Падение Икара

Панорамные окна шикарного ресторана на верхнем этаже небоскрёба отражали мерцание хрустальных люстр и огни ночного Токио, раскинувшегося внизу подобно россыпи драгоценных камней. За столиком у окна сидели они — Саэ в безупречно сидящем чёрном платье и Кей, без галстука, с расстёгнутым воротником белой рубашки. Между ними стояла бутылка бордо, и её глубокий рубиновый цвет перекликался с отблесками в бокалах. — Итак, Амамия-сан, — начала она, и её голос, ровный и спокойный, сразу задал деловой тон вечеру. — У меня есть несколько вопросов. — Если вам так будет угодно, Ниидзима-сан. — Прямо скажем, не самое очевидное место для человека, который всего неделю назад был на первых полосах жёлтой прессы, — Саэ сделала небольшой глоток вина, её взгляд был спокоен и аналитичен. — Почему вы не поехали в Инабу? После того, через что вы прошли… тишина родных мест должна была бы помочь. Кей медленно вращал ножку бокала, раздумывая над ответом. — Тишина, — тихо произнёс он. — В Инабе она… оглушает. После постоянного рёва турбин, грохота взрывов и треска помех в наушниках… полная тишина заставляет слышать собственное сердцебиение. Здесь, — он кивнул в сторону окна, — городской гул действует как белый шум. Отвлекает от всего, что приходит в голову. В этот момент вдалеке, за силуэтом Токийской телебашни, в ночи раздался яркий залп салюта. Ослепительная вспышка, похожая на разрыв зенитного снаряда, на мгновение озарила лицо Кея, выхватив из полумрака жёсткие черты и глубокую усталость в глазах. Он вздрогнул. Всё его тело мгновенно напряглось. Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, а взгляд стал пустым и остекленевшим, уставившись в никуда. Это длилось всего долю секунды, но Саэ, с её адвокатской проницательностью, уловила это мгновение. Это было похоже на тот самый «взгляд на тысячу ярдов», о котором она так много слышала. — Вы в порядке? — обеспокоенно спросила она. Кей резко моргнул, с силой сжал свой бокал, словно пытаясь найти в ней точку опоры, и вернулся в реальность, заставив уголки своих губ дрогнуть в подобии улыбки. — Да, просто… красиво, — прокомментировал он глухо, хотя было совершенно ясно, что говорит он не о фейерверке. Кей перевёл взгляд выше, в тёмное небо за стеклом. — Жаль, что в Токио не видно звёзд, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала ностальгическая грусть. — Там, в пустыне Мохаве, они были, казалось, так близко. Мы иногда летали ночью, и это зрелище стоило того, чтобы терпеть все остальное. Иногда я ловил себя на мысли, что пытаюсь дотянуться до них рукой. Глупо, да? Саэ наблюдала за ним с пристальным вниманием, отмечая каждое движение. Неловкая пауза затянулась. Она чувствовала, что ей, как всегда в неформальной обстановке, было трудно подбирать правильные слова. — Это… — она начала, запинаясь и глядя на свой бокал, — Это, кстати, подводит нас к интересному юридическому казусу. Как офицер японских Сил самообороны, связанный конституционной Статьёй 9, оказался в самом эпицентре зоны боевых действий? С юридической точки зрения это… чрезвычайно интересный прецедент. — Она произнесла это почти машинально, от смущения отступив на привычную профессиональную территорию. Кей усмехнулся, беззвучно. — Программа обмена офицерами. Формально я оставался в составе JASDF, но подчинялся американскому командованию. По сути, это просто элегантная фикция. — Кей глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, но его скулы были напряжены. — Статья 9 хороша на бумаге. Пока тебе не приказывают защищать её принципы с оружием в руках далеко от дома, как какому-то наёмнику. — Вы довольно цинично рассуждаете, — заметила она, отставляя бокал. — Опыт — лучший друг цинизма, — парировал он. Её следующий вопрос, как Кей и предполагал, касался самой щепетильной темы. — Вы ведь хотели обсудить Фантомных Воров? — неожиданно спросила Саэ. — Не могли бы вы сначала ответить, откуда вам так хорошо известны детали этой истории? — Это всё Рен, — едва заметно улыбнулся Кей. — Его письма… очень помогли мне в своё время. Истории о Дворцах, рождающихся в сердцах развращённых взрослых, о вылазках в Метавселенную и битвах с теневыми проявлениями человеческих пороков. Всё это стало для меня слаще колыбельной. Именно Рен не дал мне окончательно сойти с ума, напоминая, что где-то ещё существует что-то… прекрасное и справедливое, лучшее, чем то, с чем пришлось столкнуться мне. — Он… рассказывал что-нибудь обо мне? — голос Саэ прозвучал тише, и она, словно поймав себя на этой внезапной уязвимости, тут же отвела взгляд, делая вид, что поправляет складку на скатерти. Кей сделал небольшую паузу. — Вообще-то да, — наконец произнёс он, и в его тоне зазвучала игривая нотка. — Правда, надо признать, далеко не всегда в лестных выражениях. Саэ замерла. Её безупречная манера держаться не дрогнула, но в глазах вспыхнул острый интерес. Она отставила свой бокал. — Продолжайте. Я требую детали. Что именно он говорил? — Он был зол на то, как вы обращались со своей сестрой. — Кей внимательно следил за её реакцией. — Он также писал про ваш Дворец, который напоминал роскошное казино, где все было подчинено строгой логике ставок и вероятностей, но где не было места простым человеческим чувствам. — Вот значит как? — Саэ горько усмехнулась, её пальцы нервно обхватили ручку бокала. — Это справедливо. Этот Дворец идеально изобразил, что из себя представляло моё сердце. Я ведь была не совсем честным прокурором. Совершила много ошибок. — На войне все средства хороши, — мягко, но настойчиво парировал Кей, слегка наклонившись вперед. — Вы пытались победить всеми доступными способами — это заслуживает уважения. — Да, только это не война, это правосудие, — её голос дрогнул, и она резко подняла на него взгляд, в котором читались и боль, и ясное осознание своей вины. — И я… злоупотребляла своим положением. — Она отпила вина, будто пытаясь смыть горький привкус признания. Затем её выражение лица смягчилось. — Впрочем, спасибо за добрые слова, Амамия-сан. — Пауза снова стала ощутимой, прежде чем она тихо, почти нерешительно спросила: — Рен что-то ещё упоминал обо мне? — В Дворце вы были разодеты в весьма вульгарный наряд. Саэ фыркнула, отводя взгляд к мерцающему городу за окном. — Знаете, эти истории странным образом напомнили мне Лас-Вегас, — сказала она, и в её голосе зазвучала лёгкая ирония. — Тот же блеск, та же искусственность, то же ощущение, что все вокруг — лишь ставка в большой игре. — Она медленно перевела на него взгляд, и в её глазах заплясали озорные искорки. — Я слышала, вы часто проводили там время. Кей заметно побледнел. Он откашлялся в кулак, судорожно пытаясь подобрать слова. — Кажется, — его голос внезапно осип, и он с видимым усилием продолжил, — Мне теперь это будут припоминать всю жизнь. — Добро пожаловать в мир публичных людей, — тяжело вздохнула Саэ. — СМИ, когда я только начинала, тоже пытались лезть в мою личную жизнь, приписывая мне романы с коллегами и знаменитостями. Они любят ломать тех, кто не вписывается в их удобные, предсказуемые рамки. Кто смеет быть сильным, умным и независимым. Особенно если это женщина. — Именно поэтому я и решил устроить себе цифровой детокс. Лучшее решение в моей жизни, — сказал Кей, откидываясь на спинку стула. — Знаешь, если бы не этот костюм и не вид на Токио, я бы подумал, что меня снова допрашивают. Только следователь на этот раз куда компетентнее и отвечать на его вопросы куда более приятно. Её губы дрогнули от страха, проигнорировав комплимент. — Простите, — извинилась она. — Я не очень хорошо умею вести неформальные беседы с… противоположным полом. — Почему? — Мужчины обычно пугаются меня, — констатировала она, глядя на него поверх края своего бокала. — Они видят список достижений, карьеру и… отступают. А те немногие, кто не боится, видят во мне соперника, которого нужно победить и переспорить. Им кажется, что, покорив меня, они докажут свою состоятельность. — Что ж, — пожал он плечами, демонстрируя показное безразличие, — Вам повезло, что я не из пугливых. Что до завоеваний… я вышел из игры. — Эй, полегче, летун, — отрезала она, и в её тоне впервые прозвучала лёгкая, почти шутливая нота. — Не зазнавайтесь раньше времени. — Есть, мэм. И в этот момент Саэ поймала себя на мысли, почему ей так… легко с этим человеком. Её бесконечные допросы, её стремление докопаться до сути вещей, были не проявлением высокомерия, а отчаянной попыткой найти что-то настоящее, подлинное. Потому что за всю свою жизнь она редко сталкивалась с чем-то, что не было бы частью игры или социальной условности. А его цинизм, его незаживающие раны, его грубая, неотполированная правда — всё это было для неё глотком свежего, прохладного воздуха после удушья бесконечных масок, с которыми она так часто сталкивалась в своей жизни. — Очень красивый вид, — сказала она, внезапно ощутив, как горит лицо, и чтобы скрыть смущение, жестом указала на панораму за стеклом. — Может, выйдем на балкон? Когда они вышли на прохладный, прозрачный ночной воздух, она остановилась на балконе и повернулась к нему. Её лицо вновь стало серьёзным, собранным, но в глубине глаз теплилось что-то новое, неуловимое. Кей посмотрел назад. Стекло между балконом и рестораном отражало их фигуры — он, высокий и подтянутый в своей рубашке, она, идеальная и собранная даже сейчас, с налётом румянца на щеках. — Знаете, Амамия-сан, — начала она, глядя на огни вечернего Токио, — Когда ты теряешь отца и тебе приходится становиться взрослой для младшей сестры… Ты забываешь, что можешь жить для себя. Ответственность становится твоей второй кожей. Ты постоянно думаешь о долге, о правильности каждого шага, о том, чтобы не подвести, не опозорить память отца… Ты перестаёшь быть просто человеком. Ты становишься функцией. И я… я даже не помню, когда в последний раз позволяла себе просто… хотеть. Без всяких «но» и «должна». Кей слушал её, не перебивая. Он смотрел не на город, а на неё. — У этой медали есть и обратная сторона, — тихо сказал он. — Нам с Реном тоже было непросто в Инабе. Только если вы взяли на себя роль матери, то я… я просто сбежал. В небо. Потом — на другой конец света. И сейчас, глядя на вас, я понимаю — возможно, настоящая сила — не в том, чтобы сбежать, а в том, чтобы остаться и не сломаться. — Амамия-сан… — её голос сорвался на полуслове. Кей смотрел на неё — на эту невероятную и сильную женщину. Затем он, переведя дыхание, медленно, давая ей время отстраниться, наклонился и коснулся её губ. Это не был стремительный, страстный порыв. Скорее, вопросительное прикосновение. Саэ замерла на мгновение, её тело окаменело, сработали годы вымуштрованного самоконтроля. А затем… затем она ответила. Сначала неуверенно, почти робко, а потом с нарастающей, отчаянной жаждой, как человек, нашедший воду в пустыне. Её пальцы вцепились в лацканы его пиджака, сминая безупречную ткань. Кей медленно отстранился, его дыхание было неровным, а во взгляде читалось лёгкое изумление, будто он только что пересёк некую незримую черту. — Простите, — прошептал он. — Не смог удержаться. Саэ медленно открыла глаза. — Всё в порядке, — выдохнула она. — Мне… мне понравилось. Напряжение в плечах Кея мгновенно ушло, сменившись глубоким облегчением. — Поехали ко мне, — вдруг сказала Саэ просто, без намёка на кокетство. — Там тише, чем здесь. Если вам будет слишком тихо, могу включить телевизор. Кей поднял бровь. В его глазах промелькнуло удивление. — После такого интенсивного допроса? — с притворной суровостью поинтересовался он. — Я думал, вы не из тех, кто смешивает личное с профессиональным. — Мы оба взрослые люди, Амамия-сан, — взгляд Саэ стал твёрже. — Если не хотите, я всё пойму. Я знаю, я не самая приятная компания. — Вы шутите, да? — Кей покачал головой. — Вы — мой лучший собеседник за очень долгое время. Уголки губ Саэ дрогнули в лёгкой, почти вызывающей улыбке. — Ну что? Решайтесь, Амамия-сан. Его ответ прозвучал мгновенно, твёрдо и без тени сомнений. — Я вызову такси. Просто скажите адрес.