Падение Икара

Всё шло слишком хорошо. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кей с огромным удовольствием трахался со своим адвокатом — роскошной, блистательной женщиной, чья холодная собранность на работе сменялась безудержной, жаждущей страстью в постели. Он швырялся направо и налево деньгами, о существовании которых ранее даже не подозревал. У него даже был на побегушках гениальный хакер, способный взломать национальное телевещание одним щелчком мыши. Словом, он проживал свою лучшую жизнь, фантазию из влажных снов уставшего от всего солдата. Весь мир лежал у его ног, ласковый и податливый, и с самого начала его возвращения в Токио все вокруг были с ним невероятно любезны, всегда и во всём идя навстречу. Но счастье продлилось недолго — всего каких-то сраных две недели. Две недели, за которые он окончательно растерял бдительность, усыпил инстинкт самосохранения и позволил себе поверить, что кошмары наконец остались позади. Кей проматывал в голове кадры последних дней. Рен, с серьёзным, не по годам усталым взглядом, умоляющий его быть осторожнее. Ю Наруками, с его загадочными намёками на события в Инабе десятилетней давности. Кей отмахнулся от них обоих, сочтя всё это лишь ничем не обоснованной паранойей. Он, взрослый мужчина, прошедший настоящую войну, боролся с реальным врагом — семьёй жадных до власти маньяков-милитаристов. Какие уж там Тени и Дворцы? Какой же я тупой идиот. Его везли куда-то по коридорам, которые мало походили на реальные помещения. Стены пульсировали кровавой плотью и ржавчиной, как в худшем из уровней Сайлент Хилла. Кей был пристёгнут к инвалидному креслу — жёсткими ремнями за оба запястья. Каждое движение отзывалось тупой болью в затылке, куда пришёлся тот удар. Кей не сопротивлялся. Он экономил силы и наблюдал. Его сопровождали двое. Они определённо не были людьми. Их силуэты лишь напоминали человеческие, но были будто вылеплены из сгустившейся тьмы. Оружие, которое они сжимали в руках, было грубой пародией на винтовки Arisaka Type 38. Кей мысленно окрестил их Гвардейцами. Простые пешки в искажённом королевстве Рэйдена Исиды. Комната для допроса была небольшой, без окон. Единственный источник света — шарообразный, парящий под потолком светильник, излучавший тот же нездоровый свет, что и «солнце», которое он наблюдал в конференц-центре. Гвардеец повернулся к Кею. Лицо его скрывали тени, и во мраке слабо освещённой комнаты его было почти не видно — в отличие от кулака, занесённого для удара. Из этого солдата, из стыков его брони, сочилась и капала на пол тьма. Настоящая, густая, как чернила, тьма. Она расползалась по полу, как масляное пятно, как облако крови в воде от укуса акулы. Она поглощала свет. Гвардеец оскалился. Тени казались живыми и искажали его лицо. Кей тут же почувствовал сильный удар в челюсть, от которого у него в глазах потемнело. — С тобой хочет поговорить принцесса Аой, — провозгласил Гвардеец. В следующую секунду дверь открылась беззвучно, и в комнату вошла она. Её волосы были слегка растрёпаны, а в глазах горел знакомый Кею, но теперь доведённый до крайности, фанатичный блеск. Если раньше он пытался вспомнить советы инструкторов из ЦРУ, как вести себя в плену у террористов, то теперь его сознание заполонила пустота от невозможности поверить в действительность происходящего. Одно дело читать записки Рена, а совсем другое — самому оказаться героем этих историй. — Кей-кун, — её голос был сладким, певучим, но в нём звенела тонкая, опасная дрожь. — Я так и знала, что мы с тобой снова встретимся. У любой пары бывают кризисы, недопонимания… Но, ты же знаешь, настоящие чувства проходят через всё. Ты просто запутался. Эта женщина… она просто одурманила тебя. Аой говорила, приближаясь, её пальцы мягко коснулись его щеки. Кей молчал. Он напряжённо вглядывался в неё, пытаясь понять: это настоящая Аой, попавшая сюда, как и он? Или это её когнитивная версия, порождение Дворца её отца? Граница между реальностью и кошмаром была стёрта, и он абсолютно ничего не понимал. Молчание было его единственным оружием и щитом. — Молчишь, да? — на её губах играла гордая улыбка. — Ты всегда был человеком не слова, а дела, этого у тебя не отнять. Но сейчас, милый, действовать буду я. Нам нужно… немного наказать тебя. За твоё непослушание. Она отступила на шаг и жестом подозвала одного из Гвардейцев. Тот молча протянул ей предмет. Садовые ножницы. Длинные, с чёрными ручками. Странно, но они выглядели вполне себе уместно в этой комнате пыток. Аой повертела их в руках, любуясь отблеском на лезвиях. — Ты ведь всё делаешь своими руками, да, Кей-кун? Управляешь самолётом… трогаешь эту суку… — её голос сорвался на высокой ноте. Она резко схватила его левую руку, прижатую ремнём к подлокотнику кресла. — Может, лишим тебя этого соблазна? Он не успел даже опомниться. Не было никакой театральной паузы, никакого «последнего шанса». Просто холодное прикосновение металла к коже у основания среднего и безымянного пальца. И давление. Медленное, неумолимое, механическое. Хруст раздался негромко, но отозвался в его черепе оглушительным грохотом. Боль пришла не сразу. Сначала было лишь шокирующее онемение, и лишь потом — белая, режущая волна, хлынувшая из культи прямо в мозг. Кей завопил. Глухой, хриплый крик, сорвавшийся из самой глубины груди, больше похожий на стон раненого зверя, чем на человеческий голос. Всё его тело затряслось в коротких, жестоких судорогах, беспомощно дёргаясь против сковывающих ремней. Из глаз, зажмуренных от шока, непроизвольно, помимо его воли, потекли слёзы — мутные, горячие потоки, смешиваясь с потом на висках и кровью на губах. Аой швырнула отрезанные пальцы на пол с лёгким, презрительным звуком. Затем, не меняя выражения нежного беспокойства, нанесла ему прямой удар кулаком в лицо. Голова Кея дёрнулась назад, ударившись о спинку кресла. Во рту запеклась кровь. Один из Гвардейцев, стоявший чуть в стороне, зашевелился. Его теневая форма колыхнулась. — Принцесса… мы должны быть осторожны. При такой интенсивности… он может активировать свою Персону. Аой обернулась к нему, и её лицо озарила снисходительная, почти материнская улыбка. — О, нет-нет. Вы не понимаете, рядовой. Чтобы вызвать Персону, нужна искра. Сильная эмоция. Ярость или ужас. — Она снова повернулась к Кею, наклоняясь так близко, что он чувствовал её дыхание. — Но наш Кей… он не боится. Ни пуль, ни крови, ни зверской боли. Всё это просто… — она медленно, влажным кончиком языка провела по его окровавленной щеке, оставив холодную, липкую полосу. — …заводит его, так ведь? Затем она выпрямилась и просто смотрела на него. Её безумный, влюблённый взгляд не моргал, не отрывался ни на секунду. Она изучала его реакцию, наслаждаясь его болью и своей вседозволенностью. Минуты тянулись вечностью в гуле стен, пульсирующих живой плотью, и прерывистом дыхании Кея. Эти глаза… пустые, словно чёрная дыра, вселили в него такой ужас, какой он не испытывал очень давно. Тем не менее, он старался контролировать своё дыхание, не поддаваться эмоциям, даже не смотря на ужасную невыносимую боль. Именно в этот момент дверь снова распахнулась. Ещё один Гвардеец, более взволнованный, вошёл внутрь. — Принцесса Аой… — Я типа здесь занята, — отрезала она, не отрывая взгляда от Кея. — Моя принцесса, это звучит как настоящая беда, — настаивал Гвардеец, его теневая форма вибрировала от тревоги. — Нам сообщили. Среди захваченных в зоне высадки… был один с активной Персоной. Он… он всё ещё там… наверху. Уничтожил шесть наших парней! — Что?! — Аой резко выпрямилась, и её сладкая маска мгновенно сменилась ледяной, яростной командной холодностью. Безумие никуда не делось, оно просто сменило форму. — Я займусь этим. Она бросила последний, полный досады взгляд на Кея. — Это ненадолго, любимый. Не скучай по мне, я скоро вернусь. И вышла, хлопнув дверью. В комнате остались два Гвардейца. Они переглянулись своими безликими тенями, а затем их внимание медленно, методично вернулось к пристёгнутому к креслу человеку с окровавленным лицом и искалеченной рукой. Молчание закончилось. Один из Гвардейцев подошёл ближе, его залитый кровью кулак снова занёсся. Следующий удар пришёлся не по лицу, а по уху. Глухой, оглушающий удар, от которого мир на мгновение заполнился воем ветра в тоннеле и звоном разбитого стекла. Боль вспыхнула горячей иглой прямо в мозг. — К… слил…. компр…?! — Что? — пробормотал Кей. — Кто сли… тебе… промат?! — Я… я не понимаю, — ответил Кей из последних сил. — Я тебя не слышу. Ты ударил мне по уху! — Кто слил тебе компромат на императора Рэйдена?! И когда Гвардеец занёс руку для следующего удара, Кей двинулся. Он резко поднялся с кресла, откинув его назад с такой силой, что тот с грохотом упал. Как ему удалось освободить руки? Пока Аой отвлекалась на сообщение о беглеце, пока её безумие было обращено не на него, тело Кея пыталось освободиться. Сработали годы тренировок, инстинкты, заточенные в тесной кабине истребителя, где каждая мышца должна помнить своё место. Напряжение, расслабление, микродвижение запястья против сковывающих его ремней. Он не рвал их — он просто выскользнул. Боль в культях пальцев была адской, но она же выжгла из него всё лишнее, оставив только цель. И в тот миг, когда теневое существо инстинктивно шагнуло вперёд, Кей, используя инерцию падения, с силой ударил его головой о край металлического подлокотника. Звук был странным — не кости о металл, а скорее хлюпающим, будто разбивали гнилую тыкву. Тень захрипела, её форма задрожала и расплылась. Второй Гвардеец бросился вперёд. Кей, уже вывернувшись из опрокинутого кресла, встретил его ударом лба в лицо. Удар был ошеломляющим — Гвардеец отшатнулся и упал, его теневая субстанция заколебалась, словно вода. Они не люди, сказал Кей про себя, откатываясь в сторону и поднимаясь на ноги. Я не убийца. То, что мертво, умереть не может, верно? Его взгляд скользнул по стене, где чьей-то аккуратной, почти каллиграфической рукой было выведено чьей-то кровью: «Сначала пальцы. Потом яйца. Затем язык.» Инструкция. Чёткий, методичный план пыток. Кто-то руководил этим цирком. И Кей бы поспорил на оставшиеся у него пальцы, что это была она — настоящая Аой. Не когнитивный призрак, не проекция. Та самая, с холодными папенькиными глазами. Она была здесь, в этой аду, больше всех наслаждаясь происходящим. Ладонь, вернее, то, что от неё осталось, пульсировала слепой, белой агонией. Каждый удар сердца гнал новую волну огня в культи, превращая мысль в хаос. Воздух гудел, но сквозь гул пробивался другой, более близкий и отвратительный запах — запах собственной крови. Медный, тёплый, металлический, как вкус монетки во рту. Он висел в ноздрях, прилипал к задней стенке горла, становился частью каждого вдоха. Это был запах его же плоти, отрезанной и выброшенной на пол. И вот, когда последний Гвардеец рухнул, превратившись в клубящийся дым, напряжение, державшее Кея в вертикальном положении, лопнуло. Желудок, и без того сжатый в тугой узел, резко вывернуло наизнанку. Он не успел даже согнуться — жёлтая, горькая струя хлынула на пол, перемешавшись с копотью от распавшихся теневых солдат. Его трясло, давило сухими позывами уже после того, как желудок опустел, пока он, опираясь на колени и целую руку, отчаянно хватал ртом вонючий, отравленный воздух. Он стоял на коленях, давясь кислотным вкусом во рту и тяжело дыша, пока судороги не отпустили. И только тогда его затуманенный взгляд упал на пистолет, валявшийся в луже его же собственной рвоты. Лут, выпавший из Гвардейца? Неважно. Кей схватил его. Вес был непривычным, баланс — смещённым. Он молился, чтобы в этом безумном месте действовали хоть какие-то законы из Метавселенной, описанные Реном — например, бесконечные патроны. Стрелял Кей, прямо скажем, неважно, оттого каждый выстрел был на вес золота. Он хотел выбраться. Он хотел, чтобы эта боль прекратилась. Он хотел обратно свои пальцы. Но больше всего он хотел, чтобы Аой Исида сдохла. Дверь была не заперта. Коридор за ней пустовал и был пропитан тем же приглушённым светом. Он двинулся наощупь, держа пистолет перед собой. Мысли лихорадочно работали: найти выход, связаться с Реном, выяснить, что случилось с Саэ… И тогда он увидел её. В дальнем конце плохо освещённого коридора, выходя из одной двери и тут же скрываясь в другой, мелькнула Аой. Кей успел заметить лишь смутный силуэт — она была одета во что-то странное, не то платье, не то церемониальное одеяние, в чём-то напоминающее костюм времён викторианской эпохи, и в руках у неё всё ещё были те самые окровавленные садовые ножницы. Но больше всего Кея поразило то, что плыло за её спиной: сгусток энергии, человекообразный, но лишённый чётких границ. Это была её Персона. Аой, не глядя в сторону коридора, что-то сказала ей через плечо голосом, в котором смешались нежность и приказ: — Держи уши востро, моя милая Макбет. Кей инстинктивно прижался к стене, за массивным металлическим шкафчиком для инвентаря. Дыхание его было прерывистым — каждый вдох отдавался пульсирующей болью в левой руке. Он понимал: пистолет против существа, способного манипулировать реальностью, мог оказаться бесполезным. Оставалось только прятаться и ждать. И тут она запела. Голос Аой, чистый и мелодичный, полился из-за двери, наполняя коридор жутковатой, несовместимой с местом нежностью: «I’m as corny as Kansas in August, I’m as normal as blueberry pie. No more a smart little girl with no heart, I have found me a wonderful guy!»* Кей стиснул зубы. Боль, страх, ярость — всё смешалось в один клубок. Нужен был план. Он решил дождаться, когда Аой зайдёт в комнату, ближайшую к нему — тогда он сможет проскользнуть мимо и укрыться за следующим шкафчиком, ближе к лифту, который он заметил в дальнем конце коридора. «I am in a conventional dither, With a conventional star in my eye. And you will note there’s a lump in my throat When I speak of that wonderful guy!» Аой вышла из комнаты и… резко остановилась прямо у его шкафчика. Кей замер. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь гул стен, пульсирующих кровавой плотью. Он видел краешек её платья, капли на лезвии ножниц. — Макбет, ты это слышала? — её голос стал тише, задумчивым. — Наверное, показалось… Она сделала шаг в сторону следующей двери и скрылась за ней. Кей не стал ждать. Он, согнувшись, почти на корточках, бесшумно прополз мимо дверного проёма, не поднимая глаз. Адреналин заглушал боль — сейчас важнее было расстояние, которое он успеет преодолеть. И тут из комнаты раздался ледяной, срывающийся крик: — Он сбежал! Дверь распахнулась, и Аой выскочила в коридор. Её лицо было искажено яростью, глаза горели нечеловеческим светом. Кей уже бежал что было сил к лифту, хромая, но не останавливаясь. — Ах ты… — прошипела она, и её голос снова стал певучим, но теперь в нём звенела безумная, прыгающая радость охоты. Она двинулась за ним. Не бегом. Медленно, почти танцуя, подпрыгивая на носочках, напевая с новой, жуткой силой: «I’m as corny as Kansas in August, High as a flag on the Fourth of July! If you’ll excuse an expression I use…» Кей добежал до лифта, ударил по кнопке. Панель замигала красным. Неужели заблокировано?! Он ударил ещё раз, отчаянно, кулаком. «I’m in love, I’m in love…» С шипением, будто нехотя, двери разъехались. Кей впрыгнул внутрь. «I’m in love, I’m in love…» Аой была уже в трёх шагах. Её рука с ножницами протянулась к нему. «I’m in love with a wonderful guy!» Кей ударил по кнопке «Закрыть». Двери начали сходиться. Лезвие ножниц просунулось в щель, царапнуло металл. — Мы ещё встретимся, милый! — её голос прозвучал как последний аккорд безумной пьесы. — Ты будешь моим! Двери захлопнулись. Лифт рванул вверх. Кей прислонился к стене, весь дрожа, и понял, что всё это время не дышал. Он пытался отдышаться. Всё в порядке, теперь он был в безопасности — Кей пытался убедить себя в этом, но в то же время понимал, что понятия не имеет, что будет за дверьми лифта в момент, когда он остановится. Перед его глазами проносились картины. Он представлял, как двери откроются на каком-нибудь контрольно-пропускном пункте, и десятки стволов уставятся на него. Но у его безумного плана было одно достоинство: эти тупорылые Гвардейцы наверняка были уверены, что никто в здравом уме не решится на столь вопиюще идиотский поступок. Лифт остановился. Двери распахнулись, открывая вид на огромное, пустынное пространство, напоминавшее ангар или цех. В воздухе снова запахло горящим металлом. Вдалеке сновали фигуры Гвардейцев, но они не обратили на него никакого внимания. Кей тут же вспомнил истории Рена о проникновении во Дворцы — согласно им, Тени поначалу не всегда реагировали на вторжение Фантомных Воров. Иногда их поведение и вовсе не поддавалось никакой логике и соответствовало скорее общему антуражу самого Дворца. Доверившись инстинкту, Кей, нарочито спокойно походкой, пытаясь не выдавать себя, пошёл вперёд, в глубины ангара, где старался отыскать взглядом выход из этого ужасного места. Иллюзия того, что его не заметят, продержалась ровно две секунды. Один из Гвардейцев повернул к нему свою безликую голову. — Сэр? — обратился он к Кею. — Сэр, что вы здесь делаете? За ним последовал другой. Третий. Их стало довольно много. Десяток, если не больше. И все они теперь смотрели на него. Кей в то же мгновение рванул вперёд, к груде ящиков, надеясь использовать их как укрытие. — Задержите его! — закричал один из Гвардейцев. В этот момент охота за ним началась. Кей выскочил из-за угла, навёл пистолет на ближайшего Гвардейца правой — не раненой рукой — и нажал на спуск. Раздался выстрел. И… он промахнулся. Кей выстрелил во второй раз — тут же пуля ударила ближайшего Гвардейца в грудь, отбросив его назад. Раздался третий выстрел. Он снова промахнулся. «Мазила, чтоб тебя», ругал себя он. На четвёртый раз пистолет лишь щёлкнул пустым затвором. К ужасу Кея, пистолет оказался не бесконечным. Реальность, даже искажённая, напомнила о себе жестокими физическими законами. Он отшвырнул бесполезную железку, как и собственные надежды, и снова бросился вперёд, пока сзади раздавались выстрелы. Его загнали в угол, к какой-то разрушенной колонне — вероятно, это всё, что осталось от конференц-центра. Полукруг Теней сомкнулся вокруг него. Они двигались без спешки, словно их победа была уже свершившимся фактом. Кей прижался спиной к холодному бетону, его глаза метались в поисках хоть какого-то шанса на спасение. И тут его настигло озарение. Он никогда не был героем этой истории. Им был Рен, или даже Саэ, но вот Кей… всю свою жизнь он был лишь фоновым статистом. Всегда, ещё с Ясогами. Пока Ю Наруками тусовался с Сатонакой, Амаги, Тацуми, этим засранцем Йосуке, дешёвой версией Нэнси Дрю и даже грёбаной Ризетт, что делал Кей? Он даже на вопрос этот ответить толком не мог, настолько его школьная жизнь была пустой и ненасыщенной на события. Похоже, это действительно была его судьба — умереть вот так, в безызвестности, жалкой, унизительной смертью. Умереть в тени своего младшего брата, который действительно спас мир, пока Кей проживал жизнь неудачника в тысячах миль вдали от своего дома, запертый в бесконечном армейском Дне Сурка на авиабазах в пустыне Мохаве. Вероятно, эти несколько недель были либо милосердием свыше, либо просто предсмертным бредом, выдуманным в агонии его воспалённым сознанием. Разве можно было объяснить по-другому всё, что произошло с ним за столь короткий срок? Что все эти прекрасные люди, о которых он знал только понаслышке, действительно помогали ему и даже проводили с ним своё время? Всё это было похоже скорее на наваждение, чем на реальную жизнь. Околосмертное переживание, дающее утешение в последнюю секунду. И в этот самый миг ужаса и отчаяния в жизни Кея впервые произошло настоящее чудо. Словно на дворе был не сентябрь, а канун долбанного Рождества. Пространство перед ним взорвалось синим пламенем. Свет ударил в первого Гвардейца, и тот не просто отлетел — он рассыпался, как песочный замок под напором волны, с тихим шипящим звуком. Из этого сияния шагнула Саэ. Её одежда была стильной — чёрный облегающий пиджак с чёткими линиями, белая рубашка с туго затянутым алым галстуком, чёрные тактические брюки и высокие сапоги из матовой кожи. На груди, над сердцем, теперь висел отполированный до блеска полицейский жетон. На бёдрах — двойная кобура в голливудском стиле, из которой выглядывали рукояти двух револьверов. Но вместо них она держала в руках две тонфы — полицейские дубинки, у которых по внешнему ребру шло заточенное, холодно поблёскивающее лезвие. За её спиной, парил призрачный образ её Персоны, огромный и величественный. Его форма была бесполой, гладкой и идеальной, как у библейских ангелов, лишённых явных признаков мужского или женского. Тело казалось высеченным из бледного мрамора, сквозь который проступал холодный внутренний свет. В одной руке оно держало длинное, прямое копьё, а в другой — круглый щит, на котором была выгравирована сова — символ закона и мудрости. Но сова эта смотрела на Кея не с благородной проницательностью, а с хищной, почти циничной зоркостью. Лавровый венок на голове Персоны был не свежим и зелёным, а будто отлитым из тусклой позолоты, с налётом искусственной славы. Его лицо, прекрасное и безразличное, хранило отпечаток высокомерия, а в уголках губ таилась лёгкая, надменная усмешка. — Ты опять ввязался в неприятности, не позвонив своему адвокату? — голос его милой Саэ прозвучал знакомо, но в нём была новая, невероятная сила и безупречная ирония. Кей мог только выдохнуть, облегчение смешалось с новым шоком. — Саэ… это… твоя Персона? Она кивнула, не отводя взгляда от врагов, её щит испускал сдерживающее сияние. — Фемистокл*, — подтвердила она. — Стратег, который победил, когда все считали поражение неизбежным. Кажется, он нам сегодня пригодится. Гвардейцы замерли в нерешительности перед этим новым, неучтённым фактором. А Кей понял, что шанс выйти отсюда живым, пусть призрачный, у него всё же появился.