеленые молнии. — Готово! Заходи, не стесняйся! — указала Нацуки на портал. Джимми с недоверием покосился на него. — А не ебанет? — Да не должно. Эта фраза не вселила никакой уверенности в сердце Джимми Фриза, но другого выхода попросту не было. Поэтому он презрел страх и потопал к порталу. За ним двинулись Нацуки и Юри.  — Я с вами. — оповестил Рен, — если еще хоть минуту проведу рядом с этими обезьянами, то начну убивать. — Ладно, — согласился Джимми, — мне по душе твой настрой. Пошли. — Погодите! Звякая клинками и кряхтя, к ним бежал командор Борака. Его лысина в странных пятнах блестела от пота и лосьона против загара. Расстояние от бара до портала было небольшое, но командор вымотался за утро, поэтому даже оно далось ему с трудом. — Я…тоже… — прохрипел он, — тут повсюду полно мудачья, так что будет лучше, если кто-то из местных поможет. — Ну… ладно, — сказал Джимми, — идем, если хочешь. И еще, пока не забыл. Анна, пока нас нет, ты за главную! Анна лениво махнула ему рукой. — Не беспокойся, я и так приняла этот статус, как только мы познакомились. Она собиралась что-то добавить, но тут разъяренный Шанг Цунг принялся орать и костерить всех на свете без разбору. Поэтому Джимми и его маленький отрядец нырнули в портал и оставили друзей на произвол судьбы. *** Портал Нацуки перенес их к трехэтажному зданию. Всем своим видом оно показывало, что со дня на день рухнет, и тогда для всех жителей города запустится рулетка. Либо уровень преступности резко вырастет, потому что убийцы, насильники и телефонные спамеры разбегутся по углам, либо, напротив, упадет. Вместе с крышей. Но пока что здание стояло и радовало глаз вопиющим убожеством. — Ты точно уверена, что он тут? — спросил Джимми. — Может, ошибочка вышла? Мало ли, не настроилась правильно… — Настраиваться правильно надо на анальный секс и чтение Шопенгауэра, а все остальное и так получается. — отрезала Нацуки. — Здесь твой ненаглядный, не переживай. Рен Тао вопросительно поднял бровь. — По личному опыту судишь, м? Я не удивлен. Чувствуется в тебе… готовность к экспериментам. Нацуки ухмыльнулась. — Да что я-то! Это все Юри виновата. Пристала ко мне однажды после уроков и говорит, мол, давай попробуем всего разочек, вдруг тебе понравится? Никаких, типа, принуждений, если тяжело пойдет, мы сразу же прекратим. Джимми, Рен и Барака во все глаза уставились на Юри. Она сжалась и заслонилась копной темных волос. Но ничего из сказанного не отрицала. После этого Джимми окончательно уверился в том, что фильмы с квадратиками, которые он находил когда-то в грязных закоулках интернета, не врали. Японские школьницы действительно чертовски развратны. И почему бы нет, спрашивается? Надо же погулять перед тем, как превратиться в офисный планктон, живущий от зарплаты до зарплаты на рамене быстрого приготовления. — И что дальше было? — с интересом спросил Борака. — Вы где-то встретились или… Нацуки усмехнулась. — Я бы за таким занятием спалиться не хотела, могут подумать всякое, поэтому мы улучили минутку, когда вечером из школы все уже ушли… Джимми, Рен и Борака понимающе кивнули. У всех троих в голове развертывалось кино самого фривольного содаржания. — Мы, конечно, сремся много, но тут я отдам Юри должное, она бережно все сделала, с терпением. Правда, меня все равно хватило ненадолго… — Да-а, — произнес хор голосов. — …даже первую книгу “Мира как воли…” не осилили. — закончила Нацуки. — Ничего, — успокоил Джимми, — в первый раз всем больно, потом привыкнешь… Погоди-ка, блядь, какую еще первую книгу? Нацуки прищурилась. — Так Шопенгауэра же. А вы… а вы о чем подумали? Юри застенчиво кашлянула. Рен, Джимми и Борака вдруг сделали вид, что их очень заинтересовала вывеска на здании. С умными лицами они смотрели на надпись “ТЮРЯГА”. — Вы все будете гореть в аду. — пообещала Нацуки. — И ты тоже, Юри! Стоит и помалкивает, как будто хер проглотила! Нет бы сказать, что между нами ничего такого никогда… — Ты можешь говорить все что угодно, в моей голове это уже случилось, — сказал Джимми. — Эти воспоминания согреют меня в одинокие часы дежурств на боевом посту, — добавил Борака. Нацуки скрипнула зубами. — Идем вызволять Чапа, пока я тут все по камешку не разнесла. А то руки уже чешутся кого-нибудь отхуярить. Они вошли в здание тюрьмы. Прямо на входе в окошечке сидел таркатан в фуражке. Он читал свежий номер “Внешнемирского соглядатая” и хрустел солеными сухариками. Завидев посетителей, он отложил газету и вытянулся. — Вы к кому? — поинтересовался таркатан. — Мы пришли выкупать одного неугомонного пидораса. — пояснила Нацуки. Она все еще злилась из-за того, с кем приходится иметь дело каждый день. И даже не пыталась это скрывать. Но таркатан не насторожился (хотя следовало бы). — Тут таких двести штук по клеткам рассажено, конкретизируйте, — сказал он. Джимми вздохнул. — О, уверяю вас, наш особенный. — Умом скорбный, что ли? — не понял охранник. — Можно и так сказать. Таркатан развернул газету. — Тогда это не мой клиент. Вон, подойдите к Стабергу, в соседнее окно. Из такого же окошечка с другой стороны раздавалась тихая музыка. Кто-то слушал радиоприемник, настроенный на милицейскую волну. Джимми постучал по стеклу, и через пару секунд на него оттуда глянуло уставшее лицо шокана. — Погодите пять минут, у меня щас обед, — прогудел он. — Да нам только спросить. — встрял Джимми. — А мне только поесть, — отбрил его Стаберг, — я уже слышал, кого вы ищете. Сейчас пойдем, не стойте над душой. Защитники Земного Царства ждали, пока он доест свой бутерброд с говядиной и кольцами красного лука. Ждать пришлось долго, потому что бутерброд был размером с запястье Шао Кана, но все-таки Стаберг наконец с ним покончил. Он вылез из каморки, которая по размерам была даже меньше, чем чулан Гарри Поттера, и поочередно размял все свои конечности. — Ну что, провожу вас к клиенту тогда, — сказал он, колупая в зубах. — Поступил к нам сегодня один. Вроде штыбзик обычный, ничего примечательного, а гонору столько, что аж из ушей прет. И где их только… вообще по-хорошему мне надо спросить, зачем это вы к заключенному пожаловали, но местное начальство слишком мало платит, чтоб я тратил свое время на такую ху… ебушки-воробушки, вы же командор императорской гвардии, господин Борака? Борака величественно кивнул. — Да, так меня зовут. Шокан согнулся в три погибели. — Е-мое, а я тут болтаю перед вами. Но простите за любопытство, а почему вы с земляшками шаритесь? — Показываю, где они окажутся, если будут нарушать наши законы, — спокойно ответил Борака. Стаберг развеселился. — Дело правильное! Никто не захочет вернуться в этот клоповник! Ступайте за мной. Он повел их по длинному темному коридору с камерами на каждом шагу. Заключенные припали к решеткам и смотрели на Юри и Нацуки во все глаза. Некоторые даже свистели, но после того, как Нацуки устроила две спонтанные трахеотомии, перестали. — Вот оно, — сказал Стаберг и указал на сырую одиночную камеру в конце коридора, — сюда его и пихнули, короля. Э, Шалаве, к тебе тут посетители! С этими словами шокан нажал на выключатель. Под потолком зажглась лампочка, и защитники Земного Царства услышали: — Кайли! Наконец-то ты пришла за мной, слава богу! Я больше не могу выносить этот притон! Ты представляешь, у них даже нет четырехслойной туалетной бумаги на параше, это просто не поддается никакому осмыслению! Уж лучше снова сниматься у Гуаданьино! Умоляю, вытащи меня отсюда! — Заткнись, пидор! — осадил его Стаберг. — ты вообще крайне мутный типок. Сам затирал за Дюну, а песню про коммунальную квартиру не знаешь. Подозрительно! “Мутный типок” вскочил на ноги и подбежал к решетке с таким рвением, что ударился об нее лбом. Однако скоро рвение сменилось разочарованием. — Вы не Кайли! — возмутился он. — И не Мадонна. — усмехнулся Джимми Фриз. — А мне нравятся ее песни, — сообщил Рен. — Особенно ранние. “Ла Исла Бонита” отлично заходит. Джимми почесал подбородок. — Да и поздние есть разрывные, например, та с сэмплом из Аббы. Но дело щас не в этом… — Конечно, не в этом! — закричал заключенный, — немедленно свяжитесь с американским консульством и сообщите, что один из самых высокооплачиваемых актеров Голливуда прозябает в какой-то дыре, томится и терпит всяческие лишения! Пусть этот вопрос решается на уровне государств!  — Это че за хлюпик? — спросила Нацуки. — Д-да, он не наш. — застенчиво сообщила Юри. Стаберг в недоумении взглянул на гостей. — Не ваш? Но вы же сказали, что выкупить кого-то хотите… — Хотим, — сказал Джимми, — но это не наш друг. Он какой-то унылый и ноет уже целых пять минут, как будто говна наелся. Шокан замялся. — Ну, сами понимаете, кулинарных изысков тут ожидать не приходится… мы бы, может, и рады постараться, но только государственное ведомство исполнения наказаний деньгами нас не балует. Будете его брать? Джимми Фриз еще раз придирчиво оглядел неизвестного Шалаве. Тот растерял всю свою надменность и вцепился в решетку так, что побелели костяшки пальцев. — Возьмите меня с собой, молю! Не хочу тут оставаться! Охранники постоянно травят одни и те же анекдоты, я уже заколебался слушать про крокодила и какую-то…че…черебушку. Пожалуйста. — Прости, ты не тот, кого мы ищем. — глубокомысленно сказал Рен, — Но не отчаивайся, храни надежду в душе. Рано или поздно Кайли придет за тобой. И тогда вы вместе будете делать локомоушн. Джимми расхохотался и отбил Рену пять. Все остальные, включая Стаберга, посмотрели на них как на дурачков. А несчастный Шалаве не сдавался. — Может, я и не ваш друг, но я могу его сыграть! — вскричал он. — Вот увидите, у меня широкий диапазон образов… — Если не заткнешься, я тебе лично его разведу, — пообещал Стаберг, — всеми четырьмя руками. Джимми вздохнул. — Этого сыграть невозможно. Такими рождаются, а не становятся. — Пошли отсюда, а то не отстанет, — предложила Нацуки. Ее идея всем понравилась. Стаберг почесал репу и повел компанию по другой развилке. Снова пришлось идти под жадными взглядами заключенных. Но эти уже не свистели — молва по тюрьме разносилась быстрее, чем сифилис, поэтому до них быстро дошло, что лучше помалкивать.   — Почему-то с тех пор, как мы покинули клуб, только и делаем, что шаримся по всяким засранным пещерам, — проворчала Нацуки, — тюрьма, блин. Да тут от одного плевка все развалится нахрен! — С-соглашусь с тобой, — сказала Юри, — удивительно, как отсюда еще не начались массовые побеги. Даже С-сайори смогла бы проломить в-вон ту стенку. Стаберг на такие слова в адрес своего рабочего места не обиделся. — А куда им переть-то? У нас тут в основном сидельцы бывалые, они в жизни ничего не умеют, кроме как воровать, бить морды и рассылать спам по смс. Им неохота крутиться, как-то налаживать быт, вставать на ноги. Куда проще опять разнести кому-нибудь ебучку, заехать на нары, получить свою миску баланды из крысиных хвостов и кайфовать. Нацуки и Юри от таких откровений дружно примолкли. И та, и другая находили такой кайф весьма сомнительным. Коридоры все тянулись и тянулись, поэтому скоро Юри вновь схватилась за руку Джимми Фриза, чему он был только рад. Но радость продлилась недолго. Наконец шокан привел их к просторной камере на восемь мест. Посередине там стоял широкий стол, за которым пятеро человек играли в покер. В камере стоял дым от дешевых папирос и самокруток, но даже в этом облаке защитники Земли увидели, что слева на табурете сидит… — Чап! — воскликнула Нацуки. Тот взглянул на них красными как у хорька, слезящимися глазами. Лицо его расплылось в улыбке. — Друзья, вот так приятный сюрприз! Какими судьбами? Нацуки всплеснула руками. — Ты совсем ебобо? Мы за тобой пришли! Что произошло? Как ты сюда попал? Ранен? Тебя сцапали на улице каннибалы? Бомбардируя Чапа вопросами, она энергично трясла решетку. Таша еще не подключилась, поэтому пока что решетка оставалась на месте. Но все равно подрагивала. Бодески поднялся из-за стола и кивнул другим игрокам. — Прошу меня извинить, один момент, господа. Надо объясниться с барышней. — С барышней? — оторопела Нацуки. — правда по башке приложили, что ли? С чего ты заговорил как джентльмен, блин? Чап резво подскочил к ней бочком и зашипел. — Да не ори ты. Тут за этой зоной смотрящий мистер Хиклботтом, бывший дворецкий. Он требует, чтоб все выражались как в великосветском салоне, иначе можно палкой по хребту огрести. Защитники Земли покосились на человека, сидящего во главе стола. Кряжистый мужик лет пятидесяти с тонкими черными усами действительно сжимал в руках трость. — А тебе не похуй? — спросил Джимми. — Взял бы да телепортнулся. — Точно, — подтвердил Рен, — на тебе ведь сейчас даже нет наручников. И действительно, руки у Чапа были заняты только замасленными картами. Вообще ничто не напоминало в нем узника, только тонкий ошейник с двумя шипами на горле. Еще одно подтверждение того, что на безопасность в этой тюрьме всем было плевать. Чап немного потупился. — Я сначала так и хотел, чесслово. Но потом мне стало фартить! Карта сегодня просто валит, а это со мной бывает редко. Погодите немножко, самую капельку, ща я выиграю у этих недотеп месячный грев, и сразу уходим. Хорошо? Люблю вас. Договорил он уже по пути обратно за стол. У компании спасателей пропал дар речи. Они только молча открывали и закрывали рты, словно стайка карпов, выброшенных на берег. — У него валит карта! — возмутилась Нацуки. — Мы жизнями рисковали, чтобы сюда добраться, места себе не находили, а у него, сука, валит карта! Да я… да я его на корень нанизаю щас, как шашлык! — Ты п-права, Н-нацуки, — подхватила Юри, — это и вправду в-возмутительно. Мы п…про все забыли, сорвались на выручку сломя ноги, а он… Ругая шерифа, Юри, тем не менее, многозначительно посматривала на Джимми. Так, чтобы он понял, что если уж ты вызвался играть в бейсбол, то на третьей базе тормозить не надо. Иначе потом будешь полировать свой ясеневый черенок в одиночестве. Но у Джимми голова была занята другим. Он печально вздохнул и уставился на Рена Тао. — Давайте все-таки Шалаве к себе в команду возьмем. — предложил Рен. — может, он хотя бы не игроман. — Зато пиздеть будет постоянно, микроклимат в коллектив подтачивать. Не, на хуй его. — отказался Джимми. — К тому же этот засранец наш капитан, от него уже не откажешься. Засранцу тем временем действительно везло. Аномальным образом. За последние несколько “рук” Чапу попались стрит, флеш, каре и все, что угодно, кроме старшей карты. Остальные игроки за столом от этого охреневали и бесились. Кроме господина Хиклботтома — он сохранял дьявольское спокойствие. — Эта фишечка моя, и эта тоже моя, а эту вы из хлеба жеваного сделали, поэтому ее я даже трогать не буду, — бормотал довольный Бодески. — Посмотрите, какой брезгливый. — фыркнул плешивый таркатан в наколках. — Да, — отозвался Бодески, — личная гигиена — это мой конек. Таркатан хохотнул. — Вот когда нас поведут в душ, я тебе это припомню, малец. — Господа, раз уж нам выпала участь вместе коротать дни, — заговорил господин Хиклботтом, — поведайте старику, за что вы угодили в сей мрачный острог. — Я тут за наемничество. — сказал таркатан. — Получил заказ на устранение одного мелкого царька в шоканской земле. Увы, заказчик наеб…кхм, презрел установленное нами соглашение и сдал меня служителям закона. — Да, не позавидуешь, — резюмировал Хиклботтом. — Но не переживайте, для нашей, кхм, профессии такие неудачи — обычное дело. А вы? — обратился он к соседу Чапа, огромному черту с рогами и квадратной челюстью. — Я у бабки хату отжал. Ой, простите, неправильно сказал. Я воспользовался доверием почтенной пожилой дамы, вероломно ограбил ее, убил и завладел жилищем. — Восхитительно бесчестное деяние! — похвалил господин Хиклботтом. — А что же вы, наш удачливый друг? — А я вообще не знаю, почему меня к вам отправили, господа. — бесхитростно заявил Чап. — Всего-то и хотел, что тортик к чаю купить. В камере мигом повисла тишина. У таркатана сузились глаза. — Но ведь сегодня день святого отца Лаврентия. — протянул он. — Ну да, — подтвердил Чап. — Тетка в магазине говорила про какого-то дохлого долбоеба, который запрещает есть пирожные. Ну не маразм ли? Стаберг неожиданно засуетился у решетки. Он начал так обильно потеть, что униформа промокла за пару секунд и всем стали видны его рельефные мышцы пресса. — Это плохо. — Что? — встревожился Джимми Фриз. — Что происходит, черт подери? — Это очень-очень плохо! — повторил Стаберг. — Кажется, вашему другу пиздец. Во Внешнем Мире святого отца Лаврентия любят. — Н-насколько любят? — поинтересовалась Юри. — Почти так же как у вас на Земле чтят Аллаха или Криштиану Роналду. Борака смущенно уставился в пол. — Мда, он прав. Щас еще полегче стало, а раньше-то вообще лавки пекарей громили… И как это я не сообразил, что предупредить надо? Точно пора календарь повесить в спальне. Нацуки размяла кулачки и посмотрела на него с ненавистью. — Это тебя надо повесить, олух! Не сообразил он. Чап, телепортируйся живее! Огромный черт вскочил на ноги и перевернул стол. На пол россыпью полетели фишки. Сокамерники, которые не играли в карты, тут же принялись их ловить, а господин Хиклботтом отошел к стене и наблюдал за происходящим из безопасного места. — Ты оскорбил святого отца Лаврентия, гнида! Я тебя в параше утоплю! — заревел черт. Чап сообразил, что дело пахнет даже не керосином, а ракетным топливом, и торопливо захлопал. Получилось как в заглавной песне из сериала “Друзья”, но он все равно остался на том же месте. — Не выходит, еб вашу мать, — выругался Бодески. — Наверное, этот сраный чокер виноват. Рен Тао подошел к Стабергу, который продолжал торопливо перебирать связку ключей. — Вам помочь, может быть? Стаберг нервно рассмеялся. — Я не знаю… не знаю! Этого в моей должностной инструкции не было! Он уже приготовился паниковать, но тут Нацуки заметила огромную зеленую кнопку на стене рядом со схемой пожарного выхода. В голове пробудился застарелый синдром дефицита внимания, поэтому она тут же надавила на эту кнопку со всей мочи. Оглушительно завыла сирена, отчего все, кроме господина Хиклботтома, шарахнулись по сторонам. Решетка камеры Чапа с лязгом и адским скрежетом поползла вверх. Нацуки победно воздела к потолку кулачок. — Вот так-то, сосунки! Царица Нацуки — один, внешнемирские мудилы — ноль! И заметь, Чап, я снова тебя спасаю! Лязг усилился. К нему прибавился десяток голосов, удивленных и… довольных. — Кажется, благодарить тебя мы будем посмертно, малявка, — проворчал Борака. Решетки других камер тоже поехали вверх.